Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Красный Петух (№1) - Красный Петух

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Гийу Ян / Красный Петух - Чтение (стр. 4)
Автор: Гийу Ян
Жанр: Полицейские детективы
Серия: Красный Петух

 

 


Во всем мире проблема разведывательных организаций или организаций безопасности, независимо от политических систем, в основном одна и та же. Всегда есть риск создания такого единого круга службистов, одной политической партии, что их кругозор становится ограниченным. Для Западной Европы типично прежде всего то, что в ее разведывательных органах властвуют консервативно настроенные офицеры, которые, как, например, в Швеции, едва ли отличают московского коммуниста от шведского социал-демократа или, если взять Западную Германию, не могут разглядеть нюансы различий между лигой "Баадер-Майнхоф" и социал-демократическим союзом работников культуры, не говоря уж о гомосексуальной "команде Итон" в Великобритании и ее постоянных ошибках.

По мнению Старика, все это не только неразумно, но недостойно и даже просто опасно. В Швеции же была сделана попытка создать более демократическую службу, и потому половина сотрудников состояла из офицеров, а вторая - из членов различных организаций рабочего движения. Старик лично отвечал за набор большинства сотрудников.

Сейчас система находилась под угрозой распада. Новое буржуазное правительство было убеждено, что именно офицеры-модераты[12] являются единственной надежной категорией, и оно рьяно использовало затруднения, связанные со старой историей, чтобы таким образом военизировать новую IB, что сделало организацию неэффективной. "Здесь мы приближаемся к сути дела", - суммировал Старик и большим пальцем указал на досье Карла, объяснив, что поскольку все еще в какой-то степени продолжает заправлять делами, то намерен отстаивать и политику найма сотрудников, "контрабандой" внедрять ту или иную разумную личность в свою "фирму" - секретную службу IB при разведке.

Он раскрыл папку и протянул Карлу им же написанное четырнадцать дней тому назад заявление с просьбой разрешить после окончания курсов по подготовке боевых пловцов поступить в военно-морское училище и продолжить учиться на офицера флота в резерве. "Вот, - сказал он и еще раз ударил большим пальцем по папке, - мне кажется, что мы нашли подходящего офицера, правда, не вполне умеренного модерата, но, подозреваю, с хорошими семейными традициями".

Карл молчал. Он все время пытался убедить себя, что это просто шутка, остроумный тест на благонадежность или что-нибудь еще, только не правда. Все это звучало совершенно дико. Ведь IB занималась внедрением своих людей всюду, начиная с групп обычных добропорядочных крестьян и кончая студенческими организациями, не исключая и "Кларте"; IB продавала сведения о шведских пропалестинских активистах в Израиль, IB охотилась за "неблагонадежными элементами в профсоюзах", 1В составляла списки членов подозрительных организаций типа его "Кларте", считая их своего рода потенциальными предателями родины. Не так ли? И неужели можно всерьез поверить, что Карл вот так запросто, вальсируя, вплывет в шпионаж, только позови его?

Но Старик прочно овладел ситуацией и не терял терпения. Он продолжал затянувшуюся лекцию.

Во-первых, более половины сказанного в прессе о так называемой "инфильтрации" правда. Во-вторых, надо ясно понимать, что газета "Фолькет и бильд/Культурфронт" посвятила себя описанию лишь части деятельности IB, той части, против которой она протестовала, что само по себе "симпатично и понятно". Хотя в результате, к несчастью, образ деятельности службы в целом оказался гротескно извращенным.

Разведслужба - важная часть в обороне страны, и ее основные задачи фактически состоят не в бряцании оружием перед государственными магазинами, торгующими спиртным. Правда, некоторые акции проводились оперативными отделами, но намерения их состояли в том, чтобы подключить оперативников к делу (здесь Карл впервые услышал слово "оперативник").

Самая существенная задача разведслужб - быть глазами и ушами страны и добывать информацию о военной или политической деятельности, которая направлена или может быть направлена против Швеции. Вот так-то!

А сейчас ее деятельность вновь пытаются поставить на старые рельсы, некоторые военные руководители да и буржуазное правительство в целом стремятся засунуть в эту организацию военных среднего возраста. А это плохо.

Особая проблема связана с воспитанием нового поколения оперативников. Ахиллесова пята прежней организации - и все это признают - отсутствие компетентных оперативников. Швеция не располагает необходимыми ресурсами для обучения, а если бы они и были, то инспектор по юридическим вопросам и "Экспрессен" подняли бы безумный крик на всю страну по поводу недостойных и отвратительных методов и чего угодно еще, а это не пошло бы на пользу нашей новой организации.

Но мы говорим с будущим офицером запаса, не так ли? Может быть, настало время для совершенно конкретного предложения?

Речь шла, таким образом, о работе оперативником. В Швеции соответствующего образования не получишь, да и не стоило по указанным выше причинам к этому стремиться. Но существует очень конкретная возможность: Карл получит стипендию для изучения политических наук и компьютерной техники в Университете Южной Калифорнии под Сан-Диего. Все время обучения будет оплачено министерством обороны Швеции. Хотя официально обычная американская университетская стипендия для способных иностранных студентов сейчас рассчитана на три-четыре года, Карлу придется сильно отставать от обычных темпов получения университетского образования, как это происходит, например, у известных "звезд" спорта.

Ведь более направленное образование он будет получать в спецшколе в Сан-Диего, подведомственной военно-морскому флоту США и ФБР. Будущие оперативники получают здесь лучшее, по крайней мере в западном мире, образование.

С учетом месячного ориентировочного курса в обычной американской высшей школе время обучения в Сан-Диего приблизительно равняется трем годам учебы в морском училище. Итак, по возвращении домой - университетское образование и одновременно звание офицера запаса.

Кроме того, всегда есть возможность стать "перебежчиком". Никого нельзя заставить служить в разведке, по крайней мере в Швеции. Подготовку получить можно. А принимать решение необходимо лишь через пять лет.

Предложение казалось заманчивым, хотя как выглядела более чем четырехгодичная подготовка оперативного работника, Карл представлял себе лишь по выдумкам кинорежиссеров. По-шведски, в изложении Старика, все звучало совершенно невинно - оперативник.

Не менее чем в два миллиона обошлась учеба Карла в США. И все пять лет он курсировал туда-сюда. Два дня в неделю - обычная жизнь в обычном университете, а в остальное время - секретное обучение в Сан-Диего: взлом квартир, кражи в машине, преследование на машине и без нее, подслушивание, телефотосъемка, маскировка, радиосвязь, обмен сообщениями, диверсии, начиная от взрыва машин до вывода из строя электростанций, изучение восточноевропейского и западноевропейского рынков оружия (ружья, автоматы, карабины, гранатометы...), инфракрасное наблюдение, бой в помещении, бой на местности, бой в темноте с оружием, бой в темноте без оружия, бой с холодным оружием, бой без холодного оружия - и так без конца пять лет подряд. Короче говоря, оперативного работника готовили тут основательно, правда, не поощряли развития чувства сомнения в себе и не говорили о христианской морали.

Обо всем этом он никогда и никому не рассказывал. Не потому, что все это было окружено ширмой строжайшей секретности, но потому, что его, иностранца, особенно предупреждали не влезать в скандалы самому и не втягивать в них учебное заведение, а еще больше потому, что все, чему он учился, кроме тренировок в стрельбе, казалось ему чем-то постыдным.

Он был спортсменом, и этим, наверное, можно объяснить его чувства. До приезда в Сан-Диего он хотел стать боевым пловцом шведского флота (что вполне нормально и достойно), к тому же он играл в гандбол в шведской команде высшего класса. Гандбол - жесткая игра, в ней много непосредственных столкновений, тяжелые удары и иногда отчаянная схватка без четких правил, уровень игры меняется от матча к матчу в зависимости от того, кто играет и кто судит. Но все же это борьба равных противников и без обмана.

А оперативного работника на занятиях спортом обучают главным образом умению обманывать противника, не оставляя ему ни единого шанса на успех.

Эти пять лет в Сан-Диего наложили отпечаток на всю его жизнь: одновременно с тем, как каждая ошибка тщательно анализировалась, каждая деталь доводилась до автоматизма, было нечто такое, что он постоянно стремился вытолкнуть из своего сознания. Это нечто безмолвной глыбой льда то и дело всплывало в его памяти. Но он никогда никому ничего не рассказывал. Он неизменно оставался лояльным.

И все же могло показаться, что все это время было потрачено впустую, поскольку, когда он вернулся в Швецию, места в новой IB не оказалось и, извиняясь, Старик предложил ему "временную службу в ожидании новых директив", что в основном означало "ожидание новых политических осложнений". Сначала новое буржуазное правительство во главе с госсекретарем, молодым модератом, помешанным на оружии, военизировало IB, потом сменившее его социал-демократическое правительство в жесткой борьбе с профсоюзами в армии попыталось перетасовать кадры - явление обязательное для вооруженных сил тех времен. И теперь все должности оказались занятыми, но поскольку Швеция есть Швеция, то и разведчики защищены разными профсоюзными уставами и законами, вытекающими из положения: поступив однажды на службу, ты зачисляешься на нее пожизненно.

Военное руководство с известным скепсисом поглядывало на избранника Старика, хотя и аккуратно оплачивало его американское образование, оговоренное на яблоневой ферме. Карл Хамильтон, конечно, был подходящей кандидатурой, но с коммунистическим прошлым. И ему уклончиво предложили подождать вакансии.

Пока же его назначили директором бюро компьютерной службы отдела безопасности при Управлении государственной полиции. Во всем этом была двойная ирония, учитывая, с одной стороны, его образование, полученное в Сан-Диего, а с другой - статус директора бюро и ту систему, над которой он сейчас работал, модернизируя и приспосабливая ее к новой технике, где в графу "неблагонадежный" он сам мог быть возможным кандидатом.

Таким образом, он предполагал, что образование, полученное в Сан-Диего, в действительности никогда не потребуется. После двух лет работы директором бюро этот прогноз казался ему совершенно естественным.

Но он глубоко ошибался. Уже в течение ближайших десяти часов ему предстоит применить оружие и за три недели придется убить четырех человек.

* * *

Он знал, что очень опаздывает, совершая круги по Бергтатан, Польхемсгатан и Кунгсхольмсгатан в поисках места для машины. Поставив ее, он не стал опускать деньги в автомат - все равно "лапплисы"[13] с необоснованной принципиальностью держали квартал вокруг полицейского управления на Кунгсхольме под особым наблюдением, так что младшие полицейские чины, не имевшие права на стоянку в подземном гараже здания полиции, время от времени, как белки, носились опускать монеты в автомат. К такому выводу Карл пришел на собственном опыте: занятые разбором какого-либо происшествия полицейские просто забывали о необходимости сбегать к аппарату и оказывались наказанными. Вот и сейчас он предпочел заплатить штраф.

В Управление полиции он попытался проскочить через главный вход мимо вахтера, но был остановлен, и в седьмой или восьмой раз за этот мрачный декабрьский месяц ему пришлось предъявить пластиковую карточку с маленьким государственным гербом. Затем он спустился на лифте в подвал, оттуда по подземному переходу прошел в следующее здание, а там на лифте поднялся на верхний этаж.

"Home, sweet home"[14], - проворчал он, набирая код на обрамленной сталью стеклянной двери. По дороге вниз через коридор с белыми стенами со странными картинами на них (выдумка клуба любителей искусства) и горшками с крупнолистными растениями он сделал два наблюдения: желто-коричневый палас из кокосовых волокон покрыт грязью и следами ног - утром здесь, очевидно, хорошо побегали. В конце коридора стояла группа сотрудников с кофейными чашками в руках, а двери кабинетов оставались открытыми. Все это было очень необычным.

В полиции безопасности полагается, уходя, запирать дверь. Здесь обычно не слоняются по коридорам и не болтают, правда, если не происходит что-то необычное, например финальная хоккейная встреча.

Он прошел в свой кабинет, даже не заглянув в комнату секретарши отдела - не любил показывать, что опоздал. Потом открыл сейф высотой в два метра и, к своему удовольствию, убедился, что был прав. В самом низу стояли его сухие туфли. Он снял мокрые носки и, выкрутив их над корзиной для бумаг, повесил на батарею. Затем нажал кнопку телефона и соединился с секретаршей.

- Доброе утро, Бригитта! Лучше поздно, чем никогда. Сегодня, наверное, моя очередь готовить кофе? - спросил он, особо не ожидая ответа.

- Иди немедленно к Нэслюнду, тебя ждут в зале заседаний С-1, - ответила та таким тоном, будто его вызывали на военный суд.

Он вздохнул и посмотрел на свои голые ноги. Потом взял носки с батареи, без всякого желания натянул их на себя и немного подвигал пальцами, перед тем как надеть сухие туфли.

А потом отправился в путь мимо секретарши.

- Что нужно Нэслюнду, случилось что-нибудь? - спросил он, взявшись за ручку двери.

- Разве ты не слышал? - сказала она совершенно беззвучно. - Убили Акселя Фолькессона, шефа "Бюро Б", ты его знал.

Он продолжал держать ручку двери.

- Убили Фолькессона? Он мертв? А кто, когда и где?

Она лишь покачала головой и, казалось, готова была заплакать. Он быстро поднялся на один этаж и застрял у входа - его код не сработал на этом этаже. Через минуту проходящий мимо коллега впустил его внутрь.

В зале заседаний у овального стола из карельской березы в креслах томатного цвета расположились шесть человек.

На одном конце сидел начальник отдела, а следовательно, и начальник "Бюро Б" Хенрик П. Нэслюнд, практически истинный шеф шведской полиции безопасности, поскольку "Бюро Б" занималось самой тяжелой работой - охотой за шпионами и террористами. Двух других Карл тоже узнал - коллеги по службе безопасности. Еще троих он вообще никогда не встречал, но они, без сомнения, были полицейскими.

Нэслюнд раздраженно отмахнулся от его попытки объяснить опоздание утренней кутерьмой с транспортом. Настроение в зале было подавленное.

- О'кей, - сказал Нэслюнд, - пошли дальше. Итак, нам необходимо создать две параллельные группы и координировать результаты работ здесь, в моем отделе. Если ты, Хамильтон, не знаешь всех присутствующих, то представлю их тебе: Юнгдаль, Перссон и Андерсон из "насилия", Фристедт из того же отдела, где работал Фолькессон, и Аппельтофт из комиссии по расследованиям.

Все пятеро хмуро кивнули Карлу.

- Для меня же, как вы понимаете, это дело приоритетное, - продолжал Нэслюнд, - и под словом "приоритетное" я имею в виду, что никакое другое дело не может заставить отложить его.

Эти пятеро (или шестеро, считая и Карла Хамильтона) полицейских, слушавшие шефа "Бюро Б", в нормальных условиях вряд ли сидели бы вместе даже за одним кофейным столом.

Трое из них - обычные полицейские, многие годы занимавшиеся раскрытием тяжких преступлений. Принимая во внимание сложность данного дела, можно было предположить, что они действительно лучшие специалисты. А полицейские такого ранга, конечно же, не очень высокого мнения о своих ближайших собратьях из отделов безопасности, особенно молодых спецов с высшим образованием, но с незначительным стажем работы в полиции, и Карл Хамильтон был самым блестящим образцом именно такого "недотепы".

Не лучше складывались его дела и в собственной "фирме", то есть в полиции безопасности.

Арне Фристедт и Эрик Аппельтофт - комиссары-криминалисты с большим стажем. Сначала десять - пятнадцать лет - обычные полицейские с обычной карьерой, а потом избранные по старой модели подбора лучших. Иными словами, они из старой школы, службисты-полицейские, а не какие-то там кандидаты наук с карьерой начальника бюро - выдумка прежде всего Нэслюнда, превратившего "фирму" в семинар для молодых "спецов-академиков". По крайней мере так это воспринималось пожилыми полицейскими.

А группа молодых специалистов, на общество которых с известным правом рассчитывал Карл, обычно принимала оборонительную позу, считая, что в силу более основательного образования, а возможно, и большей интеллигентности именно они, а не старые полицейские столпы, наилучшим образом отвечали требованиям современной службы безопасности.

Поэтому в обычных условиях этих шестерых едва ли можно было представить себе сидящими за одним кофейным столом.

Но независимо от карьеры, образования, происхождения для всех полицейских существуют ситуации, мгновенно перекидывающие мостик через все противоречия, - и убийство полицейского в этом отношении куда важнее, чем все другое.

Через полчаса Карл и оба его старших коллеги уже стояли перед дверью опечатанного служебного кабинета Фолькессона. Арне Фристедт, явно старший по службе комиссар, автоматически взял командование на себя. Кивком он разрешил Аппельтофту снять пломбу с замка на двери.

Они вошли в комнату, где надеялись найти первые важные следы убийц или убийцы.

Комната была в безупречном порядке. Два небольших окна расположены настолько высоко, что из них ничего не видно. Большинство остальных служебных кабинетов выглядели именно так, разница состояла лишь в количестве окон - одного или двух - и зависела от служебного положения ее владельца. Поскольку из окна ничего нельзя было видеть, предполагалось, что через такое окно нельзя и заглянуть в комнату, хотя поблизости вряд ли нашлось бы такое место, откуда можно было бы заглянуть в комнату, расположенную на самом верхнем этаже второго полицейского здания.

Письменный стол аккуратно убран. Чтобы удобнее было писать, часть стола была покрыта светлой кожей; здесь же стояла фотография двух девочек-подростков и женщины, вполне возможно, их матери. Рядом с ней безделушка - подставка с шестью стальными шариками на нитках. А с краю - конторская книга. Вообще кабинет выглядел более обжитым, чем многие служебные помещения отдела безопасности, в основном, наверное, из-за картин на стенах: Аксель Фолькессон был председателем клуба любителей искусства при полиции безопасности.

В комнате, кроме того, стояли два кресла с лампой для чтения и между ними небольшой столик. На столе - пепельница (пустая), радом с пепельницей подставка с четырьмя тщательно прочищенными трубками. Ни крошки просыпанного табака, ни щепотки пепла.

В противоположном конце комнаты позади письменного стола большой сейф, такой же, как и у остальных сотрудников службы безопасности. Перед сейфом небольшой лоскутный коврик синих тонов.

Трое мужчин немного постояли молча. Потом Эрик Аппельтофт оттянул один из стальных шариков и отпустил его, маятник пришел в движение, и вскоре в комнате был слышен лишь стук шариков друг о друга. Арне Фристедт достал из кармана небольшой черный диктофон.

- Итак, - сказал он и нажал кнопку диктофона, - начинаем. Домашний обыск, нет, не так, зачеркнем это. Скажем: осмотр служебной комнаты интенданта полиции Акселя Фолькессона. Присутствуют: комиссар криминальной полиции Эрик Аппельтофт и ассистент полиции, нет, какого черта, как тебя, вычеркни, директор бюро, Ка... итак, директор бюро Карл Хамильтон. Время - 10.16, дата - 9 декабря. Служебный кабинет в хорошем состоянии и обставлен традиционно. Мы начинаем со вскрытия сейфа. Согласно указаниям начальника отдела, сейф с кодом 365-365-389... открывает... как тебя... Хамильтон... и в сейфе порядок тоже, можно сказать, нормальный. На самой верхней стальной полке пустая кобура от обычного служебного оружия и ящик с патронами, 50 штук, калибра 7,65 мм. Больше ничего. На второй полке журнал-дневник и еще нечто, что, думается, представляет собой письменный набросок некоторых наблюдений о... хм... о террористических акциях, связанных с Ближним Востоком. Отчеты, которые мы в дальнейшем будем называть А-1, думается, иностранного происхождения, язык - английский. Рядом с отчетами лежит папка формата А4 под номером Б-16, которую в дальнейшем в протоколе мы называем А-2, и на большой полке двадцать три папки формата А4, которым мы даем нумерацию до А-16, затем пустое место, после него А-17 и т. д. В нижней части сейфа ящик с патронами калибра 7,65, пара туфель или тапок, а также два блокнота с записями. Блокноты в дальнейшем пойдут под номером А-3.

Продолжаем осмотр письменного стола. Помимо безделушек и портретов, которые, как мы предполагаем, являются портретами... а, ты уверен... о'кей... значит, которые являются семейными портретами, здесь лежит обычный конторский журнал с записями типа дневника. Назовем его Б-1. Теперь, если перейти к ящикам письменного стола, то сначала надо сказать, что они не заперты... В верхнем ящике следующее: связка из семи ключей различного вида, назовем их Б-2, несколько ручек, линейки, калькулятор фирмы "Sony", карманный календарь за прошлый год, назовем его Б-3...

Общий осмотр прошел быстро и профессионально. Специального осмотра технической группой не требовалось, так как он не дал бы никаких результатов, едва ли кто-либо из посторонних мог побывать здесь. Деятельность служб безопасности по регламенту строго разделена на секции. Короче говоря, это означает, что ни один сотрудник не знает и не может знать, над чем работает его сосед, а еще меньше им положено бегать по кабинетам.

Как только протокол был записан на пленку, все трое занялись отбором материалов для немедленного изучения; прежде всего это касалось конторской книги, лежавшей на столе, и журнала-дневника, находившегося в сейфе. Из них они надеялись понять, чем Аксель Фолькессон занимался в последнее время.

На этот день в журнале стояла единственная запись:

"Позвонить или проверить 631130".

И больше ничего.

Запись предыдущего дня могла истолковываться как "в обеденный перерыв - заседание у начальника "Бюро Б"". И далее:

"Связаться относительно "плана Далет"".

На соответствующих страницах в журнале-дневнике, лежавшем в сейфе, обе записи повторялись, но без пояснений. А двумя днями раньше более подробная запись, не соответствовавшая записи в конторской книге:

"Встреча с Шуламит Ханегби. Предупреждение о "плане Далет". Ближайшее будущее. Конф., никому не передавать".

Последние слова подчеркнуты.

- Вот, - сказал Фристедт и указательным пальцем провел под подчеркнутыми словами, - вот здесь первая мысль. Кто же этот, черт возьми, Шула... и так далее?

- Начальник израильской службы безопасности. В посольстве, - ответил Аппельтофт. Все трое наклонились над записями. Вероятно, на связь вышел начальник службы безопасности посольства Израиля, поскольку не было никаких свидетельств, что инициативу проявил Фолькессон. Причем это была личная встреча, ведь телефон исключен. Значит, он предупредил Фолькессона о каком-то "плане Далет", а через два дня Фолькессон был убит.

Фристедт немедленно принял решение.

Он и Аппельтофт начнут с проверки номера телефона, займутся чтением иностранных отчетов о терроризме и содержанием документов в папке Б-16, которые, очевидно, связаны с самыми последними делами Фолькессона. Необходимо также узнать у Нэслюнда о заседании в обеденный перерыв за день до убийства. А Карл Хамильтон пусть поговорит с израильским начальником службы безопасности. Это нетрудно, просто надо позвонить туда.

Пятью минутами позже Карл уже снял очередное напоминание о штрафе с лобового стекла, скомкал его и выбросил. А затем отправился в сторону Эстермальм, к израильскому посольству на Торстенссонсгатан.

К зданию самого посольства вело несколько ступенек, а входная дверь напоминала дверь в обычную квартиру. Изнутри же она была прочно укреплена бронированным железом, и, войдя, надо было сначала пройти через металлический детектор, а затем через небольшую закрытую переднюю. Вахтер в джинсах и пуловере жевал резинку. Над ним висела видеокамера.

- Документ, плииз, - поздоровался он и нажал кнопку. Затем, едва взглянув на пластиковую карточку с маленьким государственным гербом, большим и указательным пальцами перевернул ее в воздухе. Карл едва успел схватить ее на лету. В обычных случаях такое поведение могло бы спровоцировать его на ответные действия.

Охранник отдела безопасности нажал кнопку служебного телефона, что-то, сказал на иврите и затем большим пальцем через плечо указал на закрытые двери. Карл подошел к ним и остановился, полагая, что они заперты. Так оно и было.

Вскоре замок щелкнул, и по другую сторону двери стоял низкорослый мужчина лет тридцати пяти. И опять жвачка. Пригласив гостя кивком следовать за собой, мужчина сначала запер дверь, а потом спустился в короткий коридор, где, не стучась, открыл другую и указал Карлу пальцем внутрь комнаты, а сам пошел дальше по коридору, так и не сказав ни слова.

Значит, это комната Шуламит Ханегби. Карл настроился увидеть молодого офицера, но, войдя, удивился. За захламленным письменным столом сидела женщина. Карлу показалось, она была его ровесница или даже помоложе. В комнате больше никого не было. Па книжной полке за спиной женщины лежал автоматический пистолет "узи", калибра 9 мм, со вставленной обоймой, на предохранителе; ремень совсем изношенный - оружием явно пользовались достаточно долго.

Женщина была голубоглазая, черноволосая и очень красивая; волосы туго схвачены на затылке в своего рода "лошадиный хвост", засунутый под воротник зеленого пуловера, выжидательная улыбка. Конечно же, Карл Хамильтон был потрясен, и, конечно же, в свою очередь, и он был объектом ее пристального внимания.

- Я не думал, что ты[15] - женщина, - извиняющимся тоном сказал Карл и сел.

- Ну, что ж это за "приоритетное дело"? - спросила она, не обратив внимания на слова Карла.

Карл коротко объяснил. Итак, начальник "Бюро Б", ответственный за борьбу с терроризмом, связанным, между прочим, с Ближним Востоком, убит сегодня утром, что, очевидно, уже известно, не так ли? Хорошо. А позавчера, согласно записям, найденным в его сейфе, он имел контакт с Шуламит Ханегби, которая в какой-то форме о чем-то предостерегла его, и далее из записей следовало, что это предостережение касалось предстоящей в ближайшее время враждебной операции, обозначенной "план Далет". Итак, что такое "план Далет"?

Слушая Карла, Шуламит Ханегби вытащила "лошадиный хвост" и стала накручивать его на палец кольцо за кольцом. Лицо ее оставалось бесстрастным. Когда Карл кончил говорить, она только вздохнула, вытащила из кучи бумаг на письменном столе пачку сигарет и вопросительно взглянула на Карла, тот покачал головой. Она зажгла сигарету, подошла к окну и посмотрела на улицу. Карл отметил, что она встала не прямо перед окном, а у гардины, дабы не оказаться удобной мишенью. По-видимому, это вошло у нее в привычку. Она молча смотрела вдаль. Карл ждал. Вопросы были предельно ясными и не нуждались в уточнениях. Наконец она отошла от окна, села за письменный стол и, сделав сильную затяжку дурно пахнувшей сигаретой, посмотрела Карлу прямо в глаза и ответила:

- Мы, израильтяне, не слывем слишком большими бюрократами. Но, насколько я понимаю ситуацию, я просто не имею права отвечать на твои вопросы. Полагаю, ты, конечно, вправе как сотрудник шведской службы национальной безопасности задавать их, вправе спрашивать, кого хочешь и о чем хочешь. Но наши контакты должны поддерживаться по обычным каналам, то есть через начальника "Бюро Б". Sorry[16], но это так.

- Да, но тогда мой начальник должен отправиться к твоему начальнику и повторить все вопросы, потом мой начальник вернется от твоего начальника ко мне и моим коллегам, занимающимся расследованием дела, и 24 часа, черт возьми, уйдут только на формальности. Ты это имеешь в виду?

- Практически да. Согласна, это не очень оперативно.

- Ну? И что?

- Я в сложной ситуации. И ничего больше сказать не могу.

- Но это же правда?

- Что?

- Что ты его предостерегала?

- Возможно, я могу оказаться в таком положении, когда вынуждена буду все отрицать. Но и ты, и я, мы оба понимаем, что если Аксель, - я действительно огорчена тем, что с ним случилось, он был достойным мужчиной, - но если Аксель сделал такие записи, о чем я очень сожалею... то... с моей стороны было бы глупо отрицать это.

- От кого ты предостерегала его? От палестинцев?

- Это по меньшей мере ясно. Но я не могу отвечать на твои вопросы.

- А следовало бы. Представь себе обратную ситуацию. Разве ты не возмутилась бы поведением шведского полицейского, если бы он отказался тебе помочь?

- Мне трудно представить себе такую ситуацию по многим причинам.

- Что значит "Далет"? Это название местности или что?

- О'кей, я отвечу тебе. "Далет" на иврите значит буква Д. "План Далет" означает кратко "план Д".

- А кто разрабатывал "план Д"?

- Sorry. Так нельзя, я больше ничего не скажу.

Карл сидел молча и смотрел ей в глаза, ее внешность мешала ему сосредоточиться, и все же он пытался разглядеть хоть малейшую реакцию на свои слова. Положение становилось абсурдным.

- Мы пытаемся найти убийцу, - начал он снова.

- Я очень хорошо это понимаю, - ответила она с таким спокойным выражением лица, что оба они замолчали на некоторое время. Карлу вдруг захотелось сорвать эту бесстрастную маску.

- Не поужинать ли нам сегодня вечером? Домашняя свиная отбивная или что-нибудь еще?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27