Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Убийственное меню [P.S. Любимый, завтра я тебя убью]

ModernLib.Net / Иронические детективы / Хмелевская Иоанна / Убийственное меню [P.S. Любимый, завтра я тебя убью] - Чтение (стр. 6)
Автор: Хмелевская Иоанна
Жанр: Иронические детективы

 

 


— А десерт будет, не знаешь? — нормальным голосом спросил он.

Юстине удалось проглотить гренку и не подавиться.

— Будет, — каким-то деревянным голосом ответила она, ещё не совсем придя в себя. — И даже два.

— Понятно, — съехидничал бизнесмен. — Ведь у меня денег куры не клюют!

— Второй очень дешёвый, — пробормотала племянница.

— А что, моя экономная половина насобирала с газона птичьи экскременты?

В голосе дядюшки прозвучал такой искренний интерес, что девушка на какое-то время даже растерялась. Кто его знает, может, спрашивает всерьёз? Юстина преодолела соблазн дополнить птичьи экскременты кошачьими и собачьими и подробно изложить технологию изготовления из них модного десерта — взбить миксером и заправить уксусом. Как известно, дешевле уксуса вообще уже ничего не найдётся. Однако сдержалась и промолчала.

Кароль Вольский тоже замолчал и с аппетитом принялся уплетать одну закуску за другой. Покончив с закусками, снова переключился на греночки и вскоре выглядел вполне довольным и вроде бы даже не слишком голодным. Тут Хелена принесла, не спрашивая разрешения, оба десерта и чай.

Юстина молча ела, решив высидеть за столом до конца.

— Интересно, — заявил хозяин, отодвигая от себя последнюю тарелку и стакан. — Есть же люди, которые могут не трещать без умолку…

Встав из-за стола, хозяин перешёл в салон. В дверях он обернулся и бросил в пространство:

— Хочу ещё бутылку «Пино».

В салоне он повалился на диван у телевизора и включил «Новости».

Тут только до Юстинки дошло, что, высидев с хозяином до конца ужина, она вместе с ним вылакала бутылку вина, причём пила наравне с дядей, а пьяной себя не чувствовала. Должно быть, благодаря жирным греночкам. Ну и угорь тоже себя дал знать. И ещё о чем-то ей нужно было подумать… о чем же? Ага, она вроде как удостоилась от дядюшки комплимента. Тоже мне, подумаешь, награда.

Хотя именно подумать и надо бы. Особенно тётке. Что ей стоит иногда посидеть за столом молча, без её вечных стенаний, вздохов, жалоб и ехидных высказываний? А также слез и сморканий. Вот и сейчас сверху доносится шмыганье.

Дядя пожелал ещё бутылку французского вина. Если в запасе такой не имеется, миновать нового скандала. Чувствуя себя в некоторой степени виновной в чрезмерном истреблении дорогого вина, девушка огляделась и обнаружила поднос с нужной бутылкой в термосе со льдом, а также бокал и штопор. Отнести, что ли, поднос дяде в гостиную? Пока она колебалась, Хелена, убиравшая со стола грязную посуду, проходя мимо, шепнула:

— Лучше паненке этого не трогать, хозяйка что-то задумала.

И тут из своей спальни наверху выплыла Марина… в парандже. Правда, это была не настоящая паранджа, а длинный вечерний шарф, чёрный с серебряной ниткой. Хозяйка так намотала его вокруг шеи и головы, что видны были лишь глаза, сильно намалёванные. Выглядела она при этом завлекательно и страшновато.

Прокравшись на цыпочках за спиной супруга, увлечённого прогнозом погоды, хозяйка взяла в руки поднос и плавными движениями хорошо откормленного лебедя, не очень грациозно скользя по ковру, приблизилась к журнальному столику у телевизора и осторожно поставила поднос.

Откупорив бутылку и профессионально, не хуже официанта лучшего варшавского ресторана, наполнив бокал мужа, она безмолвно застыла у столика.

Кароль никак не отреагировал на появление жены, однако руку за бокалом протянул, к сожалению, столкнув при этом пепельницу. Та не разбилась, упав на ковёр, но её содержимое высыпалось. Хозяин и на это не прореагировал, если не считать не совсем понятное обращение к экрану телевизора:

— Идиотизм — болезнь неизлечимая.

Стоявшая в дверях Хелена вздохнула и вышла. Вернулась с совком и щёткой, по примеру хозяйки на цыпочках прокралась за спиной хозяина, скользя по ковру уже не таким откормленным лебедем, собрала мусор с ковра и выплыла в кухню. И сразу вернулась на прежнее место. Интересно же, чем все это кончится.

Тут Марина наконец осмелела. Пошевелилась и слезливо, силясь изобразить сарказм, проговорила:

— Видишь, я закрыла идиотскую морду, на которую ты уже смотреть не можешь. Но должна тебе сказать…

— Говорить ты ничего не должна, — перебил её муж. — Нет такого закона.

— …что деньги все вышли, — продолжала жена, сделав вид, что не слышит. — И уже послезавтра мне не из чего будет приготовить обед. Не будет обеда, слышишь?! — в голос заревела она и сделала попытку высморкаться, забыв про шарф на лице.

— Некоторым поголодать полезно, — наставительно заметил муж.

— Кто бы говорил! — не выдержала безответная Хелена в своём безопасном удалении.

— И завтрака не будет, — гнула своё Марина с решимостью приговорённого к повешению, которому все равно терять нечего. — Знаешь же, у меня своих денег нет, а долг Папроцкому пора отдавать, больше в кредит не даст.

Кароль тем временем принялся щёлкать пультом в поисках программы с биржевыми ведомостями. Наконец он перевёл взгляд на жену.

Нет, этот матёрый бизнесмен не вздрогнул, но на какой-то миг окаменел. Надо отдать ему справедливость, думал он недолго.

— Никак, собираешься пугать слабонервных на кладбище? — с неподдельным интересом спросил он.

Марине этого хватило, слезы потоком хлынули из разрисованных очей.

— А что мне остаётся? — запричитала она. — Ты смотреть на меня уже не можешь, я твоей воле послушна — пожалуйста, не смотри. Ах, это невыносимо, невыносимо! — заломила супруга пухлые руки. — Как ты со мной обращаешься? Хуже, чем с собакой. Как с тараканом. Нет, хуже, чем с тараканом! Я изо всех сил стараюсь, кормлю тебя вкусно, экономлю на всем, а от тебя слышу одни придирки, одни оскорбления! Ах, я больше такого не выдержу! А дом без денег содержать никак невозможно.

— Что-то не припомню, чтобы хоть один таракан требовал у меня деньги, — задумчиво поделился Кароль своими мыслями с экраном телевизора. — А кроме того, сомневаюсь, что ты даже в Саудовской Аравии имела бы успех. Они любят баб жирных, это правда, но не нахальных…

Хорошо, что в последний момент Марина вспомнила — она мужа обожает. Это помогло ей вынести оскорбление и сдержать рвущиеся с губ проклятия.

— Я так стараюсь, — запричитала Марина на редкость фальшиво. — Я так хочу, чтобы у тебя было все, что пожелаешь! А денег у нас ничего не дают. Ладно уж, можешь относиться ко мне, как к… кому хочешь, но давай деньги! Деньги давай! Ты любишь дорогие блюда. И вино.

— Пызы! — услышала в ответ бедная женщина.

— Что — пызы? — оторопела она, сразу же перестав хлюпать носом.

— Не понимаешь? Пызы, оладьи, галушки. Блюдо недорогое, но вкусное.

— Хорошо, дорогой, сделаю тебе галушки, — сладким голосом пропела покорная супруга. И, не удержавшись, добавила:

— Но ты отлично знаешь, что пызы всегда хороши под красное вино. Откуда мне его взять? В доме совсем не осталось денег.

Кароль не откликался. На экране появились наконец биржевые данные, и он весь обратился во внимание. Тут бы Марине помолчать, переждать, но где там! Не для неё такие тонкости. До неё никогда не доходило, что муж может быть занят в ту минуту, когда ей как раз до зарезу нужно чего-то от него добиться. Почувствовать настроение другого, выждать подходящий момент — нет, такие вещи Марине были недоступны. Вот и теперь она плюхнулась в затрещавшее кресло и принялась стенать. Шарф на её лице вздувался и опадал. И очень отвлекал Кароля.

— Завтра, — бросил он, чтобы только отделаться от приставалы.

Вроде бы помогло. Шарф перестал вздыматься, Марина перестала подвывать. Она раздумывала. И, подумав, принялась за своё:

— Завтра? А почему не сегодня? И когда именно завтра? И сколько именно? И…

— Заткнись! — заорал муж. — Сказано — завтра, значит, завтра. И отцеписсссь!!!

Разъярённое шипение подействовало, до Марины дошло. Ясно, сегодня ей не добиться большего, так что разумнее и в самом деле отцепиться. Но не смогла. Униженная и обиженная, не могла она вот так сразу утихомириться и оставить в покое тирана и мучителя. И страдалица опять принялась рыдать, по сотому разу объясняя этому извергу, как она о нем заботится, а он её и в грош не ставит. Даже попыталась высечь из себя искры интеллекта, чтобы дошли до деспота все её мучения, должен же он понять — она права, она страдает по его вине… И добилась прямо противоположного эффекта.

Не выдержав больше, Кароль встал, выключил телевизор и удалился в кабинет, прихватив с собой бутылку. Все равно биржевые новости закончились.

Спрятавшись от ненавистной супруги, попивая винцо, он постепенно успокоился и даже испытал нечто вроде угрызений совести. Почему, и в самом деле, не дать ей денег сегодня? У него всегда были с собой наличные, не говоря уже о чековой книжке. Он же не сомневался, что у Марины действительно вышли все деньги, а питаться чёрствым хлебом ему вовсе не улыбалось.

А все из-за проклятого Новака. Домой Кароль вернулся разъярённым, поскольку сорвалась весьма выгодная сделка, причём уже на финальной стадии. Кароль сразу понял причину — его предали, сообщили конкурентам планы фирмы. И даже точно знал, кто предал. Зигмунд Новак. Подумать только, этого финансиста он сам привлёк в фирму и очень ценил! Вот что обиднее всего. Собственные ошибки Кароль так и не научился признавать, это было унизительно и позорно. К тому же беспокоила мысль: а не выболтал ли паршивец Новак ещё какие секреты?

Надо было все обдумать в спокойной обстановке; возможно, предпринять кое-какие меры, чтобы не допустить проколов в будущем. Короче, Кароль Вольский вернулся в дурном настроении, к тому же был зверски голоден…

Что совсем не мешало дать Марине деньги сегодня же.

Нет, он правильно поступил. Эта дурёха была излишне расточительной, надо приучить её расходовать деньги экономно. Вон каким трудом они ему достаются, а она не ценит.

Значит, он поступил правильно, и можно заняться другим. Кароль очень не любил сомневаться в себе и теперь, проанализировав свои действия, одобрил их. Отпил глоток вина и для начала принялся копаться в Интернете.

По-прежнему замотанная шарфом Марина сидела перед выключенным телевизором, тупо уставившись перед собой. Переглянувшись с Хеленой, Юстинка отправилась к себе. Нет, уж она ни за что и никогда не станет клянчить деньги! Даже если придётся умирать с голоду, бутылки по помойкам собирать, драить общественные туалеты или просить милостыню у костёла. Никогда в жизни!

Из кухни выглянула кухарка.

— А с газетой мне что делать? — негромко спросила она хозяйку. — Потому как если она пани нужна, так, может, её спрятать куда или ещё что?

Вздрогнув, Марина с силой выдохнула воздух, из-за чего шарф на лице вздулся пузырём. Юстинка остановилась на лестнице. Ей хотелось знать ответ тётки.

— А я что, рыжая? — вдруг возмутилась хозяйка, со стоном вылезая из кресла. — Мне тоже хочется белого вина, там есть в холодильнике. И надо принести бутылку из кладовки, а то вдруг этому… а то вдруг мужу захочется ещё. Газеты давай сюда.

Домработница вручила хозяйке смятую кипу газетных листов, и та нежно прижала их к груди. И только тогда обнаружила на себе шарф, о котором напрочь забыла. Неловко размотала его одной рукой и принялась оглядываться, явно в поисках места, где можно спрятать несчастную «Газету выборчу». Было видно, что она очень к ней привязана. Совершенно непонятно почему.

В спальне нельзя, а вдруг Каролю вздумается зайти туда? По той же причине не подходили ни кухня, ни гостиная, ни библиотека. Хозяйка повернулась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Что-то заставило Юстину поскорее подняться и забежать в свою комнату. Тут же послышались тяжёлые шаги тётки, потом скрипнула дверь одной из пустующих комнат для гостей. И сразу Марина спустилась обратно вниз.

Юстина занялась своими делами. И только перед самым сном, уже укладываясь в постель, вспомнила про скандал с газетой и подумала, что легко может удовлетворить любопытство, взглянув на неё. Если бы речь шла о личной корреспонденции, ей и в голову не пришло бы рыться в чужой тайне, но массовый печатный орган — достояние общественное, какие могут быть в газете интимные секреты? И чего это тётка так носится с «Выборчей»?

Сильно потрёпанная, измятая и даже местами надорванная, «Газета выборча» лежала на видном месте, тётка и не пыталась её спрятать. С большим интересом девушка пробежала заголовки передовиц, потом ознакомилась с заголовками помельче. Ничто не привлекло её внимания. Не могла же тётка нежно прижимать к груди сообщение о неудачных дорожных работах под Вроцлавом — прорытая и заброшенная канава после последних дождей превратилась в бурную речку, стремительный поток начисто снёс все коммуникации между Тлей Костельной и Нижней Хлябью. Опять же вряд ли тётку заинтересовала битва футбольных фанатов с любителями виндсёрфинга на окраине никому не известного Мронгова. Может, вот эта заметка, разоблачающая двух высоких чиновников железнодорожного ведомства? Вдруг это тёткины знакомые. Нет, Юстинка, хорошо зная свою тётку, сомневалась, что ту может заинтересовать даже сольное выступление президента на площади Конституции, отплясывающего краковяк в живописном народном костюме. Разве что он бы при этом ещё размахивал сверкающими на солнце жемчужными ожерельями, только что лично похищенными из близлежащего ювелирного магазина…

Наконец девушка добралась до раздела объявлений и поняла — вот оно! Среди объявлений три были жирно подчёркнуты красным карандашом, причём одно из них ещё и обведено в кружок. А номера телефонов Марина с такой силой подчёркивала, что разорвала газету. Как это похоже на тётку! Вместо того чтобы выписать себе нужные телефоны или хотя бы отодрать кусок газеты с заинтересовавшими объявлениями, тётка по всему дому таскала целую кучу макулатуры. И зачем она полезла с этим в кабинет дяди? А, наверное, собралась звонить, чтобы её Хелена не смогла подслушать, подняв у себя в кухне отводную трубку. Только телефон в кабинете не соединялся с другими аппаратами в доме. Да не стала бы её подслушивать Хелена, чего только тётка не придумает!

Девушка внимательно прочла отмеченные объявления. Все три, хотя и в разной форме, рекламировали охранные агентства. А обведённое кружочком гарантировало и какие-то дополнительные услуги. Возможно, предлагались частные детективы.

О господи, что ещё взбрело в голову тётке?

Положив газету на место, обеспокоенная и заинтригованная, Юстина вернулась в свою комнату. Ещё немного поломав голову над новыми тёткиными выдумками и так ни до чего не додумавшись, девушка легла спать.

* * *

Позавтракав шницельками из индюшачьей грудки, Кароль Вольский снова испытал угрызения совести. Может, он и в самом деле бывает иногда слишком суров с женой? И тут же одёрнул себя — ишь разнюнился. Имеет он право хоть в собственном доме расслабиться, сбросить груз эмоций и стрессов? А расслабиться при такой жене нет никакой возможности. Никогда не услышать ему доброго, участливого слова, ласкового утешения, никогда не заговорят с ним на какую-нибудь отвлечённую, приятную тему. Слышит только глупости и надоевшее нытьё. Ну разве можно так жить? Природа наградила его характером вспыльчивым, необузданным, сколько труда и нервов стоит ему сдерживать свои эмоции на работе, неудивительно, что дома иной раз и сорвётся. Ну да ладно, каяться — тоже не в его характере.

И тем не менее чувство вины заставило его совершить добрый поступок. Уходя, он сообщил супруге, что явится на обед к четырём пятнадцати. Предложение же подбросить племянницу до центра ничего общего с совестью не имело. Перед ней дядюшка не считал себя в чем-либо виноватым, просто по-человечески, даже чисто рефлекторно предложил подвезти — и все.

Юстина не относилась к жаворонкам, с утра обычно была вялой и неразговорчивой, что вполне устраивало дядю, так что по пути она не травмировала его разговорами и он мог свободно размышлять о своём. Расстались они вполне довольные друг другом.

Иное дело Марина. Вместо радости или хотя бы облегчения она чувствовала сильнейшее раздражение. Супруг и повелитель милостиво соизволил назначить ей время обеда. И какое! Четыре пятнадцать! Нет, подумать только! Все у него не как у людей. Мог бы ведь просто сказать — около четырех, или просто в четыре, или в пятом часу. Так нет, в четыре пятнадцать! Хорошо ещё, не в четыре семнадцать или ноль девять. Что она ему, вокзал, что ли?

И ведь знала — минута в минуту заявится, педант чёртов. Вот так всю жизнь. Кароль был на редкость пунктуальным, Марину же это качество обходило стороной. Марина ненавидела пунктуальность, Марина ничего общего с ней не имела. И долгие годы вела войну с мужем, проявляя безалаберность во всем. Выиграл её, конечно же, Кароль, пустив в ход тяжёлую артиллерию — финансовый прессинг, когда понял, что самые дикие его скандалы бессильны что-либо изменить в поведении супруги. Если бы спросили Марину, чего она так упорствует в несоблюдении дисциплины, вряд ли в её ответе была бы хоть какая-то логика. Ведь, казалось бы, для неё самой удобнее знать, к какому часу приготовить мужу завтрак, обед, ужин или на сколько намечен их визит к друзьям. А вот поди ж ты, переломить себя не могла. Ей было легче заранее заготовить прорву еды, чтобы подать её потом в любое время дня и ночи, чем придерживаться точно назначенного времени.

— Так ведь у нас, почитай, обед готов, — осмелилась наконец проговорить Хелена, убедившись, что от хозяйки слова не услышит. — Луковый суп в холодильнике, остаётся лишь выложить на сковороду филейчики. Вот только на сладкое ничего нет, да и закусок маловато. Угорь вчерась весь вышел. Так если пани собирается в магазин, сейчас бы ехать в самый раз…

Марина раскрыла было рот, чтобы выплеснуть всю горечь и раздражение из-за проклятых четырех пятнадцати, да спохватилась — а как же любовь к мужу? В случае чего, вот, и домработница подтвердит. И закрыла рот.

Уже выходя, заставила себя произнести нужные слова:

— Видите, Хеленка, каким хорошим он сделался! И деньги без слова выдал. Он неплохой человек, нервный только очень. Приходится терпеть, но ведь люблю я его, как-никак муж… А на десерт… Что бы такое придумать? Яблоки в тесте.

— Ломтиками?

— Ломтиками. Салаты куплю в «Билли», деньги есть. А из закусок — креветки. Завтра сделаем ему пызы. Пусть подавится… то есть кушает, раз хочет.

— Так пан Кароль не шутил насчёт галушек?

— А если и шутил — сам виноват, все слышали. Пусть сам и расхле… то есть того… кушает. Впрочем, он любит такие простые блюда. И к ним очень подойдёт салат из репы. Кто скажет, что дорого? А на сладкое будет сырник в желе.

— Тоже совсем дёшево, — кивнула Хелена, услышав о дорогущем сырнике. — А если сделать фаршированные пызы?

И обе пустились в долгое и увлекательное обсуждение кулинарных тонкостей. Марина отдавалась им инстинктивно и с радостью, настроение у неё сразу улучшилось, и в ходе дискуссии кухарки разработали отличное меню на всю неделю. От удовольствия Марина испытала прилив аппетита, быстренько поджарила себе три огромные гренки с оставшимися мозгами и с наслаждением съела. Хелене есть не хотелось, она принялась за ежедневную уборку. Начала, как всегда, сверху.

* * *

Кароль Вольский ловко и толково управился со всеми текущими делами, изучил материалы, которые перевела Иола, провёл короткую оперативку с юристами и договорился встретиться с новым партнёром вечером, в 18.30. Убедившись, что все сделано и срочного больше ничего не осталось, что фирма работает полным ходом как хорошо отлаженная машина, он для собственного удовольствия занялся просмотром назначенных на сегодня мировых аукционов. В Амстердаме алмазы, в Лондоне нумизматические коллекции, в Падуе музыкальные инструменты… Ага, наконец что-то для него: в Копенгагене выставка-презентация изделий ведущих строительных фирм мира. Вот любопытное предложение по монтажу сантехники, вот на редкость дешёвые кондиционеры. Нужны они в Дании как собаке пятая нога, а все же есть на что посмотреть. Может, слетать туда на денёк? Когда? Минутку… На будущей неделе. Не забыть заказать номер в «Англетере».

Дел никаких не было, и Кароль подумал — а не пора ли перекусить? С годами из-за полноты он стал тяжёл на подъем, и обычно в таких случаях лёгкий ленч приносили прямо в кабинет. Однако сегодня он решил поступить по-другому. Очень хотелось посмотреть, как мечется поверженный противник, попытавшийся было подставить ему ножку. Ему, Каролю Вольскому! Теперь жестоко наказан и пытается выбраться из ямы, в которую его столкнул Кароль. А не задавайся, думай, на кого руку поднял! Поверженный противник ищет кредиты, чтобы расплатиться с долгами, и делает это глупо. За душой ни гроша, а он договаривается о встрече с новыми кредиторами в престижной «Виктории», где обед стоит целое состояние. Идёт на большие траты, чтобы сохранить лицо, пытается пролонгировать кредиты и получить новые, чтобы расплатиться со старыми, пытается избежать встреч с обманутыми вкладчиками, не раз грозившими ему физической расправой. Очень интересно взглянуть на этого мерзавца, загнанного в угол.

* * *

Даже на работе Конрад Гжесицкий мог улучить свободную минутку и заняться своим дипломом. В машине работалось не хуже, чем за столом в кабинете или в библиотеке, при этом парень не терял из виду автомобиль своего клиента и дверей отеля, где сейчас клиент пребывал. Поглядывая на роскошно-изящный «ягуар», Конрад удивлялся, как такому здоровенному толстяку пришло в голову купить именно «ягуар», а не, скажем, «роллс-ройс» с золочёными ручками. Для габаритов Вольского гораздо больше подходил «роллс-ройс». Судя по тому, как отзывалась о шефе сестра, Кароль Вольский — мужик неглупый, мог бы и поскромнее машину выбрать, не колоть глаза своим богатством. Ведь и без того за ним охотятся подозрительные типы, он подвергается опасности каждый день, зачем же дополнительно привлекать к себе внимание злоумышленников? Хотя, по мнению Конрада, такой громила, как Вольский, сам кого хочешь подвергнет опасности. Впрочем, не его дело осуждать клиента. Его дело — оберегать порученного ему человека, а не критиковать его.

Вот Конрад и оберегал Вольского уже третий день, повсюду следуя за ним на служебном «фиате». В их агентстве специально пользовались такими незаметными машинами, чтобы не бросаться в глаза. Вообще-то как клиент Вольский был очень неудобным. Никогда нельзя было заранее знать, куда он поедет и сколько времени где проведёт. Не было у него определённого распорядка дня, даже работу он заканчивал в разное время. Иногда создавалось впечатление, что по городу ездит, проклятый, безо всякой определённой цели. Поскольку защита диплома была уже на носу, Конрад охотно отказался бы от такого клиента, если бы не три обстоятельства. Во-первых, за охрану Вольского платили двойной оклад. Во-вторых, его хорошо знала сестра Иола и часто помогала брату, сама того не ведая. Ну и в-третьих — девушка из автобуса.

За три дня Конрад ещё не успел разобраться, кто есть кто в доме Вольского. С женой ясно, жена — та толстая баба, которая и заявилась в их агентство с заказом проследить за мужем. Не часто доводилось встречать такую разжиревшую бабу и чтобы одевалась с таким вкусом. До того элегантная дама, просто диву даёшься. Конрад случайно увидел её, а все потому, что та упёрлась — придёт в агентство, когда там уже все разойдутся, у неё дело секретное, никто из сотрудников не должен видеть её. Шеф согласился — «желание клиента — закон».

О вечернем визите богатой клиентки Конрад не знал и спокойно собирал червяков с лилии, что росла на открытой лоджии перед кабинетом шефа. Это была какая-то особая лилия, очень ценная, и бедный шеф в свободное время обирал с неё толстых фиолетовых червяков, выворачиваясь наизнанку от отвращения. Конрада же, будущего биолога, эти червяки интересовали чрезвычайно, они нужны были ему для опытов, и после работы он осторожно снимал со стеблей лилии упитанных созданий и прятал их в специальную коробочку.

Первые же слова незнакомки: «Чтобы никто из ваших меня не видел, слышите?» — громко и властно произнесённые в кабинете шефа, заставили парня замереть на лоджии. Он не знал, на что решиться. Сразу выскочить из укрытия и стремглав пробежать через кабинет, старательно отворачиваясь от клиентки, чтобы потом утверждать — не видел он её? Как же, такая разве поверит! Перелезть через перила лоджии на соседнюю, с опасностью для жизни? Все-таки пятнадцатый этаж! Пока он колебался, время было упущено. И Конраду оставалось только затаиться и слушать, как толстая баба изливает шефу душу.

Душу она изливала в словах и слезах. И Конрад опять поразился тому, как эта несуразная толстуха сумела сделать такой искусный макияж, что реки слез его не смыли. Ах, она так любит своего мужа, а он такой неосторожный, такой вспыльчивый, такой легкомысленный! Что думает, то и говорит. Вот и нажил себе кучу врагов. Она точно знает — у него есть враги, потому и обратилась в их агентство, чтобы установили за мужем круглосуточное наблюдение и в случае опасности защитили его. И ещё бедная женщина хочет, наконец, хоть малость спокойствия, она должна знать, где её муж был и чем занимается. Нет-нет, женщины ни при чем, хотя в жизни всякое случается, так что и на женщин следует обратить внимание, ей понятно, задание очень сложное, и готова заплатить столько, сколько пан пожелает.

Конрад в своём укрытии почувствовал к новой клиентке инстинктивную антипатию, и не только потому, что из неё глупость так и перла. Неискренность — вот что более всего не понравилось молодому сотруднику. Похоже, шеф тоже не в восторге, однако заказ принял: столь щедрые клиенты не уж часто обращаются в их контору.

И ещё одно условие выдвинула толстуха: односторонняя связь. То есть звонить в агентство будет она, ей они не должны звонить, боже упаси, чтобы муж узнал о слежке, смертельно обидится. Он такой вспыльчивый, такой ранимый, а она его так любит, просто обожает и не хотела бы ничем огорчать.

Клиентка была глупа как пробка, но жутко взволнована. Может, у неё и были основания беспокоиться о муже? Впрочем, уже не имеет значения. Женщина тут же выложила наличными солидный аванс, и шеф отправился провожать её до выхода. Конрад воспользовался возможностью незаметно выскользнуть из кабинета вместе со своими червяками.

Вернувшись, шеф застал в конторе лишь одного сотрудника, которому и поручил новый заказ. Конрад принял его без особого восторга. А на следующий день в дом подопечного вошла девушка из автобуса. Сегодня она вместе с подопечным выехала из этого дома в его машине.

Кем же она приходится Каролю Вольскому? Неужели дочь? Не дай бог, тогда глупая толстуха приходится ей маменькой, и тут уж отпадёт охота знакомиться с дочкой. Но вряд ли дочь, заказчица ничего о детях не говорила, да и предполагаемый папаша, Кароль Вольский, тоже вёл себя не по-отечески. Проезжая мимо девушки, когда та накануне возвращалась домой, не притормозил, забрызгал её грязью и даже не оглянулся. А когда сегодня подвёз её до центра, девушка, выходя, не чмокнула его в щёчку на прощанье, только коротко поблагодарила и осторожно прикрыла за собой дверцу «ягуара».

* * *

Ожидание затягивалось. Подопечный застрял в отеле «Виктория». Конрад знал, что тот сидит в ресторане, следовательно, догадывался, чем он там занимается, но долг прежде всего. Надо взглянуть, не угрожает ли ему какая опасность.

Конрад уже неплохо овладел искусством осматривать помещение, не привлекая к себе внимания. На сей раз мог и не стараться: такая опасность ему не угрожала, даже ворвись он в зал ресторана в чёрной маске на лице и со шпагой в руке.

Чтобы оценить ситуацию, детективу хватило одного взгляда. Взоры всех присутствующих, в том числе и подопечного, возвышавшегося над своим столиком, были прикованы к событиям в угловой лоджии.

Один из мужчин пытался вылезти из-под стола, толкая соседа, который не давал этого сделать. Сидевший напротив него мужчина, наоборот, вцепился в стол изо всех сил и не желал вылезать, хотя четвёртый пытался его выволочь оттуда, ухватив за плечо.

Конрад сразу понял, что двое сидящих друг против друга — гости «Виктории», а двое других — лица официальные.

Тот, кого вытаскивали из-за стола, наконец подчинился и стал вылезать, причём этот процесс значительно ускорило официальное лицо. Тут вытаскиваемый вдруг увидел Кароля Вольского и неожиданно рванулся к нему с такой силой, что из-за стола вылетел со скоростью пушечного ядра, увлекая за собой официальное лицо, так что оба неминуемо врезались бы в бизнесмена Вольского, если бы не подвернулся бедолага официант с подносом, правда, пустым. Все четверо (считая поднос) с грохотом повалились на пол.

Надо отдать должное Каролю Вольскому — его реакция была потрясающей. Схватив со стола вазочку с икрой и с силой оттолкнувшись ногами, он молниеносно отъехал назад вместе со стулом, спинка которого упёрлась в стену, благодаря чему Вольский не опрокинулся назад, однако оказался заблокированным в очень неудобной позиции.

Все произошло за считанные минуты и в полнейшей тишине. Стряхнув оцепенение, вышколенный персонал «Виктории» привычно навёл порядок. Вольскому придали вертикальное положение и, вынув у него из рук спасённую икру, подтащили к столу. Первый обедающий отказался от намерения вылезать из-за стола и остался сидеть с выпученными глазами и раскрытым ртом, а его визави как-то незаметно исчез вместе с официальными лицами. Над залом повисла чинная тишина, нарушаемая лишь звоном бокалов и бряканьем столовых приборов.

Конрад вернулся в машину. Сомнения терзали его. В конце концов, ему вменили в обязанность заботиться о безопасности клиента, он же ничего не предпринял. Да и угрожала ли Вольскому опасность? Ну, могли побить, вымазать рожу икрой — ничего серьёзного. И все же, похоже, дородная пани Вольская говорила правду — у бизнесмена есть враги: этот тип с такой ненавистью рванулся к нему… И предполагаемый враг очень напоминал должника, которого нанятые кредитором судебные приставы тащили на суд и расправу.

Когда через некоторое время Конрад опять заглянул в зал ресторана, он увидел столом Вольского того человека, что обедал с предполагаемым должником. Похоже, они с Вольским знакомы — во всяком случае, они беседовали, попивая коньяк. С икрой Вольский уже разделался. Теперь перед ним стояло блюдо с сырами и чашка кофе. Лицо Вольского выражало добродушное, хотя и несколько укоризненное сочувствие, в то время как его собеседник так и кипел от возмущения. Они явно обсуждали инцидент. Конрад очень пожалел, что не может услышать, о чем именно говорят эти двое. Не для того чтобы доложить шефу, нет, парню просто было интересно. На его глазах разыграли один акт комедии так называемого большого бизнеса, о котором он, как и все нормальные люди, знал только понаслышке, так что мог бы пополнить свои знания. Жаль…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22