Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Перелетные птицы

ModernLib.Net / История / Гордон Брук-Шеферд / Перелетные птицы - Чтение (стр. 8)
Автор: Гордон Брук-Шеферд
Жанр: История

 

 


      В немецкой форме с Железным Крестом первой и второй степени и медалью за зимнюю кампанию 1941-42 года, с отлично выправленными документами, Хохлов без проблем передвигался по Минску. НКВД уже передал Галине специальную мину через её помощницу Надежду Траян. Задачей Хохлова было дать точные инструкции, что и как делать. Они дважды встречались на её квартире. !8 сентября в 2 часа ночи Кубе был разнесен на куски взрывом магнитной мины, прикрепленной к пружинам его кровати, когда он спокойно спал. Человечество ничего не потеряло, а моральный подъем на оккупированных территориях был велик. Галина Мазаник и Надежда Троян были удостоены звания Героев Советского Союза. "Лейтенант Витгенштайн" и его "капрал" были награждены Орденом Отечественной Войны первой степени.
      После операции оба вернулись в отряд, и Хохлов участвовал в партизанских операциях, иногда снова одевая свою офицерскую форму, до февраля 1944 года, когда вдруг получил приказ из Москвы с группой в сорок человек совершить бросок к озеру Нароч в Литве. Путь в несколько сот километров пролегал по оккупированным местам, этот полный опасностей бросок занял шесть недель. Там он снова участвовал в боевых операциях, а летом 1944 года снова вернулся в Минск, но уже освобожденный наступавшими советскими войсками. Здесь в присутствии партизанского отряда ему была вручена высшая партизанская награда.
      С сентября 1944 по март 1945 года, во время триумфального наступления советских войск, Хохлов был не у дел. Он сидел дома, в московской квартире матери, получал свои 1 500 рублей в месяц и ждал новых приказаний. От Маклярского, своего непосредственного начальника, он узнал, что теперь он проходит по разряду "только для заданий за рубежом". От своего начальника он как-то узнал, что его отец, который с 1917 года был в революции, погиб в штрафбате, куда попал за неосторожные слова насчет того, во что превратился советский строй. Хотя Хохлов был разлучен с отцом с самого детства, он никогда не терял уважения к героям-ветеранам Первой мировой. Это открытие не прибавило у него любви к режиму, которому он должен был служить и в послевоенное время. А его первое послевоенное задание ещё менее добавило ему энтузиазма.
      20 марта 1945 года он прилетел на военном самолете из Москвы в Бухарест. Летел он в форме майора Советской Армии, а на земле превратился в Станислава Левандовского, польского гражданина, родившегося во Львове 7 июня 1923 года. У него был соответствующий паспорт, он выучил несколько фраз для поддержания легенды. Ему придется просидеть в этом городе четыре года - четыре года безделья и тоски. Он представления не имел, зачем его туда перебросили (по одной из версий, его упрятали в Бухарест, чтобы в Москве его не умыкнули в другую спецслужбу). Румыны дали ему "крышу", пристроив в магазин радио - и электротоваров, и поселили в гостиницу. Там у него, не привыкшего обходиться без женской ласки. сразу же начался роман с 22-летней Эмилией, работавшей в гостинице. Год они жили вместе в его номере, а 13 апреля 1946 года поженились.
      Связаться с Москвой тогда для него было почти невозможно. С июня 1945 до марта 1946 у него вообще не было никакого контакта с Москвой. В отчаянии он пошел на необдуманный шаг и написал письмо в НКВД по адресу улица Дзержинского 2, комната 736 (секретариат) - в двух экземплярах. Один он опустил в почтовый ящик советской военной миссии в Бухаресте, другое передал часовому у входа в одно из советских воинских учреждений. Высокий чин из Москвы сделал ему в Бухаресте нагоняй и за женитьбу, и за нарушение конспирации. Но насчет планов на будущее ему так ничего и не сказали, разве что были кое-какие намеки на работу в Италии, Франции, но скорее всего в Австрии. Благодаря приторговыванию из-под полы у Хохлова был неплохой доход, и жил он довольно-таки припеваючи. А тем временем в Румынии была ликвидирована монархия, начали преследовать некоммунистов, страна превращалась в полицейское государство. Но в это время личная неопределенность довлела над идеологическими сомнениями.
      Наконец в октябре 1949 года ему было сказано, что он может вернуться в Москву. Причиной, скорее всего, было письмо, направленное на сей раз по надлежащим каналам, начальнику отдела, в котором он просил об отставке "с целью продолжения образования". Получив зеленый свет в Москву, он в самой безжалостной форме свернул свои личные дела в Бухаресте (об этом он мало говорил в прессе). Бедной Эмилии он заявил, что был неверен ей, что собирается на Запад, но без нее, и посему нужно разводиться. И через полмесяца он исчез навсегда. Нет письменных свидетельств того, что развод имел место. У Эмилии осталась квартира и 100 000 лей отступных от НКВД через румын...
      В Москве Хохлов продолжал настаивать на отставке, но начальство, вплоть до Судоплатова, продолжало дурачить его отговорками. Но осенью случилось событие, ускорившее и углубившее его желание порвать с организацией. 13 ноября 1949 год он зашел к школьной подруге Янине Тимашкевич, она оказалась дома. К концу года они стали жить вместе, как муж и жена, а через два года его начальство позволило ему в ступить с ней в официальный брак.
      Она оказывала на Хохлова сильное влияние и убеждала его уйти со службы. Сама она была инженером-конструктором, получала неплохую зарплату и к тому же была глубоко религиозной женщиной, Крестилась она по униатской вере, а когда эту религию задавили в Советском Союзе, нашла прибежище в русской православной церкви, которую даже Сталин не решился запретить. В школе ей как-то удалось миновать вступления в комсомол. Можно представить себе её ужас, когда она узнала, где работает её муж.
      А пока что нелегкое сосуществование Хохлова с его хозяевами продолжалось. Они позволили ему "продолжить образование", направив его на работу в московский НИИ, а затем на филфак МГУ. Но ему было ясно, что всё это - вид особого отпуска и что он по-прежнему числится в кадрах госбезопасности и его могут в любой момент отозвать из этого отпуска.
      В первый раз это случилось в марте 1951 года, когда его вызвал генерал Судоплатов и сказал, что ему предстоит рекогносцировочная поездка по Европе с австрийским паспортом с целью установить, легко ли с этим паспортом пересекать границы и открывать счета в банке. Это было приятное задание, тем более что он получил на расходы кругленькую сумму в четыре тысячи долларов. Ему дали очередное новое имя: Йозеф Хофбауэр, родившийся Санкт-Пёльтене, Нижняя Австрия, 31 декабря 1925 года. Хотя Йозефа Хофбауэра никогда не существовало, паспорт был настоящий, зарегистрированный по всем правилам, к нему прилагалась ещё гора нужных документов. Санкт-Пёльтен находился в советской зоне оккупации Австрии, но один архив был не во власти русских - церковный. Но можно было послать агента, который вырвал бы последнюю страницу в книге записей санкт-пёльтенского прихода за 1925 год. В общем, легенда была солидная. В Москве его проинструктировал подполковник Сергей Львович Окунь, в ведении которого находились операции МГБ в Австрии. Их пути уже пересекались в Австрии; им предстояло пересечься ещё раз.
      Задание, как и ожидал Хохлов, оказалось безопасным и приятным. С апреля по август 1951 года "Йозеф Хофбауэр" поездил по Швейцарии, Франции, Дании, Бельгии и Голландии, открывая банковские счета и коллекционируя визы. Неприятность приключилась в конце, когда в нем взыграл бывший артист и он, возвращаясь из Швейцарии в Австрию, пытался провезти через таможню Фельдкирха дорогой аккордеон "Хонер". Его оштрафовали на 4 500 шиллингов, которых у него не было. Он съездил в Вену, где ему дал деньги Окунь, но все равно после этого полиция Фельдкирха отобрала у него паспорт. На возвращение паспорта потребовалось время и деньги - на взятки. Когда он аж 21 сентября вернулся в Москву, то, несмотря на скомканный конец задания скомканный из-за его жадности и некомпетентности, - ему дали месячный отпуск и он уехал с Яниной в Гагры.
      В марте 1952 года произошел первый кризис. Он получил новое задание, не похожее на предыдущий развлекательный тур. Его снова поставили на тропу убийств. По швейцарским документам он должен был ехать в Париж, а там ему советский агент должен был бы указать цель - деятеля русской эмиграции. Хохлов должен был применить паркеровскую авторучку, которую он же привез из-за границы, переделанную в мини-пистолет.
      Хохлов попросил время подумать - реакция уже сама по себе странная. На следующий день после ночи раздумий и советов с женщиной, которая теперь была его женой, он пришел и заявил, что не сможет выполнить задание, и пояснил изумленному генералу Судоплатову, что у него нервы не годятся для этого. Генерал отпустил его, как показалось Хохлову, скорее огорченный, чем возмущенный. Но несмотря на столь мягкую реакцию, супруги провели нервную неделю, вскакивая при каждом грузовике, въезжавшем во двор. Но пришло другое задание, куда более приятная миссия за рубежом, точно начальство хотело успокоить его раздерганные нервы. Это было пустяковое дело - перед тем как снова встанет вопрос о кровопролитии. С мая по август 1952 года Хохлов был в Восточном Берлине, работал в представительстве МГБ. Ему удалось выпросить себе отпуск, чтобы попасть в Москву к рождению ребенка. Он успел вовремя, 23 августа у него родился сын Александр.
      Это событие, похоже, поменяло ход его мыслей. Теперь он больше не будет уклоняться от заданий, а постарается получить назначение за границу вместе с семьей. Мысль об уходе на Запад всё чаще стала появляться у него в голове. И он сообщил генералу Судоплатову, что внутренне готов выехать за рубеж с семьей в качестве местного жителя какой-то страны. Генерал ухватился за это предложение, и следующие семь месяцев Хохлов занимался воссозданием легенды с Хофбауэром применительно к Швейцарии. План состоял в том, чтобы выехать через Вену в Швейцарию по липовому паспорту, оттуда в Западный Берлин по хорошему австрийскому, там "жениться" на своей жене, которую тоже снабдят соответствующими документами, а потом "супруги Хофбауэры" вернутся в Швейцарию. Место сына Александра оставалось неясным. Но этот план был заброшен в хаосе, который возник со смертью Сталина. И Судоплатов, и его заместитель генерал Эйтингон были арестованы и исчезли из вида. В Девятом управлении появился новый начальник - генерал Студников, который в сентябре объявил несколько ошеломленному Хохлову об операции "Рейн".
      В свете характера Хохлова и его неровной карьеры кажется маловероятным, что выбор пал на него. Розыскное дело на Околовича было заведено в НКВД ещё в январе 1939 года и восстановлено после войны. В 1948 году было получено сообщение, что он проживает в западногерманском городе Лимбурге, и спецгруппа выехала туда, чтобы выкрасть его и доставить в советскую зону оккупации. Но Околовича на месте не оказалось. В 1951 голу русские повторили попытку через трех своих немецких агентов, которых снабдили ампулами с морфием для инъекций. Но и здесь жертва ушла от охотников, а двое охотников сдались западногерманской полиции вместе со всей экипировкой. Затея казалась обреченной. Но в 1953 году МВД получило надежные сведения, что Околович обосновался на новом месте - во Франкфурте-на-Майне. Одним их последних приказов Берии была ликвидация руководства НТС и прежде всего Околовича. Как мы видели, это решение было одобрено Президиумом ЦК за подписями товарищей Хрущева и Маленкова, тысяч на сей раз провал 1951 года не должен быть повториться. Требовался безжалостный, решительный и надежный исполнитель.
      Почему же капитан Хохлов смог соответствовать этим требованиям? Ведь в его послужном списке были серьезные ляпы: его поведение в Москве, когда он готовился остаться в оккупированном городе, открытые письма из Румынии, недавний отказ от исполнения миссии киллера и, в довершение всего, его неоднократные попытки уйти в отставку. С этой точки зрения назначение Хохлова было опасным для службы. Что же перевесило эти опасения? Здесь могли быть два резона: один - это редкость "тевтонского" типажа, а другой начальники Хохлова по-прежнему находились под гипнозом славных 1943-1944 годов, когда он участвовал в уничтожении Кубе и проявил себя в партизанских боях. Они сильно ошибались, полагая, что военный энтузиазм может быть перенесен на мирное время - и на них самих.
      Генерал-майор Александр Семенович Панюшкин, начальник Второго главного управления МВД за осень принял Хохлова несколько раз, обсуждая план. По настоянию Хохлова, ему должны были помогать только два человека агенты-немцы, которых он завербовал, будучи в Восточном Берлине, - Курт Вебер ("Франц") и Ханс Кукович ("Феликс"). По его же настоянию ему предоставили самое последнее оружие убийства, разработанное в секретной лаборатории "хозяйства Железново", под Кучино. Это было устройство, стреляющее отравленными пулями и приводимое в действие электричеством. В данном варианте оружие было вделано в пачку сигарет. Уникальной в этом оружии, по крайней мере для западных специалистов-оружейников, была система гашения. Звук гасился не приспособлением на спрятанном дуле, а тампоном внутри патрона. И несмотря на на это, пистолет-пачка пробивал доску в пять сантиметров. Когда вышла задержка с изготовлением, генерал Панюшкин лично вмешался чтобы ускорить работу.
      В октябре Хохлов под видом армейского "капитана Егорова" слетал в Берлин и привез своих немецких помощников в Москву. Из Вены приехал полковник Окунь, который взял в свои руки подготовку "Франца" и "Феликса". Они прошли пятинедельный интенсивный курс тренировок, которые вели весьма искусные инструкторы. Уроки боевого самбо давал советский чемпион Михаил Рубак, стрельбы - пятикратный чемпион страны подполковник Годлевский. В январе 1954 года киллеры выехали в Австрию - с австрийскими паспортами, заготовленными через контакты Окуня, - разными маршрутами и в разное время. Вначале выехали "Франц" и "Феликс", они остановились в надежном месте Бадена, в армейской штаб-квартире к югу от Вены. Вскоре приехал и Годлевский со спецоружием, которое агентам впервые дали в руки.
      Здесь на сцене появился один из австрийских агентов Окуня - бизнесмен, представитель швейцарской фирмы Geigy в Вене Эрих Лампель. Его задачей до сих пор было обеспечение крыши в своей компании, которая оперировала также в Турции, разведчику-нелегалу Григорию Александровичу Брацихину. Теперь Лампеля пристроили - как окажется, на его беду, - к операции "Рейн". На него возлагалась переправка в специально подготовленном автомобильном аккумуляторе орудий убийства из Австрии в Западную Германию. Всего изделий было четыре - две "пачки" и два стартовых пистолета, и все стреляли цианидсодержащими пулями (проделанный потом анализ показал, что яда каждой пули хватило бы, чтобы убить десять человек при оральном приеме и несколько сот - путем инъекции).
      Хохлову пришлось проделать сложный путь, заметая все возможные следы. Операция, первоначально назначенная на январь, была передвинута на более позднее время - приказ об этом получил Окунь, - чтобы не подмочить советскую позицию на Берлинской конференции министров иностранных дел (потом, когда операция была сорвана и об этом было написано в американской печати, появились предположения, что все это было затеяно, чтобы торпедировать конференцию). 8 февраля Хохлов выехал из Вены.
      Дорога до Франкфурта была неблизкой. Вначале Хохлов поездом приехал в Венецию по поддельному швейцарскому паспорту на имя Вальтера Геша. На станции в Венеции его ждал советский агент-курьер с "хорошим" паспортом на имя Йозефа Хофбауэра, в котором был проставлен штамп о пересечении австро-итальянской границы. Для взаимного опознания курьер спросил по-немецки: "Здесь есть где-нибудь ночной клуб?", а Хохлов ответил: "Представления не имею. Все равно я женат".
      В таком обмене паролями оказалась изрядная доля иронии, потому что агентом оказалась небезынтересная 24-летняя австрийка Роза Шнайдер. Она была завербована, ещё будучи 18-летней венской девушкой. Уже через час они направились поездом в Рим, где провели две ночи и день в отеле "Сплендере", затем 12 февраля приехали в Милан. В Милане он пересел в поезд на Цюрих и вовремя прибыл на назначенное заранее свидание у отеля "Кроне" с "Францем". Потом к ним присоединился "Феликс". 15 февраля "Франц" отправился во Франкфурт, а Хохлов с "Феликсом" поехали в Женеву и Лозанну, и там и там положив деньги в банк. Потом порознь отправились во Франкфурт, где снова встретились втроем. "Хофбауэр" поселился в пансионе "Цеппелин". Лампель получил шифрованное сообщение, что все собрались; через пять дней он должен был на встрече в Аугсбурге передать спрятанное в аккумуляторе смертоносное оружие. Итак, все было подготовлено, деньги на отступление приготовлены, можно было спокойно начинать. Вот такая сложная была эта операция, которую Хохлов разрушил за несколько секунд, придя в квартиру Околовича вечером 18 февраля после своего приезда во Франкфурт.
      Своим немецким агентам Хохлов ничего не сказал, что операция уже провалена, но, более того, он послал их в Аугсбург, чтобы они взяли у Лампеля оружие, привезли его во Франкфурт и положили в камеру хранения на главной железнодорожной станции. Околович, который, естественно, был в хороших отношениях с западными союзниками, установил тем временем - от имени Хохлова - контакт с официальными представителями американской разведки во Франкфурте. Те поначалу отказались верить. Рассказ об убийстве казался настолько же фантастическим, как и обращение хха за политическим убежищем. С чего это капитану госбезопасности, думали они, неплохо живущему, бросать сытую жизнь и семью в заложниках? Оказывается, не только начальники Хохлова плохо разбирались в человеческой натуре.
      Недоверие американцев помог разрушить аккумулятор. Хохлов убедил их установить наблюдение за его встречей с "Францем" и "Феликсом", которая состоялась 25 февраля на Фридрих-Эбертштрассе. Там оба немца были задержаны с поличным при передаче тяжелого груза. Хохлов объяснил им ситуацию и посоветовал в создавшейся ситуации остаться на Западе, с чем оба легко согласились. Потом Хохлов разобрал аккумулятор и извлек из него оружие, совпавшее с тем, как он его описывал. Их апатия переросла в энергию, в желание размотать всю оперативную сеть МВД в Австрии.
      Начало контроперации было многообещающим. Хохлову предложили направить сообщение на известный ему почтовый ящик в Вене и объяснить Окуню, почему задерживается операция. Ответ показал, что русские не подозревали о том, что об операции уже полмесяца знают американцы, и так было до 10 апреля.
      Именно 10 апреля американские военные власти в сопровождении австрийской полиции арестовали в Венек Эриха Лампеля. Лампель сразу признался во всем и сдал Брацихина, который находился "под крышей" его конторы. Брацихин был известен Западу как русский эмигрант, обосновавшийся в 1920 году в Париже, потом, в 1936 году, завербованный советской разведкой, воевавший в Интернациональной бригаде в Испании, затем вернувшийся на родину и получивший советское гражданство. За годы после этого он поменял с десяток имен, и на тот момент был Антоном Хладиком. Лампелю велели организовать встречу с "Хладиком" в конторе компании, располагавшейся в международном Первом округе австрийской столицы. В 17 часов появился "Хладик", и Лампель предложил ему поехать куда-нибудь и обсудить дела за едой. С Лампелем был американский сотрудник, выступавший в качестве шофера Лампеля. Через сотню-другую метров машина очутилась в британском секторе, и к ней подошли трое сотрудников западных спецслужб. Первые фразы прозвучали на таком чистом русском языке, что Брацихин подумал, что он среди своих. Разубедили его в этом лишь представленные ему удостоверения. Как и Лампель, он быстро оценил ситуацию (позже он под другим именем был переброшен в Соединенные Штаты). Пока что всё шло хорошо.
      Но на следующий день дела стали ухудшаться. Из венской полиции, которая держала секреты, как решето в воду, сведения утекли в воскресные газеты. Они вышли под заголовками: "Чего нужно американской разведке от господина инженера Х.?" Таким образом, Хохлов провалил операцию "Рейн", а венская пресса теперь проваливала западную котратаку".
      Подполковник Окунь представлялся западным спецслужбам дорогим трофеем. Они пытались вызвать его на встречу, направив перед этим письмо о том, что ему угрожает опасность, но он на встречу не вышел. Возможно, к этому времени Окунь был уже в Москве.
      Однако в западные сети попала ещё одна рыбка, довольно странная некий Анатолий Алексеевич Шмелёв. Он приехал в Вену в начале 1954 года на незначительный пост в советском представительстве. В Вене ему удалось установить контакт с членом НТС, работавшим в Австрии, и он сообщил ему, что, мол, привез послание от организации НТС в России, чтобы передать его лично Околовичу. Хохлов выразил мнение, что это подстава МВД, но инстинкт Околовича подсказал ему другое. Он рискнул поехать в Вену и встретиться с Шмелевым. В конце концов Шмелева удалось убедить уйти на Запад, но он там не прижился. Примерно через полгода, проведенном в американском убежище в Германии, он исчез оттуда и вернулся в Советский Союз, Дальнейшая его судьба неизвестна, как и то, кем он и чем был на самом деле.
      Развертывание Западом пропагандистской кампании началось ранее, чем ожидалось. 13 апреля русские провели акцию, которую намечалось провести одновременно с убийством Околовича, по похищению и вывозу в Восточный Берлин Трушновича, лидера НТС в Западном Берлине. И в качестве контрудара американцы поторопили Хохлова выступить перед прессой.
      Хохлов был напуган. Ему становилось ясно, что перспектива вывести на Запад жену и ребенка меркнет. Околович, на которого он делал ставку, сообщил, что его НТС не по силам такая задача. Американцы ничего заранее не пообещали, поскольку и им не было ничего известно заранее. Они выдвинули перед Хохловым странный план, заключавшийся в том, что одновременно с передачей его пресс-конференции в 14 часов 22 апреля группа западных журналистов соберется в Москве в квартире его жены с целью якобы взять у неё интервью, а на самом деле перевезти её в американское посольство, а оттуда они уже будут переброшены на Запад. Неизвестно, с самого ли начала это был обман и продумывался ли этот план в Вашингтоне. Факт же тот, что Хохлов-то выступил 22 апреля перед прессой в Бонне, а вот в Москве в квартире жены Хохлова никакие журналисты не появились. Зато появились другие люди и забрали жену с ребенком, и они исчезли навсегда.
      Через полмесяца Хохлов дал согласие на переезд в Соединенные Штаты. Его убеждали, что оттуда ему легче будет вести кампанию за освобождение его семьи. Эта кампания была обречена на неудачу, но в течение нескольких лет Хохлов вел активную антисоветскую пропаганду. Он публиковал статьи и ездил с лекциями по Соединенным Штатам, по-прежнему считая, что это облегчит участь его жены и ребенка. В 1956 году его захватила драма венгерского восстания, и он вернулся в Европу и присоединился к НТС. По его словам, эта его деятельность чуть не привела его к трагической гибели в сентябре 1957 года.
      В том месяце он снова оказался во Франкфурте, увидел Околовича и других деятелей НТС, а 15 сентября выступил на закрытии встречи антикоммунистических групп, проходившей в Ботаническом саду города. Это было чревато неприятностями, и они не заставили себя ждать.
      После выступления он заказал себе чашку кофе. Вкус кофе оказался необычным, он сделал пару глотков и оставил кофе недопитым. И это наверняка спасло ему жизнь. Он упал, и следующий месяц провел в госпиталях - вначале в немецком, а затем, когда было заподозрено отравление (первоначальным диагнозом был острый гастрит) - в американском военном, под круглосуточной охраной. Его тело покрылось бурыми полосами, а волосы вылезали клочьями, но американские врачи сумели спасти его, прибегая к переливаниям крови и инъекциям, некоторые из которых были экспериментальными.
      У Хохлова не было сомнений насчет того, кто хотел убить его, но ему было интересно узнать о методах, которые использовали его бывшие коллеги. Уже будучи в Соединенных Штатах, он узнал из токсикологического анализа, что был отравлен радиоактивным таллием. Бывший хорошо тренированный советский киллер, который выступал за использование в работе самых современных форм, был наконец удовлетворен.
      8
      Канберра
      Эти драмы зимы 1954 года закончились уникальным двойным побегом. За девять дет до этого Игорь Гузенко сбежал из советского посольства в Оттаве вместе с женой, и она помогала ему в последовавших злоключениях. Но Анна была обыкновенной советской женщиной, как и жены других перебежчиков, последовавших примеру Гузенко почти десять лет спустя, независимо от того, покинули ли их мужья намеренно, вынужденно или с сожалением. В деле с Владимиром и Евдокией Петровыми мы имеем дело не просто с мужем и женой, а с коллегами. Во время побега он был подполковником МВД, где тогда гнездилась советская разведка, а она - капитаном той же службы. Тот же факт, что они не смогли совершить побег вместе, а лишь с промежутком в полмесяца, когда истеричную жену заставили присоединиться к мужу её советские телохранители, придает дополнительный драматический эффект этому событию. Дело Петровых уникально и в другом смысле: этому делу в самый его разгар была придана небывалая - ни до ни после - гласность в прессе.
      И до того как они поженились, их жизнь шла, можно сказать, параллельными курсами. Он родился 15 февраля 1907 года в деревне Лариха в Центральной Сибири, в крестьянской семье Шороховых. Она родилась за семь лет до него* в заброшенной деревеньке Липки Рязанской губернии, а в возрасте 10 лет переехала вместе с родителями в Москву.
      * Год её рождения не согласуется с утверждением в тексте (оно опущено) о том, что 12-летней девочкой она увидела на Лубянке пионеров (в 1912 году?) и другими фактами биографии. Возможно, она родилась семью годами позже. - Примеч. перев.
      Оба были пионерами и комсомольцами, и Владимир стал таким неистовым коммунистом, что в 1929 году сменил фамилию и стал Пролетарским. Он отслужил три с половиной года на Балтике шифровальщиком и в 1933 году попал в таком же качестве на службу в штаб-квартиру разведки. Еще моряком он во время одного из последних увольнений на берег он зарегистрировал брак с молоденькой девушкой, но этот брак распался через пять лет.
      Она после школы и двухгодичных курсов иностранного языка тоже попала на шифровальную работу в то же учреждение. Оба были свидетелями и раскулачивания, и репрессий 30-х годов. Два начальника Евдокии - некто Гусев и Глеб Бокий, старый большевик, знавший Ленина, - были расстреляны в 1937 году. Еще больший удар постиг непосредственно её в её доме. Она влюбилась в своего коллегу по службе Романа Кривоша, серба по происхождению, фигуру противоречивую, с потенциально опасными для него происхождением и вкусами - не менее чем борьбу с империалистическим проникновением он любил писать - прозу и стихи. Этой своей необычностью он и очаровал Евдокию. В общем, он в 1936 развелся с женой - эстрадной артисткой, и Дуся переехала к нему. В 1937 году родилась дочь, и семейное счастье казалось полным (тогда семейные союзы часто обходились без регистрации брака), но в середине её 45-дневного отпуска, положенного тогда советским матерям после рождения ребенка, это счастье оборвалось: в два часа ночью пришли два офицера в форме, перерыли всю квартиру и увели Романа (Роман остался жив, через десять лет Евдокия случайно увидела его в Москве - плохо одетого, с несколькими выбитыми передними зубами). Рассвет застал её сидящей одну, с крошечной дочкой на руках. Партийная инквизиция объявила ей "строгий с предупреждением" по комсомольской линии - за то, что не разглядела врага, - но на работе оставили. Но даже сумасбродный вердикт не поколебал тогда её веры в систему.
      Потом она встретила Володю Пролетарского, который в 1938 году вернулся из китайской провинции Синьцзянь, где был в составе группы шифровальщиков, и начал осаждать её. Ее выбор был сделан, когда в апреле 1940 года умерла от менингита её дочка, которая успела полюбить "дядю Володю", звала его перед смертью, и он провел рядом с нею и убитой горем матерью последние часы её жизни...
      Фамилию она оставила свою: фамилия "Пролетарская" казалась ей вычурной и искусственной. Но проблема счастливо разрешилась, когда супругов и коллег в 1942 году направили на работу в Стокгольм. Начальство решило, что "Пролетарский" звучало бы слишком воинственно для пребывания в нейтральной Швеции. И они стали Петровыми.
      Путешествие вылилось в настоящий кошмар. Вначале десять недель жили в Архангельске в надежде сесть на конвой в Лондон. Но потом отправились через Тегеран, Каир и морем в Дурбан (и "по дороге" были торпедированы в Красном море), затем морем до Британии, а затем уже ночным рейсом из Абердина добрались до Стокгольма. В семимесячном путешествии Евдокия увидела много необычного и неожиданного: обилие продуктов на каирских рынках, доброе отношение на борту британского эсминца, подобравшего их в Красном море, и гостеприимство к "торпедированным русским" повсюду в Южной Африке. За четыре года пребывания в Швеции они увидели много примеров западной свободы и западного изобилия. Но ничто не поколебало их коммунистической лояльности.
      Официально Владимир был дипломатом, но у него были две секретные функции - шифровальщика и офицера безопасности по работе в советской колонии. Последняя функция не долставляла ему неудобств, хотя под его надзором была и сама мадам Коллонтай, посол, уважаемая героиня революции и человек с мировой репутацией. Видно, в Москве кое-кто боялся, что эта пожилая хрупкая легенда коммунизма, теперь прикованная к инвалидному креслу, представляет какую-то угрозу.
      Евдокия также была довольна своей работой секретаря в резидентуре посольства. Ей поручили даже разработку кандидата на вербовку - женщины, работавшей в шведском МИДе. В конечном итоге на вербовку та не пошла, но Евдокия была удовлетворена, что ей дали такое задание - это свидетельствовало о высоком доверии.
      Но не так служебные успехи вызывали удовлетворение Петровых (он стал подполковником, она - капитаном), как счастливая атмосфера в стокгольмском посольстве благодаря тактичной и внимательной мадам Коллонтай, которая с человеческой теплотой проявляла интерес к каждому работавшему в посольстве. Петровы чувствовали себя гармоничной частью советского анклава, занимаясь нужным делом в приятной обстановке.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17