Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна старого Радуля

ModernLib.Net / Детские приключения / Голицын Сергей Михайлович / Тайна старого Радуля - Чтение (стр. 11)
Автор: Голицын Сергей Михайлович
Жанр: Детские приключения

 

 


«Вышли все володимерцы на бой и до купца и до пашенного человека» и «Поидоше сынове на отца, а отцы на дети, брат на брата, рабы на господину, и господин на рабы…»

Страшная битва произошла 21 апреля 1216 года на речке Липице близ города Юрьева-Польского.

Такой зверской битвы еще не знали на Руси. Ручьями потекла кровь русская. Сошли новгородцы с коней, сняли сапоги и пешие, босые бросились через болотистую равнину на владимирцев. Мстислав искусно вводил в бой всё новые и новые полки. Бились страшно – топорами, кистенями, шестоперами, ножами, дубинами; знатнейшие воины рубили мечами, кололи копьями. Сам Мстислав скакал от одного полка к другому, рубил сплеча направо и налево. А добросердечный Константин остановил коня позади, и слезы лились из его очей.

Всего было убито 9233 владимирца.

Юрий потерпел полное поражение. Константин стал великим князем, но не остался в Ростове, а уступил митрополиту и владимирским боярам и поселился во Владимире.

Из летописей известно, что по его повелению много строили из белого камня сперва в Ростове, потом во Владимире, но ни одно здание до нас не дошло. И где стояли те здания, тоже неизвестно, никаких следов их до сих пор не обнаружено.

Федор Федорович объяснил, почему у белых камней, находящихся в селе Радуль, одна сторона была неровной, едва отесанной. Ее не требовалось тесать, ведь тогда строили так: выкладывали ряды наружной стены и ряды внутренней, а середину засыпали щебенкой и мусором, заливали известковым раствором. Стены получались толстые, но непрочные. Здания погибали не только от пожаров, а случалось, разваливались сами по себе.

Всего лишь два года, с 1216 по 1218, был Константин великим князем Владимирским и умер совсем молодым. Когда умерла его жена, неизвестно. Похоронен он в Успенском соборе города Владимира…

– Я не в состоянии больше ждать! – Жалобный голосок юноши опять пропищал за спиной Георгия Николаевича.

Он оглянулся. Желтоволосый молодой человек умильно смотрел на него своими прозрачно-голубыми глазками.

– Ваша жена сказала, что после обеда к вам можно приходить в любой день. Пожалуйста, удалимся на несколько шагов в сторону, мне надо вам сказать нечто очень важное… – Голос молодого человека дрожал.

Георгий Николаевич знал, что писатель должен быть отзывчивым, должен быть предельно чутким ко всем тем, кто к нему приходит. Писатель ведь инженер человеческих душ. К нему обращаются за советами самые разные люди.

А этот ясноглазый юноша-киношник является уже вторично.

– Подождите минуточку, – кивнул он юноше, глядя на него поверх ребячьих голов, и тут же шепнул Игорю: – Когда Федор Федорович кончит рассказывать, идите засыпать шурфы, я скоро вернусь.

С этими словами он отошел от толпы и обратился к юноше в ковбойке:

– Слушаю вас.

– Толя, – отрекомендовался тот и повел довольно сбивчивый рассказ.

Он сказал, что работает в городе на заводе слесарем, но сейчас находится в отпуске. Он мечтает сразу о трех профессиях, по его мнению, лучших в мире: мечтает быть одновременно кинорежиссером, киносценаристом и кинооператором. Аппаратик у него, правда, старенький, слабой светосилы, но снять фильм все же можно. И сейчас Толя привел к дому Георгия Николаевича целый отряд пионеров из лагеря. Его ждут, чтобы начинать съемку.

Георгий Николаевич забеспокоился.

– Какую съемку? – спросил он.

Разговаривая, оба они вышли за церковную ограду и направились вдоль улицы села. Толя катил свой велосипед и говорил:

– Фильм будет о вас. Он так и будет называться: «В гостях у писателя», – захлебываясь от восторга, говорил юноша.

– Какая чепуха! – воскликнул Георгий Николаевич.

Он узнал, что предприимчивый Толя и сценарий успел разработать, правда не полностью. Еще нужно дописать текст для голоса диктора.

– А почему такая спешка? – очень недовольный, спросил Георгий Николаевич.

Толя кротко вздохнул и заговорил. В его дрожащем голосе чувствовалась мольба, смешанная с волнением.

– Да в том-то и несчастье, что в пионерских лагерях планы мероприятий на весь месяц на каждый день, на каждый час вперед расписаны, и нарушать их нельзя никак, ведь они высшим начальством утверждены. Вот сегодня по плану в два часа «Встреча с интересными людьми города, района или области», в данном случае встреча с вами. Если до пяти вечера киносъемка не будет закончена, пионеров отдадут в мое распоряжение только через две недели. Отпуск у меня, правда, еще не кончится, но вдруг в день съемки нагрянет дождь, холод, град, буря, ураган. Ведь это значит фильм фу-фу! Хотите, я вам передам основные моменты моего сценария? – в конце своей умоляющей речи спросил Толя.

– Передавайте, послушаю, – недоверчиво буркнул Георгий Николаевич и тяжело опустился на лавочку возле дома Ильи Михайловича.

Толя оперся на свой велосипед и стоя начал пересказывать свой фантастический сценарий.

Будто бы пришли к писателю (то есть к Георгию Николаевичу) ребята-туристы, но не из ближайшего, как оно на самом деле, пионерлагеря, а явились издалека, за сто километров. Писатель в это время в своей расписной будочке сидел, новую книгу сочинял. Внучка к нему прибежала сказать, что пионеры пришли. Ей посвящены единственные кадры, которые Толя успел отснять во время прошлого, столь неудачного своего визита. Малышка в принципе ему понравилась: приветливая, бойкая и типаж подходящий – возможно, будущая кинозвезда. Итак, внучка прибежала к писателю в его будочку объявить, что пришли пионеры. Эти кадры также отсняты. Поглядев на нее из-под очков, писатель недовольно морщится, очень неохотно отрывается от рукописи и идет беседовать с пионерами. При этом у него улыбка должна быть самая гостеприимная. После беседы он ведет их в баню купаться, потом все садятся за самовар пить чай, потом пионеры ложатся на веранде спать. Толя успел осмотреть веранду, она ему очень понравилась, хотя и темновато будет снимать. Но он захватил с собой длинный провод и две осветительные лампы. Потом пионеры благодарят, прощаются и уходят. Вот вкратце и весь сценарий.

– Не правда ли, вкусно получится? – спросил Толя, закончив свой рассказ.

Георгий Николаевич заинтересовался всей этой выдумкой. Ему только не понравилось, почему фильм о нем? Лучше бы о каком-нибудь другом писателе. Он почувствовал во рту какую-то кислятину и тут вспомнил, что прошлым летом действительно был такой случай. Проходили через Радуль юные московские туристы, они ему показались очень усталыми, оборвались и запылились во время похода. Настасья Петровна и он пожалели их и пригласили к себе в гости. Они мылись у них в бане, ужинали, пили чай, ночевали на веранде, а утром отправились дальше.

Наверно, Толя обо всем этом разузнал в пионерских лагерях, там слышали о данной истории.

– Вы что же, хотите заснять, как дети в бане купаются? – спросил Георгий Николаевич.

– Ну конечно! – Толя развел руками. – Раз такая сцена необходима, значит, будем снимать их голышом. Артистам ради искусства всякие пытки приходится терпеть. Сперва будут мыться мальчики, потом девочки; понарошку, конечно, без мыла и без воды. И чай пить из самовара будут понарошку, тоже без воды. И спать на веранде на полу тоже понарошку, только глаза закроют.

Будущий кинорежиссер, киносценарист и кинооператор говорил с упоением, захлебываясь от восторга.

– Нет! Нет! Нет! – решительно повторил Георгий Николаевич несколько раз. – Мне просто некогда, мне нужно повесть писать да еще присматривать за московскими ребятами, у которых заболел руководитель похода. И еще я занимаюсь археологическими раскопками. Нет! Нет! Нет! – он замахал руками, точно отгонял комаров.

Толины прозрачно-голубые глазки помутились, он с силой надавил на велосипед, и тот даже скрипнул.

– В городе объявлен конкурс на лучший любительский кинофильм, – дрожащим голосом заговорил Толя. – Первая премия – киноаппарат «Омега». Это лучший в нашей стране, лучший в мире киноаппарат. Мой фильм, если только вы мне поможете, завоюет эту первую премию. А если я получу «Омегу», то наверняка осуществлю свою заветную с самого детства мечту – стану кинорежиссером, киносценаристом и кинооператором, буду ставить и снимать лучшие фильмы с лучшими киноартистами. Прошу вас, умоляю! – докончил Толя речь.

Да, писатель должен быть предельно отзывчивым. И Георгий Николаевич сдался.

– Ну, если первая премия, то пойдемте, – сказал он, поднялся с лавочки и покорно поплелся к своему дому.

Толя вскочил на велосипед и умчался вперед.

Глава четырнадцатая

СЪЕМКА ДОКУМЕНТАЛЬНОГО ФИЛЬМА

– Здрав-ствуй-те! – таким радостным возгласом встретил Георгия Николаевича выстроившийся шеренгой отряд пионеров.

Новые юные гости были в таких же, как у московских туристов, синих спортивных костюмах, но выглядели на год или на два моложе. Сбоку шеренги стояла, очаровательно улыбаясь, пионервожатая, в шортиках и с высоко вспушенной прической. У ее ног кучей валялись рюкзаки, как Георгий Николаевич выяснил впоследствии, туго набитые травой. Настасья Петровна и Машунька расхаживали возле ребят.

Толя начал распоряжаться.

Так как пионеров придется в пять часов отпустить, съемка будет идти не в том порядке, как идет сценарий, а начнется с массовых «игровых» сцен, ну хотя бы со сцены «Пир». Все сидят на веранде вокруг стола перед пустым самоваром, пьют из чашек, стаканов и кружек подкрашенную водичку, а в тарелки вместо каши насыпается…

Настасья Петровна, услышав о таких выдумках кинорежиссера, воскликнула: «Уму непостижимо!» Самовар она поставит на стол кипящий, чай гости будут пить настоящий, да еще с сахаром, с печеньями, пообедают… Какое самое скорое кушанье можно приготовить? Да просто вермишель с маслом. Но на все эти приготовления нужно время, поэтому Настасья Петровна просила съемку «Пира» провести позднее.

Тогда Толя сказал, что начнем со сцены «Баня».

Толпа направилась мимо светелочки в конец участка. Ребята отродясь настоящей деревенской бани не видывали. С любопытством ходили они вокруг постройки, заглядывали в крохотное окошко.

Это замечательное древнерусское изобретение было просто маленькой избушкой из двух комнаток. Сперва шел предбанник с лавочкой, дальше мыльная с полком наверху для парки, с двумя лавочками вдоль закоптелых стен, с чугунным котлом на десять ведер, вмазанным в печку-каменку. Через крохотное окошко едва проникал свет, и в бане стояла полутьма. Сквозь открытую верхнюю заслонку печки виднелась куча камней. Если обдавать раскаленные камни водой, поднимается такой густой пар, что ничего нельзя различить, а жара становится совершенно нестерпимой.

Георгий Николаевич пользовался любым предлогом, чтобы заинтересовать ребят историей.

Пока Толя возился с электропроводкой, он начал рассказывать, что с древних времен русские люди отличались чистоплотностью и неизменно по субботам мылись и парились в бане, но мыло тогда еще не было изобретено, поэтому они пользовались щелоком, то есть золой, разведенной в воде, и при этом нещадно хлестали свои бока березовыми вениками.

Кстати, в Западной Европе бань не знали и мыться не любили. Французский король Людовик XI мылся в ванной чуть ли не раз в год. Бани в Древней Руси назывались «черными», крохотные окошки затягивались бычьими пузырями, а вместо печки был очаг с кучей камней, и дым выходил не через трубу, а просто в дверь.

В летописях баня упоминается несколько раз.

Княжил некогда в Киеве великий князь Игорь. Отправился он в 945 году в земли славянского племени древлян и был там убит. Его вдова княгиня Ольга поклялась отомстить за смерть мужа. Когда в Киев прибыли древлянские послы сватать Ольгу за своего князя Мала, она им предложила с дороги попариться. Послы, ничего не подозревая, с радостью согласились. Ольга велела запереть за ними дверь и поджечь баню. Несчастные сгорели заживо.

Другой случай такой.

В 1207 году в южнорусском городе Галиче княжил князь Роман Игоревич. Однажды в субботу и он и все его подданные, ничего не подозревая, разбрелись по своим баням. А в этот час на город внезапно напали враги венгры и бедного князя голышом потащили в плен.

Хотел было Георгий Николаевич рассказать, как поется о банях в былинах, как любили париться богатыри, но тут его перебил растерянный Толя.

Выяснилось, что провода осветительных ламп не достают до бани от электрической сети дома. Что же делать? К великой Толиной досаде, пришлось отказаться от великолепных кадров моющихся ребят. Он будет снимать мальчиков вполне одетыми; они только вбегают в баню с тазами и с березовыми вениками.

Настасья Петровна тут же предоставила в распоряжение киноартистов шесть тазов, а свежие веники ребята наломали сами на склоне горы.

Все мальчики захотели сниматься. Толя придирчиво их оглядел и отобрал шестерых, самых, по его мнению, «кинотипажных».

– Понимаете, – поучал он их, – вы, юные туристы, жестоко измучились во время похода, устали, вы не мылись две недели, а сейчас предвкушаете величайшее наслаждение. Вы мечтаете, как будете горячей водой с мылом, с мочалкой смывать с себя походную грязь, как залезете на полок хлестаться веником.

Постарайтесь выразить такое наслаждение. Итак, – продолжал Толя, – с вениками и с тазами вы бежите наперегонки, вы открываете дверку, вас обдают клубы пара… Но сперва давайте проведем репетицию.

Георгий Николаевич забрался в баню. Он никому не доверил жечь на лавочке зеленые листья. Дым, выходящий из наружной двери, будет изображать пар.

– Приготовиться! – скомандовал Толя и положил киноаппарат на траву. – Раз, два, три!

Мальчики побежали.

– Нет, не так.

По мнению Толи, мальчики бежали «без предвкушения наслаждения», то есть улыбались, не раскрывая рта. Толя заставил их бежать вторично и только на третьей пробежке закрутил киноаппарат.

Он уже не был прежним восторженным и робким прозрачно-голубоглазым юношей, а превратился в подлинного и вдохновенного кинорежиссера, сквозь разрозненные кадры ясно представлявшего себе весь фильм. Он подавал команду, расставлял артистов, бранил одного за недогадливость, другого за то, что споткнулся. Голос его гремел, желтые волосы развевались, а потемневшие глаза «метали молнии».

Съемка первой сцены затянулась надолго. Георгий Николаевич начал сомневаться, успеет ли Толя за день заснять остальные сцены. Предстояла съемка шести девочек, выбегающих из бани якобы после мытья. Настасья Петровна очень удачно придумала повязать им на головы мохнатые полотенца.

Георгий Николаевич опять забрался в баню со спичками и с ворохом зеленых листьев.

Толя закрутил киноаппарат. Девочки побежали, крича и хохоча, звеня тазами, махая вениками. Пионервожатая в шортиках тоже повязала себе на голову поверх вспушенных волос мохнатое полотенце. Она, видимо, была очень счастлива временно превратиться в кинозвезду, улыбалась и бегала наравне с остальными артистками.

Толя бегал быстрее всех и туда и сюда. То он примеривался, прицеливался своим киноаппаратом, то ложился на живот на землю, то залезал на соседние деревья, на забор, на крышу светелочки и при этом истошным голосом командовал и бранился. Наконец съемка и этой сцены благополучно закончилась. Все направились к дому.

Какую же сцену Толя хотел снимать следующей – «Пир», «Беседу с писателем» или «Подготовку ко сну»?

Настасья Петровна принимала живейшее участие в съемке «Бани» в качестве консультанта и только еще собиралась варить вермишель и ставить самовар, значит, «Пир» опять придется временно отложить…

– Будем снимать «Подготовку ко сну», – объявил Толя. С веранды вынесли столы, стулья, скамейки. По сценарию ребята должны были лечь в своих одеждах прямо на пол, подложив под головы рюкзаки. Сперва лягут мальчики, к правому краю веранды, потом их выгонят, и тогда лягут девочки, но уже к левому краю. По ходу сценария и те и другие никак не хотят угомониться, отчаянно шалят. Явится «сердитый писатель», то есть Георгий Николаевич, и утихомирит баловников. И на этот раз Настасья Петровна не могла согласиться с таким сценарием. Раньше, когда у них устраивалось ночевать человек по двадцать либо дорогих друзей, либо вовсе незнакомых туристов, она действительно укладывала их всех спать на полу веранды, но предварительно стелилось все, что можно было найти в доме более или менее мягкого. Вот почему Настасья Петровна сейчас забрала всех девочек, повела их в комнаты, нагрузила их шубами, пальто, матрасами, подушками, одеялами, покрывалами, половиками.

– В доме писателя, – утверждала она, – даже «понарошку» гости должны спать более или менее комфортабельно.

Постелили мягкие вещи, на них уложили мальчиков. Георгий Николаевич встал посреди веранды. Толя залез на табуретку. Мальчики начали брыкаться и хихикать.

– Выразительнее балуйтесь! – кричал Толя.

Он все вертел киноаппаратом, а Георгий Николаевич все размахивал руками и грозил указательным пальцем.

Наконец сцену засняли. Наступила очередь девочек. Всю одежду перетащили на другой край веранды и кое-как уложили непосед. Толя опять залез на табуретку. Девочки вместе со своей пионервожатой брыкались, визжали и хихикали столь неистово, что у Георгия Николаевича заболела голова. А Толя совал ему свой киноаппарат прямо в нос.

Бедной Машуньке очень хотелось участвовать в этой сцене, она все вертелась у Толиных ног. В конце концов тот сжалился над ней и заснял ее прижавшейся к коленям своего дедушки.

– Новый вариант сценария! – радостно воскликнул Толя. Наконец съемка всей сцены «Подготовка ко сну» была закончена. Толя подошел к Георгию Николаевичу и, прижимая руку к сердцу, заговорил выспренним тоном:

– Несказанно вам благодарен! Вы играли, как высокоодаренный киноартист, ваши жесты получились столь отточенно-выразительными, что эти кадры будут лучшими в фильме, и драгоценная «Омега» достанется мне.

В ответ Георгий Николаевич только смущенно поклонился.

Наступила очередь съемки сцены «Пир».

Вернули на веранду оба стола, стулья, табуретки, скамьи. На столах постелили клеенки, расставили тарелки, разложили ложки. Ребята приготовились садиться…

Но тут выяснилось непредвиденное недоразумение: вермишель-то была белого цвета. И Толя решительно воскликнул:

– Кушанье не годится! Оно нефотогенично.

Он объяснил, что тарелки с вермишелью будут казаться пустыми. Кушанье должно быть только темного цвета. Какой же выход? Да просто насыпать в тарелки земли с огорода.

Тут в третий раз запротестовала Настасья Петровна.

– Уму непостижимо! – воскликнула она. – Не допущу, чтобы в доме детского писателя гостей кормили бы землей!

Георгий Николаевич отлично знал, какая была на их участке земля. Ранней весной Алеша Попович свалил на грядки и клумбы два прицепа великолепного навоза с колхозного скотного двора. На такой земле удвоится урожай овощей и цветов, но в тарелки ее сыпать было бы просто отвратительно.

Настасья Петровна оставалась непоколебимой. В конце концов она предложила другой выход: через пятнадцать минут будет готов из муки замешанный на сале очень вкусный соус темно-коричневого цвета, которым она польет злополучную вермишель. Пришлось Толе уступить. Но раз бутафория для сцены «Пир» не готова, киносъемка переносится на лужайку перед домом. Будет сниматься сцена «Беседа с писателем».

Ребята со своей пионервожатой уселись и улеглись на травке. Георгию Николаевичу была поручена ответственная роль: так захватить своими рассказами юных артистов, чтобы лица их то весело светлели, то хмурились, то сверкали бы от смеха.

Он начал с воспоминаний детства, как любил бабочек ловить.

Толя, подбадривая его радостными кивками головы, наставлял киноаппарат то на слушателей, то на него.

– Не получается у вас, – вдруг оборвал он съемку. – Нагнетайте либо страх, либо смех.

– Не могу придумать ничего страшного. Бабочки-то не кусаются, не жалят, – оправдывался Георгий Николаевич.

Ребята невольно засмеялись. Толя тут же начал надвигать на них киноаппарат; успел заснять крупным планом одну, другую, третью улыбающиеся рожицы.

– Смейтесь, смейтесь, черт возьми, во весь рот! – кричал он.

– А почему меня не снимаешь? – сердито спросила его пионервожатая, поправляя свою высоко взбитую прическу.

Толя даже не обернулся – он наконец заставил ребят смеяться более или менее естественно, – но бросил Георгию Николаевичу короткое:

– А вашей трактовкой образа писателя-рассказчика я не удовлетворен.

Георгий Николаевич собирался обидеться. С того места за калиткой он хорошо видел заросшую травкой улицу, разноцветные прелестные домики тихого Радуля. Никогда ему не надоедало любоваться ими. Но сейчас он не обратил на них никакого внимания, его встревожило не на шутку совсем иное…

«А ведь что-то случилось в нашем селе».

Еще раньше, когда пионеры рассаживались на лужайке, он увидел радульского рыжеволосого мальчишку Леньку, за свою обезьянью вертлявость прозванного Лешонком, то есть маленьким лешим. Откуда-то тот примчался и пронзительно засвистел, зазывая друзей. Мальчишки собрались, перекинулись отрывистыми словечками и помчались на дальний конец улицы к церкви. Потом бабушка Дуня быстро-быстро затопотала по ступенькам своего крыльца, побежала к соседке; вместе они достучались до третьей соседки.

– Ганька! Не слыхала, что ль? – крикнула бабушка Дуня. Все трое заторопились опять-таки к церкви. «Что случилось? Пожар?» – спрашивал самого себя Георгий Николаевич.

– Такое несчастье – тьфу-тьфу, чтобы не сглазить! – говорила бабушка Дуня. – Такое несчастье было в селе в последний раз, когда горел боярский терем лавочника Суханова. Но тогда крыши соломой крыли.

«Что же случилось? Утонул кто? Может быть, у юных археологов вспыхнул какой-то скандал? Подрались с деревенскими мальчишками?»

Георгий Николаевич начал беспокоиться.

Он вспомнил, что вот и Алеша Попович не проезжал мимо его дома на своем коне. Почему застрял бульдозер? А где Федор Федорович? Неужели уехал не простившись?

Где уж тут рассказывать о детстве! Георгий Николаевич заикался, покашливал. Да и как его рассказ мог идти плавно, когда он вдруг увидел самого Илью Михайловича. Тот выскочил из своего дома с лопатой в руках и также заспешил по направлению к церкви.

«Ну, уж если сам Илья Муромец побежал, – заволновался Георгий Николаевич, – значит, и правда что-то серьезное. Побежал с лопатой, значит, не из-за утопленника. Так что же такое стряслось?»

Тут бригадир Иван Никитич вышел из своего дома, поспешно завел мотоцикл, посадил жену на багажник, младенца перед собой и умчался в том же направлении. Жена Ильи Михайловича бабушка Агафья с мотыгой на плече тоже побежала к церкви, но раздумала и повернула к дому Георгия Николаевича. Почему с мотыгой? Он мучился в догадках.

Старушка была маленькая, кругленькая, она проворно семенила ножками и при этом пыхтела, как убежавший самовар. Шариком катила она по улице и казалась ребятам очень смешной. Они вдруг захохотали, держась за животики, разинув рты.

– Вот так смейтесь! Вот так хохочите! – радостно закричал Толя и сам очень смешно запрыгал со своим киноаппаратом.

Старушка просеменила мимо пионеров прямо в дом, где Настасья Петровна готовила соус для сцены «Пир».

Тут раздался новый взрыв хохота юных артистов. Ликующий Толя совал киноаппарат в нос одному, другому…

В этот момент Машунька незаметно пробралась к Георгию Николаевичу и протянула ему записку.

– Дедушка, тебе от бабушки письмо, – пропищала она. Издали он увидел Настасью Петровну и бабушку Агафью.

Они поспешно спускались с крыльца, собираясь куда-то идти, лица их были явно встревоженные.

Георгий Николаевич надел очки и прочел записку: «Твои питомцы сзади кладбища откопали двух мертвецов».

Он прочел еще раз. У него подкосились колени, екнуло сердце…

– Придется киносъемку прекратить, – произнес он окаменевшим голосом.

– Как – прекратить! Почему прекратить? Да вы что? – Побледневший Толя схватил его за руку. – Еще сцена «Пир».

Пионервожатая вскочила. За ней вскочили недоумевающие пионеры.

– Никаких пиров! – прохрипел Георгий Николаевич сквозь зубы и протянул Толе записку.

– Ну и что такое? Ну, нашли трупы. Это дело милиции. При чем тут вы? Вы хотите лишить меня «Омеги»? – кипятился Толя, не выпуская руку писателя из своих цепких пальцев.

– Пустите меня! – вопил Георгий Николаевич. Толя держал его руку изо всех сил.

– Не пущу! – вопил Толя. – План лагерных мероприятий! Встреча с интересными людьми! Я получу пионеров только через две недели! Вермишель протухнет! Вы срываете киносъемку!

Убедительных доводов, чтобы сжалиться, набралось предостаточно, к тому же Георгий Николаевич обладал, в общем-то, покладистым и мягким характером. Сердился он редко, но если вспыхивал, то настолько страшно и бурно, что мог напугать других. Сейчас он силился вырвать свою руку из Толиных пальцев и вот-вот готов был рассердиться вот эдак – страшно и бурно.

Кровь застучала в его висках, разгневанное лицо покраснело. Он заговорил громовым голосом:

– Юноша, я вдвое вас старше! Если вы сейчас же не оставите мою руку, то…

– Простите меня, – пробормотал Толя и разжал свои пальцы. Кажется, он не на шутку испугался гневных очей Георгия Николаевича. – Мы тогда к вам придем через две недели. Можно? – жалобно попросил он.

– Можно, – буркнул тот и повернулся к пионерам, которые с недоумением и любопытством столпились вокруг. – Ребята, извините меня, пожалуйста, – сказал он им, – но я спешу по очень важному делу. До свидания.

– До свн-да-ни-я! – хором проскандировали пионеры.

Пионервожатая отдала команду строиться, а Георгий Николаевич скорым шагом, не оглядываясь, заторопился к тому песчаному склону, где, по его расчетам, московские юные туристы должны были закапывать шурфы.

Глава пятнадцатая

И БЫЛА У НИХ ЛЮБОВЬ, КАК У СОКОЛА С СОКОЛИЦЕЙ…

Когда желтоволосый киношник Толя увел Георгия Николаевича, Федор Федорович завершил свой рассказ о князе Константине такой несколько торжественной концовкой:

– Я хотел сказать вам несколько поучительных слов. – Он отступил на два-три шага и заговорил с неожиданной дрожью в голосе: – Я увидел в ваших сердцах подлинные искорки горячего увлечения русской стариной. Надеюсь, что искорки ваши в будущем разгорятся ярким пламенем. Тот, кто любит и бережет прошлое своей Родины, любит и настоящее, любит свою столь прекрасную страну… Не огорчайтесь, что поиски тайны старого Радуля закончились. В будущем вам придется искать и находить еще много тайн на земле, под землей, на воде, под водой, в воздухе и даже в космосе… – Он замолчал было, потом добавил самым обычным голосом: – Я с вами не прощаюсь, еще приду посмотреть, как вы закопали шурфы.

Он круто повернулся, подошел к церкви, снял свою соломенную шляпу и опять стал с большим вниманием рассматривать каждый белый камень, слагавший стены. Он надеялся, не попадутся ли еще какие-нибудь знаки, выбитые мастерами-каменосечцами или зодчим.

А ребята остались. Остался и Алеша Попович. Он открыл капот бульдозера и начал возиться в моторе.

Все мальчики и девочки стояли и думали о словах археолога. Но почему рядом с самой поэтичной романтикой уживается самая скучная проза?

– А закапывать шурфы надо, – буркнул Игорь.

Как не хотелось идти закапывать шурфы! Никому не хотелось.

Да, копать, чтобы искать – хоть и было трудно, но зато интересно. А закапывать… Такое занятие напоминало классную работу по алгебре в солнечные дни перед каникулами.

– У меня мозоли лопнули, – угрюмо проворчал Миша, показывая ладони.

– А у меня руки от волдырей распухли, но я терплю, – так же угрюмо ответил Игорь.

– Девочки, а давайте лучше мы пойдем закапывать. Мальчишки наши в инвалидов превратились, – сказала Галя – бывшая начальница. Нельзя было понять, слышалась ли в ее голосе насмешка или искреннее сочувствие.

Тут Галя-кудрявая неожиданно подскочила к Алеше Поповичу, который все что-то прикручивал в своем моторе. Умильным голоском она попросила его:

– Дядя Алеша, ну пожалуйста, закопайте нам шурфы! Игорь услышал ее и скорым шагом тоже подошел к бульдозеру.

– Учитель физики нам рассказывал, – заговорил он очень серьезным тоном, – что механизация – это великая сила. Машина может заменить труд сотен и даже тысяч людей. – И вдруг он переменил тон и закончил еще более умильным девчоночьим голоском: – Дядя Алеша, ну пожалуйста, закопайте нам шурфы!

Радульский богатырь наклонился над мотором, показывая ребятам измазанную автолом спину своего комбинезона. Игорь вынужден был обратиться к этой спине.

Богатырь обернулся не сразу.

– Без разрешения начальства подобные самовольные действия называются работой налево, кроме того, произведется внеплановый пережог горючего, – глубокомысленно изрек он наконец.

Тут все девочки обступили его. Они не чувствовали противного запаха, не боялись испачкать свои синие спортивные костюмы и принялись просить, умолять:

– Ну, дяденька Алешенька, ну, миленький, ну, что вам стоит? По одному ряду ямочек своим коньком пройдетесь, по другому, по третьему… Туда – обратно, опять туда – и нет шурфов, только гладенькое место. Ну, миленький, ну пожалуйста!.. Смотрите, какие наши мальчики несчастные, как у них ладоши болят… Ну пожалейте их…

Галя-кудрявая совсем осмелела. Она протянула руки, намереваясь обнять Алешу Поповича, но тот отстранился от непрошеной девчонки.

А мальчики сгрудились в стороне и с интересом наблюдали.

Радульский богатырь был очень смущен; не только щеки, даже уши его и шея покраснели. Он поворачивался то к одной, то к другой девочке, а вся их синяя ватага прыгала вокруг него, упрашивая сладенькими голосками.

Какой же храбрец устоит против тринадцати русалок-искусительниц? И радульский богатырь сдался.

– Показывайте, где местонахождение объектов, подлежащих засыпке, – нарочито строго сказал он и вскочил в кабину.

Трое мальчишек впрыгнули на подножку бульдозера.

Машина со скрежетом проехала через пролом в церковной ограде, обогнула угловую башенку и направилась к песчаному склону. Все ребята побежали следом за ней.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13