Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лили (Том 2)

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Гэфни Патриция / Лили (Том 2) - Чтение (стр. 11)
Автор: Гэфни Патриция
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


– Привет, Фрэнсис, – сердечно поздоровался Клей. – Как поживаешь? Бери стул, п-п-присоединяй-ся к нам.

– Нет-нет, я на минутку, только поздороваться, меня Дэвон ждет внизу. Как ты себя чувствуешь. Клей?

– Отлично. А ты?

– Тоже не жалуюсь. Как поживаете, мисс… Лили? Ну, конечно, сообразила Лили, он же не знает, как ее называть, не знает, почему она вернулась и каково ее положение в доме. И что он должен думать о ее беременности? Щеки у нее вспыхнули, но она заставила себя улыбнуться, стараясь смягчить неловкость ситуации.

– Хорошо, мистер Морган, спасибо. Клей и Фрэнсис обменялись еще несколькими любезностями, затем Морган заметил:

– Ну мне пора, я зашел только на минутку. Береги себя, Клей.

– Ты тоже, Фрэнсис. Еще увидимся. Двери за ним закрылись. Клей откинулся на подушки. :

– Дэв говорит, что раньше я Фрэнсиса терпеть не мог, – тихонько признался он. Лили кивнула.

– Да, я тоже это помню.

– Но я не помню почему. Вроде бы.., вроде бы он неплохой парень. Очень внимателен ко мне после ранения.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что вы стали друзьями?

– Ну да, вроде того. Странно, правда?

– Очень странно.

– Скоро приедут Алисия и моя мать. Через несколько дней. Ой, прости, я тебе не говорил? Алисия была так до-добра… Она была здесь, когда я очнулся.

– После ранения?

– Да. И ос-с-ставалась, пока р-р-родные не попросили ее вернуться. Ее сестра з-з-заболела, им понадобилась ее помощь.

– Наверное, она прекрасная сиделка.

– Лучше всех.

Пора было уходить, Лили не хотела утомлять его.

– Я так рада была снова с тобой повидаться, Клей.

– Я тоже рад тебя видеть.

– Не знаю, помнишь ты или нет, но ты всегда был добр ко мне, а я считала тебя своим другом.

– Я помню.

– Я не зашла тебя навестить, но мне очень жаль, если ты подумал, что я стала хуже к тебе относиться с тех пор, как вернулась. Просто я.., отвыкла от людей. Ни с кем не могла говорить, понимаешь?

– Тебе пришлось чертовски несладко, – он неуклюже взял ее за руку.

– Лауди говорит, что тебя мучают головные боли. Мне очень жаль, что с тобой случилось такое ужасное несчастье. Я не хочу, чтоб ты думал, будто мне все равно.

– А я и не думал.

Лили улыбнулась, с удовлетворением отметив, что перенесенные невзгоды никак не сказались на очаровательной самоуверенности Клея, привыкшего к роли всеобщего любимца. Взглянув на их сомкнутые руки, она сказала:

– Полагаю, Дэвон рассказал тебе, о чем он думал вначале. Что это.., будто это я в тебя стреляла” Глаза Клея наполнились сочувствием.

– Да. Это было ужасно.

Помолчав в знак согласия, Лили спросила:

– А сколько времени прошло, прежде чем ты вспомнил?

– Вспомнил?..

– Что это была не я.

Клей посмотрел на нее озадаченно.

– Должен тебе сказать, что я до сих пор ничего не помню.

– То есть как?

– Не помню очень многое даже из того, что было до выстрела. Целых месяцев как не бывало. Все, что я действительно помню, так это разные мелочи за несколько дней до покушения: помню, к примеру, как мы с Дэвом вместе завтракали. А дальше – полный туман. Но память возвращается по… – он сделал нетерпеливый жест.

– По кусочкам?

– Да, по кусочкам. Все время что-то вспоминается. ч Лили разжала пальцы, поняв, что слишком сильно стискивает руку Клея.

– Значит… Значит, ты не помнишь, кто пытался тебя убить? Ты точно не уверен, что это была не я? Он засмеялся.

– Это два разных вопроса: так нечестно. Нехорошо сбивать меня с толку.

Его улыбка угасла, когда он увидал, какое у нее лицо.

– – Я не знаю, кто пытался меня убить, – медленно проговорил Клей. – Но я точно знаю, что это не ты.

– Значит, ты не говорил Дэвону, что это был кто-то другой?

– г Нет, Лили, конечно, нет. Я понятия не имею, кто в меня стрелял.

Лили с трудом перевела дух.

– А почему ты спрашиваешь? Что он тебе сказал?

– Что… Нет, это не важно. То есть, прости, он так и сказал: что ты ничего не помнишь.

Но она не поверила Дэвону: она была твердо убеждена, что он ей солгал!

– Послушай, Лили, не говори никому, что па-память ко мне возвращается, ладно?

– Ладно. Но почему?

– Ну… Дэв считает, что я в безопасности, только пока тот, кто в меня стрелял, думает, что я ничего не помню. Так что мы де-держим это в секрете. Дэв рассказал тебе про Уайли Фолка?

– Про кого?

– Он был моим первым помощником. Ты его видела, когда была на “Паучке”.

– Да, я помню.

– Он убит.

– О, Клей! Мне ужасно жаль. Он кивнул.

– Найден мертвым у себя в доме. Застрелен. Рана в голову.

Лили побелела.

– Что это значит?

– Мы не знаем. Если бы я мог вспомнить! Паническое выражение появилось на его лице и мгновенно исчезло.

– Марш сказал, что я, м-м-может быть, никогда не вспомню. Дэв говорит, что не надо об этом думать, просто надо стараться вспомнить как можно больше о том, что было до выстрела, вспомнить, кто был моим.., п-п-посредником.

– Посредником?

– Это тот, кто продавал.., м-м-м.., контрабандный товар для меня и отдавал мою часть прибыли.

– Отдавал?

– Беднякам, – пояснил Клей со смущенной ухмылкой. – Я был филантропом. – Его улыбка стала шире. – Не смотри на меня так. Лили, ты смотришь.., ну в точности как Дэв. Он говорит, что я был не филантропом, а просто болваном.

Лили сокрушенно покачала головой.

– На сей раз я с ним согласна.

– Он говорит, что я когда вернулся.., из Франции, то сказал ему, будто взял “последний куш”. Будто бы я сказал, что не будь я уже богат, то непременно разбогател бы сейчас.

– А ты так и не помнишь, о чем шла речь?

– И г-г-где это может быть с-с-спрятано, тоже не помню. Уайли был последним, кто знал.

– А остальные члены команды?

– Все разъехались кто куда.

– А теперь мистер Фолк убит, – задумчиво проговорила Лили.

Клей потер себе лоб, крепко зажмурив глаза. Она быстро поднялась с кресла.

– Ты устал. Я слишком долго тут пробыла. Он опять потянулся за ее рукой.

– Ты еще придешь?

– Да, конечно.

– Хорошо. Я так и не поговорил с тобой, о чем хотел. Я забыл.

– О чем речь?

– Это долгий разговор. Насчет Дэва. –; – Ах вот как, – она тотчас же отняла у него свою руку.

– Послушай, Лили…

– Нет, Клей, прошу тебя, не надо. Все было так хорошо, мы так славно поговорили, не надо все портить.

– Но…

– Не надо.

Клей пристально посмотрел на нее. Через минуту ж откашлялся и медленно, раздельно, взвешивая каждое слово, произнес:

– Лили, мне очень жаль, что все так по-получи-лось. Я прошу прощения за моего брата, за все то горе, что он тебе причинил. И если я могу что-то сделать… как-то загладить…

Она склонилась над кроватью и торопливо обняла его, чтобы заставить замолчать.

– Тебе не за что извиняться, – прошептала Лили. – Я скоро опять приду тебя навестить. До свиданья, Клей.

Поцеловав его в щеку, она скрылась за дверью.

Глава 26

Дэвон ждал ее внизу у подножия лестницы. Увидев его, Лили остановилась, сердце неровно забилось, и ей пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. Он стоял под той самой люстрой (теперь замененной на новую), которую обрушил пистолетным выстрелом в ночь их первой встречи. Помнил ли он ту незабываемую для Лили ночь? Она вновь начала спускаться по ступеням, медленно и осторожно переставляя ноги, чувствуя, как ее охватывает страх. Этот страх еще больше усилился после того, что сказал ей Клей: оказывается, к мысли о ее невиновности Дэвон пришел сам, не требуя подтверждения от брата. Слова Клея смягчили какой-то уголок ее оскорбленного сердца, но она не могла себе позволить никаких проявлений слабости. Одна мысль об этом приводила ее в ужас.

На последних ступенях Лили опять замерла, не в силах двинуться дальше. На нем был парадный желтовато-коричневый камзол с бархатными обшлагами и отворотами, коричневые штаны и шелковая рубашка. Его красивое лицо казалось хмурым, но следов вчерашнего запоя не было видно (хотя словам Лауди вообще вряд ли следовало доверять). По привычке Лили заговорила холодным, враждебным тоном:

– Вам что-то нужно от меня, Дэвон? Похоже, у вас появилось много свободного времени.

Рот Дэвона дернулся, немного смягчив напряжение на сведенном судорогой лице. Она казалась ему такой красивой в широкой красной блузе китайского шелка, купленной у цыган за девять пенсов (Лауди исправно снабжала его сведениями), и с черной соломенной шляпой в руках. Но она была бледна, как всегда, и явно не добирала веса. По его расчетам, она была не то на седьмом, не то уже на восьмом месяце, но казалась слишком худой.

– Да, у меня к тебе дело, – ответил он слегка насмешливым официальным тоном, к которому инстинктивно, ради самосохранения, прибегал в разговоре с нею. – Будь добра, пройди со мной в библиотеку. У меня есть кое-что для тебя.

Она насторожилась.

– Что именно?

Ему никак не удавалось удержать на лице насмешливую улыбку.

– Ничего страшного, уверяю тебя. Это письмо.

– Письмо? Плохие новости?

– Вовсе нет. Думаю, тебя эти новости очень порадуют. Идем со мной. Лили. Я тебя не укушу.

Она презрительно вздернула губу, но после минутного колебания согласилась. В коридоре, ведущем в библиотеку, он учтиво пропустил ее вперед.

Сумерки сгущались. Дэвон зажег лампу на письменном столе, а потом и канделябр на каминной полке. Лили ждала, сложив руки на животе и делая вид, что не смотрит на него. Весь ужас в том, что ей нравится смотреть на него, угрюмо призналась она себе. Радость невольно вспыхивала в сердце, стоило ей только его увидеть. Но, слава Богу, она в него больше не влюблена, а это невольное волнение – всего лишь эхо давно умолкнувшего чувства. Он больше не имеет власти над нею, она в безопасности. А вот заставить его помучиться оказалось делом до смешного простым: надо было лишь замкнуться в себе, скрывая от него все свои мысли и чувства, говорить с ним как можно меньше. Лили не задумывалась о том, почему его мучения не приносят ей желаемого удовлетворения, почему ей совсем не нравится заставлять его страдать.

– Вот это пришло сегодня для тебя.

Она взяла у него конверт. В его бирюзовых глазах появилось какое-то загадочное выражение, непонятное ей.

– Оно распечатано, – заметила Лили.

– Оно было адресовано мне. Но касается тебя. Обойдя его, Лили взяла со стола лампу и перенесла ее на маленький столик, стоявший у дверей на террасу. Повернувшись к нему спиной, она взвесила в руке толстый конверт и, преодолевая странное внутреннее сопротивление, достала содержимое: какие-то официальные документы, вложенные в письмо. Заголовок одного из документов – “Последняя воля и завещание” – заставил ее сердце болезненно сжаться. Перебирая страницы, Лили увидала на последней подпись своего отца, хорошо ей знакомый легкомысленный росчерк с жирным наклоном: Чарльз Майкл Трихарн. Стараясь унять трепет, она открыла письмо.

Письмо было от некоего Мэттью Богроу из адвокатской конторы Богроу, Гриффина, Кроувитца и Раиса. Как стало известно мистеру Богроу благодаря сведениям, полученным от его коллеги мистера Уитта, поверенного в делах преподобного Роджера Сомса, виконт Сэндаун, возможно, осведомлен о местонахождении мисс Лили Трихарн. Чтобы усвоить смысл этой фразы, Лили пришлось перечитать ее дважды. Имя Уитта показалось ей смутно знакомым. И вдруг она вспомнила: мистер Уитт был тем самым адвокатом, которого она встретила накануне несостоявшейся свадьбы в доме Сомса; он дал ей на подпись какой-то документ, переводивший все ее имущество после бракосочетания в собственность Льюиса.

Лили дважды прочла коротенькое письмо, а потом повернулась кругом, прижимая его к груди, и рассмеялась вслух.

У Дэвона перехватило дух. Он не смог бы припомнить, когда в последний раз слышал смех Лили, когда видел на ее лице такое выражение: лучащееся радостью, открытое, лишенное всегдашней настороженности. С ласковой улыбкой он сделал шаг из полумрака ей навстречу.., и замер, когда она круто отвернулась, не желая делиться с ним своей радостью. Ему пришлось сделать глубокий вздох, чтобы успокоиться. Даже в одном мгновении счастья ему было отказано.

– Я рад за тебя. Лили, – сказал он искренне.

Она не могла до конца ему поверить.

– Спасибо. Я этого не ожидала.

– Понимаю.

– Кузен сказал мне, что желает нашей с Льюисом свадьбы, потому что на то есть воля Божья. Он якобы видел ее во сне. Теперь я понимаю, с каких пор воля Божья стала для него открытой книгой: после того, как он был назначен душеприказчиком моего отца.

Она тихонько покачала головой, поражаясь про себя чудовищному лицемерию Сомса.

..Дэвон же, напротив, ничуть не удивился. Он заранее предвидел, что бессовестное надувательство Сомса поразит Лили до глубины души. У него самого оно вызвало лишь циничную усмешку.

– Что ж, мне пора идти.

– л Можно мне тебя проводить? Уже совсем темно.

Она заколебалась.

– Нет, благодарю вас, в этом нет нужды. Габриэль здесь, он меня проводит.

Дэвон заложил руки за спину.

– Спасибо, что зашла навестить Клея. Лили опустила взгляд.

– Мне следовало сделать это раньше, – призналась она.

– Ты еще придешь?

– Да, я ему обещала.

На мгновение Лили вновь неловко замешкалась.

– Клей мне сказал, что не помнит, кто в него стрелял.

Она вскинула голову и твердо произнесла:

– Простите, что я вам не поверила, когда вы мне об этом сказали.

Он отмахнулся, давая понять, что извинений не требуется, но она продолжала:

– Но я никак не могла поверить, что вы сняли с меня подозрение безо всяких доказательств… Я была уверена, что он что-то сказал вам на этот счет. Простите, что была к вам несправедлива.

Темная краска залила бледные щеки Дэвона. Встретив ее прямой, чистосердечный взгляд, он едва не отвел глаза. Ему хотелось сгореть на месте от стыда, но он не мог заставить себя сказать ей правду.

Он подошел к ней и взял ее за руку. Лили не отозвалась на пожатие, но Дэвону было не до того, он мучительно подыскивал слова.

– Прости меня, – произнес он первое, что пришло в голову, имея в виду: прости за все.

Все это время он старался на деле доказать ей, что раскаивается, но сейчас настало время для правильно выбранных слов.

– Ты сможешь когда-нибудь простить меня, Лили? Опять в его сердце проснулась надежда: впервые за долгое время она не скрывала от него своих чувств и пребывала в явной нерешительности.

Однако, поколебавшись немного. Лили отняла у него руку и отступила на шаг.

– Мне очень жаль, Дэвон, но, я думаю, это невозможно.

Глядя ей в глаза, полные суровой печали, Дэвон как будто смотрелся в зеркало. Лили судорожно перевела дух:

– То, о чем вы просите, я дать не в силах. Во мне больше нет этого. Не хочу причинять вам боль, но боюсь, что уже слишком поздно.

Ее глаза наполнились слезами. Она отвернулась, на ощупь нашла дверную ручку и торопливо вышла на террасу. Пес окинул Дэвона непримиримо суровым взглядом и побежал за нею следом.

* * *

На этот раз Лауди ее не дождалась. Иногда они вместе ужинали в коттедже, и за ужином Лауди рассказывала ей о Гэйлине Маклифе, с жаром описывая, как он выглядел, что делал и что говорил в этот день. Они были помолвлены и собирались пожениться в июне. Н“ в этот вечер Лауди оставила ее наедине с мясным пирогом и кувшином сидра.

Лили зажгла свечу и, сняв шляпу, повесила ее на крючок у двери. В комнате было угнетающе тихо. Внезапно ее охватил страх одиночества. Он прошел, но Лит расстроилась и никак не могла успокоиться. Она не была голодна, но отрезала кусок пирога и отнесла его к постели, потом села и сбросила туфли. Откусив два раза, она отдала остальное Габриэлю.

Отчаяние было слишком хорошо ей знакомо. Она отказала Дэвону, отказала бесповоротно и беспощадно, и теперь суровость обращенных к нему слов тяжким камнем лежала у нее на сердце, не давая дышать. Боже, как все это вынести? Лили устала от слез. Чтобы хоть как-то себя подбодрить, она вытащила письмо и вновь развернула его. Разговор вслух с Габриэлем и ребенком вовсе не казался ей странным.

– Послушайте, друзья, что я вам прочту, вы ушам своим не поверите, – начала Лили.

Габриэль навострил уши и уставился на нее с явным интересом.

– Ну слушайте: “Ввиду того, что мистер Трихарн обратился за подтверждением исключительных прав на изготовление и продажу устройства, известного под названием “Сахариметр Трихарна”, – эти слова мгновенно вызвали у нес улыбку, – что и было подтверждено патентным свидетельством за номером 1049 от 29 января 1790 года, а также принимая во внимание заключение генерального стряпчего, согласно которому созданный мистером Трихарном прибор для установления содержания алкоголя значительно отличается от других подобных приборов, находившихся в употреблении до его изобретения, и существенно превосходит их по точности измерения…”, и так далее и так далее, это не важно, вот самое главное: “…все выплаты, вознаграждения и процентные отчисления, вырученные за использование вышеупомянутого патента, настоящим передаются его наследникам и правопреемникам…” (это я, между прочим) “…в соответствии с условиями его завещания”. Нет, вы только послушайте: “К настоящему моменту, первая выплата вышеупомянутых процентных отчислений, впредь подлежащая выдаче ежегодно 1 июня, составляет четыре тысячи семьсот пятьдесят четыре фунта и восемь шиллингов”! Лили изумленно покачала головой. – Сахариметр! Ох, папа! – воскликнула она и тихонько засмеялась. – Он измеряет “удельный вес” (понятия не имею, что это такое). Чарли, твой дед изобрел.., как там говорится? – Лили вернулась к письму. – Ну держитесь, ребята: “…эталонный алкоголь при крепости в 60 градусов содержит 49,24% весовых долей чистого спирта; количество градусов выше или ниже эталона, установленное сахариметром Трихарна, соответствует процентному содержанию весовых долей спирта в стандартном объеме”. Ну, одним словом, эта штука измеряет крепость виски!

Все еще улыбаясь. Лили сложила письмо и спрятала его в конверт вместе с завещанием отца. Потом она откинулась на подушку и уставилась в темный потолок. Постепенно улыбка сошла с ее лица, восторженное состояние покинуло ее. Что, в конце концов, изменилось? Ничего. Она покинет Даркстоун богатой, а не бедной, вот и все. Но суть в том, что она его покинет. Она даже не знала, куда отправится. Скорее всего в Лайм, по крайней мере на первых порах, ведь там у нее есть хоть один друг. В голову ей пришла раздражающая своей банальностью мысль о том, что долгожданные и столь необходимые ей деньги не могут купить то единственное, в чем она действительно нуждалась. Лили беспокойно перевернулась на бок.

– Все, что мне действительно нужно, это ты, – поправила она себя, тихонько поглаживая живот. – Ты, Чарли, ты у меня единственный. Это чистая правда. Все верно: ведь, кроме Чарли, у нее ничего не было и не могло быть.

– Да, мальчик мой, – прошептала Лили, чувствуя, “К проклятые, надоевшие, бесполезные слезы вновь закипают на глазах. – Мы будем друга друга любить, и все будет хорошо. Будем жить в большом доме, заведем друзей, и нам никогда не будет одиноко. – Устало закрыв глаза, она прислушалась к далекому и печальному рокоту прибоя. – Может быть, мы будем жить в доме у моря.

Лили наконец уснула.

* * *

Она открыла глаза, когда кто-то постучал в дверь, и увидела, что свеча начала оплывать. Было еще не очень поздно, должно быть, Лауди вернулась.

Но оказалось, что это не Лауди. Пришел Дэвон.

– Можно войти?

– Зачем?.

Его лицо было скрыто тенью, но звук его голоса, когда он сказал: “Прошу тебя”, заставил ее распахнуть дверь и отступить на шаг.

Он вошел в полутемную комнату. Раньше она никогда не впускала его внутрь.

– Как тут теперь хорошо! Кобб не узнал бы свой домик.

Лили проследила за его взглядом. Ей самой казалось, что в коттедже ничего не изменилось. Она украсила дом цветами и немного переставила мебель, больше ничего-. Чтобы нарушить молчание, она сказала:

– Я иногда встречаю в парке мистера Кобба. Он ничего не говорит, даже как будто не узнает меня.

Представляю, что он обо мне думает. Мне не следовало занимать его дом.

– Но ты сама так захотела! А о Коббс не беспокойся, я же тебе говорил, ему все равно где жить. Он вполне доволен комнатой рядом со своим кабинетом.

Опять наступило молчание. Лили подошла к столу и сняла нагар со свечи. Обернувшись, она заметила, что Дэвон так и стоит на прежнем месте.

– Уже поздно, – сказала она, – что вам от меня нужно?

Вместо ответа он подошел ближе. Лили машинально шагнула назад, но он пододвинул себе единственный стул, стоявший у стола, и сел. Пламя свечи колебалось на его красивом лице, ей показалось, что его глаза полны страдания. Она открыла рот, чтобы велеть ему уйти.

– Мне было двадцать три, когда я встретил свою жену, – сказал Дэвон, облокотившись на стол и не сводя с нее глаз.

– Можете мне не рассказывать, это не имеет значения, – глухо произнесла она. – От этого ничего не изменится.

– Я навещал сестру в Сомсрсете, – продолжал он, словно не слыша ее слов. – Маура была гувернанткой ее старшей дочери. Она была наполовину француженкой, наполовину ирландкой родом из Дорсета. Длинные черные волосы, черные, как ночь, и черные глаза. В Дорсете ее отец арендовал ферму. Образование она получила в приходской школе. Местный священник, добрая душа, разглядел в ней недюжинный ум и помог выбраться из нужды. Она так ни разу и не оглянулась назад.

– Я вам уже сказала, я не хочу это слушать.

– Ей было восемнадцать, когда я ее встретил и… Нет, я даже представить себе не мог, что она уже искушена и многоопытна не по годам. Сначала она заинтересовала меня своей красотой, но потом я заметил в ней какое-то неистовое беспокойство, нетерпение сродни тому, что снедало меня самого. Она казалась хрупкой и такой бледной, Лили, как будто раскаленной до-беда. Она горела изнутри, ее сжигали желания, представлявшиеся мне близкими и понятными. Я думал, что мы с ней похожи.

Он разжал кулаки и положил руки на колени.

– И я женился на ней. Позже, оглядываясь назад, когда все было уже кончено, я поражался собственной наивности. Я купил ферму в Дорсете, полагая, что ей понравится жить вблизи от родного дома. А между тем, одним из качеств, изначально привлекавших меня в ней, была ее тяга к перемене мест! Как я мог быть так глуп? Как мог подумать, что ей понравится та самая жизнь, от которой она старалась убежать как можно дальше? Бывали у меня редкие минуты, свободные от самобичевания, когда я понимал, что отчасти тут есть и ее вина. Она с готовностью соглашалась на любые мои Предложения и делала вид, будто безумно польщена тем, с какой щедростью я ее “одариваю”, как она это называла. Ни разу даже не намекнула, что ей что-то не по душе. И так продолжалось до того самого вечера, когда она оставила мне записку на кухонном столе и сбежала с моим управляющим, прихватив все деньги, какие были в доме. “Я не могу так жить, я тебя покидаю”, – написала она мне и даже не позаботилась о подписи.

Лили прижала стиснутые в кулаки пальцы к подбородку. Опять он заставил ее расчувствоваться! Она ненавидела себя за слабость, но беспомощные слезы покатились по ее щекам, и тут уже ничего нельзя было поделать.

– Теперь я о ней совсем не вспоминаю. Вот нашел свои письма к ней… Нечего и говорить, их она с собой не взяла. Я перечитал эти письма, и только они помогли мне вспомнить, какие чувства она когда-то во мне вызывала. Мне хотелось понять, что это была за страсть, что за.., безумие. Но я больше ничего не чувствую. Ничего.

Дэвон сидел, уставившись в пространство. Через минуту он уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. Тронутая его отчаянием, Лили против собственной воли бесшумно подошла поближе. О ходе его мыслей она догадалась прежде, чем он успел заговорить.

– Но я никогда не переставал думать об Эдварде, – приглушенным голосом продолжал Дэвон. – Она взяла его. О Господи! Ему было восемь месяцев от роду. Он уже умел улыбаться и даже смеяться. У меня на руках он никогда не плакал.

Лили подошла еще ближе и, встав у него прямо за спиной, положила руки ему на плечи.

– Мне до сих пор иногда мерещится его маленькое тельце, Лили. Оно кажется таким.., живым, что я его даже чувствую. У него были темные волосы, мягкие, как лен. Он был.., такой упитанный. И очень веселый. Мне кажется, он был счастлив.

Его плечи ссутулились, он глубоко вздохнул и вдруг выпрямился, прижавшись затылком к ее груди.

– Но иногда мне вспоминается, как он выглядел.., после смерти. Я видел его через два дня после смерти.., все еще не похороненного. Не могу избавиться от этих воспоминаний. Он казался таким крошечным… Кожа посинела, а его прелестное личико…

Голос Дэвона пресекся, рыдание прорвалось из его груди, сотрясая все тело. Лили крепко обняла его, не находя слов утешения и понимая, что они бессильны перед лицом истинного горя. Их слезы, смешавшись, упали на его скрещенные руки. Она прижалась щекой к его виску. Он судорожно перевел дух и вытащил из кармана платок.

Лили вновь отступила на шаг, дрожа, как в лихорадке, при мысли о том, что должна была сказать ему и себе самой: ее сердце закрыто. В нем больше не осталось места ни для кого, кроме одного человека – ребенка, которого она носила в себе.

– Дэвон.

Он обернулся и взглянул на нее. Лили с облегчением заметила, что он овладел собой.

– Мне очень жаль причинять вам боль. Поверьте, мне тоже больно.., очень больно. Невыносимо. Но этот ребенок… – она помедлила и, проглотив ком в горле, продолжала еле слышным шепотом:

– Этот ребенок мой и только мой. Я не могу отдать его вам.

Дэвон так долго смотрел на нее, не говоря ни слова, что Лили в конце концов не выдержала. Своим приговором она как будто зарезала и его и себя. Не зная, что он будет делать, она опять подошла к нему и обняла. Его тело казалось тяжелым и безжизненным. Лили прижалась лицом к его волосам и поцеловала. Это был тайный, молчаливый поцелуй.

Потом ее руки разжались, она прошла по полутемной комнате к постели и села на край.

– Я устала. Прошу вас, оставьте меня, мне нужно поспать.

Он не двинулся. Минуты шли, она едва расслышала его слова:

– Ах, Лили. Радость моей жизни, мой тяжкий крест.

Наконец он встал, подошел к ней и, взяв за плечи, мягко, но настойчиво заставил подняться на ноги. Свет свечи совсем не доставал сюда, они едва различали друг друга в полутьме. Дэвон провел кончиками пальцев по ее впалым щекам, там, где под глазами лежали темные круги.

– Позволь мне помочь тебе, – сказал он, тихонько поглаживая ее по затылку. – Позволь мне сделать для тебя хотя бы это.

Его прикосновение было легким. Лили поняла, что изголодалась по нему едва ли не меньше, чем он по ней, и закрыла глаза, решив позволить себе хотя бы минуту наслаждения, которого не знала так долго. Слишком долго.

Она не сразу сообразила, что он расстегивает платье у нее на спине, и быстро отвернулась, но Дэвон удержал ее, обхватив одной рукой под грудью.

– Позволь мне. Лили.

Было в прикосновении его рук что-то, успокоившее ее. Склонив голову, Лили вновь замерла.

Он спустил платье с ее плеч, и оно соскользнуло на пол.

– Где твоя ночная рубашка?

Она указала на изножие постели. Дэвон принялся расшнуровывать сорочку.

– Не надо. Нет-нет, не надо.

– Почему нет?

– Потому что.., я не хочу, чтобы ты меня видел. Его руки скользнули ниже и накрыли ее округлившийся живот.

– Но ты так прекрасна!

– Вовсе нет. И не надо меня уверять, что это так, – добавила Лили.

– Верно, не надо, – согласился Дэвон. – Тем не менее это так. Ты самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо знал. И так будет всегда. Неужели ты думаешь, что стала для меня менее желанной оттого, что живот у тебя потяжелел?

– Ничего я не думаю! Мне все равно, то есть я…

– Я помню каждую частичку твоего тела. – Дэвон вновь начал осторожными и легкими движениями расшнуровывать из-за спины ее сорочку. – Помню, какая нежная у тебя кожа, как она сладко пахнет. Как она тепла на ощупь. Помню, как твои волосы щекотали мне лицо. Они пахли мыльной пеной. Твое лицо под моими пальцами. Я узнал бы его с закрытыми глазами. Помню, как твои ресницы касались моей щеки, моих губ. Помню твои губы. О Боже, Лили, я никогда их не забуду!

– Дэвон…

– Твой сладкий вкус, Лили. Боже, как ты сладка!

Как я люблю прикасаться к тебе! Какая нежная у тебя грудь, какая красивая.., в точности умещается у меня на ладони.

– Прошу тебя…

Он уже раздел ее донага, но не повернул лицом к себе. Вместо этого он прижал обе раскрытые ладони к ее животу и вновь судорожно перевел дух. Лили прислонилась к нему спиной, не сопротивляясь. Ее истомившееся сердце разрывалось на части.

– Я хочу тебя. Только тебя. Лили. Для меня существуешь только ты, и больше никого. Я умираю по тебе, Лили.

Она ощутила у себя на плече его горячее дыхание.

Мысль о том, что прямо здесь и сейчас они займутся любовью, заставила ее задрожать. Дрожь охватила все тело, у Лили не было сил ее унять.

– Тебе холодно, – Дэвон неохотно отпустил ее. Его голос звучал как-то странно. Он схватил с кровати ночную рубашку и подал ей. Лили надела ее трясущимися руками. Потом она повернулась к нему лицом и села на край кровати, чтобы снять чулки. Дэвон не сводил с нее глаз. Нет, Лили не стала смущаться, хотя ей пришлось поднять подол рубашки выше колена и быстро стянуть хлопчатобумажные чулки с узких, точеных икр. Дэвона это зрелище взволновало, как ничто другое. Все его тело напряглось от желания, настолько сильного и отчаянного, что ему стало страшно.

Покончив с чулками, Лили легла и укрылась. Одеяло соблазнительными складками обрисовало нежные холмики ее грудей и величественную округлость живота.

– Позволь мне тебя поцеловать, – хрипло попросил Дэвон.

Голос Лили тоже прозвучал хрипло:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15