Современная электронная библиотека ModernLib.Net

КГБ

ModernLib.Net / История / Гордиевский Олег / КГБ - Чтение (стр. 7)
Автор: Гордиевский Олег
Жанр: История

 

 


В отличие от Рейли и Хилла, Эрнест Бойс, резидент МИ1С в Петрограде, не был столь критично настроен по отношению к самой идее организации покушения. Один из его русских агентов утверждал, что Бойс, как бы невзначай, однажды спросил его, «готов ли он убрать одного или двух из ведущих членов Советского правительства.» 6 сентября этот агент потребовал денег за то, что он сохранит в тайне разговор с Бойсом. Опасаясь, что «может всплыть еще что-нибудь новенькое», англичане решили откупиться от шантажиста.

К тому времени, когда это произошло, деятельность МИ1C в России практически прекратилась, Бойс был арестован и брошен в отвратительную переполненную тюрьму. ЧК арестовала и несколько любовниц Рейли, но сам он, получив от Хилла поддельный паспорт, смог тайно выехать из России на борту голландского грузового судна. Хилл также избежал ареста, но после того, как 18 его агентов и связных были пойманы и расстреляны, он решил, что ему следует получить новые инструкции и средства из Лондона и «начать все сначала, с новыми людьми и новыми явками». В отличие от Бойса, Локкарт провел свой арест в сравнительно комфортабельной комнате бывшей фрейлины в Кремле. Пока он находился под арестом, его любовница Мура была освобождена и ей было позволено видеться с ним. Для наблюдения за Локкартом, в эту же квартиру на короткое время был поселен и Берзин. Но Локкарт «боялся переброситься с ним даже словом». В октябре Локкарту, Бойсу и Хиллу, а также другим сотрудникам миссий Антанты было разрешено вернуться домой в обмен на освобождение российских официальных лиц, задержанных в Лондоне.

Прощание Локкарта с Петерсом было на удивление дружеским. 28 сентября Петере пришел к Локкарту сообщить о его освобождении. Он подарил ему надписанную фотографию, показал снимки своей английской жены в Лондоне и попросил его отвезти ей письмо, но потом вдруг передумал. «Пожалуй, не стоит беспокоить вас, — сказал Петере. — Как только вы выйдете отсюда, вы будете поносить и проклинать меня, как своего самого заклятого врага.» Локкарт ответил ему, чтобы он не валял дурака: «Если оставить политику в стороне, я против него ничего не имел. Всю свою жизнь я буду помнить то добро, которое он сделал для Муры. Я взял письмо.» Петере сказал Локкарту, что для него же будет лучше, если он останется в России: «Вы можете быть счастливы и жить, как вам захочется. Мы можем дать вам работу, капитализм все равно обречен». Однако Петере не сказал Локкарту, что у него были доказательства того, что Мура была немецкой шпионкой. Позднее он утверждал, что, боясь за карьеру Локкарта, он скрыл этот факт даже от суда, который рассматривал «Заговор Локкарта» в декабре. Однако в 1924 году в знак протеста против того, что он назвал «ярой антисоветской кампанией», проводимой Локкартом в Англии, Петере раскрыл эту тайну.

После освобождения Локкарт вернулся в Лондон, за ним последовали Бойс и Рейли. Но Хилл, доехав до Финляндии, получил приказ от Камминга, начальника МИ1С, вернуться в Россию на несколько недель для оказания помощи антибольшевистским группам в организации саботажа. По представлению Камминга Хилл был награжден орденом «За боевые заслуги», а Рейли — орденом «Военный Крест» за проведенные ими операции в России. В декабре Локкарт, Рейли, Гренар и де Вертиман были приговорены к смертной казни заочно Верховным революционным трибуналом в Москве. Американского агента Каламатиано, арестованного 31 августа, все еще продолжали держать в московской тюрьме. Безуспешно пытаясь заставить его говорить, ему дважды объявляли, что его ведут на расстрел. Позднее смертная казнь была заменена на тюремное заключение, и в конце концов ему было разрешено вернуться в Соединенные Штаты в 1921 году.

ЧК рассматривало ликвидацию «заговора Локкарта» как героическую победу чрезвычайной важности, такого же мнения придерживается КГБ и сегодня. В официальной советской истории говорится: «Можно без преувеличения сказать, что сокрушительный удар, нанесенный чекистами заговорщикам, сравним с победой в крупнейшей военной операции». В действительности же чекистам удалось одержать верх лишь в небольшой стычке. Против них выступала не организованная коалиция капиталистических государств, а группа авантюристов, политически наивных западных дипломатов и секретных агентов, которые вынуждены были полагаться исключительно на свои собственные силы, действуя в сумятице первых месяцев большевистского правления. Значительная часть «заговора Локкарта» — плана организации восстания латышских стрелков в Москве, — была разработана самой ЧК. Тем не менее, опыт по внедрению агентов и агентов-провокаторов, приобретенный чекистами в ходе раскрытия «заговора Локкарта», впоследствии, в 20-е годы, помог им одержать более весомые победы над секретной разведывательной службой Великобритании (СИС).



К началу 20-х годов белогвардейские силы уже не представляли серьезной угрозы большевистскому режиму, хотя они и не были до конца разбиты. Декрет, подписанный Лениным и Дзержинским, отменял смертную казнь для «врагов Советской власти», но через три недели Ленин изменил свое решение. 6 февраля, выступая на встрече представителей местных ЧК, он сказал, что смертная казнь была лишь «необходимой мерой», которая, скорее всего, понадобится и для дальнейшей борьбы с «контрреволюционными движениями и выступлениями». Польское вторжение на Украину в апреле 1920 года и последовавшая за ним шестимесячная русско-польская война породили новую волну жестоких расправ ЧК с реальными и вымышленными заговорщиками. В официальной истории КГБ говорится: «Благодаря решительной борьбе органов ЧК были сорваны планы белополяков и их вдохновителя Антанты, направленные на подрыв боеспособности Красной Армии с помощью шпионажа, саботажа и бандитизма». К концу 1920 года соратник Дзержинского Мартин Лацис пытался подвести основу под полный контроль советского общества со стороны ЧК: «Контрреволюция развивается везде, во всех сферах нашей жизни, она проявляется в самых различных формах, поэтому очевидно, что нет такой области, куда не должна вмешиваться ЧК».

Эта идея Лациса заложила первый кирпич в здание сталинского полицейского государства, построенного в 30-е годы.

В период с 1917 по 1921 год жертвами ЧК стало более 250 тысяч человек. К 1921 году, когда победа большевиков в Гражданской войне не вызывала уже никаких сомнений, многие члены партии считали, что время ЧК прошло. Совершенно естественно, что сами чекисты были против этого, и хотя рост ЧК был временно остановлен, а ее права ограничены, ей все-таки удалось выжить, хотя и в несколько измененном виде. IX Всероссийский съезд Советов отметил 28 декабря 1921 года, что «укрепление Советской власти внутри страны и за рубежом позволили сократить функции ЧК и ее органов». 8 февраля 1922 года на смену ЧК пришло Государственное политическое управление (ГПУ), которое стало частью Народного комиссариата внутренних дел (НКВД). Дзержинский, который возглавлял Комиссариат внутренних дел и ЧК с марта 1919 года, встал во главе и ГПУ. Официально права ГПУ были значительно сокращены по сравнению с тем, что имела ЧК. Область деятельности ГПУ была сужена до организации и проведения подрывных операций, все же вопросы, связанные с уголовными преступлениями, решались теперь судами и революционными трибуналами. ГПУ было дано право лишь на проведение расследования, оно уже не могло выносить приговор без суда и ссылать в концентрационные лагеря в административном порядке. Однако постепенно ГПУ смогло вернуть себе большинство тех прав, которые имела ЧК, и это было сделано с благословения Ленина. В мае 1922 года он писал: «Закон не должен заменить террор, пообещать это означало бы заниматься самообманом или очковтирательством…» По декретам, изданным в августе и октябре 1922 года, ГПУ получило право на высылку, заключение в тюрьму и, в некоторых случаях, расстрел контрреволюционеров, «бандитов» и определенных категорий уголовников.

После создания СССР в 1923 году ГПУ был придан статус союзного органа (Объединенное государственное политическое управление, сокращенно ОГПУ). «Юридическая коллегия» была придана ОГПУ для вынесения скорых приговоров контрреволюционерам, шпионам и террористам. В отличие от ЧК, задуманной как временно необходимое средство для защиты революции в час испытаний, ГПУ, ОГПУ и их последователи заняли одно из центральных мест в советской государственной системе.

Глава III

Внешняя разведка и «активные действия». Эпоха Дзержинского (1919—1927)

Советская Россия начала предпринимать целый ряд шагов по реализации крупномасштабной программы секретной деятельности за пределами страны еще до того, как был налажен систематический сбор информации по каналам внешней разведки. Пока ЧК защищала большевистский режим от реальных и вымышленных врагов внутри страны, деятельность советской агентуры за рубежом была прежде всего направлена на распространение революции. Вместе с тем большинство зарубежных секретных операций было организовано не ЧК, а Коминтерном, Коммунистическим интернационалом, который находился под контролем большевиков. Исполнительный комитет Коминтерна (ИККИ) называл себя «генеральным штабом мировой революции».

После Октябрьской революции 1917 года значительная часть большевистского руководства находилась в постоянном ожидании того, что революция распространится сначала на Европу, а потом и на весь земной шар. Падение великих империй центральной Европы, которое произошло в результате событий на Западном фронте в конце войны, вселяло в них надежду. Более того, 1 октября 1918 года Ленин писал: «Мировая революция подошла настолько близко в течение одной недели, что мы можем рассчитывать на ее начало в ближайшие несколько дней… Мы должны, не жалея наших жизней, помочь немецким рабочим ускорить революцию, которая вот-вот должна начаться в Германии.»

9 ноября, за два дня до объявления перемирия, Германия была провозглашена республикой. По советскому образцу там были созданы рабочие и солдатские советы. Однако эйфорические надежды Ленина были вскоре развеяны. В январе 1919 года восстание в Берлине было подавлено, а руководители недавно созданной Коммунистической партии Германии (КПП, которая хотя и не была инициатором, но оказала поддержку выступлению рабочих, Роза Люксембург и Карл Либкнехт, были зверски убиты правыми экстремистами из числа военных офицеров. И хотя их смерть подорвала и без того слабую надежду КПГ занять место СДПГ в качестве основной левой партии, Москва в результате получила возможность беспрепятственно диктовать свою волю немецким коммунистам. К концу своей жизни Роза Люксембург встала во главе марксистов, критикующих большевистский режим и обвиняющих Ленина в создании не диктатуры пролетариата, а диктатуры над пролетариатом. Она была, пожалуй, единственным иностранным коммунистом, способным выступить против Ленина и оказать серьезное сопротивление попыткам превратить Коммунистический интернационал в инструмент советской внешней политики.

Учредительный съезд Коминтерна, состоявшийся в Москве в начале марта, стал одним из ярких примеров спектаклей-фарсов, разыгрываемых на сцене русского революционного театра. На съезд приехало только пять делегатов из-за границы, остальные же были выбраны большевистским Центральным Комитетом из числа своих зарубежных сторонников, находящихся в Москве. Некоторые из них никогда даже не были в тех странах, которые они представляли. Более того, некоторые партии, делегатами которых они являлись, еще не были даже созданы. Однако для большинства представителей европейского левого движения эти технические детали не имели большого значения. Для многих левых активистов Москва стала неким социалистическим новым Иерусалимом, а создание Коминтерна лишь укрепило их веру в светлое будущее. Выражая общее настроение, французский коммунист Луи-Оскар Фроссар говорил:

«Осажденная полчищами врагов, голодающая, ввергнутая в анархию и беспорядок, Россия ценой неимоверных усилий строила мир справедливости и гармонии, о котором мы все мечтали. Запрещенный и повсеместно подвергающийся гонениям социализм смог одержать там победу. То, о чем мечтали, то, к чему готовились и чего безуспешно ждали социалисты всех стран, претворяется в жизнь движимыми несгибаемой волей социалистами России. Над древней царской империей развевается красный флаг Интернационала. Нет больше эксплуатации человека человеком! Наконец капитализм положен на лопатки, раздавлен, уничтожен!… Вперед! Человечество не обречено. Над Россией занимается новый день!»

Глубокая убежденность Коминтерна в неминуемости мировой революции, как в зеркале, отражалась в зловещих предсказаниях некоторых западных государственных деятелей. Через две недели после окончания работы первого конгресса Коминтерна Ллойд Джордж говорил французскому премьер-министру Жоржу Клемансо: «Вся Европа наполнена духом революции… Каждый аспект существующего сегодня политического, социального и экономического порядка ставится под сомнение народными массами во всех уголках Европы.»

Революция начала свое стремительное движение еще до того, как Коминтерн предпринял первые шаги по ее экспорту. Без всякой помощи из Москвы за несколько бурных недель советские республики были провозглашены в Венгрии (21 марта) и Баварии (7 апреля). Президент Коминтерна Григорий Зиновьев предсказывал, что в течение года вся Европа станет коммунистической. Но большевикам суждено было пережить ошеломляющий удар: меньше чем через месяц после своего провозглашения Баварская Советская Республика потерпела сокрушительное поражение от регулярной и повстанческой армий, а в августе румынское вторжение положило конец Венгерской Советской Республике.

В октябре 1919 года Коминтерн создал в Западной Европе две секретные организации для того, чтобы способствовать распространению революции: Западноевропейский Секретариат (ЗЕС) в Берлине и Западное Бюро (принятого сокращения нет) в Амстердаме. Во главе берлинской организации стоял Яков Райх (псевдоним — товарищ Томас), а Западное Бюро в Амстердаме возглавил Себальд Рутгерс. Ленин лично выбрал эти кандидатуры, предпочтя их более известным немецким и голландским коммунистам, которые, по его мнению, могли и не подчиниться указаниям из Москвы. Он встретился с каждым из них лично и проинструктировал относительно их секретного задания, финансов и контактов на первое время. Несмотря на все предосторожности, Западное Бюро вскоре попало в поле зрения полиции. На второй день первой тайной конференции, проходившей в феврале 1920 года, делегат из России Михаил Маркович Бородин обнаружил, что в соседней квартире голландская полиция установила подслушивающую аппаратуру. Он попытался предупредить собравшихся об опасности, но полиция опередила его и арестовала всех делегатов. И хотя все они были в конце концов освобождены, делегаты из Великобритании вернулись домой без обещанных Коминтерном средств, на которые они так рассчитывали. В апреле 1920 года Западное Бюро было закрыто.

Судьба была более благосклонна к Западноевропейскому Секретариату в Берлине. Товарищ Томас смог наладить работу секретной сети агентов, которые ездили в Москву и другие города по дипломатическим паспортам, снабжали поддельными документами коммунистов-боевиков и осуществляли финансирование германской и других западноевропейских коммунистических партий. Поскольку полиция обращала больше внимания на мужчин, среди его курьеров было много женщин — членов партии, в том числе и сестра Иосифа Станиславовича Уншлихта, который занял пост заместителя Дзержинского в апреле 1921 года. Томасу удалось, продемонстрировав чудеса предприимчивости, взять напрокат два самолета и небольшой корабль, которые доставили делегатов, снабженных поддельными документами или дипломатическими паспортами, на второй съезд Коминтерна в Петроград.

Съезд в Петрограде принял «двадцать одно условие», главным образом в формулировках, написанных самим Лениным, которые устанавливали фактически военную дисциплину для членов Коминтерна. Все коммунистические партии должны были действовать как легальными, так и нелегальными методами и «создавать параллельные нелегальные структуры, которые в решающий момент помогут партии выполнить свой долг перед революцией». Карл Радек, один из представителей России в Исполнительном Комитете Коминтерна (ИК), заявил: «Поскольку Россия является единственной страной, где рабочий класс взял власть в свои руки, рабочие всего мира должны теперь стать российскими патриотами.» Большинство иностранных коммунистов согласилось с этим По весьма точному определению лидеров Лейбористской партии, Коммунистическая партия Великобритании была «интеллектуальным рабом Москвы». Но она принимала это рабство добровольно и даже с радостью. Один из наиболее критически настроенных британских делегатов на съезде Коминтерна писал по возвращении из Петрограда: «Совершенно очевидно, что для многих коммунистов Россия — это не страна, на опыте которой они могут учиться, а недосягаемая святая святых, перед которой они падают ниц, словно благочестивые мусульмане, обращающие свой лик в сторону Мекки во время молебна.»

Зиновьев заявил съезду Коминтерна, что ИК не только имеет право, но и обязан «вмешиваться» в работу партий, которые принадлежат или хотят принадлежать Коммунистическому Интернационалу. Главными инструментами такого «вмешательства» были представители, которых называли «глазами Москвы», направляемые ИК в партии и коммунистические группы, принадлежащие Коминтерну. Пауль Леви, президент ГКП и глава немецкой делегации на съезде, писал после разрыва с Коминтерном в 1921 году: «Эти представители никогда не работали вместе с руководителями отдельных коммунистических партий. Они всегда стояли за их спинами и были против них. Они пользовались доверием Москвы, в отличие от местных руководителей… Исполнительный Комитет действует словно прожектор ЧК, направленный за пределы России.»

«Глаза Москвы» входили в центральные комитеты партий, и их обязанности включали подготовку секретных отчетов, которые, по словам товарища Томаса, направлялись лично Ленину и членам Малого Бюро Коминтерна (его фактическому Политбюро). По образному выражению итальянского социалиста Джачинто Серрати, представители Коминтерна действовали за рубежом как «серые кардиналы»: их деятельность, направленная на раскол социалистических партий, привела к созданию в 1920—1921 годах новых коммунистических партий во Франции, Италии, Чехословакии и других странах. Выступая в 1920 году в Туре на съезде социалистов, заложившем основу для создания Французской коммунистической партии, французский социалист Андре Ле Трокер с возмущением говорил: «Хотя я и испытываю желание присоединиться к Третьему Интернационалу (Коминтерну), я не намерен мириться с постоянным негласным надзором, который осуществляется даже за нашим съездом.»

Эмиссары Коминтерна способствовали внедрению в практику коммунистических партий конспиративных методов, используемых большевиками в царской России. Важное место в их деятельности занимала доставка из Москвы средств, главным образом драгоценностей, конфискованных у царской аристократии и буржуазии, которые шли на финансирование коммунистических партий и просоветской прессы. По словам великих князей, проживавших в изгнании в Париже и в других европейских столицах, они иногда узнавали (возможно, правда, они и ошибались) выставленные в ювелирных магазинах драгоценности из царской казны. Финская коммунистка Айно Куусинен, жена Отто Куусинена, который стал генеральным секретарем Коминтерна в 1921 году, вспоминала, как зимой 1920 года ее муж финансировал секретную миссию финского коммуниста Салме Пеккала в Лондоне: «Вдруг Куусинен достал четыре больших бриллианта из кармана жилетки и, показав их нам, сказал: „Каждый из них стоит сорок тысяч. Я уже, правда, не помню, в какой валюте.“ Потом он передал бриллианты жене Пеккала и, улыбнувшись, сказал: „Вот немного денег на ваше путешествие.“

Фрэнсис Мейнелл, молодой директор социалистической газеты «Дейли гералд», также занимался переправкой царских драгоценностей через границу. Несмотря на то, что, возвращаясь в Англию, он неоднократно подвергался обыску, полиции ни разу не удалось поймать его с поличным. Однажды во время своей «бриллиантовой поездки» он сумел провезти две нитки жемчуга, спрятав их в банку с голландским маслом. В другой раз он послал посылку своему другу философу Сирилу Джоаду (впоследствии популярному участнику радиопрограммы Би-Би-Си «Брейн траст»), в которой под видом дорогих шоколадных конфет он переправил жемчуг и бриллианты. По возвращении в Лондон Мейнелл был задержан Скотланд-Ярдом для обыска. Естественно, у него ничего не нашли. Два дня спустя, забрав свою посылку у Джоада, Мейнелл вместе со своей женой «провел целый час за вредным для здоровья занятием, обсасывая покрытые шоколадом драгоценности».

Вполне естественно, что мальчишеский энтузиазм, с которым использовались царские драгоценности для финансирования мировой революции, иногда приводил к неприятностям. В 1919 году Бородину было поручено доставить американским коммунистам зашитые в подкладку кожаных чемоданов царские драгоценности. Опасаясь слежки, Бородин попросил своего попутчика, австрийца, с которым он познакомился на корабле, позаботиться о чемоданах. Тот пообещал Бородину, что доставит чемоданы в Чикаго, Однако с тех пор их так никто и не видел, а самого Бородина некоторое время подозревали в краже этих драгоценностей.

В течение первых двух лет тайная деятельность Коминтерна в основном сводилась к инструктированию и финансированию нерусских революционеров и тех, кто симпатизировал большевикам. И лишь в марте 1921 года в Германии была предпринята первая попытка начать революцию. Инициатором «мартовской акции» в Германии был Бела Кун — в то время самый заслуженный из нерусских коммунистов, ветеран Октябрьской революции, бывший руководитель Венгерской Советской Республики и член Малого Бюро Коминтерна. Кун говорил: «Буржуазные правительства все еще ослаблены, это — самое подходящее время для нанесения по ним последовательных ударов, организуя восстания, забастовки, мятежи.» Германия, страна в которой зародился марксизм, была, по его мнению, самым уязвимым звеном капиталистической системы. Ленин же не разделял его энтузиазма. К тому времени его собственная вера в неминуемость мировой революции начала постепенно слабеть. Советской России, по его мнению, было необходимо временное перемирие с империализмом для восстановления страны, лежащей в руинах после Гражданской войны. Тем не менее, Куну удалось заручиться поддержкой Ленина, убедив его в том, что выступление в Германии снизит внешнее давление на советский режим.

В начале марта 1921 года Кун вместе с секретной делегацией Коминтерна прибыл в Берлин для подготовки революции в Германии. Представитель Коминтерна в Германии товарищ Томас был вне себя от возмущения. Позднее он рассказывал: «Я протестовал, как только мог, и потребовал, чтобы Кун был отозван. Направил им доказательства того, что в Германии просто не было необходимых условий для восстания. Москва же хранила молчание.» Несмотря на это, к 17 марта Кун смог заручиться поддержкой руководства ГКП, объявившего, что «с этого момента все рабочие призываются на борьбу.» Представители французской, британской, чехословацкой и других коммунистических партий были вызваны в Германию, чтобы стать свидетелями и набраться опыта на примере немецкой революции. 21 и 22 марта начались забастовки и выступления рабочих. 24 марта ГКП отдала распоряжение о начале всеобщей забастовки и призвала рабочих браться за оружие. Однако подавляющее большинство немецких рабочих не последовало этому призыву. К 1 апреля все малочисленные очаги восстания были подавлены, и ГКП обратилась к рабочим с призывом прекратить забастовку. В ходе восстания было убито 145 рабочих, многие были ранены и 3.470 — арестованы. Ушедший в феврале с поста руководителя ГКП Леви обвинил Коминтерн в том, что тот заставил ГКП предпринять попытку осуществить революцию, Против которой выступали сами немецкие рабочие. Он заявил: «Из-за Исполнительного Комитета и его действий над Германской коммунистической партией, до этого момента единственной в Европе массовой партией, возглавляемой коммунистами, нависла смертельная угроза.» Однако по словам Генриха Брандлера, занявшего место Леви в руководстве ГКП, утверждения о том, что ИК или «лица, близкие к нему», имели какое-либо отношение к «мартовской акции», являются не чем иным, как «подлой и грязной клеветой». Ему вторил и президент Коминтерна Зиновьев, назвавший подобные обвинения «позорной ложью». Но в 1926 году эта «ложь» получила официальное подтверждение. В официальной биографии Белы Куна говорилось, что «в 1921 году коммунисты направили его с заданием в Германию, где он руководил „мартовской акцией“, предпринятой пролетариатом.»



Несмотря на то, что ни Ленин, ни Коминтерн так и не взяли на себя ответственность за «мартовскую акцию», поражение в Германии коренным образом повлияло на советскую политику. Теперь приоритет отдавался не распространению революции, а укреплению советского режима внутри страны. На X съезде партии в марте 1921 года, объявляя о своем намерении «обуздать оппозицию и, покончив с ней», создать однопартийное коммунистическое государство, очищенное от остатков меньшевиков и эсеров, Ленин заявил: «Нам так и не удалось убедить широкие массы.» Огромные районы России были охвачены голодом. Промышленность была близка к краху. На Украине и в Сибири шли крестьянские восстания. В то время, когда проходил партийный съезд, моряков Кронштадтского гарнизона, названные в свое время Троцким «красой и гордостью» революции, подняли восстание против политических репрессий и экономического развала, порожденных режимом большевиков. В манифесте кронштадтских моряков «За что мы боремся», в качестве одной из главных целей восстания называлась борьба с ЧК, деятельность которой сравнивалась с опричниной Ивана Грозного: «Власть полицейско-жандармской монархии перешла в руки коммунистов-узурпаторов, которые вместо того, чтобы принести свободу рабочим, внушили им постоянный страх перед возможностью оказаться в казематах ЧК, которые по своим ужасам значительно превосходят полицейское правление царского режима.» Будучи склонной видеть во всем заговор, ЧК быстро приписало инициативу кронштадтского восстания западному империализму. Дзержинский докладывал Ленину, что бунт в Кронштадте был организован французскими агентами в Риге, которые в сговоре с эсерами пытались организовать «переворот в Петрограде с помощью матросов и недовольных рабочих масс, после чего Франция намеревалась послать свой флот в Балтийское море». Ленин согласился с этой версией. 17 марта 1921 года, в тот день, когда ГКП начала подготовку к «мартовской акции» в Германии, 50.000 солдат Красной Армии, в том числе и подразделения ЧК, жестоко подавили кронштадтский мятеж.

Кронштадтский бунт ускорил поворот в политике большевиков, хотя и не был главной причиной этого изменения. На X съезде партии Ленин объявил о введении Новой экономической политики (НЭП). Была отменена продразверстка и разрешены частная торговля и мелкое частное предпринимательство. Кроме того, был осуществлен ряд мер, направленных на то, чтобы убедить иностранных предпринимателей в целесообразности вложения их знаний и капиталов в развитие России. С этого времени приоритетным направлением советской дипломатии стали переговоры, с целью заключения торговых соглашений и обеспечения дипломатического признания России капиталистическим миром.

Начало этому процессу было положено в марте 1920 года, когда в Лондон прибыла советская торговая миссия во главе с комиссаром внешней торговли Леонидом Красиным, который начал продолжительные переговоры по заключению англо-советского торгового соглашения. В докладе британской спецслужбы говорилось, что сразу же по прибытии в Англию ближайший помощник и переводчик Красина сотрудник ЧК Н.К. Клышко вступил в контакт с «коммунистическими элементами». Еще одним указанием на то, что сбор разведывательной информации за рубежом приобретал все большее значение, было решение, принятое Дзержинским 20 декабря 1920 года, в день третьей годовщины ЧК, создать Иностранный отдел (более известный под названием ИНО).

Главным объектом дипломатической разведывательной деятельности ИНО была Великобритания, которая, по мнению советских руководителей, оставалась наиболее влиятельной державой, своеобразным ключом, с помощью которого большевистская Россия могла добиться того, чтобы ее признал капиталистический мир. Менее чем через год после подписания англо-советского торгового договора в марте 1921 года Россия заключила торговые соглашения с Германией, Италией, Швецией, Норвегией, Австрией и Чехословакией. В то время, когда был подписан англо-советский договор, только что зародившийся ИНО не располагал достаточно надежной разведывательной информацией о внешней политике Великобритании. В докладе Ленину в качестве наиболее влиятельного сторонника договора ЧК совершенно правильно указала самого премьер-министра Дэвида Ллойда Джорджа. Согласно этому докладу, главным его противником была «Консервативная партия воглаве с Керзоном и Черчиллем, поддерживаемая Министерством иностранных дел и близкими к нему кругами». Совершенно очевидно, что не надо было располагать секретной разведывательной службой, для того чтобы квалифицировать министра иностранных дел лорда Керзона и Уинстона Черчилля, в то время занимающего пост министра по делам колоний, как двух наиболее ярых противников большевиков в британском Кабинете министров. Когда в самом начале англо-советских переговоров в мае 1920 года Красина принимали члены британского Кабинета на Даунинг-стрит, 10, Черчилль предпочел не участвовать в этой встрече, поскольку сама мысль о том, что ему придется «пожать руку этому волосатому бабуину», была ему противна. Керзон же приехал на эту встречу, но когда Красин протянул ему руку, он остался стоять неподвижно. И только когда сам премьер-министр обратился к нему со словами: «Керзон! Будьте джентльменом!» — он пожал протянутую ему руку. Помимо выявления главных противников торгового соглашения в лице Керзона и Черчилля, ЧК мало что удалось выяснить относительно истинного содержания британской политики и тех сил, которые определяли внешнюю политику Великобритании в марте 1921 года. В то время Черчилль все еще входил в либеральную коалицию и, конечно же, не был консерватором, как утверждала ЧК. Лишь в 1924 году Уинстон Черчилль присоединился к консерваторам.

Судя по документам ЧК, главным и, пожалуй, единственным в то время ее источником информации о политике Великобритании был журналист Артур Рэнсом, позднее ставший знаменитым детским писателем, автором известных рассказов «Ласточки и Амазонки» — увлекательных приключений во время путешествия на лодках по Озерному краю.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57