Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джеймс Эшер (№1) - Те, кто охотится в ночи

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Хэмбли Барбара / Те, кто охотится в ночи - Чтение (стр. 7)
Автор: Хэмбли Барбара
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Джеймс Эшер

 

 


Черная щель переулка, выводящего со двора, была уже совсем близко, когда из темноты навстречу Эшеру выступила, словно слепившись из тумана, человеческая фигурка. Миниатюрная девушка, этакая карманная Венера; светлые волосы уложены в высокую сложную прическу; темные глаза мерцают отраженным светом. Эшер обернулся, ища другую лазейку, и увидел бледное, изможденное лицо третьего графа Эрнчестерского.

Их пальцы обожгли ледяным холодом, когда они взяли его за руки.

– Я прошу прощения, – мягко сказал Эрнчестер, – но вы должны пойти с нами.

Глава 8

– Семь лет – это долгий срок. – Почтенный Эвелайн, уставясь в черные бездны кофе, пошевелил их крохотной ложечкой. Лидия сидела напротив, искренне надеясь, что срок был и впрямь достаточно долгий.

– Я знаю, – мягко сказала она, легким движением давая понять, что, не будь она замужем, Эвелайну было бы позволено взять ее руку в свою. Перья на ее шляпке, похожие на розовое закатное облачко, качнулись, когда она слегка подалась вперед, доверчиво раскрыв карие глаза. Почтенный состоял из мягких размытых мазков, но Лидия перед встречей решила, что в данном случае важнее смотреть, чем видеть. Кроме того, близорукость научила ее безошибочно истолковывать любое движение размытых цветных пятен. – Поверьте, я бы сама хотела предать все это забвению.

– Вы бы хотели… – В голосе его отчетливо прозвучало отвращение. – Зря вы интересуетесь такими вещами… миссис Эшер.

Мягкие мясистые губы, заставляющие вспомнить римлян времен упадка империи, поджались. За плечом почтенного Эвелайна возник черно-красный нечеткий силуэт вышколенного официанта. Хотя чаепития уже прекращали обслуживать, он беззвучно долил кипятка в чайник возле локтя Лидии и сменил тарелочку с кексами и сандвичами. В ресторане все отчетливее пахло обедом. По-иному звучали голоса входящих в зал, размытые женские силуэты были уже окрашены в цвета, более приемлемые вечером, нежели днем; посверкивали бриллианты. За окнами свинцовые сумерки заливали Странд.

Походя Лидия отметила, что упомянутые семь лет не пошли на пользу почтенному Эвелайну. По-прежнему такой же большой и дородный, как в те беззаботные годы отчаянных матчей с Королевским колледжем, он (это было заметно и без очков) излишне располнел. Когда Эвелайн предложил ей руку, чтобы провести ее к этому маленькому столику, Лидия видела, что, хотя почтенному еще не исполнилось и тридцати, лицо его – все в мешочках и морщинках, а серо-голубые глаза хранят горькую усталость человека, не понимающего, где именно он ошибся, выбирая жизненный путь. Одет он, однако, был безукоризненно и благоухал дорогой помадой. Даже в юности, когда Лидия была куда более впечатлительной, она находила его речи безумно ходульными и утомительными, и прошедшие годы его не исправили. Ей пришлось потратить добрых полчаса на застольную болтовню, чтобы подвести наконец разговор к главной теме.

Лидия потупила глазки, трогая изящную ручку фарфоровой чашки и точно зная, что он пристально следит за выражением ее лица. – Как он умер, Эвелайн?

– Это было дорожное происшествие. – Голос его стал враждебным и несколько испуганным.

– О, – сказала она мягко. – Я думала… Я слышала…

– Что бы вы там ни слышали, – сказал Эвелайн, – и от кого бы вы это ни слышали, но погиб он в дорожной катастрофе. И я бы не…

– Пожалуйста… – Она вскинула глаза. – Мне необходимо поговорить с вами, Эвелайн. Я не знаю, к кому бы еще я могла обратиться. Я попросила вас о встрече, потому что… Я слышала, здесь замешана женщина.

Теперь в его голосе послышалось раздражение.

– Она здесь ни при чем. Он погиб в…

– Мне кажется, с ней связался один мой знаковый.

– И кто же? – Глаза почтенного Эвелайна сузились, и он очень напомнил Лидии ее отца в те минуты, когда тот собирался сделать ей очередное внушение.

– Вы его не знаете. – Лидия запнулась. Эвелайн замолчал, усиленно соображая. Картина, хорошо ей знакомая. Даже почтенный Берти, известный тугодум, и тот был поживее своего братца. Наконец Эвелайн заговорил:

– Не беспокойтесь об этом, Лидия… миссис Эшер. Право, – поспешил он смягчить свои слова, видя тревожную морщинку, залегшую меж ее темно-медных бровей, – я… Видите ли, я слышал недавно, что… что некто, кого я знаю, когда-то встречался с нею. Конечно, вы только-только окончили школу, когда Берти был найден… когда Берти умер, и мы просто многое не могли сказать вам. Но это была гибельная женщина, Лидия, воплощенное зло. А неделю назад или около того я… э… встретил ее и предупредил ее… заплатил ей… словом, заставил покинуть страну. Она уехала.

Произнося все это, на Лидию он не смотрел.

«Смущение? – предположила она. – Или что-то еще?»

– В самом деле? – Она чуть подалась вперед, чтобы уловить малейшее изменение его лица.

– В самом деле, – произнес он с усталым отвращением. Помолчав, она спросила:

– Что она из себя представляет? У меня есть основания спрашивать, – добавила она, поскольку почтенный Эвелайн готов был выразить негодование: объект любопытства не был достоин внимания светской дамы. – Вы же знаете: я – врач.

– Знаю, – недовольно сказал он – так, словно имел право это оспорить. – Хотя, честно говоря, я не понимаю, как профессор Эшер – да и любой муж – мог позволить своей жене…

– Словом, – продолжила она, обрывая излишне фамильярную тираду, – в моей практике два или три раза встречались случаи довольно редкого нервного расстройства, симптомы которого весьма напоминают то, что Дж… мой знакомый рассказывал об этой женщине, Карлотте. Я подозреваю, что она сумасшедшая.

Это заинтересовало Эвелайна, как заинтересовало бы любого мужчину, сколь бы решительно он ни осуждал вторжение женщин в исконно мужские профессии. Он наклонился к ней через стол с огромным любопытством в водянистых голубых глазах, и она сжала обеими руками его массивную кисть.

– Но я не встречала ее, а вы… Расскажите мне о ней. Пожалуйста, Эвелайн. Мне нужна ваша помощь.

В кэбе по пути домой, на Брутон-Плейс, она записала главные моменты этого разговора – вряд ли бы Эвелайну понравилось, начни она конспектировать его ответы прямо в ресторане. Вышколенный официант, видя, что беседа, кажется, интимная, тактично оставил их за столиком одних, чего опять-таки не случилось бы, начни она вести записи.

Разговор получился сложный, поскольку Эвелайн, ранее интересовавшийся только спортом, а теперь только фондовым рынком (подобно тому, как брат его Берти интересовался лишь нарядами и модами), мало что замечал вокруг. Все же искусными наводящими вопросами из него кое-что выжать удалось.

Во-первых, Лотта появлялась сразу после заката, когда небо оставалось еще совсем светлым. Эвелайн полагал, что было это весной, впрочем, с уверенностью он сказать не мог.

Во-вторых, цвет лица у нее был то белым, то розовым (насколько можно было судить при газовом освещении) – иными словами, питалась она непосредственно перед встречами с Берти и его друзьями. К сожалению, Эвелайн не смог вспомнить, был ли у нее румянец, когда она приходила раньше обычного, а то бы можно было считать доказанным, что охотилась она сразу после захода солнца.

В-третьих, от нее временами как-то странно пахло. Джеймс ничего не говорил о том, что от вампиров пахнет иначе, чем от людей, хотя, предположительно, иная диета – иные выделения… Лидия старалась не вспоминать о том ужасном запахе, что коснулся ее ноздрей вчера в темном дворе на Ковент-Гарден.

Еще Эвелайн заметил, что у Лотты что-то не так с ногтями – что именно, он сказать не мог. Относительно глаз он лишь повторил свои слова о «злом выражении», что, конечно, диагнозу никак помочь не могло.

О смерти брата он отказался говорить вообще, но Лидия предполагала, исходя из рассказов Джеймса о технике шпионажа, что Лотта заботилась о том, чтобы тела ее кавалеров были найдены при обстоятельствах либо позорных, либо компрометирующих – скажем, в женской одежде, или на задворках опиумного притона, или еще что-нибудь в этом роде.

И наконец Эвелайн сообщил, что Берти одно время носил талисман из рыже-золотых волос Лотты. Локон этот и сейчас должен быть среди вещей Берти. Эвелайн мог бы выслать его утренней почтой по указанному Лидией адресу…

Откинувшись на сиденье тряского кэба, Лидия отрешенно смотрела на расплывающиеся желтые нимбы уличных фонарей, за которыми вырисовывались однотонные силуэты домов Гувер-стрит. Поднимающийся туман приглушал звуки, превращал людей в призраки. Омнибусы возникали из дымки, как движущиеся башни; яркие щиты на их бортах, рекламирующие покрышки Клинкера, казались мрачными пророчествами.

Когда кэб достиг Брутон-Плейс, 109, Лидия как можно быстрее расплатилась с возницей и поспешила в дом, неприятно пораженная собственной нервозностью. Ей было просто страшно оставаться на улице хотя бы на несколько мгновений после наступления темноты.

Вампиры привели Эшера не к Эрнчестерам, а в подвал пустынного магазина, узкая дверь которого вела в черноту проулка. Достав из жилетного кармана ключи, Эрнчестер отомкнул два висячих замка, и они оказались в тесной комнатке, уставленной до потолка пыльными ящиками. В рассеянном полусвете, падающем из окна, в углу можно было рассмотреть старую мойку для посуды, чья ржавая помпа вырисовывалась во мраке, напоминая огромное искалеченное насекомое. Эрнчестер зажег керосиновую лампу и двинулся к следующей двери, наполовину скрытой ящиками. Замок с нее был сорван ломом вместе с петлей, причем, судя по царапинам, совсем недавно. Запах сырости и гниения стеснил грудь, когда они спустились по винтовой лестнице в подвал, который был, насколько мог судить Эшер, куда шире, чем само строение, и несомненно старше. Арки из тесаного камня поддерживали закопченный потолок; в дальнем конце помещения обнаружились две пары ставней, скрывающих, надо полагать, окна, целиком утопленные в грунт.

– С той стороны окна забраны решетками, – заметил граф, снимая с гвоздя у двери старомодный ключ с длинным стволом. – Даже если сорвать замки, это ничего не даст. Хлоя, милая, будь любезна, принеси пальто доктора Эшера. И мое заодно.

Белокурая вампирша бросила на него сердитый взгляд, отчего ее ангельское личико стало почти детским.

– Боишься оставлять меня с ним наедине, голубчик? – насмешливо спросила она с акцентом, свойственным обитателям примерно дюжины улиц в районе церкви Сент-Мэри-ле-Боу. Оглянулась на Эшера, освещенная керосиновой лампой, которую они прихватили с собой этажом выше. – И не думай, что эта побрякушка на твоей глотке тебя выручит, профессор. Кровь можно пить и из вен, сам понимаешь.

Издевательски поцеловала руку, обожгла ледяными губами. Затем повернулась, прошелестев шелковыми юбками, и канула в темноту.

Эшер обнаружил, что его давно уже знобит. В подвале было сухо, но дьявольски холодно. Эрнчестер стоял рядом с лампой в руке и хмурился на черную щель входа, в которой, надо понимать, исчезла девушка, хотя Эшер так и не увидел, как она ушла. Движения ее были практически неуловимы – как у Исидро.

– Дерзкая девчонка. – Редкие брови Эрнчестера странным образом топорщились в прыгающем свете. – Конечно, дело тут не только в воспитании – весь мир изменился. Такое впечатление, что теперь никто не знает, как себя вести. – Он поставил лампу на пол и подержал руки над столбиком горячего воздуха, поднимающегося из ее стеклянного горла.

– Антея пошла искать Исидро, – продолжил он момент спустя. – Никто из нас не одобрял его плана поимки убийцы (о причинах вы, видимо, догадываетесь). Но теперь, коль скоро он вас нанял, я согласен с ней, что убить вас было бы просто нечестно, не говоря уже о том, что вы, фактически, мой гость. – Усталые голубые глаза сосредоточенно разглядывали Эшера, словно подыскивая хотя бы еще один довод.

– Я полагаю, Гриппен тоже был против? – сухо спросил Эшер.

– О, никакого подсчета голосов здесь быть не могло. – Сказано это было без иронии. – Дон Симон всегда жил по своим законам. Он был единственный, кому пришло в голову нанять человека. Но он весьма высоко себя ценит и просто не замечает какую-либо оппозицию.

Эшер потер плечо, ноющее после удара о стену.

– Он мог бы и упомянуть об этом. Каменный пол под ногами задрожал, стекло лампы задребезжало в жестяном гнезде.

– Здесь неподалеку проходит подземная железная дорога, – объяснил Эрнчестер, когда грохот стих. – Когда ее строили, мы боялись, что тоннель пройдет через это укрытие, как это случилось с подвалом на соседней улице. Правда, он был глубже, чем этот, и без окон – там когда-то находился винный погреб таверны, сгоревшей во время пожара. Потом это место замостили, а о подвале забыли. Таких укрытий довольно много в старом Сити, некоторые восходят еще ко временам римского владычества. В том подвале, о котором я говорю, было ужасно сыро и неудобно, так что, когда рабочие на него наткнулись, спящих там не оказалось.

Эшер задумчиво огладил усы и направился по вымощенному плитами полу к стене, возле которой стоял гроб. Открыв его, он обнаружил лишь выгоревшую обивку да прилипшие к кромкам обугленные клочки материи. Дно было покрыто тонким слоем пепла.

Интересно, в какой усыпальнице они похоронили останки? В Сент-Брайдзе, вне всякого сомнения. Странно, что после стольких лет они еще придерживаются этого обычая… Или не так уж и странно… Он установил крышку на место и обернулся.

– Значит, замки на ставнях были открыты, когда вы нашли тело Дэнни?

Эрнчестер коротко взглянул на закрытые ставни, затем снова на пустой гроб. Секунду он, казалось, решал для себя, может ли он говорить откровенно с человеком.

– Да, – проговорил он наконец. – Ключ лежал на подоконнике.

Эшер подошел к ставням, потрогал замок и взглянул через плечо на вампира.

– Но сами засовы не потревожены?

– Нет. Но если кто-нибудь – бродяга или грабитель – проник бы в подвал, он бы первым делом открыл ставни, чтобы осмотреться.

– А что, где-нибудь в здании были замечены следы грабежа? Открытые шкафы, выдвинутые ящики?

– Нет, – согласился Эрнчестер. – Я думаю, что нет. В точности я вам этого сказать не могу. Можно спросить Антею. – Будь это живой человек, он бы обязательно вздохнул после этих слов. – Я знаю, что вести расследование – это чисто мужское дело, но… мир так изменился… Одна только фабричная копоть и шум на улицах чего стоят! Я иногда подозреваю, что живые страдают от этого не меньше нас. Впрочем, и люди теперь совсем другие.

Эшер внимательно следил за входом и на этот раз не пропустил появления Хлои. Девушка вошла в подвал, неся на согнутой руке его пальто и поношенный плащ Эрнчестера. Сама она была одета роскошно – темно-зеленый бархат, густо расшитый гагатом; руки и лицо белели, как цветы, на фоне пышной материи. Сняв пальто с ее руки, Эшер сказал:

– Спасибо.

Она удивленно вскинула глаза.

– Вы охотились вместе с Лоттой Харшоу?

Она вновь улыбнулась, но на этот раз насмешливость не могла скрыть некую тревогу, чтобы не сказать – испуг.

– Все разнюхиваешь? А видал, к чему это приводит? – Она хотела погладить его горло, но блеск серебряной цепочки заставил ее убрать руку. – Знаешь, что, говорят, сделали с кошкой за любопытство?

– Еще говорят, что у кошки девять жизней, – негромко ответил он. – Так вы охотились с Лоттой?

Она пожала плечами (старательно выполненное кокетливое движение) и посмотрела в сторону.

– Я знаю, что ты являлась вместе с ней на примерку к модистке. Может быть, и в другие магазины тоже. Надо полагать, вы хорошо подходили друг другу. Лично я нахожу утомительным обедать в одиночестве, а ты?

Дружеский небрежный тон фразы заставил ее взглянуть на Эшера с насмешливым кокетством.

– Иногда. Но, знаешь, в полном одиночестве мы никогда не обедаем. – Зубы ее снова блеснули в улыбке.

– Тебе нравилась Лотта?

Длинные ресницы вновь затенили карие глаза. – Она показывала мне, что и как, – сообщила наконец Хлоя, и Эшеру тут же вспомнились слова Забияки Джо Дэвиса: «Я не желаю знать, как убивают другие, как это у них положено…» Видимо, способности вампира еще нуждались в долгой шлифовке. – Мы – я имею в виду, пташки – охотимся не совсем так, как джентльмены. Правда, эта… – Она запнулась и бросила быстрый взгляд на Эрнчестера, неподвижно стоящего позади лампы. Не продолжила фразы и просто заключила: – Лотта и я подходили друг другу. Есть вещи, в которых одна леди должна помогать другой.

«Эта…» Что – эта? Как, интересно, фарфоровая куколка Хлоя оценивает античную леди Антею? «Как благородную заносчивую суку, – подумал Эшер, – вне всякого сомнения». Мадемуазель ля Тур с первого взгляда определила, что Хлоя и Лотта – одного поля ягоды, а вот Антея (несомненно, это она скрывалась под именем миссис Рэн) – совсем другое дело.

– Вы знали ее кавалеров? – спросил он. – Альберта Уэстморленда? Тома Гоби? Пола Фаррингтона?

– О, почти со всеми с ними знакома, – сказала она, поигрывая густым светлым локоном. – Ягнята. Все, даже этот Берти Уэстморлэнд, такой весь из себя чопорный, а так и расстилался, лишь бы она на него разок посмотрела. Мы обычно ходили в театр все вместе: Берти, его брат, мы с Лоттой и еще их друзья со своими девушками… Очень трудно было удержаться и не высосать кого-нибудь из них прямо там, где-нибудь в темном уголке. Это все равно что запах жареных сосисок, когда ты голоден… Главное, так просто…

– Такую штуку можно было проделать только однажды, – заметил Эшер и получил в ответ раздраженный взгляд из-под длинных ресниц.

– Вот и Лайонел сказал то же самое. Как бы тебе ни хотелось, если вокруг люди и кто-нибудь может узнать – не смей. – Она скользнула к Эшеру вплотную, и он ощутил аромат ее духов и запах крови, выдохнутый вместе с фразой: – Но здесь нет людей – и никто не узнает.

Она потрогала язычком кончики клыков; ее пальцы, согретые недавно выпитой кровью, скользнули по его руке. Глаза ее были устремлены на его горло, защищенное серебряной цепью. Эшер не имел возможности отвести взгляд, но он чувствовал, что Эрнчестера в подвале нет. Возможно, граф не так уж и заботился о сохранности его жизни.

– Исидро узнает, – напомнил он ей. Она бросила его руку и отвернулась. Плечи ее передернулись.

– Испанское отродье!

– Боишься его?

– А ты нет? – Она повернула к нему ангельское личико и одарила далеко не ангельским взглядом. Губы ее скривились. – Ты думаешь, он будет защищать тебя от Лайонела всегда? Только пока ты ему нужен! На твоем месте я бы так не торопилась с поисками.

– А я бы как раз советовал поторопиться, – промурлыкал тихий голос Исидро.

Обернувшись, Эшер увидел испанца, стоящего совсем рядом. Краем глаза он заметил, что Хлоя вздрогнула. Следовательно, тоже не видела, как он подошел.

– Ну так, – продолжал дон Симон, – примем все как есть, а не как бы нам хотелось. Вы здесь теряете время, Джеймс.

– Напротив, – возразил Эшер. – Я узнал много нового.

– Именно это я и имел в виду. Не стоит запирать конюшню, если лошади уже убежали. Так что позвольте мне вас отсюда выпустить. Комнаты Кальвара находятся наверху – во всяком случае одна из них. Мне известно местонахождение еще двух его укрытий, но их, конечно, могло быть и больше.

– Сплошные секреты, – сказал Эшер, первым поднимаясь по спиральной лестнице. – Это в районе Ламбета?

– Ламбет? Нет, насколько я знаю. – Спиной Эшер чувствовал острый взгляд холодных желтых глаз.

Они снова выбрались в захламленную комнату. Эшер шел не оборачиваясь и, как ни напрягал слух, шагов Исидро и Хлои услышать не мог – один лишь шелковый шорох юбок. Видимо, Эрнчестер покинул подвал, как только там появился Исидро, ибо графа нигде видно не было. И в самом деле, Чарльз и Антея ждали их в передней маленькой комнаты на втором этаже. Лампы с плафонами из красного стекла сделали лица вампиров почти человеческими – если бы не этот их особенный мерцающий взгляд.

– Я уверен, вы еще не спите в этом здании, Хлоя? – осведомился Исидро, когда девушка поставила лампу на стол.

– Нет, – сердито ответила она. Отошла в угол и уселась там на резной, обитый ситцем стул. Комната была обставлена мебелью разных стилей, пухлые кресла дисгармонировали с лакированным секретером, заставленным книгами. В отличие от предыдущих резиденций вампиров, виденных Эшером, комната не поражала изобилием вещей. Сквозь приоткрытую дверь за креслом леди Антеи виднелась крохотная спальня с наглухо завешенным окном, наверняка снабженным ставнями. Гроба нигде видно не было, и Эшер предположил, что он должен стоять где-нибудь в гардеробной.

– Лайонел ушел, – мягко сообщила леди Эрнчестер. Ее чайного цвета глаза были устремлены на Эшера. Она вновь уложила волосы, скрыв следы схватки с Гриппеном, и, естественно, сменила платье. Теперь на ней был костюм из пурпурно-черной тафты, возможно, сшитый в мастерской Минетты. – Вы приобрели опасного врага. Он сильно обжег руку, коснувшись вашей серебряной цепи.

Эшер отметил втайне, что это был хороший урок хозяину вампиров, но, разумеется, мыслью этой не поделился. Тело его ныло и болело до сих пор от удара о стену. Он напомнил себе, что положение его было по-прежнему отчаянно опасным, и все же отсутствие Гриппена его немного взбодрило. Он осмотрел секретер, стоящий как раз под газовым рожком, открыл ящики. Все они были пусты.

– Это работа Лайонела, – снова подала голос Антея. – Он сказал мне, что сделал то же самое в доме Недди.

– Вот он-то как раз запирает конюшню, когда лошади уже убежали. – Эшер повернулся и принялся внимательнейшим образом осматривать помещение: от французских книг на полке до подушек дивана с верблюжьей спинкой. Искоса он взглянул на Исидро, стоявшего рядом с креслом Антеи. – Если серебро так скверно на вас действует, то как же вы расплачиваетесь с портным?

– Спросите у любого джентльмена, как это делается, – с легкой улыбкой сказала Антея. – Можно годы, если не столетия, ни разу не прикоснуться к монете. Раньше мы использовали золото. Банкноты и прочие ценные бумаги явились для нас поистине Божьим даром. Хотя можно пользоваться и серебром, только, конечно, в перчатках.

– В кожаных, – бесцеремонно вмешалась Хлоя. – И не замшевых каких-нибудь – из толстой кожи. А шелк эта штука прожигает насквозь.

– В самом деле? – Антея чуть приподняла брови. – Не замечала.

Исидро воздел длинную узкую ладонь. – Я подозреваю, что с возрастом реакция на серебро становится не такой страшной. Если бы вы, Хлоя, схватились за цепочку, как Гриппен, руку у вас раздуло бы до плеча и вы бы в придачу долго болели. Так было и со мной как раз накануне большого пожара. Удивительно все-таки хрупкая штука эта наша псевдоплоть.

– Помню, – медленно произнесла Антея, – как я первый раз коснулась серебра – это было шитье на одном из моих новых костюмов. Я не сразу поняла, что это за жжение, но потом долго болела. Страшная жажда и невозможно охотиться. Чарльзу пришлось делать это за меня – приводить… – Она замолчала внезапно и отвела взгляд. Прекрасное лицо ее было бесстрастно.

Поразмыслив, Эшер пришел к выводу, что приводимые в Эрнчестер-Хаус жертвы должны были, во-первых, быть людьми, поскольку вампиры питаются не только кровью, но и агонией человека, а во-вторых, обладать очень податливой психикой.

– Детишек, что ли? – Смех Хлои был холоден и звонок. – Боже, ты могла бы добраться до моих братишек и сестренок – у нас в семье этого добра хватало с избытком. Подумать только, каждый из них давно расплодился… – Она оборвала фразу и тоже отвернула кукольное личико. Потом изобразила вздох. – Странно… Вижу девчонок, с которыми когда-то работала в опере – уже старенькие, не то что танцевать – моряка на улице подцепить не могут. А я вот могу заявиться в оперу хоть сейчас – и примут в балет, представляешь? Старый Гарри меня наверняка узнал бы. А вот его самого уже узнать трудно…

Она снова замолчала, глаза ее были устремлены куда-то далеко-далеко, в прошлое. Точно так же недавно Антея видела себя стоящей на Харроу-Хилл над горящим Лондоном, и раскаленный ветер овевал ее тогда еще смертную плоть.

– Забавно все это, вот что, – странно изменившимся голосом произнесла Хлоя.

Эшер почувствовал легкое помутнение в мозгу – это Хлоя пыталась уйти незаметно.

Антея быстро взглянула на мужа, и тот последовал за девушкой, причем куда более бесшумно и неуловимо.

– Становится легче, – мягко сказала графиня, снова поворачиваясь к Эшеру, – когда все, кого мы знали, уйдут из жизни. Тогда они ни о чем уже вам не напомнят. – Ее темные брови сдвинулись, вновь придав ее лицу совершенно человеческое выражение. – Даже для бессмертного возраст значит многое.

Она встала и скользнула из комнаты; коротко прошуршала темная тафта.

Некоторое время Эшер стоял у очага, скрестив на груди руки, и разглядывал Исидро в янтарно-розоватом свете ламп. Вампир по-прежнему стоял у опустевшего кресла и задумчиво смотрел на дверь. Эшеру представилось, что Исидро вслушивается сейчас в легкие шаги леди, безошибочно различая их среди лондонского шума – грохота колес на Солсбери-Плейс, рева Флит-стрит, подземной дрожи метрополитена, шелеста реки под парапетами набережной и голосов людей, что толпятся сейчас на ночных мостовых.

Наконец Исидро заговорил:

– Хлоя переживает опасное время. – Загадочные глаза вновь были устремлены на Эшера. – С вампирами это бывает. Существуют периоды ломки – я и сам прошел через это, через некоторые из них… Когда вампиру лет тридцать-сорок, он видит, как знакомые его стареют, уходят из жизни, становятся неузнаваемыми. А еще лет через сто уходит в прошлое целый мир, не оставляя даже мелочей, столь тебе дорогих. Все вокруг становится чужим, незнакомым, и тогда легко затосковать, утратить осторожность и не заметить, что солнце уже встает.

Он взглянул на Эшера, и что-то вроде горькой усмешки обозначилось в уголках его тонкого рта.

– Иногда мне кажется, что Чарльз и Антея немного устали. Они изменяются вместе с миром, как нам и подобает, но делать это им становится все труднее и труднее. Меня самого бесит нынешняя грубость продавцов и эта фабричная сажа, застилающая небо. Мы, как струльдбругги доктора Свифта, старые люди и склонны к бессмысленным разговорам о старине. От времен короля Чарльза почти ничего не сохранилось, а от моих времен – и вовсе ничего. Кроме Гриппена, разумеется. – Улыбка стала сардонической. – Каков компаньон для бессмертия?

Он подошел к камину, возле которого стоял Эшер, и задумчиво пошевелил носком дорогого ботинка белый бумажный пепел, подобный тому, что украшал холодный очаг Недди Хаммерсмита.

– Сюда, естественно, входят и первые годы существования, – добавил он иронично, – когда вампир подвергается страшным опасностям просто по неопытности.

– Вас учил Райс Менестрель?

– Да. – Впервые Эшер видел, как янтарные глаза Исидро несколько смягчились. – Он был хороший мастер, хороший учитель. В те времена, понимаете ли, выжить было гораздо труднее, ибо люди в нас верили.

Эшеру хотелось бы разузнать об этом подробнее, но сейчас был вопрос поважнее.

– Вы знаете, что Кальвар сотворил собственного птенца?

Взгляд Исидро вновь стал острым, тонкие ноздри дрогнули.

– Он – что?

– Сотворил птенца, – сказал Эшер.

– Как вы узнали?

– Я разговаривал с этим его творением, – сказал Эшер. – Некто Забияка Джо Дэвис родом из Ламбета или его окрестностей. Он пригрозил, что прикончит меня, если я расскажу о нем кому-нибудь, и в первую очередь – вам. Вы, кажется, – добавил он сухо, – пользуетесь определенной репутацией среди равных.

– Вы что же, считаете равными, – холодно осведомился вампир, – меня и весь этот сброд проституток, торгашей и портовых грузчиков? Фаррены – еще куда ни шло, да и у него, если быть до конца честным, дед выскочил в бароны непонятно каким образом…

– Ну хорошо, среди ваших товарищей, – исправился Эшер. – В любом случае я уверен, что вы меня защитите. Дэвис сказал, что его выслеживают. Я собираюсь встретиться с ним попозже, чтобы он провел меня еще в один дом Кальвара.

Исидро кивнул. В бледных глубинах глаз виделась некая настороженность.

Эшер еще раз осмотрел секретер, пробежал пальцами по всем его пустым отделениям. Но нет, осторожный Гриппен, разумеется, сжег все до последнего адреса, уничтожив все следы, позволившие бы такому, как Эшер, выйти в итоге на другой тайный подвал со спящим в гробу хозяином. Эшер оглянулся на вампира, молчаливо стоящего в мягком свете ламп.

– Я не настаиваю на этом разговоре, – продолжил он, помолчав. – Но сегодня ночью я выяснил кое-что о Кальваре, кое-что о других вампирах. И я понимаю теперь, почему вы все это время меня обманывали. Гриппен прав. Нужно быть глупцом, чтобы нанять человека для поисков вашего убийцы, не скрывая при этом, что сами вы, по сути, убийцы людей. И все же вы меня наняли. Значит, в глубине души вы уверены, что убийца – вампир.

Глава 9

– Не понимаю, как такое может быть. – Прогуливаясь, Лидия обняла себя скрещенными руками за плечи; несмотря на выглянувшее после полудня солнце, в Гайд-Парке было сыро и холодно. По контрасту с коричнево-красными тонами пальто рыжие волосы Лидии, покрытые самой неприметной шляпой из ее огромной коллекции, казались удивительно светлыми. Очки блеснули, как гелиограф, когда она повернула голову. И все равно она показалась бы ошеломительно юной и беззащитной любому, кто не видел ее в анатомичке со скальпелем в руках.

Эшер, идя рядом с ней, рассеянным взглядом окидывал коричневатые пространства газонов и кусты по обеим сторонам дорожки. Гуляющих было мало. Ночью был дождь и, кажется, собирался снова. Несколько одетых в черное нянюшек, поглядывая на наползающие тучи, торопили своих питомцев. Другой публики видно не было.

– Исидро тоже не понимает, – сказал Эшер. – И все-таки он заподозрил, что убийцу надо искать не среди людей. Вот почему он нанял человека, причем такого, кто бы мог во все это поверить и действовать достаточно самостоятельно. Вот почему он сразу сказал мне, кто он такой, хотя все вампиры были против этого. Думаю, что и некоторые другие вампиры могли заподозрить то же самое. Ни один человек не сможет выследить вампира – он его просто не увидит, во всяком случае, не сможет удержать в поле зрения. – Ты же смог, – возразила она. Эшер покачал головой.

– Необученного птенца. – Его взгляд пробежал вдоль деревьев; как Забияку Джо Дэвиса, его теперь пугали тени, шорохи, движения травы…

– Забияка Джо Дэвис так и не появился?

– Нет. Мы с Исидро ждали его до рассвета. Конечно, он мог заметить его и улизнуть, но я в этом сомневаюсь. Полагаю, укрытие Кальвара находилось где-нибудь в Ламбете; хорошо бы просмотреть список проданных домов, начиная с февраля, – в это время Кальвар прибыл сюда из Парижа. Если он пытался утвердиться в Лондоне (а он собирался это сделать, коль скоро начал творить собственных птенцов), то должен был начать с приобретения недвижимости.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17