Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сага о Хелоте из Лангедока

ModernLib.Net / Хаецкая Елена Владимировна / Сага о Хелоте из Лангедока - Чтение (стр. 12)
Автор: Хаецкая Елена Владимировна
Жанр:

 

 


      – В какую беду? – не понял Греттир.
      Гури покрепче уцепился за его локоть.
      – А что я заблудился! – объяснил он и визгливо захохотал.
      Датчанина передернуло, как будто он услышал скрежет ножа по тарелке.
      – А сами-то вы знаете дорогу, сэр? – с внезапной тревогой спросил валлиец. И вдруг выпустил Греттира из своих костлявых объятий, забежал вперед него на дорогу и остановился так внезапно, что Греттир налетел на Гури и наступил ему на ногу. Гури, проделавший этот сложный маневр исключительно для того, чтобы заглянуть своему спутнику в лицо, сиял как медный грош.
      – Меня осенила гениальная идея, сэр! – вскричал он. – Давайте проникнем к Гарсерану через черный ход! Вы еще никогда не ходили через черный ход? Ведь это совершенно новое ощущение, черт побери! Я всегда ищу новых ощущений. А вы нет, сэр?
      Греттир растерянно моргал. Острый палец Гури уперся в его грудь.
      – Вы совершаете колоссальную ошибку, сэр! – заявил валлиец. – Давайте испытаем. Вот Гарсеран-то удивится! Он будет думать, что это какой-нибудь трубочист пришел, а это мы!
      И, хихикнув, Гури снова повис у датчанина на локте. Греттир потащил его на себе по узким улочкам Ноттингама. Многие были уже замощены, и там запрещалось выливать из окон помои, что весьма украшало Ноттингам. Когда впереди замаячила улица Кружевниц, юноша почувствовал такое облегчение, что радость перекрыла даже его отвращение к развязному валлийцу.
      – Видите эту дверь, сэр? – спросил Греттир.
      Валлиец вытянул шею, поморгал и мотнул головой. Неопрятные волосы взметнулись и опали на плечи.
      – Неважно, – вздохнул Греттир. – Дверь существует, и мы в нее войдем.
      Гарсеран, ожидавший гостей, которые по непонятным причинам опаздывали к маленькому дружескому ужину, дал себе честное слово не напиваться до их прихода и теперь отчаянно боролся с собой. Неизвестно, чем бы завершилась эта борьба, если бы внезапно до него не донеслась странная возня у черного хода. Кухарка с раздраженным криком «А я говорю, что плотника не вызывали!» отказывалась отпирать дверь, но кто-то настырный продолжал грохотать дверным кольцом, призывая себе на помощь всех духов ада и преисподней.
      Гарсеран спустился вниз. Вспотевшая, багровая от негодования кухарка гневно указала ему на дверь.
      – Извольте сами убедиться, господин, – сказала она, приседая и тяжело дыша. – Ломятся и ломятся. Никакого почтения к благородному дому. Не иначе, бандиты.
      – Эй! – возмущенно загремел Гарсеран. – Какого черта тебе нужно, мерзавец?
      Услыхав проклятье из уст господина, кухарка втихую осенила себя крестным знамением.
      За дверью кто-то восторженно захихикал и негромко проговорил, обращаясь ко второму громиле: «Я же вам говорил, что ощущения будут что надо!»
      – Я сверну тебе шею, скотина! – рявкнул Гарсеран и, отстранив кухарку, распахнул дверь настежь.
      Он оказался лицом к лицу с Гури Длинноволосым, который расплылся в счастливой детской улыбке и радостно простер к нему руки. Гарсеран застыл в недоумении.
      – Вы поражены, сэр? – БОЗОПИЛ Гури. – Вы никак не ожидали? А это мы с Греттиром, славным Греттиром Датчанином! Представьте себе, сэр, я заблудился в вашем Ноттингаме! Если бы не этот отважный юноша, я сгинул бы в недрах... нет, лучше сказать, во чреве этого города!
      И Гури расхохотался, запрокинув голову и дергая кадыком.
      – Боже мой, – растерянно произнес Гарсеран. – А я тут жду вас, жду... Проходите, господа. Какая незадача... Вы должны простить меня, но я никак не мог предположить.
      – О, напротив, – возразил Гури, фамильярно хлопая Гарсерана по плечу. – Напротив, мы с сэром Греттиром так повеселились, так повеселились...
      Глядя на унылую физиономию Греттира, в справедливость последнего утверждения верилось с трудом. Но Гарсеран не утруждал себя взглядами на унылую физиономию Греттира. Он был счастлив принимать у себя в доме валлийскую знаменитость.
      Все трое вошли через черный ход, причем Гури вломился одновременно с Гарсераном, зацепился за косяк и отдавил Гарсерану ногу своим тяжелым сапогом. Гарсеран тихо взвыл.
      Несмотря на эти мелкие неприятности, ужин вполне удался. Хозяин дома и валлиец в разное время участвовали в походах на Восток, и Греттир Датчанин, обожавший рыцарские истории, получил возможность послушать их воспоминания об этих славных деньках. Его, правда, коробили манеры Длинноволосого, но если отвлечься от манер, то Гури был вполне терпим.
      Они сидели за столом в комнате, освещенной четырьмя факелами, и беседовали, пока языки не начали заплетаться. Впрочем, беседой назвать это было трудно, поскольку основную тяжесть разговора отважно взял на себя болтун Гури Длинноволосый. То гладко и ровно, то запинаясь, как бы с трудом подбирая английские слова, то на чистом ноттингамширском диалекте, то с чудовищным валлийским акцентом Гури зудел, зудел, зудел...
      – Обожаю новые впечатления, – говорил он, раскачиваясь па стуле. Греттиру все время казалось, что валлиец вот-вот рухнет, и это страшно нервировало впечатлительного юнца. – Я уже имел честь доложить сэру Греттиру из Дании, что нет ничего замечательнее неизведанного прежде.
      – Чем же новым может поразить Ноттингам? – осведомился Гарсеран. – Мне казалось, что город этот скучен, тривиален и ничем не блещет, кроме, разве что, нескольких отважных рыцарей и цветника прелестных дам. Впрочем, в дамах нигде нет недостатка.
      – Вот именно, сэр, вот именно! – подхватил Гури и с сопением выпил вино из своего кубка. Отставив кубок в сторону, он неожиданно заорал: – Еще вина! Слуги!!
      Греттир вздрогнул и поперхнулся. Он кашлял до тех пор, пока Гури услужливо не похлопал его по спине, после чего у юноши загудел позвоночник, а из глаз сами собой брызнули слезы.
      – Говорят, сэр, – снова обратился к Длинноволосому Гарсеран, – что вчера вас видели возле Голубой Башни...
      – И что я творил там непотребства? – Гури мелко захихикал, затряс длинными волосами и макнул в вино непослушную прядь. – Да? Ведь именно так вам донесли? Ах, сэр, скажу откровенно: до чего же трудно, до чего хлопотно быть знаменитостью! Как тяготит порою бремя славы!
      – О да, – значительно кивнул Гарсеран.
      Гури бросил на него странный взгляд, но тут же отвел глаза и вновь заговорил еще более визгливо, чем прежде.
      – И ничего особенного, поверьте, я не делал. Слухи, как водится, все преувеличили. Да, таков жребий героев! Я прогуливался с очаровательной леди Марион. Кажется, ее зовут Марион. Красавица, в теле, хохотушка – и какое целомудрие, высокочтимые сэры, какое потрясающее целомудрие! Сия превосходная девица оказала мне любезность и составила компанию в прогулке...
      – Не после ли этой прогулки на теле леди Марион остались синяки, сэр? – лукаво спросил Гарсеран.
      – Синяки? НА ТЕЛЕ? Откуда вам знать, сэр, что находится на теле такой девственной леди, какой является...
      – О, не поймите превратно. Леди Марион показывала их леди Джон, а та рассказала мне, ибо мы с ней давние друзья...
      Гарсеран многозначительно усмехнулся. Гури покраснел как вареный рак, причем шрам на его лице стал еще белее, чем был. Греттир мысленно отметил эту странность, но тут же выбросил ее из головы. Не хватало еще ломать голову над странностями этого придурочного Гури. Как будто своих забот мало.
      – Сэр Гарсеран, – начал Гури зловеще, – как прикажете понимать ваши слова? Леди была, есть и осталась девственной, если вы об этом. И я ее не щипал, если вы об этом. Все, что она наплела вашей леди Джен, – чушь и глупость. Просто леди Марион застряла, когда мы лезли с ней через забор в Дровяном переулке, и мне пришлось подталкивать ее сзади...
      – Зачем вы лезли через забор? – ошеломленно спросил Гарсеран.
      Гури посмотрел ему в глаза с непередаваемым лукавством, а потом разразился лающим хохотом.
      – За новыми ощущениями, сэр! – крикнул он. – А потом мы направились к Голубой Башне, где пустовали колодки для наказанных, и я всунул голову и руки в колодки. Забавно посмотреть на мир сквозь орудие пытки, знаете. Вы никогда не пробовали, сэр?
      Теперь поперхнулся Гарсеран.
      – Вы хотите сказать, сэр, что стояли в колодках на потеху толпы?
      – Я хочу сказать только то, что говорю, – если я правильно выразился по-английски, сэр... – ответствовал Гури с гнусавым валлийским акцентом. – Словом, как вы понимаете, – масса впечатлений, сэр. Нужно только уметь их найти среди серого течения будней. Конечно, куда интереснее махать мечом, но – увы, увы, увы, не каждый день предоставляется возможность.
      – Говорят, вы много и отважно сражались на Востоке, – вставил Греттир, чтобы перевести разговор на другие, более интересные темы.
      Гури тотчас впился в юношу взглядом.
      – О, любознательность есть добродетель молодого возраста, а рассказы о деяниях героев возбуждают воинский дух в каждой груди, не так ли? – Гури усмехнулся. – Да, сэр, славные деяния крестового воинства...
      Слуга как раз налипал ему вино в рассеянно подставленный кубок. Гурн цеожпданяо рзбрела в голову идея вдохновенно взмахнуть рукой, в результате чего и сам он, и слуга, и пол – все вокруг было залито вином. Возникла суматоха. Слуга побелел как полотно, – валлийский рыцарь, известный своей кровожадностью, был вооружен изрядным кинжалом. Несчастный лакей умоляюще уставился на своего господина. Не обращая на это внимания, Гарсеран вскочил и начал шумно успокаивать Гури – тот возмущался неловкостью слуг, брызгал слюной и размахивал руками, как ветряная мельница. Две служанки, примчавшиеся на крик, уже обтирали его полотенцами – одна ползала у ног Гури, вторая суетилась возле плеча.
      Наконец инцидент был исчерпан, вино налито, Гури успокоен и усажен на место. Пофыркав еще немного, валлиец стих и сердито налег на вино.
      – Вам доводилось бывать у крепости Алеппо? – спросил Гарсеран, чтобы занять внимание валлийца.
      – А? Э? Алеппо? – Гури высунул нос из бокала и снова погрузил его туда. – Не припоминаю.
      – Она стоит недалеко от границ Антиохийского княжества и графства Эдессы, – напомнил Гарсеран.
      – Я не был в Эдессе, – сказал Гури. – Я... э... не занимался торговлей с Востоком. Мы, знаете ли, прошли по нему огнем и мечом... Да, огнем и мечом во славу Божью. Аминь.
      – Торговать выгоднее, чем воевать, – заметил Гарсеран.
      Гури поднял палец, испачканный в соусе.
      – Но воевать интереснее, – сказал он, после чего облизал палец. – Погодите-ка, сэр... Алеппо... Не та ли это крепость, что носит название Халеб? У меня, кстати, была рабыня, которую звали Халеб. Славная девушка. Я потом обменял ее на хорошую лошадь.
      Греттира передернуло. Вспоминая рассказы Хелота о знаменитом валлийце, юноша никак не мог поверить, что эта вульгарная личность и есть тот самый известный подвигами Гури, Имеющий-Волосы-Как-По-водья. Впрочем, тогда валлиец был помоложе. Может быть, испытания, перенесенные им, сделали его столь циничным и грубым.
      Между тем, Гури продолжал с набитым ртом:
      – Да, я помню знаменитую цитадель Халеб. Ее назвали женским именем и облекли покровом юной девы, хотя я, убей Бог, не понимаю, что это означает. Не раз склонялась она перед победителем, не раз блистала, как невеста, отвоеванная мечом Ибн-Хамда-на... Цитадель эту называют еще аш-шахба, что значит «серая». Стены венчает множество теснящихся друг к другу башен. Внутри крепости есть два колодца с хорошей водой. В толще стен скрыты великолепные чертоги с узкими оконцами...
      Греттиру казалось, что он уже где-то читал подобное же описание какой-то из восточных крепостей. Но пронзительный, въедающийся в уши голос не давал сосредоточиться, не позволял вспомнить, и в конце концов Греттир сдался и просто представил себе эти серые стены среди бесконечных песков... Счастливец Гури, он побывал там, ему доводилось отстаивать там мечом слово Божье.
      – Ненавижу неверных, – сказал Гарсеран. – Ах, сэр Гури, что за народ! Вы говорите об этом Ибн-Хам-дане так, словно он вызывает вашу симпатию...
      – Да нет, какая уж тут симпатия, – отозвался Гури. – Убил бы гада... Да он уж сто лет как помер.
      – Ненавижу, – повторил Гарсеран. – Вот вам пример. Во время похода у меня погиб оруженосец. Дело привычное, погиб и погиб. Меня и самого могли... – Он сделал страшные глаза.
      Гури замахал рукой, в которой сжимал ножку индейки. Несколько жирных капель попали на белоснежную рубашку хозяина дома. Гарсеран вздрогнул так, словно это были капли раскаленного свинца, который защитники осаждаемой крепости имеют обыкновение лить со стен на штурмующих.
      – Ох, не говорите, сэр, не говорите! – завопил Гури и вдруг подавился. Он долго кашлял, плевался индейкой на пол, обтирал рот и тяжко переводил дыхание. – На войне всякое может быть. Даже самое ужасное.
      – Ну вот, – продолжал Гарсеран. – Вы понимаете, господа, что благородному человеку всяко необходима прислуга. Хотя бы сапоги вечером снять, не говоря уж об остальном.
      – Разумеется, – вставил Гури, хотя Греттир втайне подозревал, что валлиец-то как раз ни в какой прислуге не нуждается.
      – Что делает в таком случае цивилизованный человек? – задал риторический вопрос Гарсеран из Наварры.
      – Идет на рынок, – тут же ответил Гури Длинноволосый, – чтобы купить раба.
      – Правильно. Что я и сделал. Купил по дешевке какого-то сарацина. Они же там еще между собой воюют, разногласия у них какие-то, вот и продают лишних, чтобы с пленными не возиться. И что же? Почти сразу же выяснилось, что мне всучили негодный товар.
      – Какие негодяи! – поддакнул Гури, но как-то совсем тихо.
      – А потом эта тварь ухитрилась бежать. И вот что удивительно, господа: он бежал уже здесь, в Англии!
      – Не может быть! – вскричал Гури. – Каков болван! Да ведь в Англии решительно негде спрятаться, в натуре! Здесь все рыжие...
      Гарсеран печально покачал головой:
      – Это отдельный рассказ, сэр. Вы, должно быть, уже слышали, что Шервудские леса кишат разбойниками. А им все равно, рыжий или не рыжий, лишь бы был безбожник и злодей...
      – Невероятно, – сказал Гури и чуть не упал со стула. Слуги едва успели его подхватить.
      – Увы, это правда. К счастью, злоумышленник был вовремя изловлен. Героем этого события можно считать сэра Греттира. Благодаря ему...
      Гури уставил на Греттира свои странные темные глаза, и юноше стало не по себе. Слишком уж тяжелым был взгляд у валлийца. Спустя несколько секунд Гури усмехнулся, дернул перекошенным ртом и снова принялся пить.
      – Благодаря отважному сэру Греттиру это чудовище было схвачено и препровождено туда, где ему самое место, – на соляные копи.
      – Ба! – вскричал Гури. – Соляные копи! Стало быть, Ноттингамшир – богатое графство, а? У вас тут, я погляжу, соль добывают. И выгодно ли ее продавать?
      – Разумеется, – снисходительно улыбнулся Гарсеран. – Еще как выгодно. Однако сами копи считаются собственностью города Ноттингама...
      – Стало быть, заправляет ими шериф, – заключил Гури. – Что ж, неплохо придумано. Рыцарский кодекс рыцарским кодексом, но ведь и кушать хочется, не так ли? – Он мерзко хихикнул.
      Греттир поглядывал на Длинноволосого с искренним отвращением. Крайне утомительный тип. «Если он будет мне надоедать, – внезапно подумал Греттир с оттенком мстительного чувства, – я натравлю на него лесную братию. Пусть Робин Гуд с ним разбирается».
      Он чувствовал какое-то беспокойство, словно оставил на неопределенное будущее очень важный вопрос.
      Между тем Гарсеран уже пустился в правдивые рассказы о своей героической борьбе с лесными разбойниками. Гури, развалившись в кресле с кубком в руках, слушал, склонив голову набок и опустив глаза.
      – Вообразите себе, сэр, – вкусно звучал в полупустом зале низкий, хорошо поставленный голос красавца Гарсерана, – и тут я выхватываю свой двуручный меч и поражаю сразу семерых бандитов! За шесть минут с плеч слетело шесть голов! Оставшиеся корчатся на земле и умоляют о пощаде...
      Трудно было усомниться в правдивости этого рассказа, глядя в мужественное лицо красавца Гарсерана. Однако Гури Длинноволосый внезапно поднял на него глаза, и Гарсеран смутился и начал врать, вдаваясь в совершенно излишние подробности. А валлиец все молчал и не опускал глаз, п это принуждало наваррского героя изобретать все новые и новые подробности своей истории. Наконец, к великому облегчению вконец запутавшегося Гарсерана, Гури отвел глаза в сторону.
      К Греттиру была обращена та сторона лица валлийца, которую не пересекал уродливый рубец, и неожиданно что-то в этом лице показалось Греттиру странным. Но он не успел понять, что именно, потому что Длинноволосый разразился хриплым хохотом, оборвал его, чтобы поковырять в зубах пальцем, а потом с громким чавканьем допил свое вино.
      – Жуткая история, в натуре, – заявил он и хватил кубком по столу, оставив вмятину на гладкой крышке стола. – А не пойти ли нам повеселиться, господа? Я жажду новых ощущений!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

      Дианора ставила на стол глиняные плошки, когда в окно скромного отшельничьего дома постучали. Девушка вздрогнула и бросила на отца Сульпиция умоляющий взгляд.
      – Это не Гай, – сказал отшельник. – Не бойся, Дианора.
      – А я не боюсь, – храбро ответила она и направилась к двери, чтобы открыть ее. На крыльце маячила чья-то длинная тощая фигура. Сперва Дианоре показалось, что это кто-то из лесных стрелков явился за помощью – люди Локсли часто обращались к святому с просьбой залечить рану или исповедать умирающего, если тот не вполне полагался на святость отца Тука. Но через мгновение она поняла, что ошиблась, и, отступив на шаг, тихо вскрикнула:
      – Морган Мэган!
      – Ты меня знаешь, девушка?– Пришелец казался удивленным.
      – У меня нет друзей в этом мире, как нет и врагов.
      – Я Дианора, – сказала она. – Что тебе нужно в святом месте, колдун?
      – Впусти меня, – попросил Морган Мэган. – Я не знаю, что значит «святое место» и почему мне нельзя войти на порог, если я замерз и голоден и готов хорошо заплатить за ночлег и ужин.
      Дианора посторонилась.
      – Входи, – сказала она. – Место это свято, ибо здесь обитает отшельник, человек, посвятивший себя Богу, размышлениям и добрым делам. Денег за ночлег и ужин он не возьмет, ибо Божья милость сама по себе великая награда. Что же касается того, что ты, колдун, можешь осквернить...
      – Стоп, – оборвал ее Морган Мэган. – Я буду вести себя паинькой, Дианора, обещаю тебе.
      – Ты нечист сам по себе, – возразила она. – Что бы ты ни сделал, как бы себя ни вел, во всяком твоем деянии будет скверна.
      – Ты узколобая фанатичка, – сказал Морган Мэган.
      Кряхтя, святой Сульпиций поднялся со своего места и направился к выходу.
      – Проходи в дом, добрый человек, если ты замерз и голоден, – приветливо сказал отшельник. – Если девица сия показалась тебе излишне суровой, то прости ее: она добродетельна и не прощает другим, если те, по ее мнению, недостаточно добрые христиане. Это от молодости и невинности. Дианора вспыхнула.
      – Отец Сульпиций, вы не знаете, кто он, – сказала она.
      Морган Мэган вошел в дом и поежился.
      – А вечера у вас здесь довольно свежие, – заметил он и с любопытством огляделся по сторонам. Простой, чистый дом, видимо, понравился ему, а отшельник, разглядывавший пришельца с веселым любопытством, был удостоен почтительного поклона. Морган Мэган кланяться не умел, но проделал это чрезвычайно старательно и едва не своротил с поставца горшок с рассадой.
      Подхватив горшок, отшельник проворчал:
      – Пожалуйте в трапезнуто.
      Дианора поставила на стол третью плошку. Морган Мэган повертел ее в руках, понюхал тушеную фасоль, потыкал в нее пальцем, после чего принялся есть, хватая еду зубами из миски, как животное. Дианора, красная от возмущения, отвернулась. Отшельник долго сдерживал смех и наконец расхохотался так, что слезы потекли по его щекам. Морган Мэган поднял лицо и, встретив взгляд святого, застенчиво улыбнулся.
      – Простите, – сказал колдун. – Я не знаю ваших обычаев, о чем уже сообщал суровой и добродетельной девице по имени Дианора, которая так негодует на меня. Я голоден. Не знаю, как у вас принято вкушать подобную пищу...
      – Ничего страшного, – Отшельник махнул рукой. – Какие только дикари тут не обедали и не ужинали... Я же отшельник, служитель Господа. Моя дверь должна быть открытой для каждого.
      – Замечательный обычай, – одобрил Морган Мэган. – А чудеса вы творить умеете?
      Святой Сульпиций пожал плечами:
      – Я стараюсь это делать по мере возможности.
      – Понимаете... – Морган Мэган обтер лицо и придвинулся поближе к отшельнику. – У меня на руке гноится язва, не к столу будь сказано. До сих пор гноится. Я пытался ее вылечить, добрался даже до Урд... Вы знаете, что такое Урд?
      Отшельник покачал головой:
      – Мои познания, сын мой, весьма скудны и ограниченны, и чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в этом.
      Морган Мэган пошевелил бровями, а потом пояснил:
      – Это источник Судьбы. Там сидят три перезрелые девки-Норны и прядут нити Судеб. Чаще всего препо-ганейше прядут, между нами говоря, скручивают нити кое-как, свивают через пень-колоду. Так и тянут – в узлах, в комках... Все криво, косо, смотреть тошно. Их и замуж-то потому никто из нормальных богов не берет, а ненормальные боги – кому они нужны? Они даже Норнам не нужны. Надоест им с такой загубленной нитью возиться – возьмут да и оборвут. Совершенно не думают о том, что это всякий раз чья-то жизнь обрывается. Безответственные, ленивые, глупые девки. Ну, я пришел туда со своей раной. Они, конечно, обрадовались моему появлению. Еще бы, можно покамест не работать, языки почесать. Думали, наверное, что я свататься пришел. Морды умильные скроили, неряхи. Я и говорю: так и так, девицы прекрасные, ранка на руке у меня уже столетий пять как гноится, нельзя ли залечить. Говорят, если прополоскать в источнике Судьбы, то само затянется. Они сразу взъелись: и работать-то я им помешал, и источник Урд не для того, чтобы его всякий беглый каторжник грязнил своими ранами... Словом, выгнали меня. Так вот и хвораю до сих пор, ищу чудотворца...
      Святой Сульпиций почесал подбородок:
      – Насчет чуда не могу сказать, а кое-какими травками пользую... Покажи, дружок, что там у тебя загноилось, а я пока подумаю.
      Морган Мэган размотал повязку и продемонстрировал язву. Святой Сульпиций осмотрел ее, осторожно коснулся пальцем покрасневшей кожи, окружавшей нагноение, поскреб лысинку.
      – Погоди заматывать, я схожу погляжу, чем тут можно помочь.
      И ушел в погреб, где хранил свои мази и настойки. Морган Мэган сел, откинувшись к стене, и прикрыл глаза. Дианора заметила вдруг, что бродячий колдун выглядит очень уставшим. Интересно, сколько ему все-таки лет? Ему можно было дать от тридцати до сорока. Вздохнув, девушка поднялась и стала собирать со стола. Морган Мэган даже не пошевелился.
      Отшельник вернулся с двумя коробками в руках.
      – Сейчас посмотрим, – пробормотал он. – Положи-ка локоть на стол, я тебе смажу одним составом, сам разработал...
      Он аккуратно наложил мазь ровным слоем. Морган Мэган взвыл от боли и широко раскрыл глаза.
      – Ты что, чудотворец, с ума сошел? – закричал он, дергая рукой, в попытке вырвать ее из цепкой хватки святого. – Что я тебе сделал плохого? Я ничего здесь не осквернил, как опасалась благородная девица! Я был учтив и благонравен! Да если бы меня сейчас видели мои сограждане, не говоря уж о моем начальстве с рудника, они бы умылись светлыми слезами, такой я хороший! Ай, как больно...
      Он хлюпнул носом и замолчал. Отец Сульпиций стянул повязку на ране и усмехнулся.
      – Я давно уже заметил, что хуже всех переносят боль такие лихие парни, как ты, Морган Мэган, – сказал он. – А вот всякие хворые да сирые – у тех терпения на двоих, если не на троих.
      – Я не хворый, – сквозь зубы проворчал Морган Мэган. – Я Морган Мэган, сын богини. Она родила меня и бросила на берегу реки, а колдунья Фад воспитала и дала образование. Ох, как жжет...
      – Терпи, – сказал святой Сульпиций. – Рассказывай дальше. Где ты вырос?
      – Ай... я вырос в городе и жил там, покуда не нашалил больше, чем следует, и не попал на каторгу. Оттуда я бежал... Нельзя ли сделать так, чтобы не жгло? Ты меня как будто в очаг рукой сунул, святой Сульпиций.
      – Нельзя, – твердо сказал отшельник. – Терпи.
      – Клянусь моей матерью, богиней Боанн... Я бежал с каторги и открыл Путь. Я открыл Путь между мирами. Ты понимаешь меня, отшельник? Я Морган Мэган, Открыватель Пути. А ты меня пытаешь...
      – Ты трусишка и хлюпик, – сказал отшельник. – Другие и не такую боль выдерживали. Говори, говори, не думай о своей руке. Скоро боль уляжется.
      – Скорей бы уж. Твоя благонравная девица Дианора повстречала меня на болоте, но чего-то испугалась и убежала. Славная девица. Я не знаю обычаев, святой Сульпиций. Ты поправляй меня, если я невежлив. Это не по грубости, клянусь.
      – Расскажи о Пути, – попросил отшельник. – В одной еретической книге я читал о множественности миров, но никогда не думал, что можно попасть из одного мира в другой.
      – Я рад, что тебе известно хотя бы малое, – сказал Морган Мэган, криво улыбаясь. – Другие не понимают вообще ничего и просто пугаются. Да, миров множество, и это становится понятно, хоть и не сразу, особенно когда сталкиваешься с богами. Впрочем, я уже слышал, что здесь лишь один Бог и с ним очень сложно встретиться.
      – Да, похоже на истину, – согласился отшельник. – Я нашел множество способов открывать врата между мирами, – сказал колдун, – а главное, усвоил одну истину. Есть множество ключей для каждых ворот, но существует Ключ Ключей. Назовем его отмычкой.
      – Говори, говори.
      – Так вот, чтобы завладеть им, нужно научиться отказывать себе в самом желанном. Предположим, у тебя есть заветная цель. Так?
      – Так, – подтвердил отшельник.
      – Хорошо. Ты стремишься к ней, идешь сквозь все преграды, ломаешь любое сопротивление, в том числе и себя самого. И когда ты достигнешь ее, когда останется лишь протянуть руку и взять... Откажись. Не воспользуйся. И тогда тебе откроются врата. Есть и другие пути, но этот – главный. Нельзя зачерпнуть воду сжатыми руками. Раскрой ладони, и тогда в них войдет вода... вода великой реки Адунн. Он устало прикрыл глаза.
      – Я хочу спать, – пробормотал он. – Позволь мне переночевать в твоем доме, святой Сульпиций. Я могу спать на полу, на пороге – где у вас принято? После свинцового рудника любой камень покажется мне мягким.
      – Идем. – Отшельник помог ему подняться и проводил в комнату, где обычно останавливались на ночлег знатные рыцари и лесные разбойники – все те, кого выхаживал по доброте своей маленький святой с болота Дальшинская Чисть.
      – ...Адунн – так я назвал поток, на берегу которого очнулся после того, как десятый меч вошел в тело жертвы. Кровь поврежденного умом каторжника с выжженным глазом и язвами, разъевшимн руки до костей, текла и текла и светлела с каждым мгновением, и вскоре не стало уже ни трупа, ни мечей – один лишь бесконечный равнинный поток под новыми звездами в новом мире, – рассказывал Морган Мэган, сидя на крыльце возле святого Сульпиция.
      Отшельник слушал не перебивая, ибо это была не первая в его жизни странная исповедь, полная жутких, подчас чудовищных признаний.
      Белые облака собирались над лесом, болото парило. Отшельник поглядывал на зеленые кочки и думал о том, что нынче осенью уродится много клюквы, а если Бог даст, то и брусники.
      – И я пошел по берегу великой реки, – продолжал Морган Мэган. – И мне понадобилось много лет и много скитаний, чтобы понять: Адунн – это всякая река, и если идти по берегу – с умом, конечно, идти, а не шляться нога за ногу, – то в один прекрасный миг озарения перед тобой откроются врата, и ты окажешься в новом мире... Потому я и говорю, что моя Адунн – великая река. Она во всех водах, и все воды – в ней.
      А отшельник все думал и думал о своем. Гай Гисборн сейчас слишком занят: народные волнения, турниры, женитьба сэра Гарсерана на леди Джен, которая неожиданно получила большое наследство. Вряд ли брат Дианоры появится на болоте в ближайшее время. Но рано или поздно он придет. О том, чтобы отдать этому человеку Дианору, отшельник и думать не хотел. Гай пугал его приступами необузданной злобы. Да и сама Дианора была создана для лучшей участи.
      Чудаковатый незнакомец с его рассказами о дороге между мирами и о великой реке Адунн нравился святому. Рана на руке у него заживала хорошо, хотя никаких чудес явлено не было. Морган Мэган норовил объявить святого Сульпиция магом и колдуном, однако отшельник решительно отрекся.
      – Я просто святой, – заявил он, – а творить чудеса – моя работа.
      Морган Мэган смирился и сейчас послушно тешил своего спасителя поучительной беседой. Отшельник размышлял. Наконец он прервал словоизлияния Мэга-на вопросом:
      – Скажи, Морган Мэган, мог бы ты опять открыть врата и отправить в безопасное место мою Дианору?
      – Открыть врата – дело нехитрое, – ответил Морган Мэган. – И для этого не обязательно всякий раз проливать кровь. Но какое место ты считаешь безопасным для такой девушки, как Дианора?
      – Не знаю... – Отшельник покачал головой. – Зло царит везде, и я не вижу способа избавиться от его власти.
      – Расскажи, – жадно попросил Морган Мэган. – Я много думал о Зле, но так ничего и не понял. Мне говорили: «Ты злой», и я соглашался. Мне говорили: «Ты не злой», и я не находил возражений. Сам-то я не хотел ни добра, ни зла и даже не думал об этом. Я просто шел своим Путем, а люди потом подбирали названия для моих поступков.
      – Зло... – Отшельник немного подумал. – Мне всегда казалось, что Зло существует независимо от нас. В нашем мире существует огромный его сгусток. Оно висит над головами, как грозовая туча. Мы ненавидим друг друга и не понимаем почему. У нас нет сил сопротивляться его давлению. Темные, беспомощные, жалкие, мы бредем во мраке неведения. В этой темноте мы натыкаемся друг на друга, нечаянно раним, нечаянно убиваем, совершаем бессмысленные жестокости. Как освободиться от власти этого Зла? Только верой Христовой, да у кого она есть...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29