Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Правда о программе Apollo

ModernLib.Ru / Историческая проза / Голованов Ярослав / Правда о программе Apollo - Чтение (стр. 6)
Автор: Голованов Ярослав
Жанры: Историческая проза,
История

 

 


Самое яркое впечатление от пребывания в СССР?

— Дружелюбие ваших людей. Я постоянно чувствовал это. Мне очень понравился Ленинград... Самое яркое воспоминание о космосе?

— Земля с орбиты Луны. Я видел голубой шарик, на котором осталось все, что дорого моему сердцу. И тогда же я подумал, как же, в сущности, мала наша старушка Земля, как надо нам беречь ее...

Вскоре после возвращения на родину Фрэнк Борман был утвержден директором программы долговременных орбитальных станций. Это назначение не было неожиданным для тех, кто знал Бормана: он всегда был горячим сторонником создания таких станций. Во время встречи в Звездном городке он тоже говорил об этом, рисуя будущее космонавтики:

— Стационарные лаборатории на Луне возникнут после появления на орбите Земли очень больших научных станций, в которых могут работать до ста человек. Мы, космонавты, превратимся тогда в небесных извозчиков, которые будут менять персонал таких станций. Подобные станции могут укрепить международное научное сотрудничество, ведь на них смогут работать ученые разных стран.

Более трех лет отдал Борман подготовке к полетам на «Скайлэбе». В июне 1970 года он ушел из НАСА и был назначен специальным представителем президента по делам военнопленных. Он много путешествовал по миру, добиваясь помощи в деле освобождения своих соотечественников, пленных во Вьетнаме. Потом он работал президентом и начальником Управления воздушных операций на восточных линиях авиакомпании «Истерн эрлайнс».

С Джеймсом Ловеллом мы не прощаемся. Вернувшись на Землю, он сразу сказал, что хочет лететь снова. Как вы знаете, этот упрямый парень из Огайо добился своего.

Уильям Андерс был дублером Олдрина — командира лунного отсека «Аполлон-11», а когда стало ясно, что услуг дублера не потребуется, он ушел из отряда астронавтов. Одно время работал секретарем Национальной Комиссии по авиации и космонавтике, затем возглавил Комиссию по атомной энергии США, а после ее упразднения, в октябре 1974 года, был назначен президентом Д.Фордом председателем Регулятивной ядерной комиссии. Из мира космоса ушел в мир атома, а потом стал генеральным директором крупной энергетической компании.

Два последующих полета по программе «Аполлон» не вызвали такого внимания и такого восторженного отклика в сердцах американцев, как полет «Аполлона-8», хотя каждый последующий с технической точки зрения был, безусловно, сложнее предыдущего. Но с обывательской точки зрения в них не было ничего нового: «Аполлон-9» летал опять вокруг Земли — но ведь это уже делал Ширра со своей командой. «Аполлон-10» опять полетел к Луне — но ведь там уже кружился Борман со своими ребятами. Обывателя интересовала теперь только высадка. Насколько я мог заметить, все без исключения эксперименты в космическом пространстве мало интересуют американцев. Отчего это так — разговор особый, но это так. Упрощенно, это происходит, по-моему, оттого, что среднего американца вообще мало интересует все, что непосредственно не связано с его бизнесом, домом, уровнем жизни, возможностями отдыхать. К полетам двух следующих «Аполлонов» американцы отнеслись, как к репетициям, черновой работе, тренировкам — так стоило ли интересоваться? И мы с вами уподобились бы такому обывателю, если бы не отдали должного двум этим сложнейшим работам в космосе, двум отважным рывкам к вершине, без которых пик Луны никогда бы не был покорен.

Корреспондент ЮПИ Росситер писал с мыса Канаверал, что экипаж «Аполлона-9» «придерживался лихорадочного графика подготовки, почти не оставляющего времени на отдых». Работали и по субботам, и по воскресеньям. Дело действительно предстояло ответственное — впервые ракетно-космическая система должна была стартовать «в полном комплекте»: ведь и Ширра, и Борман летали без лунной кабины. Главной целью нового полета была как раз отработка всех маневров между командным и лунным модулями на орбите искусственного спутника Земли.

Тут надо сделать короткое техническое отступление, чтобы вы могли представить себе суть проблемы. Геометрия ракеты «Сатурн-5» и условия безопасности старта потребовали, чтобы командный модуль, в котором сидят астронавты, находился на самой вершине всего ракетно-космического комплекса. Выше расположена только САС — система аварийного спасения, которая в случае аварии на старте или в начале подъема срывает корабль с космонавтами с ракеты, как шапку с головы, и забрасывает его на безопасное расстояние. Но шапка должна быть наверху, иначе ее не сорвешь. Тогда получается, что лунный модуль должен монтироваться ниже, под двигательным отсеком командного модуля. Но как тогда проникнуть в него? Сделать лаз где-то между двигателями? Это очень трудно, но если бы и удалось, задача не решалась: как тогда работать двигателям? Ничего не оставалось делать, как перемонтировать отсеки уже после выхода в космос: отцепить лунный модуль от «хвоста» командного и приставить его к «носу». Таким образом к маневрам расстыковки и стыковки у Луны прибавлялась еще одна расстыковка и стыковка у Земли. Безусловно, это усложняло работу экипажа и снижало надежность системы в целом. Но, увы, ничего другого не придумали, хотя думали над этим очень долго.

Так вот, все эти операции, проверка стыковочного узла и, кроме того, автономный полет лунного модуля, который еще ни разу не летал с экипажем и ни разу не летал с основным, командным модулем, и составляли программу «Аполлона-9».

Командиром нового корабля был назначен 40-летний полковник ВВС Джеймс Макдивитт. Он окончил Мичиганский университет и пошел в летчики только потому, что хотел избежать призыва в армию во время войны в Корее. Но вскоре новая профессия полюбилась ему. Джеймса ценили: в нем органично сочетались опыт пилота и знания инженера. В отряд астронавтов он попал в 1962 году и через два года вместе с Уайтом летал на «Джемини-4» около четырех суток.

Командиром основного модуля стал Дэвид Скотт, тоже уже летавший в космос в 1966 году с Нейлом Армстронгом. Вместе со Скоттом летом 1963 года в отряд астронавтов пришел и 28-летний Рассел Швейкарт, более известный под кличкой «Ржавый», которую он быстро получил за рыжий ежик на голове. Перед этим Швейкарт защитил докторскую диссертацию по астронавтике в Массачусетском технологическом институте под Бостоном. Ржавый должен был стать пилотом лунной кабины. В Хьюстоне этот экипаж считался одним из сильнейших, и полет «Аполлона-9» называли «полетом знатоков».

Старт «знатоков» был назначен на 28 февраля, но буквально накануне весь экипаж заболел легким гриппом, вспышки которого удалось, к счастью, быстро погасить. К счастью — для экипажа и для руководителей НАСА, потому что ракета и корабль стояли, как говорится, под парами, и каждый день отсрочки стоил 200 тысяч долларов. 3 марта «Аполлон-9», рекордная по своему весу космическая система — 43074 килограмма, — был выведен на орбиту. Отправляясь в этот испытательный полет, Макдивитт сказал:

— Мы не думаем, что обнаружим какие-нибудь серьезные неисправности, но мы намерены все-таки совершить этот полет и проверить наши предположения. Я уверен, что что-нибудь не сработает. Не бывает, чтобы такое множество устройств работало без какой-нибудь неполадки...

Однако Макдивитт не «накаркал»: работа техники заслуживала самой высокой оценки. Генерал-лейтенант Филлипс, руководитель программы «Аполлон», заявил даже, что полет «превзошел все самые оптимистические ожидания». Впрочем, Филлипсу «по рангу» надлежало завышать оценки и излучать оптимизм. На самом деле полностью программа все-таки не была выполнена. Комментируя это обстоятельство, «Нью-Йорк таймс» писала: «По иронии судьбы, компонентом, причиняющим наибольшее беспокойство в системе „Аполлон“, является сам астронавт». Вернувшись на Землю, Швейкарт тоже вынужден был признаться, что хотя он и не считает, что человек самое слабое звено в пилотируемых полетах, тем не менее «в некоторых областях мы знаем меньше о человеке, чем об аппаратуре, которую мы создали».

А дело вот в чем. В программе предусматривалась отработка одного жизненно важного аварийного варианта. Если при возвращении с Луны лунная кабина не смогла бы почему-либо состыковаться с кораблем, два находящихся в ней астронавта должны были бы перейти из нее в командный модуль через открытый космос. Американцам очень хотелось провести этот переход еще и для того, чтобы показать, что они тоже «это умеют», поскольку буквально за несколько недель до полета «Аполлона-9» Евгений Хрунов и Алексей Елисеев впервые совершили подобный переход из корабля в корабль в открытом космосе, правда, корабли находились в состыкованном положении, так что «американский переход», случись он, по своей сложности превосходил бы советский.

Но как на грех накануне эксперимента Швейкарт, который должен был выполнить его, заболел. Его дважды вырвало в лунной кабине, болела голова, пропал аппетит. Дик Слейтон настаивал на том, чтобы журналистам не сообщали о недомогании Швейкарта. Директор хьюстонского Центра Роберт Гилрут, напротив, говорил, что скрывать что-либо в таком деле глупо и недостойно. Астронавты поддержали своего руководителя Слейтона.

— Если такое дело, ни за что не скажу Земле ни слова оттуда! — воскликнул один из кандидатов в будущие экипажи.

В спор вмешался Томас Пейн, который сначала тоже не хотел «поднимать шум» и припрятал от журналистов пленки с записями прямых переговоров с Землей, но в конце концов он согласился с Гилрутом. Слухи о состоянии здоровья Швейкарта уже поползли по Центру пилотируемых полетов, и молчание официальных представителей НАСА, которые в ответ на запросы прессы лишь опускали глаза долу, только усиливало нервозный ажиотаж и позволило потом журналистам открыто обвинять НАСА во вранье.

Швейкарт заставил вспомнить слова из «Моби Дика» Мэлвилла: «Из всех инструментов, которые используются под Луной, люди более других склонны к поломкам». Но экипажу «Аполлона-9» было не до классиков. Здраво оценив обстановку, Макдивитт предложил отменить переход Швейкарта из корабля в корабль, и Хьюстон согласился с ним. На следующий день Ржавый почувствовал себя лучше, и ему разрешили выйти в открытый космос из лунной кабины, еще пристыкованной к кораблю. Находящийся там Скотт тоже «разгерметизировался» и, высунувшись из люка, снимал Швейкарта, который висел над бездной, укрепив ноги в специальных колодках-фиксаторах, и тоже вел киносъемку. Чувствовал Рассел себя хорошо, просил разрешения продлить эксперимент, но ему отказали: надо было экономить силы на самую ответственную часть программы — автономный полет «паучка» — так прозвали астронавты лунный модуль, действительно напоминавший своими тонкими растопыренными ножками паучка. Швейкарт перед стартом отшучивался:

— Мы настолько же уверены в своем лунном модуле, насколько вы в своей автомашине.

Поломка автомашины часто вещь весьма неприятная, поломка лунного модуля могла привести к катастрофе. 16-тонный модуль, конструкция которого была рассчитана на лунную гравитацию, представлял собой сооружение весьма хрупкое.

— Швейкарт должен быть очень осторожен, — предупреждал Макдивитт. — Одно неверное движение, и он повредит лунный модуль. Стенки его настолько тонки и непрочны, что человек может пробить их ногой. На Земле стенки лунного отсека может повредить даже случайно оброненная отвертка...

Я две недели рассматривал лунную кабину, которая стояла в зале, где разместилась пресса во время полета «Союза-19» и «Аполлона» в Хьюстоне. «Паучок» сделан из металлической фольги. Не из такой, конечно, в которую заворачивают шоколадные конфеты, но все-таки, если выбирать из двух определений: металлический лист или металлическая фольга — фольга точнее. В вакууме жесткость этой конструкции увеличивалась за счет внутреннего надува, но все-таки она оставалась весьма субтильной. Если бы во время автономного полета лунная кабина не смогла бы вернуться к командному модулю, Макдивитт и Швейкарт неминуемо погибли бы, так как самостоятельно сесть на воду или на сушу кабина не в состоянии ни при каких обстоятельствах. Не случайно заместитель директора НАСА Джордж Миллер считал, что полет «Аполлона-9» в два с половиной раза опаснее экспедиции экипажа Ширры.

7 марта 1969 года Макдивитт и Швейкарт пересели в лунную шлюпку и отчалили от корабля Скотта. Наблюдая за ними в иллюминатор, Дэвид Скотт воскликнул:

— Это самый большой, самый дружелюбный и самый забавный «паук» из всех, что я видел!

Во время этих испытаний имитировался весь процесс высадки на Луну: сначала спускались, а потом, отбросив посадочную ступень, полетели «домой» — к «Аполлону». Максимальное удаление модулей друг от друга превышало 175 километров. После благополучной стыковки лунную кабину отстрелили, и она превратилась в спутник. По расчетам специалистов, она сгорела в плотных слоях атмосферы Земли в 1988 году.

Автономный полет завершил самую ответственную часть программы. 13 марта экипаж Макдивитта приводнился в районе Бермудских островов и был поднят на палубу авианосца «Гуадалканал».

— Я надеюсь, что мы кое-чего достигли, — скромно оценил свою работу командир «Аполлона-9».

Возвратившись в Хьюстон, все трое продолжали некоторое время работать в Центре пилотируемых полетов. Скотт мечтал слетать на Луну и усиленно тренировался, Макдивитт работал в Центре до завершения лунной программы. В звании бригадного генерала он ушел в отставку и уехал в штат Мичиган. Он стал президентом фирмы «Пулмен стандарт компани». Швейкарт обосновался в столичной штаб-квартире НАСА, где работал над проблемами прикладной космонавтики.

— Я глубоко убежден, — говорил он, — в огромных потенциальных возможностях использования космического пространства. Пока мы используем его весьма примитивно — запускаем метеорологические спутники и спутники связи. Но ведь это всего лишь первые шаги...

После возвращения «Аполлона-9» на Землю горячие головы в столице наседали на Пейна, требуя не тянуть более с высадкой на Луну. Скорее чутье, чем знание техники, подсказывало директору НАСА, что торопиться и ломать продуманный план лишь потому, что этот план успешно осуществляется, не следует. «Аполлон-9» еще летал, когда была отдана команда на вывоз следующего, десятого корабля. Намечалась последняя генеральная репетиция перед высадкой, после которой Пейн мог сказать с чистой совестью: мы сделали все, что могли.

Начиная с «Аполлона-10», американские астронавты придумывали космическим кораблям и лунным кабинам названия, чаще всего звучные и гордые, подчеркивающие значительность свершенного: «Орел», «Одиссей», «Колумбия», «Америка». Астронавты десятого «Аполлона» назвали свой корабль и лунную кабину именами популярных героев детских комиксов: «Чарли Браун» и «Снуппи» — они подчеркнуто дегероизировали свою миссию. Один из американских журналистов сказал об этом экипаже очень точно: «Они должны были сделать все и не войти в историю». Это так, если понимать под историей календарь обывателя. В историю покорения человеком космического пространства они вошли.

Командиром новой экспедиции в ноябре 1968 года был назначен Томас Стаффорд. Командным модулем управлял Джон Янг, а лунным — Юджин Сернан. Я не буду сейчас останавливаться на их биографиях и характеристиках: эти герои не исчезнут из книжки после своего полета, так что познакомиться поближе мы еще успеем. Скажу только, что это был первый экипаж «Аполлона», целиком укомплектованный уже летавшими в космос астронавтами: чрезвычайная ответственность программы заставляла на время отказаться от новичков.

Кристофер Крафт, директор отдела полетов хьюстонского Центра, так определял задачи «Аполлона-10»:

— Требуется разработать график всей работы вплоть до высадки и непосредственной подготовки к высадке. Во время полета лунной кабины «Аполлона-9» мы узнали, что выполнение различных операций в космосе часто требует большего времени, чем планируется заранее. Мы хотим знать, сколько времени потребуется астронавтам для выполнения тех или иных операций, для проверки систем, для подготовки к отделению лунной кабины. Необходимо лучше уяснить проблемы навигации в районе Луны. Мы сможем вести навигацию точно так же, как она будет осуществляться, когда мы приступим к высадке в следующем полете. Мы сможем с гораздо большей точностью предсказать ошибку и убедиться, что все будет в порядке, когда мы приступим к самой высадке...

Кроме того, на «Аполлон-10» возлагались и обязанности лунного разведчика. Место на Луне для посадки космического корабля выбирали уже давно. Эту работу вела специальная группа астрономов, геологов и инженеров в научно-исследовательском Центре НАСА Ленгли в городе Хэмптоне. Эта группа, изучив все фотографии Луны, сделанные космическими автоматами, наметила 8 мест возможной высадки. Все они, разумеется, находились на той стороне Луны, которая всегда видна с Земли. Во время полета «Аполлона-8» Борман и его товарищи подтвердили, что, по крайней мере, пять из названных участков действительно пригодны для посадки. Теперь, когда лунная кабина полетит у самой Луны, в этом можно будет убедиться окончательно. Требовалось отснять множество различных районов, и Янг ворчал, что во всем мире не хватит пленки, чтобы сделать все снимки, которые от них требуют.

Когда Стаффорд назвал полет «Аполлона-10» самым рискованным из когда-либо предпринимавшихся, он был прав. По существу, ко всем сложностям предыдущей экспедиции прибавлялись сложности полета экипажа Фрэнка Бормана. Нет, это не было простое арифметическое сложение двух программ. Это была уже высшая математика космоса. Ведь Швейкарт и Макдивитт летали в лунном модуле у Земли, а Сернан со Стаффордом должны были проделать то же у Луны. Пусть даже с чисто инженерной точки зрения это одно и то же. Но с точки зрения психологической это все-таки разные вещи. Возьмите хотя бы периоды отсутствия всякой связи с Землей, когда корабль уходит за Луну.

В воскресное утро 18 мая 1969 года «Аполлон-10» вышел на орбиту. Недремлющая ПВО США внесла в свои реестры новый космический объект под номером 3941. Путь к Луне прошел без каких-либо приключений. Журналисты отметили, что это был первый экипаж, который не жаловался на еду. Им нравилось все, что они ели. Когда Янга спросили: «На что похож твой салат с цыпленком? — он ответил: „Вы не поверите, но на салат с цыпленком!“ Единственно, что им не нравилось — это вода, очень невкусная, от нее бурчало в животе. Оказалось, им дали неверную инструкцию по хлорированию.

Астронавты провели несколько телесеансов, демонстрировали вид Земли, кувыркались в невесомости и транслировали записи популярных песенок — к большому удивлению руководителей полета, которые и не подозревали, что эти песенки есть на борту. Янг наблюдал Юпитер со спутниками, Марс и Сатурн.

Чтобы корабль равномерно нагревался солнечными лучами, его заставляли медленно вращаться, и когда двигатели вращения неожиданно включались, их шум и легкая вибрация будили спящих астронавтов, они жаловались Хьюстону: «Аполлон» мешает спать...»

Самым большим и трудным для «Аполлона-10» был день 22 мая. После того как Сернан проверил всю аппаратуру лунной кабины, он вновь вернулся в нее вместе со Стаффордом. Все было готово к расстыковке, но вдруг оказалось, что в переходном тоннеле не стравливается кислород. Обстановка анализировалась в Хьюстоне на ЭВМ, которая нашла довольно сложный вариант решения проблемы, позволяющий обойтись без «заупрямившегося» клапана. Когда лунная кабина отошла на десяток метров, оставшийся в одиночестве Янг осмотрел ее снаружи через иллюминаторы «Чарли Брауна». «Снуппи» был в полном порядке. Потом они отошли друг от друга на расстояние около трех километров и проверили работу локаторов, от надежности которых зависела их будущая встреча. Наконец лунная кабина начала снижаться.

Стаффорд и Сернан летели на высоте около 15 километров, что позволяло им различать детали рельефа величиной до 9 метров, и беспрестанно снимали Луну кинокамерой и фотоаппаратом. Оказалось, что ровных участков довольно мало. Преобладают кратеры и нагромождения камней. Стаффорд нашел несколько кратеров, которые, по его мнению, могли быть только вулканического происхождения. Один из них, как он говорил, очень напоминал легендарную Фудзияму.

Лунная кабина совершала различные маневры, изменяя траекторию своего полета, что, впрочем, не помешало Стаффорду и Сернану устроить себе не то очень ранний завтрак, не то очень поздний ужин: в Москве было 2 часа ночи.

— Наверное, вам очень хотелось сесть на Луну, правда? — спросил я Стаффорда во время беседы с ним в Хьюстоне в 1973 году. — Ведь такая возможность выпадает один раз в жизни, и вы это понимали...

— О, не только я понимал это, — засмеялся астронавт. — Те, кто посылал меня, тоже это понимали. Если бы я сел на Луну, я бы не смог с нее взлететь... Самым напряженным испытанием неожиданно оказалось разделение посадочной и взлетной ступени лунного модуля, после чего взлетная ступень должна была начать подъем для встречи с кораблем Янга. Первая команда на разделение не прошла. При повторной ступени разделились, и в тот же момент взлетная ступень, в которой находились астронавты, начала вращаться с очень большой скоростью.

Сернан на миг растерялся. Ему показалось, что они падают на Луну. Частота пульса обоих астронавтов увеличилась вдвое. Стаффорд отключил автоматику, взял управление на себя и выровнял полет кабины. Потом выяснилось, что один из тумблеров на пульте управления занимал неправильное положение. Далее все прошло благополучно: взлетная ступень состыковалась с «Аполлоном», и Янг пожал своим друзьям руки после 12-часовой разлуки. Вспоминая о всех перипетиях своего полета, Стаффорд рассказывал уже на Земле:

— В общей сложности я летал более чем на ста типах самолетов, и это был мой третий космический корабль. Но я никогда не слышал ничего более шумного, чем «Снуппи». Это было уже слишком! Если вы хотите представить себе нечто подобное, пусть ваши дети наденут вам на голову большую металлическую кастрюлю и бьют по ней ложками. Вы никогда не были внутри собаки (мультипликационный Снуппи — маленький, веселый пес. — Я.Г.), которая лает, прыгает, бросается во все стороны? Звук был такой, словно вы проснулись внутри водосточной трубы от того, что кто-то стучит по ней палкой, как по барабану...

На обратном пути на Землю астронавты отдыхали, вели телепередачи с борта корабля.

— Одна из наших проблем, — рассказывал Стаффорд телезрителям, — это вычисление, где здесь верх, а где низ.

Впрочем, невесомость не мешала Томасу играть с Янгом в «валета пик». При этом один из них сидел на полу, а другой — на потолке.

Обеспокоенные их молчанием, медики в Центре управления все время приставали с расспросами об их самочувствии. Наконец Стаффорд не выдержал:

— Примите пару таблеток аспирина и расслабьтесь. А мы чувствуем себя хорошо...

Мне довелось видеть по телевидению приводнение «Аполлона-10»: корабль сел на редкость точно, и телекамеры, стоящие на палубе авианосца «Принстон», поймали его в свои окуляры еще в тот момент, когда он медленно опускался на парашютах.


Испытательные полеты программы «Аполлон» окончились. «Теперь мы летом — на Луну, — сказал Томас Пейн. — И мы полетим на Луну. Стаффорд, Янг и Сернан нам дали силы и уверенность совершить этот отважный шаг». Пейн несправедлив. Силы и уверенность дал не только полет «Аполлона-10». Правильнее будет сказать: экипажи Ширры, Бормана, Макдивитта и Стаффорда вбили четыре сваи моста на Луну, открыв дорогу идущим за ними. Все три астронавта продолжали работу в космонавтике, и, как вы увидите, весьма успешно.

Глава VI

Следы на Луне

Поздно вечером 21 июля 1969 года по Центральному телевидению, если мне не изменяет память, демонстрировали кинокомедию «Свинарка и пастух». В это время все человечество, затаив дыхание, следило за первой высадкой землян на Луну. Мы проявили тогда неуважение не к астронавтам, не к стране их пославшей, а к себе...

В один из самых первых дней января нового 1969 года Дик Слейтон, который формировал в Хьюстоне космические экипажи и назначал на полеты, сказал Нейлу Армстронгу, Эдвину Олдрину и Майклу Коллинзу:

— Ваш экипаж мы предложили для полета на Луну...

Нейл улыбнулся и промолчал. Молчаливый всегда, он, кажется, вообще лишился голоса в тот день. Даже не позвонил домой Жоан, терпел до вечера.

Олдрин весь светился счастьем и не скрывал этого. Коллинз кричал, хлопал в ладоши и прыгал до самого потолка. «Я так боялся, что меня не выберут», — говорил он потом, вспоминая свою болезнь, которая помешала ему лететь на «Аполлоне-8».

Их радость можно понять: назначение было неожиданным. Ведь большинство обозревателей утверждали, что на Луну полетят Чарльз Конрад, Ричард Гордон и Алан Бин. Называли и Бормана с Ловеллом. 9 января НАСА официально объявило состав первой лунной экспедиции.

Через несколько месяцев в Звездном городке я спрашивал Фрэнка Бормана: «Почему именно они?» Вопрос ему не нравился. Он отвечал небрежно и раздраженно: «Очередь подошла...» Никакой очереди не было, но, удивительное дело, в американской прессе, нередко падкой на безапелляционные и нескромные комментарии как раз тогда, когда дело касается человеческой личности, мне не удалось найти никаких объяснений именно такому назначению, хотя поверить в то, что экипаж этот выпал, как игральная кость, трудно. Столь ответственный выбор, когда чисто административный параграф вписывает человека в историю мира, всегда представляется случайным и случайность эту при желании можно доказать без труда. Стремительно годы все дальше и дальше отодвигают от нас «Аполлон-11», и все яснее становится, что первый посол человечества на Луне оказался достоин этой высокой миссии. Нейл Армстронг, избежав бездны дьявольских соблазнов, не уронил чести и достоинства своей родины и всех нас, выдержав чудовищный гнет вселенской славы.

Этот стройный спокойный, улыбчивый и застенчивый человек в молодые годы прославился рекордом среди любителей пива, что очень озадачило потом его биографов. Во всем остальном история жизни Нейла Армстронга довольно традиционна. Это типичный американец, помните, как писали у нас о Гагарине — «один из миллионов».

Он родился 5 августа 1930 года в скромной семье в более чем скромном городке Вапаконете (Огайо), который не на каждой карте найдешь и который знаменит только тем, что он там родился. Как и полагается «типичному американцу», в детстве Нейл был примерным бойскаутом и играл на трубе в самодеятельном оркестре. Как и полагается «типичному американцу», уже в семь лет он начал зарабатывать деньги, подстригая газон на городском кладбище. Потом поступил рассыльным в аптеку, деньги были очень нужны: он задумал летать.

Ему было всего два года, когда на аэродроме в Кливленде он увидел самолет. Это было потрясение. Подобные яркие впечатления бывают наверняка у каждого человека, потом они тушуются временем, забываются, а эта детская страсть горела в нем ровно и упрямо всю жизнь. Деньги, которые он зарабатывал в аптеке, он тратил в авиашколе: 9 долларов за час полета. Удостоверение пилота Нейл получил раньше шоферских прав.

Мама астронавта рассказывала, что комната его всегда была завалена книгами по авиации и рисунками самолетов. Потом, когда Армстронг уже стал Армстронгом, журналисты разыскали Якоба Зинта с его подзорной трубой, в которую маленький Нейл так любил разглядывать Луну, и отвели душу на этой трубе.

Вот так рос этот славный, чистый провинциальный паренек, без особых талантов, но и небездарный, обладающий, к радости родителей, почти полным набором хрестоматийных добродетелей: не курит, редко и мало пьет, а если чем и отличается от других, то только скромностью и молчаливостью. Его жена Жоан рассказывает:

— Нейл — великий молчальник. Молчание — это его обычный стиль беседы. Если он кивает головой или просто улыбается, это уже оживленная беседа. Если он говорит «да» — значит, беседа приняла бурный характер. Если же он говорит «нет», это значит, что он ожесточенно спорит. Три года понадобилось ему, чтобы пригласить меня на первое свидание. Когда он сделал предложение, я сразу согласилась, ибо опасалась, что повторения этой фразы придется ждать еще несколько лет...

В Вапаконете старички вспоминали, каким скромным парнем был их Нейл, никаких юношеских проказ за ним припомнить невозможно и даже за девушками не ухаживал, во всяком случае, пока не ушел в армию.

Он был совсем молоденьким, худеньким, когда привезли его в Корею и посадили в самолет. Армстронг никогда нигде и никому не рассказывал о своих военных подвигах. Документы фиксируют 78 боевых вылетов — и все. Только одно осталось от тех лет — еще больше укрепилась в нем любовь к авиации. Он осознал свое призвание, и оторвать его от неба было уже невозможно.

В Калифорнии семь лет он работал летчиком-испытателем. Летает хорошо, умно, настолько хорошо, что ему доверяют драгоценный опытный экземпляр «сверхистребителя» «Х-15», который мог подниматься так высоко, что небо над головой было совсем черным.

Он жил тогда с Жоан в уютном домике лесника у подножия горы Сан-Габриэль, и все летчики льюсского исследовательского центра пожимали плечами и недоумевали, что заставляет его забираться в такую глушь. Там он похоронил маленькую дочку и еще больше полюбил своих мальчишек. Ловил рыбу, слушал музыку, был как-то очень свободен внутренне и доволен жизнью, жажда славы никогда не преследовала его, и заявление, написанное в НАСА, было неожиданностью для всех и для него самого тоже: вдруг захотелось попробовать.

Сначала Армстронг числился просто гражданским инструктором, потом стал тренироваться сам. Во время одной из тренировок он чудом остался жив, выбросившись из потерявшего управление самолета. Все отмечали тогда удивительное хладнокровие Армстронга. Однако главный «космический» врач Чарльз Берри говорил о нем:

— Он только кажется бесстрастным. Чем ближе вы узнаете Нейла, тем лучше понимаете, какой это теплый человек...

В августе 1965 года Армстронг дублирует Гордона Купера, командира «Джемини-5», а в середине марта следующего года летит на «Джемини-8» вместе с Дэвидом Скоттом. Они впервые состыковались на пятом витке с непилотируемой ракетой «Аджена», но еле сумели расцепиться. Корабль потерял управление, и Хьюстон дал команду на аварийную посадку. Скотт был особенно раздосадован, так как собирался выходить в открытый космос, а теперь прогулка отменялась. Эсминец «Леонард Мейсон» подобрал их через три часа после приводнения и доставил на Окинаву. Это была самая большая неудача программы «Джемини». Через полгода он назначается дублером Чарльза Конрада, командира «Джемини-11», потом дублирует Фрэнка Бормана, которому предстояло облететь Луну.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16