Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золотой плен (№1) - Золотой плен

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Грэм Хизер / Золотой плен - Чтение (стр. 2)
Автор: Грэм Хизер
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Золотой плен

 

 


Феннен, казалось, не обратил внимания на интонацию старика. Он не отрываясь смотрел на Эрин. Прошлым вечером в трапезном зале ему не удалось поговорить с ней. И он разражался проклятиями, видя ее смеющиеся глаза, когда она изображала образцовую принцессу и образцовую хозяйку перед своим отцом, танцуя со всеми королями, очаровывая всех — и престарелых, и молодых.

— Слушай, друид, — грубо сказал Феннен, — оставь нас ненадолго, а потом я передам ее под твою ответственность.

Мергвин сжал челюсти и зашагал прочь от молодой пары.

Феннен протянул руку Эрин, не обратив внимания на суровое, подобно отцовскому, выражение лица друида.

— Эрин, давай пройдемся немного по лесу.

Эрин усмехнулась, взглянув на Мергвина. Хитрые искорки в изумрудных глазах принцессы рассмешили его. Он так хорошо знал ее. Ей нравился Феннен Мак-Кормак — почему бы и нет? Молодой король Коннахта был красив, хорошо сложен и силен — просто идеал мужчины. Но Эрин была девушкой строгих правил. Она могла гулять по лесу с мужчиной, который ухаживал за ней, очаровывать его и ослеплять своим блеском. Но Мергвин готов был поспорить, что она не обещала Феннену ровным счетом ничего. Друид улыбнулся, смотря на удаляющуюся пару.

Феннен тоже улыбался, когда брел с Эрин по тропинке к укромной рощице, в душе проклиная Ард-Рига. Эрин было около двадцати лет, и Феннен был влюблен в нее уже давно. Ее сестры венчались, будучи шестнадцати лет от роду. Аэд не был против ухаживаний Феннена, но избегал разговора о его намерениях, замечая, что не отдаст свою младшую дочь замуж, пока не поймет, что у нее на сердце.

Но Эрин околдовала Феннена. Король Коннахта, вокруг которого увивались многие женщины, жаждал только ее, хотя она держалась неприступно.

Она была взбалмошной девицей, и ей следовало бы поучиться смирению, прежде чем стать женой, особенно если она так долго была любимицей отца. Но Феннен готов был укротить ее своей любовью. И, став мужем Эрин, он наконец займет выгодное положение в стране.

Эрин тоже думала об этом, пока они гуляли. Ее улыбка была слегка натянутой, особенно когда она замечала, что красивые темные глаза Феннена устремлены на нее. Он очень ей нравился! Но после Клоннтайрта она больше всего ценила свою свободу.

Она вздохнула. Когда-нибудь она должна будет выйти замуж, но сейчас она страстно желала только одного; увидеть норвежцев поверженными.

— О, Эрин! Неужели ты получаешь удовольствие, мучая меня?

Эрин изумленно взглянула на Мак-Кормака. Она видела любовь в его глазах и чувствовала себя виноватой.

— Феннен… Я… я не хотела расстроить тебя, — сказала она честно.

— Тогда обещай стать моей женой, и мы поговорим с твоим отцом…

— Феннен! Пожалуйста, пойми, что ты мне очень нравишься, но не будь так настойчив! Когда… — Эрин вдруг заколебалась, сознавая, что ее будущее висит на волоске. Она понимала, что отец, в конце концов прикажет ей выйти замуж, и выберет для этой цели Феннена. Таким образом, она хотела только потянуть время и остаться свободной, сколько будет возможно, — не теряя жениха, который явится надежным прикрытием и не позволит, чтобы отец распоряжался ее судьбой. — Феннен, дай мне узнать тебя получше, чтобы… я смогла полюбить тебя: Пройдет время, и чем лучше мы узнаем о характере друг друга, тем крепче будет наш союз, ты согласен?

Феннен сжал губы, так как хорошо понял, что она имела в виду. Она снизойдет до него, но тогда, когда ей это будет удобно. А пока он будет ждать, глядя на ее гибкий стан и представляя красоту, которую скрывают королевские одежды, его сердце будет страдать. Он будет мечтать о ней ночами, о ее упругой груди, о тонкой талии. Он будет ждать, но не собирается отказывать себе в некоторых вещах. Феннен привлек ее тс себе.

— Один поцелуй, моя красавица. Подари мне поцелуй, и я буду ждать вечно.

— Хорошо, — согласилась Эрин, очарованная и польщенная такой просьбой.

Он осторожно прикоснулся к ее губам, поглаживая талию одной рукой и теребя волосы на затылке другой. Его сердце бешено колотилось, и ощущать силу его рук было приятно. Нельзя сказать, что Эрин испытала возбуждение, но ей это нравилось.

Кончик его языка проник через ее сомкнутые губы, двигаясь так мягко, что они сами раскрылись. С любопытством следя за его действиями, Эрин позволила и это. Его язык проникал все глубже и глубже, и вновь ощущение было приятным. Но она подумала, что из этих забав ничего хорошего не выйдет, и ее руки скользнули с плеч Феннена на его грудь, пытаясь оттолкнуть его. Но он крепко сжал ее, и вдруг Эрин охватила тревога. Воспоминание того, как насиловали леди-Мойру норвежцы, пронзило ее сознание. Она вновь услышала дикий крик…

Негодование поднималось в ней, готовое выплеснуться, и Эрин ударила своего жениха по щеке.

— Ты сказал-один поцелуй, король Коннахта! Ты воспользовался моим разрешением, в то время как отец вверил тебе мое благополучие.

Феннен разгневался сперва, потирая свою Щеку, но потом понял, что действительно зашел слишком далеко. Это так легко, когда она была в его объятиях.

— Прошу прощения, моя леди, — сказал он притворно смиренным голосом. Придет день и он не станет извиняться в таких случаях. Он усмирит ее и научит всем прелестям, ради которых стоит любить. В ее поцелуе он почувствовал затаившуюся страсть, о которой даже она не догадывалась. Феннен успокаивал себя, надеясь, что его терпение вознаградится. Когда-нибудь он возьмет ее навсегда, смеющуюся, трогательную, восхищавшую его, его одного, и он будет любить ее.

— О, Феннен! Ты тоже прости меня! — прошептала Эрин, снова испытывая угрызения совести. Она хорошо нему относилась, ей нравились его прикосновения, пока… пока она не вспоминала о норвежцах. Но Феннен улыбнулся ей, и ее взгляд снова стал озорным, она любовалась силой, которую чувствовала в этом красивом, обожающем ее ирландском воине и короле.

— Пойдем обратно к Мергвину, Феннен, — сказала она ласково, — ты должен вернуться и посмотреть, какая судьба постигла викингов. О, Феннен, отец верит, что норвежцы проиграют-и все будут убиты!

Феннен кивнул. Он держал ее почтительно за руку, пока провожал до хижины Мергвина.

— Датчане сильны, их много, и они сплотились. К тому же они обещали нам большие богатства! — сказал, улыбаясь, он.

Мергвин все еще стоял перед хижиной.

— Быстро время летит, король Коннахта, — проговорил он многозначительно.

Феннен проигнорировал сердитый тон друида. Он повернулся к Эрин.

— Будь осторожна, моя принцесса. Скоро увидимся.

— Счастливого пути, мой дорогой король Феннен, — сказала нежно Эрин, приседая в глубоком реверансе. Мергвин увидел, как она мягко отстранилась, когда Феннен целовал ее, но он также заметил блеснувший огонек в ее глазах под опущенными ресницами.

Мергвин едва не рассмеялся.» Не думай, что сокровища принцессы в твоих руках, дорогой мой, — подумал он про себя. — Я уверен, что у нее есть свое мнение на этот счет «.

Феннен Мак-Кормак протянул друиду красивый вышитый шарф — подарок леди Маэве и Аэда — и легко вскочил на коня.

Эрин махала ему рукой, пока он не скрылся за деревьями, и потом с улыбкой повернулась к Мергвину.

— Что ты думаешь, друид? — спросила она нетерпеливо, искры в ее изумрудных глазах стали еще ярче. — Не правда ли, Феннен похож на чванливую рыбку-иглобрюха? Как и все мужчины:

Мергвин поднял брови и поджал губы, в то время как Эрин продолжала улыбаться.

— Что это, Эрин? Ты насмехаешься над королем Коннахта? Я думал, что вы помолвлены.

Эрин пожала плечами, опустив глаза, и проскользнула мимо друида в хижину. Она вздохнула, когда он последовал за ней.

— Нет, Мергвин, я не хочу обручаться с Фенненом. Он хороший человек, хороший правитель. Я… я просто не знаю, Мергвин. Вот я какая! Я расстраиваю своего отца, свою замечательную мать, раздражаю сестер. Но у меня нет абсолютно никакого желания выходить замуж.

— Может быть, — предположил Мергвин, — тебе стоит посвятить себя Богу, как сделала твоя сестра Беде.

— О нет! — засмеялась Эрин. — Беде создана для монастыря. Думаю, я не так милосердна, как она, и не смогу так безрассудно любить Бога…

— Или очистить свое сердце от ненависти, — спокойно перебил Мергвин.

Эрин пожала плечами, повернулась и шагнула к огню, чтобы погреть руки.

— Я видела, как разрушали город, Мергвин. Мой кузен был ранен, тронулся рассудком и его отослали в монастырь. Тетя и дядя послужили пищей для канюков, и все они остались неотомщенными. Неужели тебе не ясно, почему ненависть переполняет мое сердце?

Мергвин сел за стол и принялся растирать в порошок корни.

— Твой отец не смог отомстить за Клоннтайрт, Эрин, Ирландские короли препирались друг с другом. В таких условиях сила норвежцев была несокрушима, похоже, так будет и теперь. Действия Аэда прежде всего направлены на защиту Тары я законов Брегона. Он не мог оставить трон незащищенным и начать атаку, И подумай: у Аэда были все основания начать мстить. Его брат убит датчанами; его отец погиб от руки ирландского короля. Скажи, Эрин, с чего должен начать твой отец, с окончательного разрушения того слабого порядка?

Эрин была умной девушкой, и Мергвин знал, что она все хорошо понимает. Но он в то же время ясно чувствовал, что ни один довод не сможет облегчить боль, переполнявшую ее душу.

— Что же мне делать, Мергвин? — спросила она. — Выйти замуж за Феннена Мах-Кормака, стать послушной женой и не обращать внимания на то, что мою страну уничтожают?

« Ты не выйдешь замуж за сына Кормака «, — подумал про себя Мергвин, но не высказал своих мыслей вслух и снова занялся корешками.

— Иначе ты можешь сделать хуже.

— А… ты думаешь, я смогла бы сделать лучше?

Ему следовало предупредить ее; он должен рассказать, какая темная аура окружает этого молодого короля. Это означает страдания и боль — но для кого? Для него самого или для принцессы, которую он хочет взять в жены?

Мергвин не ответил, и Эрин взорвалась:

— Я не могу выйти замуж, воспитывать детей, видеть, как ежедневно муж занимается своими делами и дожидаться, пока придут захватчики и разрушат мой дом!

Мергвин поднял голову и встретился взглядом с горящими изумрудными глазами Эрин.

— Они все равно придут, что бы ты ни делала. Они придут через поколение или еще позже…

— А мы будем сидеть покорно, как жертвенные ягнята! — взорвалась Эрин. — И великие короли, подобно Феннену, будут взывать к ирландцам, а сами примкнут к варварам…

— Страна не будет уничтожена, — произнес бесстрастно Мергвин. — И окончательного триумфа захватчикам не дождаться.

Эрин часто дышала. На столе лежал красивый замшевый мешочек, внутри которого были руны Мергвина — исключительной красоты камешки с высеченными знаками. Она схватила мешочек и бросила его Мергвину.

— Скажи, что меня ждет, предскажи судьбу. Погадай на своих рунах для меня, — умоляла она.

— Нет! — отказался наотрез Мергвин.

Эрин опустилась на колени около него, но в этом движении не было и тени покорности. Она гордо подняла подбородок и упрямо посмотрела на Мергвина.

— Тогда я скажу тебе, Мергвин. Прошлым вечером за трапезой новый придворный поэт моего отца рассказал о дочери Маэлсечлайнна — как она и пятнадцать других девушек обманули норвежца Тургейса. Она прикончила его — женщина избавила народ от язычника Тургейса. А когда викинги напали на Клоннтайрт, я видела женщину-воина. Она сражалась наравне с мужчинами. Вот что, мой дорогой друид, я намереваюсь сделать. Может быть, захватчики все равно разрушат нашу страну позже, но я не собираюсь сидеть, сложа руки. Может, я и умру, но викинги умрут вместе со мной! Вот какая судьба меня ждет, Друид!

— Глупая! — Мергвин поднялся из-за стола. Глаза его сверкали. — Она умрет! Неужели ты хочешь разбить сердце своего отца? Или чтобы твоя мать захлебнулась в слезах?

— Много людей умирают в сражениях. А я сражаюсь лучше, чем другие воины! Мои братья все время сердятся, потому что я побеждаю их…

— Хватит! — Мергвин взмахнул руками. Он свирепо взглянул на нее, в хижине воцарилось молчание. Потом он пронесся подобно гигантской птице к огню, чтобы взглянуть на варево, и опять обратил свой взор на Эрин.

— Я погадаю на рунах для тебя, и ты увидишь, что подобные мысли не более чем глупые фантазии.

Она мило улыбнулась, в ее глазах мелькнуло возбуждение.

— Спасибо, Мергвин! — воскликнула она, продолжая улыбаться. Хотя у нее тяжелый характер, она взбалмошная и упрямая, Мергвин невольно улыбнулся в ответ, ведь она к тому же еще и женщина. Эрин была против замужества, но ее глаза так блестели, и в ее красивом теле угадывалось столько чувственности, что говорило о скрытой страсти.» Она будет любить, — думал Мергвин, — так же горячо, как сейчас жаждет мести «.

Вскоре они сели за стол друг против друга. Тьма быстро обволакивала рощицу, свет исходил только от костра и одной свечи. Мергвин постелил полотняную скатерть и рассыпал камешки иероглифами вниз.

— Возьми любые три, — велел он.

Эрин сделала это быстро и решительно. Мергвин перевернул первый камень. Турисаз. Камень с воротами. Эрин следовало бы успокоиться и оглядеться вокруг себя, а не принимать поспешных решений.

Молча перевернул он второй камень. Хегалез. Камень, предвещающий большие несчастья и повороты в судьбе, камень богов. Случится что-то, чего никто не сможет предотвратить, подобно огромной океанской волне… подобно неостановимому потоку захватчиков.

Продолжая хранить молчание, Мергвин перевернул третий камень. Эта руна была гладкая, без иероглифов.

Эрин, заметив, как глаза старого друида сужаются и омрачаются, почувствовала, как мурашки пробежали по телу, и резко толкнула его.

— Мергвин! Скажи мне! Скажи мне, что ты увидел!

Но он совсем не хотел рассказывать о том, что увидел. Пустая руна означала неизвестность. Для викингов это была руна Одина. Это могло означать смерть. Это могло быть началом чего-то, перерождением. Учитывая значение Хегалеза, камень мог означать многочисленные опасные препятствия. Эрин должна принять эти перемены. Если она сделает это, то продлит себе жизнь и в свое время, вероятно, найдет свое счастье. Но дорога к этому счастью сопряжена с опасностью.

Он закрыл глаза, глубоко задумавшись, его пальцы поглаживали холодные камни и ощупывали изображенные на них знаки. Старик увидел ее, грозную, одетую в кольчугу, чувствовал страшное наказание, которое ждет из-за этого. Причиной страданий будет мужчина, но это не Феннен Мак-Кормак. Это златокудрый мужчина, вокруг которого распространялось сияние. Он могуч и опасен. Его аура не была злой, но была определенно сильной. Казалось, руны шептали, что он принадлежит этой земле и что его судьба тесно переплетется с судьбой Эрин Мак-Аэд.

Мергвин услышал вой волка. Но звук был выше обычного, похожий… на сигнал викингов. Мергвина начало трясти. Это не просто гадание. Он коснулся судьбы их страны.

— Мергвин! — взмолилась Эрин. Он открыл глаза.

— Тихо, Эрин Мак-Аэд! — произнес он с раздражением. В его глазах появился блеск. — Я точно знаю, что ждет дочь Аэда. Ты повзрослеешь, воспитаешь много детей, твои сыновья станут достойными мужами.

— Ты лжешь, друид! — заявила Эрин. Мергвин поднялся из-за стола, его роба развевалась. Он оставил руны с притворным безразличием.

— Я не лгу, дочь Аэда. Я усталый и голодный старик и хочу поужинать и лечь спать.

Раздраженный, он повернулся к столу и собрал камешки в замшевый мешочек.

Эрин поколебалась минуту и затем улыбнулась. Мергвин иногда становился упрямым, но она горячо его любила. Она встала, поправила его одежду и последовала за ним. Подойдя к Мергвину на цыпочках, она начала массировать его плечи, как часто делала своему отцу.

— Усталый старик, да? — переспросила она, посмеиваясь. — Ты никогда не состаришься, Мергвин, ведь ты пережил все деревья в лесу. Но послушай, мясо, которое ты тушил целый день, пахнет очень вкусно! Мы поедим, и я расскажу тебе все слухи, которые ходят в Таре, а ты расскажешь мне свои легенды, а потом мы уснем.

Эрин сняла крышку с котелка и осторожно положила две порции в миски.

— В моей седельной сумке есть вино из Эльзаса. — Я сама купила его у разносчика, привезшего шелка моей матери. Мы попробуем немного за разговором, Мергвин.

Мергвин перенес деревянную миску с мясом на стол и взглянул устало на свою воспитанницу.

— Я не буду пить, Эрин, чтобы не наговорить лишнего, хотя ты этого очень хочешь.

Ее глаза помрачнели на мгновение. Но когда Эрин гордо подняла голову, она была уже спокойной.

— Я не собираюсь потакать тебе, друид, — произнесла она с достоинством.

Эрин поставила свою еду на стол напротив Мергвина и направилась к двери, чтобы принести вино от коновязи. Она остановилась, затем повернулась к нему и проговорила тихо, но пылко:

— Понимаешь, друид, мне все равно, что говорят твои камни. Я буду сама ковать свою судьбу.

ГЛАВА 3

Он стоял около искривленного ясеня, уперев руки в бока, и на фоке заката представлял собой устрашающее зрелище. Красный плащ с изображением волчьей головы развевался за его величественной фигурой, завитки волос спадали на лоб.

Его глаза принимали оттенок индиго, когда он смотрел вниз, на Карлингфордское озеро, На том берегу были видны лагеря датчан. Тысячи воинов собрались этой ночью, чтобы сразиться на рассвете.

Олаф встряхнулся. Датчане были искусными мастерами и умными людьми. Кольчуги, которые носил он и некоторые ирландские вожди, были изобретены ими, и с таким умелым и опасным врагом ему предстояло сразиться утром. Олаф ждал от этого сражения гораздо большего, чем норвежцы или датчане могли предположить. Он, норвежский принц, ожидал не просто битвы и грабежа. Еще ребенком, просиживая холодными ночами у ног сказителя, он мечтал об Эйре. Будучи младшим сыном, он не наследовал королевства отца. Его будущее — в его собственных руках. Он подумал о своем дяде Тургейсе, который одно время властвовал над большой частью изумрудного острова. От берегов Лиффея до Дублина Тургейс простер свои руки. Олафу казалось, что он знал слабое место дяди.

Тургейс хотел основать языческую империю — но ирландцы вовсе не желали предавать своего Бога.

« Я завоюю их, а потом приучу жить вместе «, — думал Олаф. Его не заботило то, какому Богу он поклонялся. В его сознании возникла идея о новой великой расе, которая соединила бы жестокость, силу, строительные навыки викингов с порядочностью и образованностью ирландцев — и эта новая раса будет непобедимой.

Глупо размышлять так, когда предчувствуешь что-то страшное. Пока он не владел ничем. Он был просто воин и принц, как и многие другие вожди, которые поведут норвежцев в бой на рассвете. Да, сейчас его мысли казались глупыми. Он захватил много городов, обогатился сам и щедро одарил своих воинов. Но Эйре по-прежнему была полем брани, и он подсознательно чувствовал, что никогда пришедшие из-за моря не смогут покорить ирландцев. Жить вместе…» Норвежец выживет, если станет ирландцем «, — нашло на него странное озарение. Он передернул плечами, взволнованный своими мыслями. Он сын короля, только без королевства, а ему страшно хотелось быть королем.

Кто-то коснулся его плеча. Он не вздрогнул и не схватился за меч. Он узнал это прикосновение и, положив сверху свою руку, нежно притянул к себе, желая взглянуть в лицо. Его милая Гренилде! Она была так высока, что их глаза встретились на одном уровне, так смела, что носила такую же эмблему, что и мужчины, и так необыкновенно красива, что сумела завоевать его сердце.

Сейчас она подняла золотистые брови и улыбнулась:

— Ты не будешь спать, мой Волк? Я бы не хотела видеть тебя завтра еле держащимся в седле от усталости.

Он засмеялся и крепко прижал ее, передразнивая:

— Ты хочешь, чтобы я лег спать, мой варвар? Или у тебя что-то другое на уме.

Раздавшийся вместо ответа смех был похож на журчание реки. Олафа поражало, как много она умела. Он встретил ее во время одного из набегов, она руководила группой викингов. Когда деревня была захвачена, они столкнулись неожиданно. Готовые к нападению, они пристально посмотрели друг другу в глаза и уронили свои мечи со смехом. С тех пор они были вместе, влюбленные искатели приключений. Она знала и других мужчин, она была не королевской крови, и если другие женились на принцессах и держали их дома, как добычу, Олаф сделал ее хранительницей очага, и теперь другие женщины померкли в сравнении с ее красотой и храбростью.

Она заставила его отказаться от намерения лишать невинности своих пленниц. Кричащая женщина больше не соблазняла его, когда это божественное создание радовало, получая удовольствие от его прикосновений. Он не мог запретить мужчинам насладиться женщинами, которые были частью их добычи, но в сражении установил строгие правила — и благодаря им их тела были разгоряченные и возбужденные, и они горели желанием. Некоторые воины полюбили ирландских девушек, сделав их женами, а не рабынями.

Он нежно поцеловал Гренилде. Ее рот в наслаждении приоткрылся, и их языки сплелись в мягкой борьбе, желание в нем росло. Он опрокинул ее, придавив ее нежную оголившуюся грудь своей кольчугой так сильно, что оставил след.

— Пойдем, — прошептал он.

Оставшись наедине, в палатке, она начала снимать с него плащ, кольчугу, пояс, затем рубаху и краги из грубой кожи. Она получала от этого огромное удовольствие, а он возбуждался так сильно, что страсть трудно было сдерживать.

Когда он встал перед ней обнаженный, она отступила, как делала много раз, ее взгляд ласкал его могучее тело. Она облизывала нижнюю губу, дыхание стало прерывистым. Затем подошла, коснулась губами шрама, пересекавшего его бронзовую с золотистыми волосками грудь, пробежалась языком по упругим соскам. Он грубо схватил ее, тонкая рубаха разорвалась на части. Он прижал ее на мгновение к сердцу, потом опрокинул, не в силах больше терпеть. Олаф жадно смотрел на нее, впивался взглядом в голубые вены, пролегавшие среди молочной белизны груди, в ее напряженные соски, которые вздымались, жаждая его ласковых прикосновений. Он опять встретился с Гренилде взглядом. Ее рот был приоткрыт, язык скользил по губам, высохшим от учащенного прерывистого дыхания. Олаф и Гренилде снова слились в жадном поцелуе, и рожденный страстный порыв заставил их страстно обнимать и целовать друг друга. Он пожирал глазами ее тело от головы до ног; вихрь, закружившийся в его голове, становился все сильнее, когда он добрался до ее потайных мест, и с ее губ сорвался крик, умоляющий взять ее.

В ее стонах, приглушенных его телом, было обещание наслаждения, которое она даст ему, и сладостной муки, которую она претерпит вместе с ним. Ее золотистые волосы окутали: его. Она целовала его, и он зарылся лицом в эти прелестные волосы. Она была сильная, возлюбленная викинга. Настоящая женщина. Бесстрашная, несдержанная, страстная, она все же» уступала его превосходящей силе, а он терял над собой власть, когда был с ней. Он положил на нее руку и раздвинул ее бедра, нашептывая ласковые слова.

Она изогнулась навстречу его пальцам в пылу возбуждения, которое так и звало его. Ее длинные ноги окружили его тело, и он поднялся, чтобы отдаться ей, как она того хотела. Нежные и дикие, они слились в едином порыве страсти.

Когда они утомились, он лег и стал ласкать ее блестящее тело. Как он любил ее! Она была так совершенна — такая же бронзовая, как и он, такая же крепкая и стройная, с прекрасной фигурой. Она была его единственным другом, ненасытной любовницей, бесстрашным бойцом, ей можно было поведать о своих грезах.

Опутанный ее золотистыми волосами, Олаф заснул.

Во тьме сна он увидел, как за ним приходят змеи. Подняв свой головы, они ползли, извиваясь, одна за другой, и яд стекал с их зубов. Он пытался убить их мечом, но их становилось все больше и больше. Их отвратительные жала не могли достать его, но они впивались в других, и вокруг раздавались ужасающие крики.

Он очнулся в поту и на мгновение застыл, охваченный тревогой. Его трясло, зубы стучали. Но в палатке все было тихо. Около него лежала его женщина, биения их сердец! сливались.

Олаф сильно зажмурился. Когда он вновь открыл глаза, Гренилде стояла над ним.

— Что с тобой, любимый? — спросила она, нахмурившись, пытаясь понять, в чем дело. — Волк, который не дрогнул никогда в бою, дрожит во сне? Расскажи мне, любимый, и я развею страхи.

Он взглянул в ее сапфировые глаза, такие прекрасные в лунном свете, и его снова охватила тревога.

— Я не хочу, чтобы ты принимала участие в завтрашнем сражении.

Она помрачнела. Ее золотые волосы спускались на грудь.

— Я сражаюсь лучше, чем многие твои люди, — фыркнула она презрительно. — И я сама собой распоряжусь. Я буду сражаться с врагами, как решила.

— Нет, ты не будешь сама решать! — крикнул он взволнованно. — Я твой господин. Да, ты почти что не уступаешь мне в ловкости, но ты-моя женщина. Ты будешь делать так, как я скажу.

Гренилде поколебалась, с удивлением заметив гневный блеск его глаз. Она могла бы поспорить с ним, напомнить, что, даже будучи женщиной, она завоевала уважение и преданность своих воинов, но она любила его. Он был ее господином, поэтому она должна обещать ему повиноваться, поступая в то же время как сама сочтет нужным.

Гренилде обернулась.

— Как скажешь, мой господин, — прошептала она, — как скажешь. — Она протянула к нему руку, стараясь успокоить его.

Гренилде лежала без сна, когда усталость взяла верх Она как бы хранила его покой от демонов ночи и молилась богу Тюру, чтобы тот оставил Олафа в живых.


Битва у Карлингфордского озера была самой кровопролитной из всех, что знали изумрудные поля. К середине дня Олаф уже понял, что сражение проиграно. Повсюду лежали тела убитых, нельзя было сделать и шага, чтобы не оказаться в море крови.

Он тоже был весь в крови; смешавшаяся на лице с потом, она затекала в глаза, мешая смотреть. Он спасся от неминуемой смерти только потому, что нападавший выдал себя ужасным криком.

Его руки, привыкшие к могучему мечу, ослабли, и разум, привыкший к победам, протестовал. Запах смерти, распространившийся вокруг, был ужасен. Да, они проиграли. Короли и принцы викингов лежали мертвые по всему полю. Олаф еще не осознал, что он один из немногих вождей королевской крови остался в живых. Он понимал только, что если кто-то из норвежцев уцелел, самое время отступать. Конечно, отступление будет беспорядочным. Выжившие просочатся в глубь страны и поищут убежища, пока не соберутся с силами для возобновления борьбы. Подняв руки над головой, Олаф посылал сигнал к отступлению тем викингам, которые могли его видеть. Когда он устало, опустил руки, то понял, что датчане сейчас берут Дублин. Но он и его люди поднимутся снова из своих укрытий и отомстят. Отомстят за этот день. Его решимость усилилась. Олаф уклонился от удара боевого топора датчанина, и тяжелое оружие врезалось в землю. Олаф воспользовался моментом и мгновенно сразил мечом врага. Затем, посмотрев вокруг, он увидел остатки своего войска; воины пытались скрыться в лесах Эйре. Теперь он мог уходить сам. Он зашагал по полю, глядя вперед на свод толстых стволов и могучие кроны деревьев.

Но вдруг он увидел Гренилде. Она была все еще в самом пекле битвы. Ее грациозность создавала впечатление танца среди врагов, стремящихся убить ее. Олаф был взбешен: она не послушалась его строгого наказа. Страх опять сковал его. Это был страх из его сна, теперь он понял, что змеями были датчане.

Он окликнул ее. Сапфировые глаза устремились на него через все поле. И она бросилась к нему, останавливаясь, чтобы расправиться с нападавшими сзади, опять бежала, то и дело взмахивая могучим мечом.

Но было слишком много датчан, и все они — с боевыми топорами, копьями, цепями и мечами. Олаф выбежал навстречу, крича Гренилде, чтобы она следовала за ним. Они вдвоем были против десяти, но тела врагов все равно падали под ударами их мечей.

— Идем! — крикнул Олаф. Он вышел навстречу последнему сопернику, едва сознавая, что ранен в руку и кровь капает на кольчугу. Ноги подкашивались от глубокой открытой раны в бедре, но он не хотел сдаться из-за усталости и боли. Он должен сражаться как демон, забыв обо всем, кроме того, что необходимо выжить.

Бой не утихал, пока не пал последний противник. Олаф бросился в лес, ища Гренилде среди деревьев; наконец она откликнулась. Идя на голос, он нашел ее, лежащую на листьях. Сейчас она была прекраснее, чем когда-либо. Он не замечал ни пота, ни грязи, ни крови. За этим ужасным гримом, покрывавшим ее лицо, он видел только глаза, прекрасные глаза цвета сапфира. Они смотрели на него с любовью, а потом начали тускнеть. Она закричала в предсмертной агонии.

Олаф упал на колени.

— Нет! — вопил он, поворачивая ее тело, чтобы найти раны. Обнимая ее, он весь испачкался в ее крови. Рана была на спине. Он откинул свою крупную золотистую голову и застонал. Жизнь начала покидать ее. Руки, протянутые ему, были холодны и слишком слабы, чтобы ухватиться за него.

— Мой любимый, — шептала она.

Поглаживая спутанные волосы, он наклонился и поцеловал ее в губы, не обращая внимания на ужасный запах смерти в воздухе.

— Я буду любить тебя вечно, — клялся он. Их дыхания смешались. — Ты не должна покидать меня.

Он пытался улыбнуться ей. Грудь Гренилде напряглась, и из нее вырвался с шумом воздух, она забилась в приступе кашля. Кровь тонкой струйкой стекала с ее губ, а он целовал их снова.

— Не умирай, — умолял он, — пожалуйста, не умирай.

С трудом шевеля пересохшими потрескавшимися губами, она прошептала:

— Возьми меня, любимый… Твое тепло убьет холод смерти. О, возьми меня… мой господин… возьми меня… мне холодно… так холодно… как в ледяной шторм у нас на родине.

Ее шепот стих.

Он схватил ее и начал трясти, потом сел и, прижимая мертвое тело к своей груди, убаюкивал ее, как ребенка, нашептывая ласковые слова.

Когда Олаф наконец опустил тело на землю, солнце уже зашло. Он стоял, дрожа; горечь утраты и боль становились невыносимы для него, слабого и уставшего. Запрокинув свою золотистую голову, Олаф стонал, скорбя от безысходности, взывая к небесам. Он говорил богам о своих неудачах, о своих муках и потерях… Даже датчане, самые жестокосердые варвары, трепетали перед своими богами и молились им. Это был страшный вой Волка, разносивший вокруг холод ужаса и смерти.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21