Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дуэт - Зачарованные

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Харт Кэтрин / Зачарованные - Чтение (стр. 7)
Автор: Харт Кэтрин
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Дуэт

 

 


Ее ругань подхлестнула обоих, сердца их выбросили в кровь достаточно адреналина для решимости, в которой они оба так нуждались. Никки не пришлось искать других аргументов. Кое-как, напрягая последние силы и цепляясь за малейшую веточку, поддерживая друг друга, они взгромоздились на дерево и забрались достаточно высоко, чтобы скрыться в ветвях. Успели они в самый раз. Под ними, так далеко внизу, что у Никки закружилась голова, появилась тройка свирепых псов, идущих по следу.

Уткнувшись носами в землю, они, потеряв след, метались вокруг дерева. Потом, словно по команде, начали прыгать на ствол, рычать и лаять, учуяв потерянный было запах и, призывая своих хозяев к почти пойманной, на их взгляд, добыче, которая теперь никуда от них не денется.

Нервы Никки, и без того издерганные, были на пределе. Она вцепилась в ствол и так тряслась, что вместе с ней сотрясались все ближайшие ветви. Хорошо еще, что Серебряный Шип сидел на соседнем суку, а то от ее безумной дрожи ему, вряд ли удалось бы хорошо прицелиться. Впрочем, выстрелить из своего лука он не успел, ибо на сцену, расположенную внизу, ворвалась четверка вооруженных солдат.

Решив, что с истреблением псов он опоздал, и что лучше не привлекать внимания вояк, Серебряный Шип спрятал стрелу в колчан и знаками показал Никки, чтобы она затаилась. Она замерла, но сердце ее колотилось так сильно, что она опасалась, как бы внизу не услышали этот громкий стук.

— Чевой-та ты, милок? — обратился один из солдат к своей собаке. — На дереве, што ль, кого унюхал или сдуру брешешь?

— Ну, влипли они, куда им теперича деться! — сказал другой.

— Да уж, не больно-то, значится, побегают теперь, — высказался третий вояка. — Твоя псина, Люк, промашки никогда не даст, по-пустому не станет тявкать, как какие-нть шавки на всякую драную мышь.

— Дык он и позлее ваших-то будет, — с важностью ответствовал Люк. — Вашим-то куда!.. Не дай ему хоть денек поохотиться, дык он и собственный хвост загрызет.

— Эй, вы там, слазь давай, да пошустрей! — задрав голову вверх, крикнул второй солдат. — Слыхать, там что-то вроде ворохается, — проговорил он, обходя дерево, чтобы солнце не било в глаза.

Приятели его тоже задрали головы и стали всматриваться в густую крону дерева.

— Провались я к чертям, если што-нть вижу, — проворчал один из них.

Пес Люка в этот момент пробудился от минутной дремоты. Злобно вереща, крупная пронырливая белка спрыгнула откуда-то на нижнюю ветку, шумно протестуя против вторжения чужаков на ее территорию.

— Глянь-ка! — злорадно усмехнулся молчавший доселе четвертый. — А говорили, он, мол, попусту даже на мышь не брешет. На белку вон как сверился!.. Ничего там и не было, на дереве этом, кромя пушистой хвостатки.

Это ты брось, вон они, прямо надо мной, я их вижу? — обиженно возразил Люк, поднимая дуло карабина вверх. — Да я их щас сниму с одного выстрела.

Там, на дереве, находясь действительно почти над бравым охотником, Никки сдавленно вскрикнула. К счастью, белка все еще верещала, да так пронзительно, что слабого звука, исходящего сверху, никто не расслышал. Но с того места, где находилась Никки, все выглядело так, будто солдат и в самом деле смотрел прямо на нее, и она не сомневалась, что он действительно видит ее. К тому же ее темное платье и волосы на фоне темной коры ствола, к которому она прильнула в надежде быть незамеченной, теперь внушали ей мысль, что это не благо, а бедствие и погибель.

Люк, вскинув ружье, все еще целился в крону дерева, держа палец на спусковом крючке, как вдруг, откуда ни возьмись, появилось крупное свирепое животное, с быстротой молнии метнулось мимо отряда охотников, бросилось под ноги Люка, лишив его равновесия, и скрылось в густых зарослях кустарника. Псы, чье внимание было отвлечено от их первоначальной добычи, бросились в погоню.

Когда Люк падал на землю, то выпустил карабин из рук и тот отлетел на несколько футов. От сильного удара о землю оружие выстрелило.

— Че-е-рт! — воскликнул четвертый. — Видали? Да это ж дикая кошка, дьявол ее задери, не будь я Том Кленси! Недаром и белка-то верещала. Теперь, парни, у нас тут пойдет охота покруче.

— Заткнись, Том. У нас теперича покруче одна только беда. Ты что не видишь, что Люк застрелился?

— Застрелился? — тупо переспросил Том. — Сам себя, выходит, застрелил?

В нескольких ярдах над ними Никки. от внезапно нахлынувшего облегчения, чуть не лишилась сознания. Пока она не услышала, что Люк застрелился, у нее не оставалось сомнений, что пуля попала в нее или в Торна. Наглотавшийся наркотического зелья, Серебряный Шип скорее всего, мог этого и не почувствовать. Что касается ее самой, то она откуда-то знала, что люди, получившие ранение и, будучи в шоке, далеко не сразу начинают испытывать боль. Какова же была ее радость, когда она поняла, что пуля нашла себе другую мишень. Ей нисколько не жаль было несчастного Люка, истекающего теперь кровью, как недорезанная свинья, и осознание этого ошеломило ее.

— Вот что, ребята! Надо нам, значится, тащить его назад, в форт, — проговорил один из солдат.

— А как насчет этих индейцев?

— Господи, Том! Что у тебя с мозгами, парень? Уперся в свое, подавай ему этих индейцев! Да плюнь ты на них. Они уж, небось, на полпути к Канаде, а вот Люку нужен врач, да поскорее!

Через несколько минут, неся на руках раненого товарища, они ушли, с треском продираясь сквозь густой кустарник.

— Надо выждать, убедиться, что здесь нет других солдат. Только потом мы сможем покинуть наше убежище, — на удивление спокойно проговорил Серебряный Шип.

— Это… это хорошо для м-м… для меня, — пролепетала Никки. — Я бы сейчас и пальцем не смогла пошевелить, даже если б от этого зависела моя жизнь. Ноги совсем закостенели, а руки не отцепляются от дерева. Так что ты спокойно можешь оставить меня здесь догнивать.

— Все, что возвысилось, должно опуститься[23], — неточно процитировал он.

— Не добивай ты меня цитатами. Я отсюда только одним способом могу опуститься — упасть как камень, авось мимо земли не пролечу.

— Женщина, ты недооцениваешь собственную храбрость.

— Да я как посмотрю, в какой дали от меня лежит земля, так меня с головой захлестывает паника. Я в детстве залезала, конечно, на деревья, но так высоко — никогда. Меня теперь отсюда только бомбой можно сбросить.

Он осознал тщету дальнейших уговоров и просто сказал:

— Мне нужна твоя помощь. Рана опять кровоточит.

Его слова решили все — этот сильный, мужественный человек нуждается в ее помощи, без ее помощи он запросто может истечь кровью и умереть. Никки сделала глубокий продолжительный вдох и, думая лишь о том, что сейчас ее собственные страхи не имеют значения, решила, что пора им обоим спуститься на землю.

Взглянув на него, она пробормотала:

— Джейн, полагаю, никогда не испытывала таких трудностей с Тарзаном.

10

Она не могла не признать его правоты. Состояние его явно ухудшается, а потому надо спешить туда, где ему окажут помощь.

— О'кей, если ты умудришься переставить одну ногу, потом другую и не упасть при этом, я как-нибудь поволоку каноэ. Оно слишком большое конечно, чтобы мне нести его на плечах, но, полагаю, его можно и волоком тащить. Почва здесь мягкая, авось ничего с ним не случится.

Но нет, он упорно не хотел ее слушать, напрягся, встал на ноги, а затем оторвал от земли съехавший нос лодки. Как бы Никки ни злилась на его упрямство и даже на себя, тащить лодку ей было бы не под силу. Просто идти по болоту и то приходилось нелегко. Хотя она сняла свои «никесы» и повесила их, связав шнурки, через плечо, топь засасывала босые ноги, делая каждый шаг раза в два, казалось, труднее, чем прежде.

Лишь однажды Серебряный Шип нашел в себе силы заговорить, да и то чтобы предупредить об опасности:

— Нейаки, остерегайся змей.

Его краткое предупреждение, сделанное невзначай, до мозга костей пронзило ее содроганием ужаса. Но виду она не подала и спокойно уточнила:

— Какие тут водятся змеи?

— Гремучие и водяные мокасиновые. Все прочие, что встретятся тебе на пути, безопасны.

Никки вовсе не была уверена, что отличит гремучую змею от мокасиновой водяной и их обеих от всех прочих, которые безопасны, но, сохраняя внешнее спокойствие, обыденным тоном спросила:

— Как надо себя вести, если увидишь змею?

— Остановись и замри до тех пор, пока она не уберется. Если не шуметь, не кричать и не топотать, бешено сотрясая землю, она не нападет, а мирно уползет восвояси.

— Прекрасно, — бодро ответила она. — Нет проблем. Если увижу какую, то просто хлопнусь в обморок, так что ей от меня не будет никакого и спокойствия — ни криков, ни дурацкого топота, ничего.

Продвижение шло медленно, три мили они преодолели часа за три, но Оглейз-Ривер, в конце концов, появилась в поле их зрения. Серебряный Шип, страшно изнуренный к этому моменту, едва ли способен был грести, и Никки подумала, что придется, видно, ей самой это проделать. Правда, она не знала, в какую сторону плыть, чтобы достичь деревни.

И только она собралась спросить об этом Торна, как увидела на глади реки каноэ с двумя индейцами, направляющееся прямо к ним. У нее сердце в пятки ушло при виде новой возможной опасности. Почти без голоса она просипела:

— Торн, скажи, ты знаешь этих индейцев, плывущих сюда? И не будет ли нам от них новой беды?

Ее вопрос с трудом пробился в затуманенное сознание Серебряного Шипа, он приподнял голову и посмотрел в сторону плывущей лодки:

— Не бойся. Это друзья, они из деревни Черного Копыта.

Никки увидела в середине лодки, между индейцами, большой меховой ком. Очевидно, они отлавливали каких-то животных из-за их шкур. Но когда каноэ подошло ближе, животное подняло голову и устремило взор своих золотистых глаз в их сторону.

— Торн! Посмотри! Это же рысь, да? Та самая, если не ошибаюсь, которую ты называл своим духом-проводником.

— Да, это Макате, — прохрипел он.

— Но… как? Как он оказался здесь? Неужели прошел следом за нами весь путь от пещер? — Никки была потрясена. Но тут другая удивительная мысль пришла ей на ум. — Ведь это он был на дереве, да? Он сбил с ног того солдата и спас вам жизнь?

Серебряный Шип усмехнулся, что она приняла как знак согласия.

— Боже правый! Это становится все загадочней и загадочней!

Тем временем индейцы пристали к берегу и бросились к ним. Последовал быстрый обмен приветствиями на языке шони, после чего один из индейцев взвалил на плечи каноэ Серебряного Шипа и пошел к реке, а второй, поддерживая раненого, повел его туда же. Никки последовала за ними.

Прежде чем лишиться сознания, Серебряный Шип пробормотал:

— Я сказал им, что ты моя жена. Они не причинят тебе вреда. Доверься им, Нейаки.

Можно подумать, что у нее был выбор.


Когда они прибыли в Вапаконету, Серебряного Шипа отнесли в вигвам, куда сразу же прошли несколько мужчин и женщин, лучшие, как надеялась Никки, хирурги и сиделки племени шони. Хотя она пыталась втолковать им, что жена Серебряного Шипа должна находиться рядом с ним, они не вняли ее речам, оставив сидеть у входа в вигвам, а скоро подошла женщина, жестом пригласившая ее следовать за ней.

К удивлению и радости Никки, женщина говорила на примитивном, но все же понятном английском. Никки повторила, что хочет быть с мужем, но та ответила ей:

— Я сильно рада, что вы хотите быть с мужем, но надо позволить нашим целителям лечить его. Ваш мужчина очень больной, им нужно много думать, как сделать его здоровым. Потом ему станет лучше, и вы сможете сидеть рядом и заботиться о нем, но теперь нет.

Эта женщина отвела Никки в другой вигвам расположенный неподалеку.

— Это вигвам Мона Кахви, Серебряного Шипа.

— Здесь матрасы и одеяла и все, что нужно. Если хотите что-то еще, скажите мне, и это у вас будет. — Она отвела рукой темную завесу. — Пожалуйста, входите. Вы стали слабая, надо отдохнуть, иначе не будет сил, когда пойдете к мужу. Потом я принесу еды, но сперва отдых.

Она повернулась с тем, чтобы выйти, но Никки окликнула ее:

— Подождите. Я хотела бы сначала помыться.

Женщина кивнула:

— Сейчас принесу воду и полотно обтираться. Завтра помоетесь в реке, а пока только одно обтирание, согласны?

Никки ответила изможденной улыбкой.

— Да, спасибо вам… — Она умолкла, не зная, как обратиться к женщине. — Мое имя Никки, или Нейаки, как зовет меня Серебряный Шип.

— А я Конах Вискеелотха, Снежная Птица — по-вашему, будет Дрозд, — сказала женщина и вышла прежде, чем Никки успела хоть что-нибудь промолвить в ответ.

Никки будто громом поразило. Теперь она поняла, почему эта женщина показалась ей такой знакомой, хотя прежде они никак не могли встретиться. Конах была как две капли воды похожа на ее бабушку из племени шони. Никки видела фотографии бабушки в молодости и удивлялась ее красоте. Она помнила, как бабушка рассказывала ей, будто ее бабка утверждала, что ее собственная бабка принадлежала роду шони и носила имя Кона Виски Лота, так, во всяком случае, бабушка с усмешкой произносила.

Кона Виски Лота — Конах Вискеелотха! Слишком близко, чтобы счесть за простое совпадение!

Стоя посреди вигвама, Никки будто остолбенела и совсем не сразу смогла подойти на одеревеневших ногах к скамье и присесть. Несколько долгих минут она пребывала в крайнем изумлении, стараясь осмыслить тот факт, что она только что познакомилась со своей прародительницей, жившей на земле семь поколений назад! И прародительнице этой сегодня — не больше тридцати пяти! Да эта стройная, красивая женщина была старше ее самой лет на пять, не больше.

И если уж Никки была так потрясена, что было бы с Конах, узнай она, с кем только что беседовала. Какие слова тут найдешь, чтобы объяснить ей все это? Да и глупо, сказав этой женщине безумную фразу: «Ах, знаете, ведь я ваша прапрапрапрапраправнучка!», ожидать, что та поверит тебе, а не примет за буйнопомешанную!

Ох, а как бы хорошо было! Почему, в самом деле, не сказать ей? Обрести хоть одну родственную душу в этом чужом мире, чужом времени, а иной исторической эре. Обрести кого-то еще, кроме Сильвера Торна. Обрести человека, с которым тебя связывают кровные узы, почувствовать, что ты не безродная, что о тебе по-родственному заботятся и опекают тебя, что есть кто-то, кто может погладить тебя по головке, ибо мужчина, с которым у тебя интимная связь, всего этого дать тебе не может. Одна мысль, что она никогда не вернется в родное двадцатое столетие, приводила ее в уныние. И ей как никогда требовалась родственная поддержка здесь, в этом мире, где она чувствует себя такой потерянной и одинокой.


Три дня спустя Никки все еще не наоралась храбрости сказать Конах о своем родстве с ней. Конах и другие женщины племени приняли Никки в свою среду, хотя было ясно, что всерьез они ее не принимают, считая неспособной проявить умение в каждодневных женских делах. По большей части они прощали ей никчемность и неловкость — особенно из-за фиолетовых глаз, подтверждающих ее несомненную принадлежность к белой расе — и все же старались научить многому из того, что нужно знать жене индейца.

Теперь она умела разводить огонь и печь эти маленькие хлебцы, какими потчевал ее Серебряный Шип в первую ночь их знакомства. Правда, когда «кто не видел, Никки ухитрялась воспользоваться услугами зажигалки, воспламеняя с ее помощью сосновые щепочки; но в общем, как человек, привыкший разогревать готовую пищу в микроволновой печи, в стряпне на костре она достигла несомненных успехов.

Другое блаженство — местный способ принимать ванну, роль которой здесь исполнял маленький речной заливчик. Волосы Никки, ее тело и одежда — все это, наконец, очистилось от пыли и грязи. Особенно она была благодарна местным женщинам за то, что они дали ей какое-то растение, прекрасно заменяющее мыло и зубную пасту. В первый же день Никки, хоть и с большим трудом, удалось расчесать волосы, и теперь они приобрели прежний блеск и ровно свисали за спину. Конах даже подровняла ей кончики, не переставая восхищаться маникюрными ножницами, извлеченными Никки из рюкзака.

Особенно трудно оказалось для Никки держать язык за зубами, когда она встретилась с остальными членами семьи Конах. Прародительница была замужем и имела тройку маленьких детей, двух мальчиков и одну девочку — тоже прабабушку Никки с главной ветви ее родословного древа. Матушка Конах со старшими детьми — братом и сестрой Конах — обитала в другом селении, расположенном немного севернее. Но младшая сестра Конах — Меласса, жила здесь же, в Вапаке. Меласса, чье имя значило Черная Патока, тоже имела мужа и сына и была беременна вторым ребенком.

Познакомившись со всеми и сразу же проникшись к ним родственной приязнью, Никки томилась желанием открыть им свою кровную принадлежность к семье. Останавливало лишь опасение, что они сочтут ее сумасшедшей и начнут сторониться.

Прошло несколько дней, которые Никки провела возле Конах, и вот ей, наконец, дозволили сидеть рядом с Серебряным Шипом, в его больничном покое. Хотя он все еще был без сознания, его лихорадка, продолжавшаяся три дня и три ночи унялась. Теперь он спокойно спал, перестав бредить и метаться, и мог проснуться в любую минуту, Никки с нетерпением ждала этого момента.

Лечение заключалось в том, что рану очистили и предохранили от инфекции, пулю удалили. Благодаря частой перемене бинтов и действию лекарственных средств, применяемых индейцами, явились первые признаки выздоровления, и ранение, как надеялись целители племени, не должно было оставить тяжелых последствий… Уже за одно это Никки испытывала к собратьям своего мужа вечную признательность. Больше всего она опасалась гангрены, которая, если даже и удается спасти человека от смерти, наносит его здоровью непоправимый ущерб.


Сейчас, сидя здесь, Никки вдруг осознала, что в эти последние дни, пока она страстно молилась о выздоровлении Сильвера Торна, ее чувства к этому человеку заметно переменились. То, что начиналось враждой, быстро переродилось в нечто иное, властно захватившее все ее чувства. Теперь она не просто уважала его и восхищалась им, а поняла, что их связывало нечто более глубокое и человечное, чем плотское влечение друг к другу, хотя и оно играло не последнюю роль в их отношениях.

Она вспомнила, что опасаться его перестала в конце первого дня, проведенного с ним, и страх прошел именно тогда, когда она, будто какая-то сексуально озабоченная старая дева, совершенно неожиданно для себя покорилась ему, упав в его сильные объятия. Дьявольски красивый, брал он все же не красотой, а невероятной силой обаяния.

Уже к вечеру второго дня она должна была признать, что он, не свихнувшийся лунатик, а действительно сцапал ее в будущем и переволок к себе, свой 1813 год. Но теперь она испытывала не просто чувство безопасности, возникавшее от одного его присутствия, и не просто восторг перед его странными и загадочными способностями… Нет, даже знание того, что он один способен вернуть ее домой, в ее собственное время, не было главным, хотя, умри он, она застряла бы здесь навсегда, в полном одиночестве непонимания и неприятия.

Так что же это, как не любовь?

Оглядываясь назад, Никки с удивлением спрашивала себя, с какого момента ее чувства начали претерпевать подобную метаморфозу? Не с того ли самого, когда он сообщил ей, что она понесла его дитя? Вопреки тому, что разумом она не могла до конца принять это, тем более что и признаки беременности отсутствовали, она, возможно благодаря голубому иероглифу, все еще не исчезнувшему с живота, чувствовала, что так оно и есть. Впрочем, люди всегда верят в то, во что хотят верить. Ребенок — удивительный и драгоценный дар, потому она страстно желала, чтобы его зачатие оказалось правдой. Ведь это будет ее, ее ребенок!

И еще. Если бы она специально искала своему младенцу идеального отца, то лучше Серебряного Шипа и найти нельзя, в этом она ни минуты не сомневалась. Он, такой сильный и властный, способен быть трогательно заботливым, нежным и внимательным. Он владел магическими силами, одна мысль о которых приводила ее в трепет, а что уж говорить о его физическом совершенстве, гармоничном и естественном, которого не добиться ни одному культуристу, сколько бы тот ни таскал свое железо, ибо, чем больше он таскает его, тем дальше уходит от неповторимой гармоничности самой природы. Нет, Никки не могла смотреть на своего мужа без восхищения. Большинство мужчин, знакомых ей раньше, в своем стремлении быть сильными являли скорее какую-то ущербность, какое-то подспудное ощущение слабости, нежели подлинное ощущение собственной силы. Оттого любое проявление нежности, почитаемое ими за слабость, не считали возможным для себя.

Не то — Серебряный Шип. Мало того, что он обладал многими прекрасными качествами, он еще не боялся быть нежным, а это было самым главным, пожалуй, что Никки мечтала обрести в мужчине. Достаточно сильный, чтобы позволить себе нежность. Умный и терпеливый — насколько это возможно со столь взбалмошным существом, как она — заботливый, надежный, невероятно красивый и с великолепным чувством юмора. Масса восхитительных качеств. К тому же он явно любовался ею, она была интересна ему, что подтверждалось самим выбором, который он сделал в ее пользу, много лет, до их встречи прожив в одиночестве. Взять хоть эпизод ее падения с лодки, он не только не думал о ней как о существе, способном тупо пойти ко дну, он понимал ее и понимал, что она находит все это забавным приключением, а потому не бросился сломя голову вытаскивать ее на берег. Совершенно очевидно, что он восхищается ее умом и поведением не меньше, чем телом. Он по-настоящему мудрый человек, что не часто встречается среди мужчин, и все это не может не вызывать уважения к нему.

Кроме всего прочего, он разыскал ее, когда она заблудилась в пещере, и готов был заплатить своей жизнью за ее спасение, когда их преследовали солдаты. Если это не рыцарство, то Никки не знает, что это такое. В эти дни он явил пример высочайшей преданности… в эти дни… да и во все другие тоже.

И не то чтобы Серебряный Шип признан ею абсолютным совершенством или что она полностью простила ему то, что он вверг ее в самый центр своего умопомрачительного времени, но, лучше узнав его и пережив с ним в последние дни столь бурные приключения, она нашла, что его ценные качества, значительно перевешивают все его несовершенства. Какой еще мужчина способен преподнести вам цветочки, столь трогательно подобрав их под цвет ваших глаз? И сердце, какой женщины не растаяло бы, когда мужчина, преклонив перед ней колени, с такой невыразимой нежностью и заботой вынимал бы занозу из ее руки?

Лишь неделя прошла, а Никки доверила Серебряному Шипу всю свою жизнь — свои нужды, мнения, устремления, желания, ум и тело, — чего никогда не было ни с каким другим мужчиной из тех, с кем сводила ее судьба, включая бывшего мужа, отца и братьев. Не успела она, и охнуть, как Торн стал ее любовником, защитником, мужем и другом. Он заставил ее плакать, смеяться, радоваться и криком кричать от возмущения. Он к тому же разбудил ее страсть, до встречи с ним мирно дремавшую в глубинах ее естества.

И вот он лежит здесь, ее удивительный герой, лежит без сознания, пока организм его сражается с инфекцией. А она сидит рядом, молясь за его выздоровление и пытаясь осмыслить, насколько глубоко он завладел ее чувствами. Их союз кто-то назвал бы случайной связью или, выражаясь старомодным языком предков, морганатическим браком. Но спрашивается, можно ли быть ближе, роднее и желаннее друг другу? Идеальная пара — вот какое определение, пожалуй, подошло бы им больше всего.

Как странно, что она даже не сразу заметила, где произошел поворот от вражды к дружественности и взаимопониманию? Возможно, она влюбилась в него, инстинктивно спасая свой рассудок от ужаса этого невероятного перемещения во времени? Но почему, почему, в самом деле, ей так хорошо с ним, так уютно, что она не видит во всем белом свете и во все времена другого человека, с которым ей так страстно хотелось бы находиться рядом? Почему мысль о том, чтобы разделить с ним жизнь и родить ему ребенка, повергает ее в такой восторг? Неужели все это произошло просто потому, что она почувствовала бабочку, порхающую в ее животе, хрупкое существование которой требует абсолютной любви? И не такую ли именно любовь тщетно искала она в своем прежнем мире?

Никки не смогла удержаться от улыбки при мысли, что ее коснулась рука самой судьбы.

— Я всегда плохо ориентировалась в пространстве, как, впрочем, и во времени, но это, может быть, и есть истинное везение? — прикрыв глаза, пробормотала она не без иронии.

— Что там опять приключилось такого, что моя женушка вновь разворчалась? — послышался голос Серебряного Шипа, очнувшегося ото сна.

Глаза Никки открылись и встретились с его неотразимым серебряным взглядом. Рука ее поднялась и нежно легла ему на грудь, туда, где ровно билось его сердце. Радость захлестнула ее, исторгнув поток неожиданных, но столь сладостных слез.

— Ничего серьезного, дорогой мой. Просто я подумала, что нет на свете женщины, кроме меня, которая, бросив все блага цивилизации, с легкостью перешагнула через два века, чтобы влюбиться в собственного мужа.

11

Серебряный Шип принял объяснение Никки в любви хоть и радостно, но гораздо спокойнее, чем ее сообщение о том, что она встретила свою бабку в седьмом поколении. Когда она сказала, что Конах ее прапрапрапрапрабабушка, лицо его явило такую степень ошеломленности, было таким забавным, что Никки пожалела, что не достала заранее из рюкзака камеру, дабы снять это выражение на пленку.

— Вижу, — сказала она ошарашенному мужу, — ты весьма удивлен этим. Да, что ни говори, а не всякому выпадает шанс столкнуться лицом к лицу с собственными предками, встретив их во плоти.

— О такой возможности я даже не думал, — сознался он, действительно глубоко потрясенный ее новостью. — Когда я решил вызвать кого-нибудь из будущего, меня интересовало лишь то, что я узнаю от этого человека. Мне и в голову не приходило, что он может встретиться здесь со своими предками. Нейаки, это должно быть очень странно для тебя. Прости, если это повергло тебя в смятение. Я виноват, что не подумал об этом прежде.

Я понимаю, ты поставил перед собой грандиозную цель, гораздо более важную, чем побочные обстоятельства, включая родственность и все такое. Жутковато, сознаюсь, было встретить Конах и увидеть, что она всего лишь на несколько лет старше меня, а еще непонятнее и фантастичнее показалось мне общение с ее детишками. Я, их далекая правнучка, взрослая, а они, мои пращуры — маленькие дети. Да, я не только старше их, но сама ожидаю ребенка, еще одного отпрыска старого фамильного древа. Поверь мне, Торн, это глубоко потрясает!

— Нам надо довериться Черному Копыту и испросить у него совета, можем ли мы рассказать обо всем этом Конах, — проговорил Серебряный Шип. — Ведь он дядя Конах и решит, как поступить лучше.

Никки воззрилась на мужа:

— Торн, но если мы скажем вождю о моек родстве с Конах, нам придется поведать ему и нее остальное. Как ты призвал меня из будущего. В общем, вывалить на его бедную голову целый ворох невероятных новостей.

Серебряный Шип неторопливо ответил:

— Я с самого начала, Нейаки, хотел ему обо всем рассказать. Черное Копыто — мудрый и рассудительный вождь. Он прожил на свете почти девяносто зим и повидал много такого, что не поддается объяснению и что можно принять только на веру. Я уверен, что наш рассказ не так уж сильно потрясет его, скорее просто заинтересует.

— Ладно, это твоя игра, так что играй в нее по тем правилам, которые сам и выдумал, — ответила она, пожав плечами. Затем вспомнила еще кое-что, сказанное Торном. — Постой-ка! Так Черное Копыто приходится Конах дядей? Ты имел в виду, что он ее настоящий дядя, а не просто близкий друг семейства? Я, почему спрашиваю, а тут заметила, что ваши люди применяют родственные термины так широко, что это даже смущает. Как я поняла, когда ты говоришь кому-то брат, это еще не значит, что ты обращаешься к родному брату или кузену, это может быть просто твой приятель. Все женщины у вас сестры, а все старухи — бабушки…

Никки помолчала, затем сухо рассмеялась.

— Да и вообще, кем, к черту, являюсь я сама? Не окажусь ли я матерью своего пращура? Ты… Ты, случайно, не родственник Черного Копыта? Может, я вышла замуж за собственного предка? Впрочем, в данной ситуации все это не важно. Кровосмешение вряд ли возможно, раз мы родились в разных веках, так что наш младенец наверняка родится нормальным и здоровеньким. Я уверена в этом.

Серебряный Шип покачал головой и усмехнулся:

— Да, Нейаки, не тревожь свой рассудок подобной чепухой. Если мы с тобой и связаны какой-нибудь кровью, так лишь той, на которой замешан наш сын. А наш союз священен, ибо основан на взаимной любви и доверии.

При этих его словах надежда вспыхнула в сердце Никки.

— Ты сказал — взаимная любовь? Должна ли я это понимать так, что ты меня тоже любишь?

Нежная улыбка осветила его глаза и подняла уголки губ.

— Конечно, Нейаки. Я полюбил тебя в первый день, в ту самую минуту, когда ты взмолилась не убивать тебя, а потом приободрилась и доверчиво протянула мне руку. Тогда я и понял, что мы обязательно будем вместе. Это было на…

— Я знаю, — прервала она его, и лицо ее озарилось радостью. — Это было написано на звездах. Судьба, Предопределение. Рок.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?[24] — смущенно спросил Серебряный Шип.

Она хихикнула, в глазах ее сверкнули озорные огоньки.

— Милый мой, еще нацелуешься, впереди у тебя лет пятьдесят, если не больше. Впрочем, один раз можешь поцеловать. Как-нибудь перетерплю.

Встреча с Черным Копытом была обставлена по-королевски торжественно, по крайней мере, с большей пышностью, чем подобные встречи описаны в учебниках, по которым учила своих студентов Никки. Почтенный вождь племени тони, облаченный во все регалии, положенные ему по званию, высокий и стройный, с морщинами возраста и опыта, врезанными временем в его лицо, держался, подтянуто и гордо. Столь же ясный рассудком, сколь и крепкий телом, он казался гораздо моложе своих лет.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25