Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Птицелов

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Гриффит Рослин / Птицелов - Чтение (стр. 7)
Автор: Гриффит Рослин
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


— Тогда они и родной язык уж позабыли, — шепнул Уэсли Орелии, — а на представлении их индейские выкрики — одна показуха.

— Ну, это ведь производит впечатление на зрителей, — возразила она.

Коуди, прервав свой разговор с индейцами, рассказывал:

— А вот Старый Сидящий Бык, проработав у меня несколько лет, вернулся в свое племя, и там его убили. Мне его очень недостает…

— Да, вот и диких бизонов почти не осталось, — заметил Эптон. — А какие стада были раньше…

Орелия знала, что он в своих деловых поездках часто пересекал прерии.

— Да, — с горечью отозвался Коуди, — их подстреливали и обдирали шкуры. Сколько в прериях валялось гниющих трупов! Я-то убивал бизонов только для еды, а эти шкуродеры — настоящие негодяи.

Коуди познакомил своих гостей с Энни Окли — вблизи лицо миниатюрной женщины выдавало ее возраст, с Джонни Бэйкером — в афишах он значился как «Дитя-ковбой», и с другими членами труппы.

Орелии все очень понравилось, и она радовалась, что сестер рядом не было, а то бы они испортили ей впечатление своими замечаниями. Она стояла у выхода, опираясь на руку Лайэма, пока все прощались с Биллом и благодарили его.

Федра пригласила Билла на обед.

— И нас! И нас! — закричали дети.

— Конечно, мои дорогие, — отозвалась Федра.

Лайэм сердечно пожал руку Биллу Коуди.

— Я благодарен вам за чудесное представление. Теперь я понимаю людей, которые, посетив вашу Выставку Дикого Запада, считают, что получили представление обо всей Выставке в честь Колумба. То, что вы показываете, — воплощение духа Америки.

— Я польщен, — поклонился Коуди. — Именно поэтому я в начале каждого представления выношу на арену национальный флаг Америки и исполняю национальный гимн. Но не все мои ковбои довольны этим. У меня в труппе ведь собрались люди разных национальностей.

— Хм-м, тогда я выражу свою мысль иначе, — сказал Лайэм. — Ваше шоу воплощает человеческое дерзание, дух инициативы и поиска. Если бы не было тех, кто первым исследует неведомое, смело испытывает новые теории, то Колумб не открыл бы Америку.

Коуди засмеялся и дружески похлопал Лайэма по спине.

— Я бы вас нанял, юноша, сочинять рекламы для моей Выставки Дикого Запада. Вы подлинный поэт.

«Да, он и такой. — подумала Орелия. — Какой он сложный…» У него есть отвага критиковать то, что ему не нравится в современном мире, а под жесткой оболочкой — сердце романтика и вера в прекрасное. И такое сочетание очень привлекательно. Привлекательно для нее, Орелии… но что-то разладилось между ними. И все-таки она восхищалась сейчас его высказываниями и любовалась крепкой мускулистой фигурой.

Попрощавшись с сестрами, Орелия поняла, что поедет домой одна, — Федра приняла приглашение Сина пообедать в ресторане.

— Не проводить ли вас? — спросил Лайэм, хотя до этого говорил, что собирается зайти в офис.

— Нет, спасибо, — ответила она с досадой. — Я вернусь домой одна.

— Наверное, будете собираться на какой-нибудь прием?

«Какое ему дело!» — с раздражением подумала Орелия.

— Нет, кое-что надо сделать дома.

Он огляделся — они были одни — и сказал тихо:

— А не надо ли вам вести себя поосторожней… после случая в Дубовом парке?

Орелия рассердилась — он хочет ею командовать! Никому она этого не позволит, а ему — в особенности.

— Спасибо, не беспокойтесь за меня,-ответила она холодно. — До свидания, мистер О'Рурк.

— Лайэм.

Он смотрел, улыбаясь, как она садится в карету. Фред тронул с места старую лошадь, и Орелия подумала: «Хорошо, что, по крайней мере, она спокойно проведет вечер дома».

* * *

Син пригласил Федру в маленький ресторан, где готовили просто и вкусно. Хорошая отбивная с помидорами— настоящая пища мужчины. Он с удовольствием занялся сочным мясным блюдом, в то время как Федра, как птичка, поклевывала гарнир, занятая своими мыслями. Ее всерьез беспокоила растущая враждебность между племянницами. Она заметила, что Орелия едва попрощалась с Мэриэль, а на Файону даже не взглянула.

Федра была полностью на стороне Орелии, но разлад в семье ей крайне неприятен, — тем более что первопричиной этого разлада Файона определенно считала Федру.

Син покончил с едой и предложил Федре прогуляться в Джексон-парке. Воздух был чудесный, и Федра полузакрыла глаза, наслаждаясь минутами отдыха, когда вдруг требовательный голос Сина едва не заставил ее подскочить.

— Мы должны обсудить одну проблему, — заявил он.

Федра открыла глаза и выпрямилась.

— Боже мой, в чем дело? Может быть, лошадь захромала? Мужчины всегда волнуются из-за пустяков.

— Ты знаешь, что я хочу жениться на тебе, и просто водишь меня за нос.

— О! — Сердце ее бешено заколотилось.

— Не делай вид, что ты меня не понимаешь. Я не раз говорил, что люблю тебя.

— Но это не всегда означает женитьбу, дорогой! — слабым голосом тихо возразила она.

— Не понимаю, что ты имеешь против брака. — Он говорил уже повышенным тоном. — Или я недостаточно хорош для тебя?

Она знала, что когда-нибудь этот разговор состоится, но сейчас не была готова к нему.

— Почему ты это говоришь? У тебя нет никаких оснований так думать.

— Под этим дорогим костюмом я — все тот же бедный необразованный ирландец. Добился какого-то успеха только благодаря своему сыну.

— Нет, не только благодаря сыну! Благодаря своей энергии и таланту. Почему ты не веришь в себя? — Она говорила твердым, убедительным тоном, хотя и нервничала, обескураженная горькими словами всегда веселого, самоуверенного ирландца. — Я восхищаюсь тобой, Сип. Я уважаю тебя. Мне нужен ты, а не свидетельство об окончании учебного заведения.

Но он продолжал перечислять свои недостатки, — она и не подозревала, что Син все это переживает как свою ущербность.

— Я не путешествовал, как ты. Меня привезли сюда десяти лет, так я здесь и живу. Я не знаком со знаменитостями, не бываю в обществе. А ты…

— Ты ведь знаешь, что я не всегда подчиняюсь законам общества…

— Может быть, потому ты и не желаешь выйти за меня замуж? — Он стащил с головы шляпу и запустил пальцы в свою густую седую шевелюру. — Но ты ведь знаешь, что я не захочу сделать из тебя жену-куколку. Ты будешь жить по своей воле, рисовать, посещать свои общества… Все это мне безразлично, я только хочу одного — быть единственным мужчиной в твоей жизни.

— Ты и есть мой единственный, — ласково сказала она.

— Я хочу узаконить наши отношения. Я хочу, чтобы ты носила мое имя!

Она не знала, что ему ответить.

— О, Син…

— Проблема Лайэма и твоей племянницы? Но они — взрослые люди, сами разберутся. И мой сын строит себе дом, скоро он будет жить отдельно.

— Конечно, дело не в отношениях Лайэма и Орелии.

— Тогда назначай день свадьбы!

— Нет.

Он замолчал, потом спросил:

— Ты не хочешь выйти за меня замуж?

— Хочу, но дай мне время подумать. — У нее не было сил открыть ему правду, что она не вправе выйти замуж ни за него, ни, за кого бы то ни было.

— Мы знаем друг друга уже год, Федра. Я крепок, но скоро начну стареть. В следующем месяце мне исполнится пятьдесят восемь. Ты говоришь — подождем, но время-то не ждет. — И он закончил тоном обвинителя: — Ты меня не любишь по-настоящему, хоть и уверяешь, что любишь.

— Я люблю тебя всем сердцем. — В ее голосе звучала страсть.

Он потянулся к ней.

— Тогда почему ты не согласна?

— Я просто не могу, дорогой. — Она мучительно искала объяснение. — Должна тебе признаться — есть проблема.

— Скажи мне, в чем дело.

Но она не могла ему солгать.

— Сказать я не могу…

— Не хочешь!

— Нет, не могу…

Он снова замолчал и больше не уговаривал ее. Наклонившись к кучеру, он велел ехать на Прери-авеню.

Федра терзалась, но молчала. Какая трагедия — встретить наконец человека, за которого она хочет выйти замуж, и не иметь возможности стать его женой. После скоропалительного брака с Фернандо у нее было много кратковременных связей, но с возрастом росла потребность в близком человеке, который всегда будет рядом. С которым будут и часы пылкой страсти, и часы нежной душевной близости, тихого счастья.

Син не вымолвил ни единого слова по дороге. Подъехав к дому Федры на Прери-авеню, он помог ей выйти из кареты, но в дом не вошел, а сказал:

— Я увижусь с тобой только тогда, когда ты решишь все мне объяснить.

Федра молчала. Тридцать лет сковывал ее брак с Фернандо. Она должна, наконец, рассказать кому-нибудь о своей неразрешимой ситуации, попросить совета. Она это сделает. Обратится к Орелии.

Глава 10

Орелия думала, что проведет в одиночестве приятный вечер, но беспокойство охватило ее сразу же, как только она вошла в дом. Отказавшись от обеда, она поела хлеба с сыром и поднялась в свою комнату, отпустив Мэри. Она была одна во всем доме. Комната Орелии на втором этаже была обращена в сад, расположенный за домом; в сад выходила веранда. Чертежный стол стоял рядом с красивым окном-фонарем, около которого помещалась мягкая софа с зелеными и темно-красными подушками — с детства излюбленный уголок Орелии. Обои, покрывало на кровати и полог над нею на четырех столбиках были тех же тонов и уже выцвели от времени.

Орелия собиралась сменить обстановку комнаты — вкус ее за эти годы изменился, — но пока откладывала это. Она успела только перебрать книги на полке, убрав старые, но новые книги после возвращения Орелии в Чикаго все еще лежали стопками на полу, и она принялась расставлять их, проглядывая и откладывая в сторонку то один, то другой роман, которые только еще собиралась прочитать. Устав, она поглядела на уютный уголок у окна-фонаря, вспомнив, сколько чудесных часов провела там, мечтая с книжкой в руках, взяла один из отложенных романов и удобно устроилась, свернувшись клубочком в этом гнездышке, оперлась локтем о подушку и раскрыла книгу. Окно выходило на запад, и света было еще достаточно. Прочитав несколько абзацев, она положила книгу на пол, открыла одну из створок окна-фонаря и задумалась, вдыхая свежий вечерний воздух и глядя на ветки развесистого вяза, росшего у самого дома, — они красиво вырисовывались на темно-синем вечернем небе. Впервые расслабившись после нескольких недель напряженной работы, Орелия откинулась на подушку и незаметно уснула.

Какой-то внутренний толчок пробудил ее. В комнате уже было темно, тело затекло — сколько же времени она проспала? Она почувствовала, что пульс ее участился, и ей почему-то стало страшно.

Орелия встала и выглянула в окно — ветви вяза по-прежнему красиво вырисовывались на небе, освещенном яркой луной, — через несколько дней наступит полнолуние. Через открытую створку окна она услышала шелест листьев под легким ветерком… и еще какой-то неясный шум.

Прислушавшись, она различила звук шагов на веранде внизу — звук был осторожный, медленный. Она затаила дыхание и услышала, как кто-то спрыгнул с открытой веранды в сад, и шаги слышались уже на тропинке.

Кто это? Федра? Фред? Они не стали бы красться по веранде и спрыгивать в сад. Орелия оперлась локтями о подоконник и выглянула наружу. Когда глаза ее привыкли к лунному свету, заливающему лужайку, она ясно различила темную человеческую фигуру: под вязом стоял мужчина, подняв к ее окну лицо, черты которого в тени ветвей были неразличимы.

Орелия похолодела от страха. Она заставила себя снова выглянуть в окно — он стоял все там же совершенно неподвижно и, подняв голову, смотрел на ее окно. Странно знакомая фигура… Да, — с ужасом поняла Орелия, это незнакомец из Дубового парка, и он знает, где она живет, а Федра уверяла, что это случайный карманник!

Орелия быстро закрыла окно, сердце ее бешено колотилось. Наткнувшись в темноте на чертежный стол и едва не опрокинув его, она на ощупь нашла и зажгла газовый светильник. Казалось бы, свет должен был ее успокоить, но нет! Она совершенно одна в доме и даже не уверена, заперта ли входная дверь.

Орелия быстро сбежала по ступенькам, решив позвонить в звонок для слуг или даже кинуться в их помещение, чтобы разбудить Фреда и Мэри. Нет, лучше сама запрет входную дверь и задвинет ее какой-нибудь тяжелой мебелью. Она кинулась к двери… увидела, что ручка поворачивается, и пронзительно закричала.

— Что такое?! — изумленно воскликнула Федра, входя и закрывая за собой дверь.

Орелия почувствовала слабость в коленях и упала на стул.

— Это ты, благодарение Богу! А ты видела мужчину, который скрывается в саду?

— Кто? Где? — вскричала Федра.

— В саду, за домом. Незнакомец из Дубового парка.

— Ну, я его проучу! — Федра кинулась в кухню и высунулась из окна.

— Ради Бога, тетя! Я чувствую, что он опасен. Я уверена в этом.

— Ничего, я и сама опасная женщина, пусть он меня поостережется.

Федра кинулась к двери и уже хотела ее распахнуть. Но Орелия, вдохновленная мужеством тетки, все же остановила ее разумным советом:

— Нам надо запастись оружием… И давай позовем Фреда.

Орелия схватила на кухне пару острых ножей и большие садовые ножницы, а Федра трижды дернула за веревку звонка для слуг. Когда они зажгли керосиновый фонарь, раздался стук в дверь.

— Это Фред, — сказала она.

Орелия открыла дверь и впустила старого слугу. Она бросила взгляд на лужайку — там никого не было.

— Ты никого не видел в саду? — спросила Федра.

Тот ответил недоуменным взглядом.

— А тебе не померещилось? — Федра внимательно смотрела на племянницу.

— Нет, нет… Он ходил по веранде… спрыгнул в сад, стоял под вязом, глядя на мое окно… Я узнала — та же самая фигура! Лицо было в тени…

Обе женщины и Фред, негодующий, что кто-то смеет бродить по ночам вокруг «его» дома, стали обходить с фонарем лужайку. Они прошли и аллею, и соседние лужайки, осветили пространство под террасой— никаких следов. Орелия уже начала думать, что у нее просто разыгралось воображение, но в эту минуту Фред воскликнул:

— Вот! — и осветил землю под вязом, там были следы.

— Да, я видела из окна, он тут и стоял…— прошептала Орелия, снова охваченная дрожью.

— Хм-м, следы мужские, но этот парень небольшого роста. — Фред отпечатал рядом свой большой сапог. — Видите, насколько следы меньше?

— Какого бы он ни был роста, это сумасшедший, уж точно, — решительно заявила Федра. — И преследует нашу Орелию. Не забывай об этом, Фред, будь теперь настороже!

— Уж я его отхлещу кнутом, когда он попадется мне, — пообещал Фред.

Поблагодарив Фреда и извинившись, что точного описания незнакомца она дать не может, Орелия вернулась в дом вместе с теткой.

Федра повесила на гвоздь садовые ножницы и, вздохнув, села за кухонный стол.

— Скажи, — спросила она племянницу, — ты подозреваешь Де Витта Карлтона?

— Всерьез — нет. Правда, он — единственный человек, который заявил, что не отстанет от меня. Но он не безумец, а просто зануда.

— И он имеет возможность докучать тебе своим ухаживанием открыто — зачем же ему преследовать тебя в парке и прятаться под твоим окном, — сказала Федра и, взглянув на племянницу, спросила:

— А если это кто-то из твоих сослуживцев?

— Может быть. — Эта мысль не приходила Орелии в голову. — Я ведь не разглядела его как следует, это может быть кто угодно. И все-таки фигура показалась мне очень знакомой.

«В чем я уверена — это не Лайэм, — подумала она. — Даже если б он не пришел мне на помощь в Дубовом парке, его широкие плечи и осанку я сразу узнала бы…»

Федра налила две полные рюмки бренди.

— Боже мой, как ты была испугана, когда я вошла! Надо что-то предпринимать.

— Врезать новые дверные замки, приделать крепкие ставни к окнам…

— И поставить телефон, — добавила Федра. — Это новое изобретение дорого, но очень необходимо. Можно позвонить соседям в случае чего.

Орелия кивнула и отпила большой глоток бренди. По всему телу разлилось тепло.

— И никогда не выходи одна из дома, — четко и раздельно проговорила Федра, строго глядя на племянницу.

— Ну уж нет! —тотчас возмутилась Орелия. Ограничить свою свободу — чем будут довольны ее сестры и… Лайэм О'Рурк. — Нет, нет, — твердила Орелия.

— Но ведь он не побоялся преследовать тебя даже средь бела дня, — мягко возразила Федра. — Он выслеживает тебя, он хитер и опасен. Если это безумец, его поведение непредсказуемо.

— Почему я должна чего-то бояться? Это недостойно, несправедливо.

— Женщины в нашем мире нередко вынуждены мириться с несправедливостью. Разве в Италии ты путешествовала одна?

— Обычно — нет.

— И ты никогда не встречалась с опасностью? Ты жила в Италии одна — это иногда приводит к плохим последствиям.

Может быть, настало время рассказать тете Федре о Розарио? Снять с души бремя, которое она несет в одиночку? Орелия отпила еще глоток бренди.

— Да, я пережила там страшное время, воспоминания все еще преследуют меня.

— Что же с тобой было?

Еще не собравшись с духом для откровенного разговора, Орелия уклонилась от прямого ответа.

— Я думаю, — сказала она, — что из-за этих воспоминаний то, что происходит сейчас, представляется мне зловещим, а на самом деле может быть нечто вполне безобидное.

— А мужчина в Италии — тот был безобидным?

Ситуация была сложная. Орелия для храбрости выпила еще глоток бренди.

— Я увлеклась там одним человеком, Розарио Джилетти, родственником моего учителя, Солини. Розарио был умен, образован, очень красив. Он начал ухаживать за мною, посылал мне цветы, ноты. Ну… я согласилась ездить с ним на прогулки. Он был страстным, обаятельным. Все развивалось очень быстро. — Орелия замолчала.

— Продолжай, — сказала Федра, — ты ведь знаешь, я люблю прямодушие. И подробности не обязательны.

— Мы ходили в картинные галереи. Гуляли в окрестностях Рима. Ну… мы стали любовниками…— Хотя Федра не требовала подробностей, Орелия решила рассказать все, скорее всего, чтобы самой разобраться в конце концов, что с нею произошло. — Розарио был моей первой любовью. Я писала тебе, что жила в бывшем монастыре, который переделали в пансион для женщин. Он стал приходить ко мне по ночам.

«… И мы делили сладкие запретные радости», — подумала она.

— Он был так страстен, клялся в любви, требовал от меня клятву, что буду принадлежать ему навеки. Ну, я и решила, что речь идет о браке.

— Естественно, — вставила Федра.

— Ну, я думала, что, кроме любви, у нас есть общность интересов — искусство, архитектура. Вообразила себе идеальный брак. Ведь я была так молода и романтична… и такая дурочка. — Орелия отхлебнула еще глоток бренди. — Словом, оказалось, что он уже женат.

— О Боже! — вздрогнула Федра. — Итальянец… католик… развод для них невозможен.

— Сердце мое было разбито. Я отказалась встречаться с ним. Но он был взбешен и потребовал, чтобы я по-прежнему оставалась его любовницей.

— Негодяй!

— И тогда началось самое страшное.

Федра наклонилась и сочувственно сжала холодную руку Орелии.

— Розарио сказал, что не оставит меня в покое, никому меня не отдаст. Что будет со мной, желаю я этого или нет. Он следовал за мной, словно тень, в экскурсиях, в деловых поездках, повсюду. Поклялся, что убьет любого мужчину, к которому я проявлю интерес.

— Вот почему ты так испугалась преследователя здесь, в Чикаго?

— Положение стало ужасным. Розарио совсем обезумел и угрожал убить меня, чтобы я никому не досталась. Однажды я возвращалась домой позже обычного. Шла по дорожке среди кипарисов к мрачному зданию бывшего монастыря. — Орелия вздрогнула, вспомнив темную ночь, серебристые лунные блики, летучих мышей, проносившихся над головой. Казалось, она не в силах была продолжать рассказ.

Федра сжала ее руку.

— И что же случилось?

Орелия глубоко вздохнула — она чувствовала, что ей станет легче, если она расскажет все до конца.

— Розарио прятался в тени деревьев. Выскочив на дорогу, он схватил и повалил меня. Кусал мою грудь, срывал одежду. Я сопротивлялась. Тогда он начал душить меня, и если бы не появился прохожий, я была бы мертва.

Федра вытерла слезы.

— О, дорогая! Как это ужасно. — Она нежно обняла племянницу. — Поэтому ты уехала из Италии так неожиданно! Ну а полиция?..

— Что я могла рассказать? — мрачно спросила Орелия. — Что мой женатый любовник пытался меня убить? Меня бы и слушать не стали. Даже если бы Розарио действительно меня убил, я уверена, он остался бы безнаказанным. Италия — страна жгучих страстей.

— Да, я задала нелепый вопрос. Но в каком страшном мире мы живем!

— И вот я решила уехать из Рима и начать новую жизнь, — закончила Орелия. «И никогда не влюбляться в мужчину, похожего на Розарио», — добавила она про себя. Именно из-за этих воспоминаний сила и страстность Лайэма пугали ее.

Федра грустно покачала головой.

— Налью-ка я нам еще бренди. Любовь — поистине тяжелое испытание.

Пока тетя доставала из буфета графин, Орелия осознала ее странный тон. «Любовь — тяжелое испытание!» Федра сказала «ordeal» — «суд Божий», испытание огнем и водой. Не прошла ли она сама через эти пытки?..

— А что с тобой случилось?-встревоженно спросила Орелия. — Ты тоже должна мне ответить прямодушно. — Федра мрачно молчала. — Что-то произошло между тобой и Сином? Так ведь?

— Он хочет жениться на мне.

— Но это замечательно! — воскликнула Орелия, не подумав. И сразу поняла, что это вовсе не замечательно.

— Син любит меня, и я люблю его как безумная, —задумчиво сказала Федра. — Впервые в жизни я встретила такого мужчину — пылкого, доброго, простодушного. Но не могу объяснить ему, что мне нельзя выйти за него замуж. Не могу сказать, почему. Я, наверное, никогда его больше не увижу. Сердце мое разбито.

Теперь Орелия утешала Федру и вытирала своим носовым платком ее слезы.

— Разве нет никакого выхода? — спросила она. — Ведь прошло тридцать лет. Ты ничего не узнавала о Фернандо, от которого сбежала в семнадцать лет. Ведь он мог за эти годы развестись с тобой, может быть, давно уже…

— Испанцы не разводятся.

— Может быть, он аннулировал ваш брак с особого разрешения церкви? Ведь он богат…

Орелия знала, что Фернандо был обаятелен, но властолюбив, и желал сделать свою обворожительную молодую жену затворницей. Федра не выдержала этого и сбежала.

— Не знаю, не знаю… Не вижу выхода, —сказала Федра, вытирая слезы.

— Ты должна связаться с ним! — настаивала Орелия. — Послать телеграмму. Даже в Калифорнию она Дойдет очень быстро.

— Да, пожалуй, — согласилась Федра. — Я попытаюсь.

Орелия обрадовалась, увидев, что глаза тетки посветлели.

— Вот видишь, — сказала она, — найдется способ разрешить твою проблему.

— Но и твою можно разрешить. — Федра воспрянула духом и говорила, как всегда, живо и уверенно. — Розарио далеко. Человек, который преследует тебя здесь, скорее всего безобиден. И мы уж сумеем тебя защитить. Можно нанять охранника.

— Это будет дорого, и, наверное, ни к чему. Я просто разнервничалась. — Орелия пыталась успокоиться. Ей уже было стыдно, что она позволила себе распуститься. — Мы обе пришли к выводу, что это безобидный безумец.

— Надеюсь, что так, — согласилась Федра. — Я ненавижу чувствовать себя слабой и беспомощной. В Европе я слышала о способах самозащиты восточного происхождения. Какие-то сложные приемы, овладев которыми, слабая женщина может легко одолеть сильного мужчину. Оказывается, неплохо было бы овладеть такими приемами.

Орелия вымученно улыбнулась.

— А может быть, поучиться стрелять у Энни Окли. Уж она-то в любом случае не растерялась бы.

— Да, — согласилась Федра, — но надо иметь пистолет и научиться стрелять, чтобы всадить пулю в этого негодяя, который крадется по твоим следам!

После этого бодрого заявления женщины решили пойти спать. Федра хотела лечь в спальне Орелии, но молодая женщина воспротивилась. Она заперла дверь своей спальни, легла и долго не могла заснуть.

«Что случилось бы со мной, — думала Орелия, — если бы в Дубовом парке мне не встретился Лайэм О'Рурк? Если бы вовремя не вернулась домой Федра?..»

* * *

Он пробрался темными проулками к своей карете, которую оставил в одной из аллей. Огляделся— нет никого поблизости. И никто его не видел по пути. Он был опьянен счастьем — он смотрел на нее, поклонялся ей. И она увидела его, теперь она, прекрасная богиня, узнала о его тайном поклонении.

Дрожащими руками он собрал вожжи и тронул карету. Какое счастье выпало ему, и как нежданно! Он думал только бросить на нее мгновенный взгляд, но увидел ее спящей у окна и целый час любовался ею. А потом и она взглянула на него. О, этот счастливый вечер подхлестнул его отвагу! Почему он считал ее недоступной? Он прошел по веранде и, будь решительнее, вошел бы в дом и нашел путь в ее комнату. Ну а если бы она проснулась и узнала его, что тогда? Тогда он погиб. Нет, ему не заполучить ее. Или, может быть, когда-нибудь он найдет способ?..

Но сейчас все его нутро было охвачено огнем. Она — потом. А сейчас, немедленно… Пускай это будет маленькая сирота-итальяночка.

Глава 11

Общество по изучению Средиземноморских культур устраивало небольшой прием в египетском храме по проекту О'Рурка. А открытие храма должно было состояться на следующий день. Посредине полутемной комнаты, освещенной по углам тусклыми светильниками, были сервированы столы. На собравшихся членов Общества взирали лежащие в саркофагах мумии, — Боже, здесь же совсем темно, — пожаловалась Федра, которая вошла в комнату вместе с Тео и Орелией.

Прентис Росситер сразу запротестовал:

— Сейчад вы приглядитесь. Во всех углах горят масляные светильники.

— Темно и страшно, — поддержала тетю Орелия. — Да еще мумии глядят из углов.

Орелия говорила шутливым тоном, а в действительности была польщена приглашением Росситера, которое означало признание ее участия во внутренней отделке храма.

— Что вы думаете о бордюре вокруг ниш? — спросила она. — Пожалуй, узор из скарабеев можно было сделать пошире.

— Узоры приемлемы, — ответил равнодушно Росситер. Он не сразу оторвал взор от Орелии, но вошел еще один гость, и хирург повернулся, чтобы его приветствовать.

Орелию обидела неучтивость Росситера— как лаконичный и небрежный отзыв о ее узорах, так и явное нежелание вступать с ней в беседу. Пожалуй, она откажется принимать участие в работе Общества, где заправляют грубиян Росситер и совершенно чудовищный Квигли.

Орелия подошла с Федрой к столу, и лакей обслужил их. Доедая десерт, Орелия стала разглядывать стоявший рядом с ней светильник — плоский, из бледного камня, испещренный какими-то письменами.

— Это античный светильник? — спросила у Тео Федра.

— Все светильники — подлинные. Из коллекций членов Общества, — ответил Мэнсфилд.

— Их принесли только на сегодняшний вечер, — заметила миссис Кэннингхэм. — Оставлять здесь такие бесценные сокровища нельзя.

Орелия болтала с супружеской четой Кэннингхэ-мов, когда в дверном проеме появился Лайэм. Он подошел прямо к ней и сообщил, улыбаясь:

— Если вы снова нуждаетесь в сопровождении, то я — к вашим услугам.

С момента встречи с Орелией на Выставке Дикого Запада, он ни разу не заговаривал с ней и офисе, ограничиваясь короткими деловыми замечаниями, за что она была ему от души признательна. Но вот опять встреча, и снова он говорит с ней легким дразнящим тоном.

— Спасибо. — Она старалась говорить спокойно. — Сегодня мне спутник не понадобится. Тогда мне пришлось удирать от своих разъяренных сестричек.

— Не-у-же-ли? — Он огляделся, изображая на лице испуг. — Да ведь здесь, в темноте, могут скрываться та-а-кие страшилища!

— Страшилища или призраки не так страшны, как моя сестра Файона в дурном расположении духа!

Оба рассмеялись.

— Я люблю свою старшую сестру,. — заметила Орелия, — но мы не всегда сходимся во взглядах.

— Понимаю вас, — отозвался Лайэм, — братьев и сестер у меня нет, но отец бывает временами очень сварлив.

— А где же ваш отец? — оглянулась по сторонам Орелия.

— Он сказал, что не пойдет, и это очень странно. — Он поглядел из-за плеча Орелии на Федру.

Орелия, конечно, не стала сообщать Лайэму о ссоре его отца с Федрой и заметила с притворным удивлением:

— Что же это он, ведь проект делала ваша фирма.

— Завтра будет расспрашивать меня, как прошел вечер, и сожалеть, что не пошел. — Лайэм заметил пустой бокал в руках Орелии: — Налить вам еще? Я открою другую бутылку.

— Спасибо, да.

Пока он разливал вино по бокалам, она смотрела на него, красивого, в белом галстуке и во фраке, и думала, если Федра и Син все-таки поженятся, то между нею и Лайэмом возникнут родственные отношения, что, конечно, создаст некоторую неловкость в работе. Но какое это имеет значение, если Федра устроит наконец свою жизнь… Орелия искренно желала ей счастья.

Выпив вина, они с Лайэмом обошли храм, разглядывая мумии и саркофаги, крышки с которых были сняты, чтобы можно было увидеть мумии.

— Что это за богиня нарисована на внутренней части крышки саркофага?

— Это Нут, богиня неба, — ответил Лайэм. — Египтяне хотели, чтобы ее звездное тело парило над ними и после смерти.

— Какая красивая мысль!

— Вам понравилось исполнение бордюра из скарабеев и лотосов? — спросил Лайэм.

— О да! Но Росситеру бордюр вовсе не понравился.

— Как? — забеспокоился Лайэм.

— Он сказал, что это, в общем-то, сносно.

Лайэм весело засмеялся.

— Не обращайте внимания. Оценка в его духе. То он брюзжит, то ликует не поймешь отчего. Он человек настроения. А бордюр превосходен, и идея принадлежит исключительно вам.

Орелия покраснела от удовольствия.

— Как, по-вашему, эта мумия отличается от других? — спросил Лайэм, показывая на мумию, к которой они подошли.

— Ну, я же не специалист, мне трудно судить. Кажется, она круглее, менее плоская.

— Да, внутри этой — человеческий скелет. Из коллекции Росситера.

— Бр-р! — Ее передернуло. — Такое устрашает.

— А бинтовал мумию Квигли.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13