Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Аферисты - Славные времена

ModernLib.Net / Детективы / Горохов Александр / Аферисты - Славные времена - Чтение (стр. 5)
Автор: Горохов Александр
Жанр: Детективы

 

 


      Тяжело бухнула медь духового оркестра и тот час откуда-то с неба, а может из-под земли возле Комаровского зазвучали негромкие чуть напряженные , но по деловому спокойные голоса:
      - Внимательней, Сергей, они двинулись, наконец.
      - Порядок, Иван Петрович..
      Альфред Викторович приник к земле, понимая, что вторгся в зону наблюдения вполне профессиональных персон, специалистов такого уровня, что он их и увидеть вокруг себя не мог - чего меньше всего хотел, разумеется. В эфире вновь зазвучало:
      - Сергей, ты не обратил внимания, кто взял на себя руководство? Никто ещё не проявился?
      - Как же! Ишак всем заправляет! Телохранитель!
      - Хозяином себя чувствует? - вопрос прозвучал с ноткой сомнения.
      - Так получается. Думаю, что фирма покойного прямым ходом в руки Ишака перейдет... Хотя вдова выглядит железной бабой.
      - Сметут вдову мафиозники.
      - Петька Ишак? Или Семка Беркин?
      - Может они, может другие конкуренты. Подожди-ка, я плохо вижу - там не депутат Нехорошев?
      - Он самый. Депутат.
      - Черт побери... В такой компании светится. Хотя не сплошняком же они там мафиозная грязь... Это шикарная рыжая кобыла в длинных перчатках - кто?
      - Стыдно, Иван Петрович! Кобыла! Это же Матильда, супер-императрица всех Московских борделей!
      - Вы поглядите! Вот и сам Король Бензоколонок прибыл! Семка Беркин!... Они что, во время похорон разборку устроят?
      - Не думаю.. Им любопытно про завещание узнать, кому вся фирма и капиталы отойдут... А потом уж будут разборки.
      - А на мотоцикле коротышка...Это не Гном с Ружьем?
      - Он самый и есть! Гном с Ружьем!... Они выходят из зоны моего наблюдения... Конец, ничего не вижу и почти ничего не слышу.
      - Кончай сеанс. Дальше Сумароков подхватит.
      Альфред Викторович продолжал таиться, торчал в кустах ни жив ни мертв, где-то над его головой с краю кювета раздался едва слышный шорох, потом все стихло и Альфред Викторович поднялся.
      Случайно подслушанное, его не удивило и даже не побеспокоило. "Короля" Сему Беркина, владельца сети бензоколонок он знал достаточно хорошо. Во времена минувшие Комаровский поучал одну танцовщицу ночного клуба, как этого монарха обчистить, словно липку. Мадам Матильду Альфред Викторович тоже знал, даже изрядно "пощипал" её сам, спал с ней, играл с ней на пару (и на её деньги) в казино, но мадам оказалась из тех, на ком и пробы ставить негде. Так что в конечном проигрыше остался Альфред Викторович и они разошлись мирно, по достоинству оценив таланты друг друга. Но меньше всего Альфреду Викторовичу хотелось, чтоб Матильда сегодня, а тем более завтра взялась за патронаж над Ниной. А к этому, судя по всему, шло: бандерша давно увивалась вокруг Нины.
      Знакомых лиц было много...
      Но не в этом было главное для Комаровского на данный момент. Главное заключалось в том, что на похороны вполне добропорядочного и относительно честного бизнесмена Федора Чуракова собралась со всей Москвы и области такая отборная, патентованная сволочь, такая уголовная слякоть, что какой-нибудь английский Джек Потрошитель, или Отечественные Ленька Пантелеев, Чикатило и прочие душегубы на фоне участников похорон выглядели бы травоядными ягнятами. А потому скромному аферисту Комаровскому А.В. с жалким набором его криминальных успехов - стесняться и бояться в такой компании было категорически нечего. Даже если он кем-то и подозревался в убийстве Чуракова, так что из того, если Матильда, к примеру, в прошлом году привезла из Калиниграда (что на берегу Балтики) стайку игривых проституток, и все прелестницы, как одна, были заведомо заражены СПИДом? Куда там дотянуться пану Комаровскому до того же Гнома с Ружьем, который шесть раз сидел на скамье подсудимых, обвиняясь в убийствах, краткий срок отсидки схлопотал лишь единожды, а по самым скромным (неофициальным) подсчетам спровадил на Тот Свет не менее полуторы дюжин человек? Бензиновый король Сема Беркин заглотил такой кусок нефтяного "пирога" в период Чеченской войны, что чудом не захлебнулся кровью, в тех сражениях пролитой безвинными людьми.
      Альфред Викторович ровным шагом догнал процессию, вместе с ней ступил на кладбище и встал в задних рядах участников ритуала, окруживших разверстую могилу.
      Кладбище было сельское, не очень старое, хоронить покойников на этом пологом откосе к реке начали после войны. На вершине взгорья преобладали пирамидки со звездами, а ниже уже пошли железные кресты в перемежку в новыми, по моде - деревянными. Местный народ укладывался тесно, в солдатские шеренги, которые разделялись узкими тропинками, так что та добрая сотня с лишним человек, которая пришла проводить Федора Чуракова на свидание с Вечностью, располагалась вокруг могилы неровными кучками, крайние ряды оказались далеко от разверстой могилы. Но это не было помехой, поскольку последние слова своих ещё живых друзей Федор Чураков услышал через динамик, который прохрипел откуда-то с верхних ветвей деревьев.
      - Дорогие друзья, скажем несколько прощальных слов...
      Кто там собирался сказать эти слова, Альфред Викторович разглядеть через чужие головы поначалу не смог. Он отошел в стронку, боковой тропинкой обогнул тылы, перешагнул через ограды нескольких могил и встал на приступку памятника какому-то генералу авиации, если верить тем крыльям с пропеллером, которые были изображены на надгробном камне. Никакого святотатства в его позиции не было, ибо и прочий народ, с честью провожая Чуракова, крайне пренебрежительно относился ко всем остальным, кто уже лежал в земле - сидели верхом на надгробных обелисках, топтались на могильных плитах, стояли на скамейках и оградах.
      Новый пункт наблюдения позволил Альфреду Викторовичу достаточно ясно разглядеть тех, кто оказался на почетном месте возле гроба - лиц, так сказать, приближенных к усопшему.
      Через минуту Альфред Викторович с одобрением отметил, что Нина держится превосходно, ( чья школа?!) не роняет фальшивых слез, в меру трагична и уж явно не собирается устраивать бабьего воя над гробом. Высокая, тонкая и прямая, стоит, словно черная статуя с золотым шлемом волос на голове.
      Когда же Альфред Викторович пригляделся к тем, кто окружал вдову, он едва не упал со своего постамента, потому что разношерстье и разностилье публики могло смутить кого угодно. Ну, Бог уж с ней, патаскухой мадам Матильдой, залившей жирные щеки обильной слезой - в конце концов и присутствие по Библии шкодливой Магдалины при Иисусе Христе до сих пор как следует не объяснено, имеет разное толкование. Но ещё вблизи вдовы торчал известный всей России актер Каршутин, прославившийся тройной гранью своего таланта - актерского, гомосеки пассивного и пидора не менее активного. И по его морщинистому лицу, знакомому всей стране, бежала одинокая слеза, что вызывало ( у знающих людей) нехорошие ассоциации в половой ориентации покойного. Наличие в свите вдовы партнера по бизнесу Чуракова - Коли Тарасова, было естественно и необходимо. Этот, кажется, был единственным, кто оказался сражен смертью компаньона наповал. Большая голова Тарасова обвисла на тонкой, мальчишеской шее, а плечи безостановочно тряслись в рыданиях.
      Ишак и Гном с Ружьем - осуществляли усиленную охрану - не возразишь. Но то, что к изголовью гроба подобрался подполковник милиции в форме вызывало дурные, категорически ненужные предположения. Комаровский был большим знатоком этикета похорон, свадеб, крестин и всегда ревностно следил за соблюдением этого этикета - присутствие мента в форме на похоронах считалось очень вульгарным и дурным тоном. Подполковника Альфред Викторович припомнил - он был в округе фигурой могучего авторитета и, поговаривали, что уголовники не без оснований прозвали его "Афан-Шерифом", хотя при своей скромной фамилии Афанасьев, имя-отчество имел тоже проще некуда: Иван Петрович. Какой уж там "шериф"! Но чем-то он свою кличку, наверное, заслужил.
      Через минуту наблюдения, пока возле могилы разбирались, кому взять первое слово, Альфред Викторович пришел к выводу, что если б он лично вздумал заказать профессиональному художнику картину этих похорон, то потребовался бы ему не менее чем гений великого Рембрандта, чтоб так же как в своем бессмертном "Ночном дозоре" нанятый мастер сумел отобразить общую идею и единство совершенно разных людей на этих похоронах. Хотя, подумал Альфред Викторович, - тут бы реалист Рембрандт не справился. Не по зубам ему такая сумасшедшая задача. Тут абстракционисты Сальвадор Дали или Пикассо нужны, чтобы найдти общее между: Губернатором области; жуликоватым "королем бензоколонок"; депутатом областной Думы; содержательницей шикарного борделя Матильдой; грозным милицейским чином; бандитами; пьяным духовым оркестром; проститутками ( с какой стати тут объявились, но объявились, на работу пришли!); банкирами и бизнесменами высокого полета; двумя уже вдребезги надравшимися могильщиками на заднем плане; стайкой нищенок; грязными бездомными собаками; воронами, злобно каркающими на голых ветвях деревьев; черным снегом под ногами и прочей атрибутикой похорон в Российской Империи образца весны 1998 года.
      Альфред Викторович не успел в этой мысли разобраться, как получил болезненный тычок под ребра и ласковый голос промурлыкал ему в ухо.
      - Альф, недоделок, сваливал бы ты отсюда куда подальше!
      Альфред Викторович обиженно повернулся и обнаружил, что мурлыкавший голос принадлежит широкоплечему парню и в самом деле, слегка смахивающему на кота круглой башкой и маленькими прижатыми ушами. Морда у Котяры была хитрой и улыбчивой, но Альфред Викторович его знать не знал и потому спросил независимо.
      - Вы, сударь, кто такой, извините?
      - Повторяю, Альф, сваливай от греха подальше.
      - Это чье распоряжение, уважаемый? - все ещё ерепенился Альфред Викторович, хотя и понимал, что не этот исполнитель гонит его с похорон, он - котенок, и лишь выполняет поручения своего дяди - Тигра.
      - Мое распоряжение, Альф. Пшел вон, мигом.
      Подобного обращения Альфред Викторович не спускал никому и ни при каких обстоятельствах, а потому ответил высокомерно.
      - Запомни, быдло, пся кревь. Комаровский, приказам "шестерок" не подчиняется!
      - Пять минут, Альф. Больше предупреждений не будет.
      Альфред Викторович презрительно отвернулся от Котяры, динамик над головой громко затрещал, пискнул и глуховатый, с придыханием голос зазвучал на все кладбище.
      - Господа... Тяжело хоронить молодого человека... Трагична смерть в молодости, особенно когда она насильственна...
      Альфред Викторович разглядел, что первым, как оказалось, выступал человек достойный и уважаемый - депутат Подмосковной Думы. Он стоял на каком-то возвышении, без шапки, узкий лысый череп был украшен венчиком волос над ушами, дряблые худые щеки его казалось засасывались в глотку при каждом слове, говорил с трудом и было непонятно, от слабости ли это физической или от глубины похоронных переживаний.
      - Феде Чуракову досталась короткая жизнь...
      За спиной своей Комаровский услышал женское, горестное:
      - Да ты Юр-Игнатьич, видать, и сам-то уже не жилец...
      - Кто? Не жилец? - шепотом прозвучал вопрос.
      - Депутат наш, Нехорошев. Ты посмотри на него, поменять его в гробу с покойником надо.
      Альфред Викторович, всмотревшись в депутата, вынужден был согласиться с мнением за своей спиной: женщины правы, депутат выглядел бы в гробу более пристойно, чем тридцатилетний бизнесмен.
      - За человека говорят не его добрый характер. - уже задыхался Нехорошев. - Не его слова, а его дела... И вот ушел от нас наш земляк, русский парень Федя Чураков. Что он оставил?.. Что успел сделать? Вы знаете это лучше меня. Он возродил к жизни работу детской больницы... Он помог не закрыть две спецшколы в нашем районе. Он устроил столовую для ветеранов... Много плохого говорят сейчас про "новых русски"... Но я хочу, чтоб все "новые русские" были такими, как Федя.
      Депутат выдержал речь ещё около минуты, восхвалениями поступков покойного не занимался, а просто перечислял факты, всем известные.
      Если Тот на небесах, кто решал загробную жизнь Чуракова, слышал эту адвокатскую речь депутата, верил ей и не знал более ничего, то Тот моментально превратил бы Чуракова в ангела. Пропустил бы Чуракова с поклоном в ворота Рая, или посадил рядом с собой одесную.. Но Тот и Альфред Викторович отлично знали, что кроме перечисленных благодеяний, покойный за свою краткую жизнь успел отгрохать себе дворец по названию "вилла", прикупить дома в Крыму и на Южном побережье Франции, при дворце у него был гараж на пять машин, а Москве - стояли ещё три. В целом же, сумма личного обогащения Чуракова значительно превышала сумму того, чем он облагодетельствовал общественность. И если Тот положит все отрицательные и положительные деяния бизнесмена на разные чаши весов, то скорее всего Чураков тут же полетит вниз головой прямо в бездны Ада.
      А может и нет... Воспарит в райские кущи - если Тот опять же догадается сравнить деятельность Чуракова с откровенным разбоем того же "короля бензоколонок" Семки Беркина или промыслом Матильды.
      Нет, решил Альфред Викторович. Чураков застрянет где-то посредине, между небом и землей, и было б неплохо, если б Русский Бизнес состоял только из "Чураковых"
      За этими невеселыми размышлениями Альфред Викторович пропустил, не зафиксировал в сознание слезливое и крикливое выступление Матильды, которое было посвящено, кажется, высоким моральным качествам усопшего - прекрасного сына, мужа, и отца Про двух детей от первого брака она лишь намекнула, но благоразумно не заостряла на них внимания. Альфред Викторович в свою очередь знал, что Вера (первая жена с детьми) после развода тут же убыла в Австралию, удачно вышла замуж и растворилась в житейском море. А Чураков плюнул на исчезнувших потомков, и с Ниной твердо договорились - в двадцать семь она начнет рожать детей. Троих....
      Не получилось.
      Перед тем, как вокруг могилы вспыхнул пылкий и громкий скандал, успели выступить Губернатор области и пророкотал густым басом милицейский чин Афанасьев. Он рубил фразы казацкой шашкой, выговаривал в каком-то четком ритме, так что речь его помимо собственного желания выстраивалась в стихи.
      Ушел наш друг.
      Печали много.
      Но жизнь он прожил здесь не зря.
      Он всем пример.
      Таких у нас немного Был честен он и это всем пример.
      А потому его мы не забудем.
      Я это говорю для тех, кто счас дрожит.
      Такие есть здесь, их я знаю И скоро с ними я поговорю.
      Семье - поможем.
      Нина, ты не бойся.
      Его дела остались нам в наследство.
      Спи, друг, спокойно.
      Они за все заплатят.
      А память о тебе у нас всегда с собой.
      Альфред Викторович предположил, что у кого-то из присутствующих от этого монолога Афан-Шерифа должна была морозная сыпь на коже выступить.
      А потом начался скандал - громадный полированный гроб не пожелал опускаться в слишком узкую для него щель могилы. Один из могильщиков пьяно закричал на все кладбище.
      - А потому, что не по русски все это! Это же не гроб, а целый автомобиль!
      Гном с Ружьем, не раздумывая, дал ему в ухо, от чего могильщик полетел мордой в грязь, но встал и заорал ещё громче.
      - Я тридцать лет принципиально православных и евреев хороню! Ни разу промашку не давал, а тут хрен знает что! Окошко в гробу сделали! Куда ему смотреть? А нам в гроб заглядывать не положено! И у евреев не положено! Вы тут русские да евреи собрались, или жиды какие?!
      Альфред Викторович хотя и не видел, но понял, что в крышке гроба по последней моде сделали застекленное окошко, что, действительно, по русскому обряду было не положено. Если дело касалось евреев, то они, насколько знал Альфред Викторович, обходились на похоронах вообще без гробов, ограничиваясь одним саваном. ( Кстати сказать, сам Альфред Викторович, как и могильщик, очень четко делил семитов на евреев, которых беспредельно уважал, и "жидов" - к которым относил и часть русского, украинского, английского, польского племен, и эту публику презирал с предельной страстью своей натуры.)
      Но скандал погас, не успев достигнуть настоящего накала - могильщику заткнули пасть очередным крепким тумаком, неизвестно откуда выскочил Ишак, скинул меховую куртку, схватил лопату и, как был в прекрасном черном костюме - так и прыгнул в могилу. За пару минут быстро и мощно выровнял лопатой стенки, выпрыгнул наружу, и через несколько секунд громадный полированный ящик опустился ниже уровня земли.
      Альфред Викторович спез с монумента герою-летчику и потянулся в очередь бросить на гроб друга последнюю пригоршню земли. Когда пришел его черед, то могилу засыпали уже чуть не до половины. Нина и её окружение продолжали стоять у изголовья и вдова четко, с интервалом в сорок секунд повторяла.
      - Милости прошу, к нам на поминки.
      Выглядела она, учитывая обстоятельства - просто ослепительно. Свободное, струящееся черное платье под коротким жакетом, казалось только ещё больше подчеркивало крутые бедра и тонкую талию. Высокая грудь ритмично приподнимала большой серебряный крест на цепи, темно-синие глаза сверкали за сеткой черной вуали.
      Альфред Викторович очень боялся встретится с ней взглядом, но тем не менее заставил себя поднять голову и даже жалко улыбнуться в её неподвижное лицо. И чуть не закричал от радости, когда Нина чуть опустила веки, в зрачках её промелькнул свет, но ни злости к себе, ни осуждения Альфред Викторович не почувствовал. Он слегка кивнул головой в ответ на приглашение к поминкам и отошел в сторону, успокоенный. Но не очень - поскольку милицейский чин Афанасьев не только вперился в него тяжелым взором, но даже что-то буркнул весьма недружелюбное.
      М-да... Как там не выкручивай событий, но они вовсе не кончались на моменте панихиды, и это было настолько очевидным, что любой другой разумный человек разом отправился бы домой. Но Альфреду Викторовичу разума в данном случае явно не хватило, да и то сказать: что его ждало дома? Ствол заряженного картечью ружья, нацеленный в грудь?
      Кладбищенские ворота он миновал едва ли не с самой последней толпой процессии, от углубленных размышлений был рассеян, а потому несколько потерял контроль над происходящим, что оказалось ошибкой.
      До виллы Чураковых, где собирались поднять последнюю рюмку в его память, от кладбища было километров шесть, а потому вдоль дороги выстроились автобусы и автомобили всех мастей - чистенькие и блестящие, словно в автосалоне. Люди рассаживались в транспорт, каждый по своему рангу - приближенные к личности усопшего ныряли в сверкающие лимузины, прочая рвань занимала места в автобусах. И, к сожалению, Альфред Викторович не сразу приметил, что уже здесь происходит некоторая сортировка народа кому, где и какое место занять. Он прицелился было в большой и красивый автобус "мерседес" фирмы "Ритуал", но его мягко подхватили под руку и указали.
      - Вот в этот микроавтобус, пожалуйста. Там удобно и тепло.
      Предложение, как предложение. И даже в достаточно тактичной форме, если б его не сделал человек с кошачьей мордой. А возражать было неудобно, как понял Альфред Викторович, обнаружив, что кроме этого Котяры, ещё пара крепких парней разводили публику по заранее определенным автомашинам.
      Впрочем, в микроавтобусе "ниссан", куда влез Альфред Викторович, было тоже просторно и комфортабельно, народ оказался вполне приличный. Комаровский даже поздоровался с владельцем маленького автомагазина Воронцовым и демонстративно не заметил протянутой ладошки Меламеда - южного человека. Этого выходца с Кавказа, сорокалетнего, усатого, носатого, черноглазого и, натурально - в "бо-ольшой кэпка", дружно презирал весь христианский и магометанский мир Подмосковья. Магометане не считали Меламеда за человека по той причине, что в своей палатке он нагло торговал шашлыком из СВИНИНЫ! Христиане, в свою очередь не могли простить юркому южанину то, что в тяжелые 1991-92 годы этот гад чернозадый жарил тот же шашлык из мяса тайно отловленных бездомных СОБАК! Меламед за свои подвиги был бит и бит жестоко. Совершено случайно Альфред Викторович присутствовал при такой экзекуции и, хотя Комаровский был убежденным противником всяческого насилия над любой личностью, но в данном случае не удержался и покарал нечестивца презрительным ударом своего зонтика по голове. Приличные люди - руки ему не подавали, отчего Меламед решительно не испытывал грусти и продолжал свою шашлычную деятельность с подозрительным оттенком.
      Место в автобусе Альфреду Викторовичу досталось у окошка, что и позволило увидеть, что последней с кладбища ушла вдова при своей свите. И очередной неожиданностью, неприятного свойства, оказалось то, что рядом с Ниной, будто старый друг, притирался Славик Шусев! Он вышагивал между вдовой и пышной Матильдой и, отметил Альфред Викторович, это трио выглядело более чем красиво - следовало признать. На фоне строгой и черной вдовы с её золотистой головкой оттененной вуалью, рядом с дебелой и яркой Матильдой парень в темных тугих джинсах, коричневой кожаной куртке, яркий блондин с прямыми густыми бровями и большими глазами гляделся молодым богом в окружении печальных нимф.
      Красивая, молодая троица, завистливо отметил Альфред Викторович, а на душе отчего-то кошки заскреблись. Не понравился ему этот неожиданный альянс, а чем пришелся не по душе - он и сам понять не мог.
      Затем мимо микроавтобуса, вперед, к шикарным лимузинам прошли Нехорошев, Афанасьев в мундире, кино-теле артист и педераст Каршутин Алексей и уже пьяная вдребезги исполнительница народных песен, популярнейшая Маша Лопатина.
      Соседи Комаровского в "ниссане" тут же обсудили народную "звезду" Машеньку. Только утром прилетела из Израиля, где услаждала русско-еврейскую диаспору своими частушками, а когда она успела надраться до бесчувствия - в Иерусалиме или уже на родной земле - было всем очень интересно. Народную певунью бережно вели под руки два мощных молодца в красных рубахах под пальто и высоких сапогах - участники её хора.
      Потом пролетел мимо на мотоцикле Гном с Ружьем, обдал всех грязью из под заднего колеса, где-то впереди замигал фонарь на краше "ауди" ГАИ и кортеж тронулся. Дичь, понятно - движение по проселочной дороге, мимо пары скудных деревень в сопровождении ГАИ! Но - так уж положено по протоколу у богатеньких.
      Воронцов, сидевший рядом с Альфредом Викторовичем схватился за то место, где под пластом жира у него было сердце и прохрипел.
      - Жалко, Федьку... Только было мы с ним хорошее дело начали, а тут...
      - Какое дело?
      Воронцов глянул подозрительно.
      - Так тебе, Альф, все и скажи.
      Он запыхтел, вспотел и достал из кармана патрон с пилюлями, скорее всего - сердечными.
      Остальные пассажиры "ниссана" помалкивали, машину качало на ухабах и Меламеда бросало от борта к борту, укрепится не мог, поскольку ему всучили в руки громадную охапку цветов.
      Миновали последнюю деревню перед дачным поселком и на окраине её Альфред Викторович заметил, как двое пожилых мужчин сняли шапки, но третий не только головы не обнажил, а плюнул вслед процессии и радостно засмеялся - вот таково-то было местное мнение, относительно панихиды.
      Вкатились в ворота дачного поселка. Охрана стояла вдоль дороги по стойке "смирно".
      Достигли нужной линии, остановились и начали выгружаться, но "ниссан", с риском свалится в кювет, самым краем дороги проскочил вперед, вкатился следом за лимузинами и, к удивлению Альфреда Викторовича, ушел в сторону от виллы Ловко обогнул её и устремился к спортивному комплексу, крытому залу, где, следовало понимать, были накрыты длинные столы для всех. Затормозили и все тот же Котяра раздвинул дверь микроатобуса, вежливо пригласив.
      - Прошу, господа, заходите. Милости прошу.
      Кошачьи глаза его поблескивали ехидцей, но Альфред Викторович этому значения не придал. Решил, что холуй, по приказу хозяев, был обязан быть вежлив, и был вежлив, но скрыть своей подлой натуры до конца не смог.
      Вся дюжина пассажиров "ниссана" протолкнулась сквозь узкие двери, миновала тусклый коридорчик, что-то при этом Альфреду Викторовичу показалось странным, но сзади их всех уже подгоняли требовательными голосами.
      - Побыстрей, господа, побыстрей!
      Альфред Викторович и осмыслить ничего не успел, как вдруг обнаружил, что все они забиты в тесное помещение с деревянными стенами, а освещение было скудным - в одну лампочку, забранную железной решеткой.
      - Что это происходит?! - вскрикнул Воронцов и ринулся было обратно, но дверь перед его носом захлопнулась и тут же послышался лязг засова.
      Меламед выронил из рук цветы и изумленно пропел.
      - Что такое тут получается? Пачему мы в сауне оказались?!
      Альфред Викторович оглянулся и, перед тем как свет неожиданно погас, успел понять, что Меламед прав - их завели в достаточно просторную сауну, о чем, кроме интерьера, говорила и повышенная температура.
      В полной темноте послышались возмущенные крики, никто ничего не понимал, но Альфред Викторович тут же сообразил, ЧТО происходит и чего следует ожидать в будущем.
      - Отройте, мерзавцы! Что это такое?! - слышался хриплый голос Воронцова, кто-то бил ногами в двери, но Альфред Викторович участия в борьбе за освобождение не принимал, возмущения не выказывал, а приготовился к самому худшему.
      Расталкивая подворачивающихся под руку людей, он добрался до дверей, нашарил дальний угол сауны, скинул дубленку и разделся в темноте до трусов. Вслед за тем очень аккуратно свернул свое белье, сложил костюм, весь этот ком завернул в дубленку, на голову плотно нахлобучил шляпу и растянулся на полу, подложив одежду под голову. На него кто-то падал, самые ретивые продолжали сокрушать двери, все ещё не соображая, что попытки эти обречены на неудачу, а методы сражения за свободу должны быть совершенно иными.
      Альфред Викторович и не собирался давать кому-нибудь спасительных советов, (каждый за себя в этом поганом мире!) хотя сам уже предельно расслабился, лежа на горячем полу. Он даже не отпихивался, когда на него, в потьмах, падало чье-нибудь тело.
      - Всем молчать! - прогрохотал чей-то голос, обрушившийся в сауну с потолка.
      Требование прозвучало столь непререкаемое, что тишина наступила мгновенной.
      - Помолчим. - легко и громко ответил Альфред Викторович. - А дальше что?
      - А дальше вот что! - замурлыкал невидимый и неизвестно где находившийся Котяра. - Дальше вы, кадровые халявщики, получите хороший урок! Нехера, подонки, таскаться туда, куда вас никто не приглашает! Нехера лезть туда, где не ваше место! Вы здесь - самое халявистое дерьмо во всей округе! Ни одни похороны, свадьбы, крестины без вас , нищая рвань, не обходятся! Вот об этом, наконец, и подумайте!
      - У меня сердце больное! - послышался крик Воронцова, но в ответ получил лишь издевательский смех Котяры.
      Альфред Викторович уловил на слух, как за стеной загудел мотор и тут же поток раскаленного воздуха ворвался и в без того уже капитально прогретую сауну. Альфред Викторович смекнул, что конструкция баньки новомодная, в ней не было никакой каменки, не было даже электроспирали, а горячий воздух нагнетался через калорифер, установленный где-то наруже.
      - Парьтесь от души, господа! - прокричал невидимый Котяра и в ответ ему лишь кто-то пропищал.
      - В России на похороны люди ходят без приглашения!
      Альфред Викторович закрыл глаза и, чтоб отлечь себя от участия в общих возмущениях и переживаниях, принялся размышлять о сущности русских обрядов, куда требуется приглашение, а где можно появится и незваным. Сам Альфред Викторович был в этом вопросе крайне щепетильным человеком и даже в периоды "глада и хлада", в моменты полного истощения средств к существованию, никогда не позволял себе Ее Величества Халявы. И с этой точки зрения, ему было нанесено сейчас смертельное оскорбление. Он попал в эту позорную компанию по явному недоразумению или - по очень существенной причине иного порядка. Устроителей этой прожарки в сауне он понимал очень хорошо - штатных халявщиков на разного рода банкетах, презентациях, премьерах, просто беспричинных тусовках развелось такое количество, что они - сжирали, выпивали, гадили, крали со столов столько, что смета устроителей утраивалась в сравнение с первоначальной суммой. Профессиональные Московские халявщики, как тараканы, проникали всюду - в частные богатые дома, в закрытые зоны воинских частей, ночные клубы, запертые рестораны, на записи популярных теле-программ, пресс-конференции с фуршетом, элитарные Дома Творчества - вплоть до правительственных дач.
      Спасу от них не было. И кому-то это, судя по всему - надоело.
      Но тем не менее, решил Альфред Викторович, имел бы на своих поминках решающий голос сам Федя Чураков, он бы, человек глубоко русский, такого безобразного наказания халявщиков - не допустил. Ни при каких обстоятельствах не могла пойти на такое безобразие и вдова его Нина Чуракова, в этом Альфред Викторович ни на секунду не сомневался. Но раз такое происходит, значит власть в доме Чураковых, да и на фирме "Славянский улей" - уже не в руках Нины. Власть перехватили другие люди, оставляя Нину в качестве красивой декорации уже чужой империи.
      Возмущения в потемках сауны стало терять накал-напор по мере того, как температура стремительно повышалась. Через минуту возни и стонов Альфред Викторович определил, что и все остальные принялись торопливо раздеваться, укладываться пониже, на пол, чтобы выдержать температурную атаку. Смекнули. наконец, что и орать надо поменьше, да уже и не получалось никакого крика, поскольку воздух прогрелся до температуры полуденной пустыни Сахары.
      А калорифер продолжал гудеть.
      В принципе, Альфред Викторович был большим любителем сауны плюс в компания с дамами. Возле озера. Или - бассейна. С пивом. Потом - при шампанском. В заключение - общие танцы при обнаженном виде в призрачном лунном свете. Если каменка прогревает сауну до 90-100 градусов, это уже немножко жарко, но бодрит и проносит много пользы для восстановления сил организма. Если набегает 110-120 градусов при сухом воздухе, то становится достаточно тяжело, но все ещё полезно. 130 градусов - предел, о котором Альфреду Викторовичу приходилось слышать, но самому - не принимать. При таком режиме уже трещать волосы и ногти на пальцах раскаляются так, что могут будто бы и расплавиться.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15