Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Львы Аль-Рассана

ModernLib.Net / Гэвриел Гай / Львы Аль-Рассана - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 7)
Автор: Гэвриел Гай
Жанр:

 

 


      Внезапно Джеана почувствовала, что устала от разговора. Этот день начался на рассвете, на базаре, самым обычным образом. А теперь она здесь, в темноте, после резни в городе и нападения на Орвилью, обсуждает политику полуострова с Родриго Бельмонте, Бичом Аль-Рассана. Это уже небольшой перебор. Утром она собиралась отправиться своей дорогой, а утро уже близко.
      — Полагаю, вы правы. Я лекарь, а не дипломат, знаете ли, — уклончиво пробормотала она. Как хорошо сейчас было бы уснуть.
      — Иногда между ними очень мало разницы, — ответил он. Его слова вызвали у нее раздражение, достаточно сильное, чтобы она снова забыла о сне, в основном потому, что сэр Реццони не раз говорил ей в точности то же самое.
      — Куда вы поедете? — небрежно спросил он.
      — В Рагозу, — ответила она, не успев вспомнить, что планировала никому об этом не говорить.
      — Почему? — настаивал он.
      Кажется, он считает, будто имеет право получить ответ. Наверное, это из-за укоренившейся привычки командовать людьми, решила Джеана.
      — Потому что мне говорили, что тамошние придворные и воины удивительно искусны в любовных делах, — тихо ответила она, подпустив хрипотцы в голос. Для верности она разжала руки, спустила их с его талии на бедра и на мгновение оставила их там, а потом снова обхватила его за талию.
      Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Но она сидела очень близко, и как он ни старался скрыть свою реакцию, она почувствовала, что у него быстрее забилось сердце. И в то же мгновение подумала о том, что она играет в самую безрассудную игру и дразнит очень опасного мужчину.
      — Удручающе знакомый прием, — жалобно произнес Родриго Бельмонте. — Женщина ставит меня на место. Вы уверены, что никогда не встречались с моей женой?
      Через несколько секунд, против своей воли и вопреки всем разумным ожиданиям, Джеана расхохоталась. А потом, возможно, именно потому, что она смеялась искренне, она снова вспомнила то, что видела в той маленькой лачуге в Орвилье, а потом она вспомнила, что ее отец сегодня произнес первые слова за четыре года, а она покинула его и мать, может быть, навсегда.
      Джеана терпеть не могла плакать. «Смех и слезы, — говаривал Исхак, — ближайшие родственники». Это не было наблюдением лекаря. Об этом ему сказала его мать, а той сказала ее мать. Народ киндатов выживал на протяжении тысячи лет; они накопили эту народную мудрость и носили ее с собой, подобно дорожному багажу, сильно поношенному, но который всегда под рукой.
      Поэтому Джеана боролась со слезами, сидя верхом на черном коне Родриго Бельмонте, пока они ехали на восток под лунами, предсказывающими ей путешествие, на фоне летних звезд. Человек, с которым она ехала, хранил молчание, и она была ему за это благодарна, пока они не достигли лагеря и не увидели, что там уже побывали мувардийцы.
 
      Для Альвара большая часть огромного напряжения этой ночи проистекала от ощущения, что он безнадежно отстает от событий. Он всегда считал себя умным. Собственно говоря, он знал, что умен. Проблема заключалась в том, что события, происходящие сегодня ночью в Аль-Рассане, так далеко выходили за рамки его опыта, что его ума оказалось недостаточно для понимания того, как справиться с происходящим.
      Он достаточно знал и понял, что, получив свою долю выкупа, обещанного за Гарсию де Рада и его уцелевших людей, он станет богаче, чем мог вообразить на первом году службы у короля Эстерена. Уже сейчас, до начала дальнейших переговоров о выкупе, Лайн Нунес выделил ему нового коня и доспехи. И то, и другое было лучше его собственных.
      Вот так солдаты продвигаются наверх в этом мире, если продвигаются, при помощи разбоя и военных выкупов. Только он никак не ожидал обогатиться за счет своих же вальедцев.
      — Это случается сплошь и рядом, — ворчливо сказал Лайн Нунес, когда они делили добычу в деревне. — Напомни мне рассказать тебе о том времени, когда мы с Родриго служили наемниками у ашаритов из Салоса, в низовьях реки. Мы не раз совершали для них набеги на Руэнду.
      — Но не на Вальедо, — возразил Альвар, все еще обеспокоенный.
      — Тогда это было одно целое, помнишь? Король Санчо еще сидел на троне объединенной Эспераньи. Три провинции одной страны, парень. Не разделенные, как сейчас.
      Альвар думал об этом на обратном пути в лагерь. Он вел внутреннюю борьбу со столькими трудностями, в том числе со своим первым убийством, что у него даже не было возможности порадоваться военной добыче. Но все же заметил, что Лайн Нунес выделил существенную долю отобранного оружия и коней уцелевшим крестьянам. Этого он не ожидал.
      Вернувшись в лагерь, где их уже поджидали Капитан и женщина-лекарь, Альвар увидел сундуки, мешки и бочки и понял, что это налоги из Фезаны, доставленные ночью сюда, на равнину, мувардийцами — воинами с закутанными лицами.
      — Где купец? — резко спросил Лайн Нунес, спрыгнув в коня. — Они приходили за ним? — И Альвар внезапно вспомнил, что пухлый ашарит в тот день должен был умереть в фезанском замке.
      Капитан медленно покачал головой.
      — Купца больше нет, — сказал он.
      — Да сгниют их души! — яростно выругался Лайн Нунес. — Клянусь пальцами Джада, я ненавижу мувардийцев!
      — Вместо купца, — миролюбиво продолжал Капитан, — мы, кажется, получили нового бойца, товарища Мартина и Лудуса. Только нам придется заставить его немного сбросить вес, прежде чем от него будет какая-то польза, имей в виду.
      Лайн Нунес коротко хохотнул, когда поодаль от костра поднялась внушительная фигура, втиснутая — не без труда — в одежду всадника-джадита. Невероятно, но Хусари ибн Муса выглядел совершенно спокойным.
      — Я сегодня уже побывал ваджи, — хладнокровно произнес он на сносном эсперанском. — Это всего лишь небольшая натяжка, я полагаю.
      — Не согласен, — пробормотал Капитан. — Глядя на одежду Рамона, надетую на вас, я бы назвал это большой натяжкой. — Послышался смех. Купец улыбнулся и весело похлопал себя по животу.
      Альвар неуверенно присоединился к веселью и тут увидел лекаря, Джеану, которая сидела на попоне у костра, обхватив руками согнутые колени. Она смотрела в огонь.
      — Сколько собак пустыни побывало здесь? — спросил Лайн Нунес.
      — Мартин говорит, всего десять. Вот поэтому они не отправились в Орвилью.
      — Он им сказал, что мы взяли это на себя?
      — Да. Им явно приказали отдать нам золото, в надежде, что мы быстро уедем.
      Лайн Нунес снял шляпу и провел ладонью по редеющим седым волосам.
      — И что, мы так и сделаем?
      — Я думаю, да, — ответил Капитан. — Не могу себе представить, что нам здесь делать. Сейчас в Фезане нечего искать, кроме неприятностей.
      — И неприятности направляются домой.
      — Они идут пешком.
      — Но, в конце концов, они туда попадут.
      Родриго поморщился.
      — Чего бы ты хотел от меня?
      Его заместитель пожал плечами, потом осторожно сплюнул в траву.
      — Значит, мы отправимся в путь на рассвете? — спросил он, не отвечая на вопрос.
      Капитан пристально смотрел на него еще несколько секунд, открыл рот, словно хотел что-то сказать, но лишь покачал головой.
      — Мувардийцы будут следить за нами. Мы уедем, но без особой спешки. Можем потратить какое-то время на свертывание лагеря. Ты можешь взять дюжину людей и утром съездить в Орвилью. Проведешь там день за работой и догонишь нас позднее. Среди прочих дел, там ждут погребения мужчины и женщины.
      Альвар спешился и подошел к костру, около которого сидела лекарь.
      — Я… я могу вам чем-то помочь?
      Она казалась очень усталой, но одарила его быстрой улыбкой.
      — Нет, спасибо. — Она заколебалась. — Ты впервые в Аль-Рассане?
      Альвар кивнул. И присел рядом с ней на корточки.
      — Я надеялся завтра увидеть Фезану, — сказал он. Он жалел, что плохо владеет языком ашаритов, но старался. — Мне говорили, что этот город полон чудес.
      — Не совсем так, — небрежно проговорила она. — Рагоза, Картада… Силвенес, конечно. То, что от него осталось. Это крупные города. Серия очень красива. А в Фезане нет ничего чудесного. Она всегда была слишком близко от земель тагры и не могла позволить себе показной роскоши. Ты не увидишь ее завтра?
      — Мы уезжаем утром. — Альвара снова охватило неприятное ощущение, будто он изо всех сил пытается удержаться на плаву, а вода смыкается над его головой. — Капитан только что сообщил нам об этом. Не знаю, почему. Думаю, это из-за того, что приходили мувардийцы.
      — Конечно. Оглянись вокруг. Здесь золото дани. Они не хотят открывать завтра ворота и очень не хотят присутствия солдат-джадитов в городе. После того, что произошло сегодня.
      — Значит, мы просто развернемся и…
      — Боюсь, именно так, парень. — Это произнес Капитан. — На этот раз тебе не удастся вкусить удовольствий развратного Аль-Рассана. — Альвар почувствовал, что краснеет.
      — Ну, в этом году большинство женщин находится вне стен города, — заметила серьезным тоном Джеана. Она смотрела на сэра Родриго, а не на Альвара.
      Капитан выругался.
      — Не говорите об этом моим парням! Альвар, ты обязан хранить тайну. Я не хочу, чтобы кто-нибудь переправился через реку. Любой солдат, который уйдет из лагеря, отправится домой пешком.
      — Слушаюсь, — поспешно ответил Альвар.
      — Кстати, я вспомнил, — обратился к нему Капитан, искоса взглянув на доктора, — можешь теперь опустить стремена. На обратном пути.
      При этих словах Альвар, впервые за долгое время, почувствовал себя почти прежним. Он ждал этого момента с тех пор, как отряд выехал из Вальедо.
      — Это обязательно, Капитан? — спросил он с невинным выражением лица. — Я только начал к ним привыкать. И думал даже попробовать подтянуть их еще выше, если вы позволите.
      Капитан снова посмотрел на доктора. И прочистил горло.
      — Ну нет, Альвар. Это не… я не думаю…
      — Я подумал, что если подниму колени достаточно высоко, действительно высоко, то смогу класть на них подбородок во время езды, и это поможет мне сохранить силы в долгом походе. Это кажется вам разумным, Капитан?
      Альвар де Пеллино был вознагражден за не свойственное ему молчание и выжидательную политику. Он увидел, как лекарь медленно улыбнулась ему, потом вопросительно подняла брови и посмотрела на Капитана.
      Однако Родриго Бельмонте был не из тех, кого можно надолго смутить подобными вещами. Он несколько секунд смотрел на Альвара, потом тоже расплылся в улыбке.
      — Твой отец? — спросил он.
      Альвар кивнул.
      — Он действительно предупредил меня кое о чем, с чем я могу столкнуться в солдатской жизни.
      — И ты предпочел все равно выполнить это указание насчет стремян? И ничего не сказал?
      — Ведь это был ваш совет, Капитан. А я хотел остаться в вашем отряде.
      Доктор явно забавлялась. Сэр Родриго нахмурил брови.
      — Ради Джада, парень, ты что же — хотел мне угодить?
      — Да, командир, — радостно ответил Альвар.
      Женщина, которую, как Альвар уже решил, он будет любить вечно, запрокинула назад голову и громко расхохоталась. Через мгновение Капитан, которому он хотел бы служить всю жизнь, присоединился к ней.
      Альвар решил, что эта ночь была не такой уж кошмарной.
      — Видите, какие у меня умные солдаты? — сказал Родриго доктору, когда они перестали смеяться. — Вы совершенно уверены, что не передумаете и не присоединитесь к нам?
      — Вы меня искушаете, — ответила та, по-прежнему с улыбкой. — Мне и в самом деле нравятся умные люди. — Выражение ее лица изменилось. — Но Эсперанья — не место для киндатов, сэр Родриго. Вы знаете это не хуже меня.
      — Для нас нет никакой разницы, — сказал Капитан. — Если вы умеете зашить рубленую рану и вылечить рези в мочевом пузыре, вас с радостью примут в моем отряде.
      — Я умею и то, и другое, но ваш отряд, какие бы умные солдаты в нем ни служили, еще не весь мир. — Теперь в ее глазах больше не было веселья. — Помните, что сказала о нас ваша королева Васка, когда Эсперанья занимала весь полуостров, до того как пришли ашариты и оттеснили вас на север?
      — Это было больше трехсот лет назад, доктор.
      — Я знаю. Помните?
      — Помню, конечно, но…
      — А ты помнишь? — она повернулась к Альвару. Теперь она уже сердилась. Он молча покачал головой.
      — Она сказала, что киндаты — это животные, на которых надо охотиться и сжигать их, чтобы стереть с лица земли.
      Альвар не мог придумать, что ответить.
      — Джеана, — сказал Капитан, — я могу лишь повторить: это было триста лет назад. Она уже давно умерла, исчезла.
      — Не исчезла! И вы смеете это утверждать? Где она? — Джеана сердито смотрела на Альвара, будто это он был каким-то образом во всем виноват. — Где находится место упокоения королевы Васки?
      Альвар с трудом глотнул.
      — На острове, — прошептал он. — На острове Васки.
      — Который стал усыпальницей! Местом паломничества, куда приезжают джадиты из всех трех ваших королевств и стран по ту сторону гор, ползут на коленях, чтобы вымолить чудо у духа той женщины, которая произнесла эти слова. Готова биться об заклад, что у половины вашего столь умного отряда найдутся родственники, которые совершили такое путешествие, чтобы умолять благословенную Васку о заступничестве.
      Альвар не ответил ни слова. И Капитан на этот раз тоже.
      — И вы меня убеждаете, — с горечью продолжала Джеана из народа киндатов, — что, пока я хорошо справляюсь со своими обязанностями, не имеет значения, какую веру я исповедую на земле Эспераньи?
      Сэр Родриго долго не отвечал. Альвар увидел, что купец, ибн Муса, подошел к ним. Он стоял по другую сторону от костра и слушал. Альвар слышал шум лагеря и видел людей, готовящихся ко сну. Было уже очень поздно.
      В конце концов Капитан пробормотал:
      — Мы живем в падшем и несовершенном мире, Джеана бет Исхак. Я — человек, который часто убивает, зарабатывая себе на жизнь. Не возьму на себя смелость дать вам ответ. Но у меня есть вопрос. Как вы думаете, что произойдет с киндатами в Аль-Рассане, если придут мувардийцы?
      — Мувардийцы уже здесь. Они были сегодня в Фезане. И в этом лагере ночью.
      — Наемники, Джеана. Возможно, их тысяч пять на весь полуостров.
      Теперь настала ее очередь промолчать. Торговец шелком подошел ближе. Альвар видел, как Джеана взглянула на него, потом снова на Капитана.
      — Что вы хотите этим сказать? — спросила она.
      Теперь Родриго присел на корточки рядом с Альваром и сорвал несколько стебельков травы, прежде чем ответить.
      — Некоторое время назад вы очень откровенно говорили о том, что когда-нибудь мы придем на юг, чтобы захватить Фезану. Как вы думаете, что сделает Альмалик Картадский и другие правители, если увидят, что мы наступаем через земли тагры и осаждаем города ашаритов?
      И опять доктор ничего не ответила. Она задумчиво хмурила брови.
      — Первыми будут ваджи, — тихо произнес Хусари ибн Муса. — Начнут они, не правители.
      Родриго кивнул в знак согласия.
      — Полагаю, так и будет.
      — Что они начнут? — спросил Альвар.
      — Призывать племена из Маджрита, — ответил Капитан. Он мрачно смотрел на Джеану. — Что произойдет с киндатами, если правители городов Аль-Рассана будут побеждены? Если Язир и Галиб переправятся через пролив на север с двадцатью тысячами воинов? Захотят ли воины пустыни сразиться с нами, а потом тихо уйти домой?
      Она долго не отвечала, неподвижно сидела в задумчивости, и мужчины вокруг нее тоже молчали, ожидая ответа. За ее спиной, на западе, Альвар видел низко на небе белую луну, словно отдыхающую над бесконечной равниной. Для него это было странное мгновение; потом, оглядываясь назад, он мог сказать, что повзрослел той долгой ночью у Фезаны, что тогда распахнулись двери и окна несложной жизни и скрытая сложность вещей впервые открылась ему. Не ответы, разумеется, всего лишь представление о трудности вопросов.
      — Значит, существует выбор? — спросила лекарь Джеана, нарушив молчание. — Всадники с закутанными лицами или всадники Джада? Это уготовано для нас судьбой?
      — Нам не суждено снова увидеть расцвет Халифата, — тихо проговорил Хусари ибн Муса, тень на фоне неба. — Дни Рахмана Золотого и его сыновей или даже ибн Заира среди фонтанов Аль-Фонтаны миновали.
      Альвар де Пеллино не мог бы объяснить, почему его это так сильно опечалило. Он провел свое детство, играя в победителя злых ашаритов, мечтая о разграблении Силвенеса, страшась сабель и коротких луков Аль-Рассана. Рашид ибн Заир, последний из великих халифов, прошелся по провинциям Эспераньи огнем и мечом, совершая набег за набегом, когда отец Альвара был ребенком, а потом солдатом. Но здесь, под лунами и поздними звездами, печальный, тихий голос торговца шелком вызвал ощущение невообразимой потери.
      — Сможет ли Альмалик в Картаде стать достаточно сильным? — Доктор смотрела на купца, и даже Альвар, который ничего не знал о подоплеке этого вопроса, видел, как трудно ей было задать его.
      Ибн Муса покачал головой.
      — Ему не позволят. — Он показал в сторону сундуков с золотом и мулов, которые привезли дань в лагерь. — Даже со своими наемниками, которым он едва в состоянии платить, он не может избежать уплаты париас. По правде говоря, он не лев. Всего лишь самый сильный из мелких правителей. И он уже нуждается в поддержке мувардийцев, чтобы оставаться таким.
      — Значит, то, что вы намереваетесь сделать, что я надеюсь сделать… — это просто ускорит конец Аль-Рассана?
      Хусари ибн Муса присел рядом с ними. И мягко улыбнулся.
      — Ашар учил, что деяния людей похожи на следы в пустыне. Ты это знаешь.
      Она попыталась ответить на его улыбку, но ей это не удалось.
      — А киндаты говорят, что ничему под лунами не суждено уцелеть. Что мы, называющие себя странниками, являемся символом жизни всего человечества. — Она секунду помедлила и повернулась к Капитану. — А вы? — спросила она.
      И Родриго Бельмонте мягко ответил:
      — Даже солнце заходит, моя госпожа. — А потом прибавил: — Вы поедете с нами?
      Со странной, неожиданной грустью Альвар увидел, как Джеана медленно покачала головой. Он видел, что несколько прядей ее каштановых волос выбилось из-под накинутой столы. Ему хотелось поправить их как можно нежнее.
      — Я даже не могу объяснить вам, почему, — сказала она, — но мне кажется важным поехать на восток. Я бы хотела посетить двор эмира Бадира и поговорить с Мазуром бен Авреном, и погулять под арками дворца Рагозы. Прежде чем эти арки обрушатся, как арки Силвенеса.
      — И поэтому вы покинули Фезану? — спросил сэр Родриго. Она снова покачала головой.
      — Если это так, то я ничего об этом не знаю. Я здесь потому, что дала клятву, себе и никому другому, когда узнала, что сотворил сегодня Альмалик. — Выражение ее лица изменилось. — И я побьюсь об заклад со своим старым другом Хусари, что расправлюсь с Альмаликом Картадским раньше, чем он.
      — Если только кто-нибудь не сделает это раньше нас обоих, — мрачно проронил ибн Муса.
      — Кто? — спросил сэр Родриго. Вопрос солдата вывел их из настроения, навеянного печалью и светом звезд. Но купец только покачал головой и ничего не ответил.
      — Я должна поспать, — сказала Джеана, — хотя бы для того, чтобы дать передохнуть Веласу. — Она махнула рукой, и Альвар увидел старого слугу, который устало стоял на почтительном расстоянии, там, где свет костра сливался с темнотой.
      Вокруг них лагерь затих, так как солдаты уже улеглись. Джеана посмотрела на Родриго.
      — Вы говорили, что утром пошлете людей хоронить погибших в Орвилье. Я поеду с ними и сделаю, что смогу, для живых, а потом мы с Веласом отправимся своим путем.
      Альвар увидел, как Велас сделал знак Джеане, а потом заметил, где слуга устроил для нее ложе. Она пошла к нему. Альвар, несколько секунд спустя, неловко поклонился ей вслед и пошел в другую сторону, туда, где обычно спал рядом с Мартином и Лудусом, разведчиками. Они уже уснули, завернувшись в свои одеяла.
      Он развернул попону и лег. Сон не шел к нему. Слишком много мыслей толпилось в голове юноши. Он вспомнил гордость в голосе матери в тот день, когда она рассказывала подробности о своем первом паломничестве к Святой Васке, чтобы попросить заступничества для своего сына, который покидал дом и вступал на стезю воина. Он вспомнил ее рассказ о том, как мать одолела последнюю часть пути на четвереньках по камням, чтобы поцеловать ноги статуи королевы на ее могиле.
      «Животные, на которых следует охотиться и сжигать, чтобы стереть их с лица земли».
      Сегодня ночью он впервые убил человека. Хороший удар мечом с коня, разрубивший ключицу бегущего. Это движение он тренировал так много раз, с друзьями или в одиночку, еще ребенком, под присмотром отца, потом его муштровали сержанты короля, грязно ругаясь, на арене для турниров в Эстерене. Точно такое движение, никакой разницы. И тот человек упал на летнюю землю, и жизнь вытекла из него вместе с кровью.
      «Деяния человека подобны следам в пустыне».
      Сегодня ночью он добыл себе великолепного скакуна и доспехи, намного лучшие, чем его собственные, и получит еще больше. Начало благосостояния, чести солдата, возможно, постоянное членство в отряде Родриго Бельмонте. Он заслужил смех и одобрение человека, который мог действительно стать его Капитаном.
      «Ничему под лунами не суждено уцелеть».
      Он сидел у костра на темной равнине и слушал речи ашарита и женщины-киндата, чья красота и опыт превосходили весь его опыт и опыт самого сэра Родриго. Они говорили в присутствии Альвара о прошлом и о будущем полуострова.
      Этой ночью Альвар де Пеллино принял решение, и оно далось ему легче, чем он мог себе представить. Он лежал под звездами и стал теперь более проницательным человеком, чем был еще этим утром, и он знал, что ему будет позволено это сделать. Только после этого, словно это решение было ключом к двери сна, мысли Альвара замедлили свое вращение и позволили ему отдохнуть. Он видел сны: ему снились Силвенес, где он никогда не был, и Аль-Фонтана в славные дни Халифата, которые закончились еще до его рождения.
      Альвар видел себя бродящим по величественному дворцу; видел башни и купола из полированного золота, мраморные колонны и арки, сверкающие на солнце. Он видел сады с цветочными клумбами и плещущими фонтанами, со статуями в тени, слышал далекую, потустороннюю музыку, слышал шелест на ветру высоких зеленых деревьев, дающих укрытие от солнца. Пахло лимонами и миндалем, и еще ускользающими восточными духами, названия которых он не знал.
      Однако он был там один. Какими бы тропами он ни шел, мимо воды, деревьев и прохладных каменных аркад, они оказывались совершенно пустынными. Проходя по комнатам с высокими потолками, с разноцветными подушками на выложенных мозаикой полах, он видел шелковые панно на стенах и резьбу из алебастра и дерева олив. Видел золотые и серебряные шкатулки, украшенные драгоценными камнями, и хрустальные бокалы темно-красного вина, некоторые полные, некоторые почти пустые, словно их только что поставили на стол. Но ни одной живой души, никаких голосов. Только этот намек на аромат духов в воздухе, когда он переходил из комнаты в комнату, и музыка — впереди него и позади, дразнящая своей чистотой, — говорили о присутствии других мужчин и женщин в Аль-Фонтане Силвенеса. Но Альвар их так и не увидел. Ни во сне, ни в жизни.
      «Даже солнце заходит».

Часть II

Глава 5

      — Начались неприятности, — сообщил Диего. Он пробегал мимо конюшни и заглянул в открытый загон. Шел тихий дождь.
      — В чем дело? — спросила его мать, быстро оглянулась через плечо и встала.
      — Не знаю. Много людей.
      — Где Фернан?
      — Отправился им навстречу, взял с собой еще несколько человек. Я ему уже сказал. — Сообщив то, что необходимо, Диего повернулся, чтобы уйти.
      — Постой! — крикнула ему вслед мать. — Где твой отец?
      Лицо Диего помрачнело.
      — Откуда мне знать? Наверное, направляется в Эстерен, если еще не там. Должно быть, они уже получили дань.
      Его мать почувствовала себя глупо и поэтому впала в раздражение.
      — Не надо говорить со мной таким тоном, Диего. Ты ведь иногда действительно знаешь.
      — Когда знаю, я тебе говорю, — ответил он. — Мне надо бежать, мама. Я нужен Фернану. Он велел запереть ворота и вывести всех на стены.
      Улыбнувшись быстрой, убийственной улыбкой, от которой мать стала почти беспомощной — улыбкой отца, — Диего убежал.
      «Теперь мне отдают приказы собственные сыновья», — подумала Миранда Бельмонте д'Альведа. Еще одна перемена в жизни, еще одна примета течения времени. Как странно, она не чувствовала себя такой уж старой. Миранда оглянулась на испуганного конюха, который помогал ей управляться с кобылой.
      — Заканчивай здесь. Ты слышал, что он сказал. Передай Дарио, чтобы вывел всех на стену. И женщин тоже. Возьмите все оружие, какое сможете найти. Разожгите огонь на кухне, если нас будут атаковать, нам понадобится кипящая вода. — Старый конюх тревожно закивал и ушел, торопясь изо всех сил, насколько позволяла больная нога.
      Миранда провела тыльной стороной испачканной ладони по лбу, оставив на нем полоску грязи. Она снова повернулась к рожающей кобыле в стойле и что-то ей зашептала. Рождение жеребенка на ранчо Вальедо было событием, которое нельзя отменить. Это был краеугольный камень их состояния и их жизни, и даже всего их общества. Их недаром называли Всадниками Джада. Через мгновение женщина, которая слыла первой красавицей Вальедо, снова стояла на коленях на соломе, положив ладони на живот кобылы, и помогала появиться на свет очередному жеребцу породы Бельмонте.
      Однако она была рассеянна и встревожена. И неудивительно. Диего редко ошибался в своих прогнозах, и почти никогда не ошибался, если его предсказания касались грозящей дому беды. С течением лет они в этом убедились.
      Когда он был еще маленьким ребенком и начались эти предвидения, даже ему самому было сложно отличить их от ночных кошмаров или детских страхов.
      Однажды он проснулся с криком среди ночи, он кричал, что его отцу грозит ужасная опасность, что его подстерегает засада. Родриго в тот год сражался в Руэнде, на этой злосчастной войне между братьями, и никто на ранчо той долгой ночью так и не уснул. Они смотрели на дрожащего мальчика с невидящими глазами и ждали, какие еще видения его посетят. Перед самым рассветом лицо Диего прояснилось.
      — Я ошибся, — сказал он, глядя на мать. — Они еще не дерутся. С ним все в порядке. Наверное, это был сон. Извини. — И тут же крепко уснул.
      Такие случаи больше не повторялись. Когда Диего сообщал об увиденном, они принимали его слова за абсолютную истину. Годы жизни вместе с мальчиком, к которому прикоснулся бог, прогонят любой скептицизм. Они не имели понятия, как появлялись его видения, и никогда не говорили о них вне семьи или за пределами ранчо. Ни родители, ни брат не испытывали ничего похожего. Что это было? Дар или бремя? Миранда по сей день так и не решила.
      О таких людях ходили легенды. Иберо, семейный священник, отправлявший службы в новой часовне, которую построил Родриго еще до того, как переделал и расширил дом на ранчо, слышал о них. «Идущие сквозь время» — так он называл обладающих подобным даром. Он говорил, что Диего благословил Джад, но родители мальчика знали, что в другое время и в других местах таких ясновидцев сжигали или распинали живыми на крестах как колдунов.
      Миранда пыталась сосредоточиться на кобыле, но некоторое время ее слова утешения состояли из красочных, многократно повторяемых проклятий в адрес отсутствующего мужа. Она понятия не имела, что он натворил на этот раз, чем навлек беду на ранчо, и это в то время, когда его отряд стоит в Эстерене, а лучшие солдаты отправились с ним на юг, в Аль-Рассан.
      «Мальчики способны справиться с неприятностями», — весело писал он в последнем письме, после пересказа своего прощального разговора с графом де Рада. Ни слова о том, чтобы послать ей солдат в качестве подкрепления. Конечно! Миранда, которую в первые годы после свадьбы учил Иберо, гордилась тем, что умеет читать без посторонней помощи. Еще она умела ругаться как солдат. И ругалась, читая письмо, к смущению гонца. Она ругалась и сейчас, но более сдержанно, чтобы не потревожить кобылу.
      Ее мальчики все еще были мальчиками, а их жизнерадостный, беззаботный отец и его люди находились далеко.
      По милости Джада вскоре родился здоровый жеребенок. Миранда подождала, чтобы посмотреть, примет ли его кобыла, а затем вышла из стойла, схватила старое копье, прислоненное в углу конюшни, и поспешно шагнула под дождь, чтобы присоединиться к женщинам и полудюжине работников ранчо на стенах, за деревянной баррикадой.
      Как выяснилось, там были только женщины, священник Иберо и старый хромой конюх Ребеньо. Фернан уже увел с собой работников ранчо за ограду. Чтобы устроить засаду, как неуверенно объяснила одна из служанок. Миранда, поскольку поблизости не было драгоценных лошадей, позволила себе разразиться потоком совершенно разнузданной ругани. Потом снова вытерла лоб и поднялась по мокрым ступенькам к верхней дорожке вдоль западной стены, чтобы наблюдать и ждать. Кто-то дал ей шляпу, чтобы дождь не заливал глаза.
      Через некоторое время она решила, что копье сейчас не самое подходящее оружие, и сменила его на лук и полный колчан стрел, который достали из одного из шести укрытии для сторожей, расположенных вдоль стены. В этих укрытиях никого не было. Все солдаты находились в Эстерене или с Родриго.
      «Мальчики справятся с неприятностями», — написал он. Весело.
      Она представила себе, как именно в этот момент возвращается ее муж, выезжает из-за деревьев на широкое, покрытое травой пространство перед стенами. Представила себе, как выстрелит в него, когда он подъедет ближе.
 
      Местность вокруг ранчо Бельмонте была ровной и открытой во всех направлениях, кроме западного и юго-западного, где отец Родриго, а до него дед оставили нетронутой рощу из дубов и кедра. Родриго тоже не тронул деревья, правда, по другой причине.
      Этот лес и озеро в середине него считались священными, но юный Фернан Бельмонте много лет назад узнал от отца, когда впервые научился скакать на настоящем коне, что этот лес годится также для целей обороны.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8