Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История власовской армии

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Хоффманн Йоахим / История власовской армии - Чтение (стр. 20)
Автор: Хоффманн Йоахим
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Остается лишь надеяться, что американские органы дознания окажутся в состоянии, во-первых, отличить советские преступления от немецких, а во-вторых, провести различие между политическими и военными делами участников Русского освободительного движения и возможными злоупотреблениями, в которых было замешано ничтожное меньшинство эмигрантов, состоявших на службе у немецких органов безопасности. В противном случае США вновь окажутся в роли пособников Советского Союза в борьбе за устранение политических противников советского режима. Такой прецедент уже имеется: это участие США в противозаконных выдачах. Если это повторится, то советское руководство, не сумевшее справиться с власовской проблемой идеологическими средствами и прибегшее к другому пути юридическому, одержит важную пропагандистскую победу, доказав, что карающая десница советской власти достаточно сильна, чтобы извлечь из далекой, свободной Америки одряхлевших противников сорокалетней давности и расправиться с ними.
      Глава 15.
      Историческое место освободительного движения
      По зрелом размышлении советская сторона решила рассматривать власовскую проблему как вопрос, относящийся исключительно к области юриспруденции. Поэтому не удивительно, что даже в 1973 году информация о Русском освободительном движении преподносилась советской общественности в форме отчета об уголовном деле. Оба автора, А. В. Тишков и Ф. Титов, старались при этом устранить всякое сомнение в законности суда над генералом Власовым и его одиннадцатью подельниками, проведенного Военной коллегией Верховного Суда СССР в 1946 году. По их заверениям, каждый пункт обвинения, каждый эпизод "преступной деятельности обвиняемых" был тщательно изучен в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР и подтвержден показаниями свидетелей и другими доказательствами. Предварительное следствие длилось 16 месяцев, по делу были опрошены 28 основных свидетелей, приняты во внимание показания еще 83 человек, проведена даже графологическая экспертиза для установления подлинности подписей. Материалы следствия составили три объемистых тома{816}.
      Судя по всему, перед нами - тщательно подготовленный и безупречно проведенный процесс. Почему же, однако, мы узнаем подробности лишь через 27 лет? И если суть дела настолько бесспорна, как убеждают нас советские авторы, то почему процесс был абсолютно тайным и на него не допустили хотя бы самый узкий круг общественности - как это имело место на аналогичном процессе генерал-фельдмаршала фон Вицлебена* в народном суде рейха 7-8 августа 1944 года? Почему еще и сегодня приходится гадать, кто председательствовал на суде - уж не Ульрих ли, генерал-полковник 1остиции, прославившийся показательными процессами 30-х годов{817}, кто были заседатели и кто - защитники, если вообще таковые имелись, и что они говорили? П. Григоренко в своих мемуарах пишет, что сначала, очевидно, было намерение провести открытый суд на манер показательных процессов 30-х годов, но "поведение власовцев we испортило"{818}. Сам Власов, Трухин и большинство других обвиняемых отказались признать себя виновными в измене Родине. Как пишет Григоренко (со слов знакомого офицера, принимавшего участие в подготовке процесса):
      Все они - главные руководители движения - заявили, что боролись против сталинского террористического режима. Хотели освободить свой народ от этого режима. И поэтому они не изменники, а российские патриоты. .. Власов и Трухин твердо стояли на неизменной позиции: " Изменником не был и признаваться в ' измене не буду. Сталина ненавижу. Считаю его тираном и скажу об этом на суде". Не помогли... обещания жизненных благ. Не помогли и... устрашающие рассказы... Власов на эти угрозы ответил: "Я знаю. И мне страшно. Но еще страшнее оклеветать себя. А муки наши даром не пропадут. Придет время и народ добрым словом нас помянет". Трухин повторил то же самое.
      Очевидно, именно этой твердой позицией Власова и остальных руководителей РОА{819} объясняется закрытость и поспешность заседания Военной коллегии Верховного Суда СССР, которое началось за закрытыми дверями 30 июля 1946 года и закончилось 1 августа смертным приговором всем двенадцати обвиняемым. В тот же день генерал Власов и его соратники были повешены во внутреннем дворе Таганской тюрьмы в Москве{820}.
      Тишков и Титов не дают никаких объяснений по этому поводу, однако признают, что публикация подробностей процесса, проведенного почти 30 лет назад, преследует политические цели{821}. Они несколько раз подчеркивают, что "судебный процесс сорвал маски "идейных борцов" с лица предателей, вскрыл истинные причины и мотивы их преступления". Чтобы окончательно убедить советскую общественность в преступном характере власовского движения, они приводят скрываемые до тех пор факты. Впрочем, ничего другого им не остается - ведь они тут же утверждают, что Власов "совершил особо опасные государственные и военные преступления против СССР". Из статей Тишкова и Титова можно составить представление, что же именно инкриминировали Власову: активную контрреволюционную и антисоветскую деятельность возглавляемого им КОНР и создание армии для вооруженной борьбы с советской властью, армии, которая, хотя и ненадолго, все же действительно вступила в бои с Красной армией. Власов обвиняется в преступных действиях однако Тишков и Титов пишут исключительно об его политической и военной деятельности. Эта противоречивость заставляет лишний раз сопоставить советские обвинения с тем, что в действительности представляло собой Русское освободительное движение.
      Главным в этой связи является вопрос о целях власовского движения и об основах, на которых оно собиралось создать новую Россию. Ответ мы найдем в политической программе Пражского манифеста. Показательно, что официальная советская версия не вдается в содержание этого документа от 14 ноября 1944 года, ограничиваясь несколькими уничижительными сентенциями общего плана. Читателю сообщается, что Манифест являет собой "отвратительный гибрид власовщины и белогвардейщины", "удивительную смесь национал-социализма... черносотенных лозунгов, близких по духу лозунгам недоброй памяти "Союза Михаила архангела", и программы белоэмигрантского НТС". Это - "гитлеровский документ", "гнусный документ" (потому, очевидно, что в нем речь идет о "новой России, без большевиков и капиталистов"){822}. Однако следует отдать должное авторам: они по крайней мере намекают на то, что больше всего возмущает их в Манифесте, - требование восстановления частной собственности, особенно на землю, а также требование прекращения классовой борьбы. На самом деле Манифест этим не ограничивался: его программа состояла из 14 пунктов, и осуществление программы заложило бы прочную основу для современного правового государства{823}.
      Достаточно взглянуть на заявленные в Пражском манифесте цели власовского движения, чтобы понять, почему советская сторона не могла его обнародовать. Первый пункт Манифеста провозглашает :
      Свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 года.
      При этом речь идет не о возвращении к дореволюционным царским временам, но о завершении дела буржуазной февральской революции. Наряду с формулировками общего характера, составляющими неотъемлемую часть любого документа такого рода. Пражский манифест содержит также весьма однозначные и определенные требования. Здесь выдвигается требование вместо "режима террора и насилия", "насильственных переселений и массовых ссылок" ввести такой общественный порядок, при котором возможно "обеспечение социальной справедливости и защиты трудящихся от всякой эксплуатации". Здесь с "классической четкостью" провозглашаются буржуазные свободы{824} - религии, совести, слова, собраний и печати, а также неприкосновенность личности, жилища и имущества, приобретенного в результате честного труда.
      Манифест выдвигает требование независимости и гласности суда (именно этот принцип был нарушен в процессе руководителей йласовского движения). В области социально-экономической выдвигалось требование ликвидации колхозов, передачи всей земли крестьянам в частную собственность, восстановление свободной торговли и ремесел. Но создаваемая таким образом свободная конкуренция экономических сил подлежала одному существенному ограничению: в Манифесте постулировался принцип "социальной справедливости", то есть защиты всех трудящихся от эксплуатации. Предусматривались "широкие государственные мероприятия по укреплению семьи и брака", гарантировалось равноправие женщины, установление минимальной оплаты труда "в размерах, обеспечивающих культурный образ жизни", "право на бесплатное образование, медицинскую помощь, на отдых, на обеспечение старости". Пражский манифест провозглашал также:
      Никакой мести и преследования тем, кто прекратит борьбу за Сталина и большевизм, независимо от того, вел ли он ее по убеждению или вынужденно.
      Чтобы понять значение Пражского манифеста, стоит еще раз обратиться к политическим основам русско-немецкого сотрудничества. Советские авторы неустанно твердят, что Власов "продался немецким фашистам", заверил Гитлера в собственном вернопод-данничестве и связал со своим именем "одно из самых подлых и черных деяний в истории Великой Отечественной войны"{825}. Но как в действительности складывались отношения Власова с немцами и, в частности, его отношение к национал-социализму? Руководители Освободительного движения с самого начала не скрывали, что сотрудничество с немцами возможно для них лишь на основе абсолютного равенства. Высказываний на этот счет чрезвычайно много, мы ограничимся лишь несколькими примерами. Так, Власов при всякой возможности критически высказывался в адрес немецкой восточной политики. Уже в начале 1943 года на открытом собрании в Пскове он подверг резкой критике предрассудки многих немцев, которые видят в русских людей второго сорта. Как сказано в немецком донесении, "он произнес слово "унтерменш", заявил, что не считает себя "унтерменшем", и спросил присутствующих, считают ли они себя "унтерменшами"{826}. В речи перед членами ВВС РОА 18 февраля 1945 года Власов обвинил Германию в разжигании ненависти "между двумя великими народами"{827}. Один из ближайших сотрудников Власова полковник Боярский (впоследствии - генерал-майор) в июне 1943 года прямо заявил своим немецким слушателям, что русские и немцы могут стать "лучшими друзьями, но могут - и злейшими врагами". Он предостерег немцев от "предательства" принципов равноправного союза, сказав, что нормальные отношения возможны лишь в случае выполнения этих принципов. Боярский считал непременной предпосылкой сотрудничества уважение национальной независимости России{828}.
      Русские ни разу не отступили от этих требований. Это отразилось также в речи начальника личной канцелярии Власова полковника Кромиади перед восточными рабочими в Сосновце 23 декабря 1944 года: "Мы честно протягиваем Германии руку, но в ответ мы требуем к себе тоже честного отношения"{829}. Все это позволяет определить заключенный в Праге союз как вынужденный, как военное содружество, порожденное необходимостью. В Пражском манифесте по этому поводу говорится:
      Комитет Освобождения Народов России приветствует помощь Германии на условиях, не затрагивающих чести и независимости нашей Родины. Эта помощь является сейчас единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики.
      П. Григоренко в своих мемуарах спрашивает: "Могли ли такие люди, как Нерянин, которые поставили своей целью свержение сталинского режима, упустить возможность, предоставляемую им сотрудничеством с немцами?"*{830} Старший лейтенант Дмитриев в речи на многолюдном митинге в берлинском "Доме Европы" 18 ноября 1944 года сказал:
      Агенты НКВД и вся большевистская пропаганда будут стараться оклеветать нас, изобразить безыдейными наймитами немецкой армии. Но мы спокойны... мы не наймиты Германии и не собираемся ими быть. Мы союзники Германии, вступившие в борьбу для выполнения наших собственных национальных задач, для осуществления наших народных идей, для создания свободного независимого отечества*{831}.
      Внутренняя свобода русских проявилась также в требовании Пражского манифеста о заключении "почетного мира с третьим рейхом" и в пункте о "сохранении мира и установлении дружеских связей со всеми странами и всемерном развитии международного сотрудничества".
      Пражский манифест не имел практически ничего общего с национал-социалистической программой, и в этом легко убедиться на следующем примере. Текст Манифеста был отправлен Гиммлеру, который вернул его с указанием дополнить пунктом о "борьбе против евреев"{832}. Но Власов решительно возразил, что никак не может это сделать: в Манифесте провозглашается принцип "равенства всех народов" в новой России и при этом имеются в виду также представители еврейского народа. Действительно, в Пражском манифесте нет антисемитских тенденций{833}. "Нойе Цюрхер Цайтунг" 6 декабря 1944 года, подробно разбирая первый номер газеты КОНР "Воля народа", отмечала связь названия газеты с русской народнической организацией "Народная воля", из которой впоследствии образовалась партия эсеров, выступавшая за освобождение крестьян. Швейцарская газета не сомневалась, что "Власов чрезвычайно серьезно относится к своей демократической программе", и задавала вопрос: "Как воспримет такую программу национал-социалистическая Германия?"! 9 По словам английского историка Р. Конк-веста, "изданный им [Власовым] 14 ноября 1944 года политический "Манифест" показывает, что он отнюдь не симпатизировал нацизму - его единственной целью была демократическая Россия"{834}. Американский ученый Л. Шапиро тоже отмечает полную независимость Власова, настоящего русского патриота, не затронутого "нацистской идеологией"{835}.
      Венский философ профессор X. Эйбл, автор "Magna Charta Eurasiatica", обнаруживает в Пражском манифесте целый ряд моментов, указывающих на то, что "в истории человечества обозначился новый подъем, вдохновителем которого можно считать Власова"{836}.
      О том, насколько политические цели Освободительного движения противоречили целям национал-социалистического рейха, можно судить по обвинениям в адрес Власова, выдвигаемым в 1944-45 годах. Так, Восточное министерство называло власовцев бескомпромиссными борцами за " единую неделимую Россию"{837}, другими словами, им инкриминировалось именно то, что для любого патриота является естественным, - борьба за целостность своего государства. Многие из них, говорится далее, "не являются настоящими друзьями Германии" и вообще "негативно относятся ко всему немецкому". Руководитель организации "Винета", подчиненной министерству пропаганды, заметил 31 декабря 1944 года, что вла-совское движение не является национал-социалистическим, более того - оно "позорит" национал-социалистическое мировоззрение, поскольку не борется против еврейства и вообще не признает еврейского вопроса{838}. Гиммлер тоже вскоре понял, что Русское освободительное движение, которому он дал путевку в жизнь, развивается по собственным законам. 8 января 1945 года, когда член президиума КОНР генерал-лейтенант Жиленков находился с официальным визитом в Словакии и был принят президентом Словацкой республики монсиньором Йозефом Тизо, Гиммлер выразил свою озабоченность тем, что Власов охвачен "панславистскими устремлениями" и ведет собственную политику в отношении славянских народов Балканского полуострова{839}. Интересно, однако, что рейхсфюрер СС не решился открыто выступить против этого. Между тем 18 января 1945 года газета "3а Родину" опубликовала сообщение информационного бюро КОНР о ходе государственного визита Жиленкова и напечатала полный текст его речи в Пресбурге о целях Русского освободительного движения. Речь эта кончалась словами: "Мы верим, что нашу борьбу поддержат все миролюбивые народы мира и в первую очередь славянские народы"{840}. Все эти примеры подтверждают слова генерала добровольческих соединений Кестринга, отнюдь не склонного к восторгам, который в 1946 году охарактеризовал Власова как "яркую личность", заметив, что такой человек "никак не мог быть верным наемником... в своих действиях он руководствовался исключительно интересами своей страны"{841}.
      Но обвинения в предательстве, раздающиеся с советской стороны, безосновательны не только по существу. Эти обвинения весьма странно звучат в устах наследников Ленина. Мало того, что в 1917 году, во время первой мировой войны, будущий вождь Октябрьской революции и создатель советского государства открыто высказывался за поражение России в войне, он к тому же не побоялся тайно принять от врагов своей страны деньги и помощь{842}, чтобы из "проклятой Швейцарии" добраться до арены событий, свергнуть демократическое временное правительство, развалить русский фронт обороны против немцев и самому захватить власть{843}. П. Григоренко в своих мемуарах пишет:
      Мое подсознание нашептывало мне ленинские лозунги " Война - войне!" и "Да здравствует поражение!" Да, Владимир Ильич, тут ваша логика сослужила мне дурную службу. Я едва сдержался, чтобы не заорать: сегодня мы превозносим большевиков, которые ради свержения царизма способствовали поражению своей страны; почему же тем, кто хочет свергнуть большевистское коммунистическое правительство, не предоставляется то же право?*{844}
      По мнению полковника Кромиади, ленинисты уже по одной этой причине не имеют морального права выдвигать против Власова обвинение в измене Родине{845}.
      Если советским авторам еще удавалось кое-как скрывать от советской общественности политические цели Освободительного движения, то представить "антисоветские организации" КОНР и РОА простыми инструментами в руках немцев было значительно труднее. Тут советские сообщения буквально вязнут в противоречиях. Тишков, например, утверждает, что именно Гиммлер передал Власову через доверенное лицо, обергруппенфюрера Бергера, начальника Главного управления СС, подробные указания по формированию КОНР и РОА, а осуществлялись эти указания под контролем доктора Крёгера, постоянного представителя Гиммлера при русском генерале{846}. Значительная, хотя и скрытая роль приписывается при этом гестапо, которое якобы заранее проверяло и утверждало всех членов Комитета и вообще крепко держало КОНР в руках, "контролируя каждый его шаг через своих агентов". По уверениям советских авторов, КОНР своим возникновением обязан лишь объединенным усилиям Гиммлера и гестапо. Тишков даже утверждает, будто название КОНР было всего лишь "ширмой, вывеской для внешнего мира", во внутренней переписке "гитлеровцы" называли его "зондеркоммандо В при Главном управлении СС" - такая организация действительно существовала, но никакого отношения к КОНР не имела и выполняла совершенно другие функции. Речь идет о "зондеркоммандо Ост", представлявшей собой рабочий штаб Главного управления безопасности рейха. Входили в него в основном прибалтийские немцы, сочувствовавшие власовскому движению. Они видели свою задачу в том, чтобы поддерживать "власовскую акцию" путем использования так называемой "рутины рейха", в частности, отстаивать ее от враждебных поползновений со стороны национал-социалистической партии и гестапо{847}. Глава зондерком-мандо доктор Ф. Бухардт хотел, чтобы его считали представителем русских интересов у немцев, а не наоборот.
      Тишков часто противоречит не только историческим фактам, но и самому себе. Так, он вынужден признать, что "предатель" Власов с того самого момента, как он оказался в плену (в 1942 году), не переставал выдвигать перед немцами требование о создании политического центра как необходимой предпосылки для его участия в борьбе против большевизма{848}. Он признает, что после создания КОНР Власов уже не был "простой марионеткой" немцев, и следовательно, предательство как бы переносится на новый, более высокий уровень. Немецкое правительство, пишет Тишков, признало Власова "руководителем русского освободительного движения", признало определенные права за КОНР и заключило с ним политические и военные соглашения. В этой связи и Тишков, и Титов ссылаются на финансовое соглашение от 18 января 1945 года, в котором рейх заявлял о своей готовности предоставить КОНР необходимые для его деятельности денежные средства в форме кредита с долговым обязательством{849}. Заключение этого договора между "правительством Великого Германского рейха", представленного государственным секретарем министерства иностранных дел бароном Штенграхтом фон Мойландом, и "президентом Комитета освобождения народов России генерал-лейтенантом Власовым" проходило в торжественной обстановке, в присутствии видных представителей обеих сторон: с немецкой стороны здесь находились начальник отдела протокола посланник А. фон Дорнберг, посланник В. фон Типпельскирх, советник посольства Г. Хильгер, тайный советник В. Танненберг, государственный секретарь министерства финансов Ф. Рейнгардт; с русской - уполномоченный КОНР при министерстве иностранных дел Ю. С. Жеребков, начальник финансового управления КОНР профессор С. А. Андреев и его заместитель Ф. Ф. фон Шлип-пе, а также начальник главного организационного управления КОНР генерал-майор В. Ф. Малышкин. Договор свидетельствовал о полном признании КОНР со стороны Германии. Даже советские авторы считают нужным упомянуть о независимости КОНР, хотя тут же заявляют о том, что это была чистая фикция{850}. Из рас-суждений Тишкова и Титова можно также заключить, что РОА находилась на положении независимой воюющей державы - по крайней мере де-юре. Авторы подчеркивают, что РОА имела собственные судебные органы, службу безопасности и разведку. Тишков придает особое значение тому, что Власов, будучи признанным вождем Русского освободительного движения, являлся также главнокомандующим вооруженных сил и в этом качестве был верховным военным судьей РОА.
      В советской историографии КОНР изображается столь противоречиво, что нам кажется необходимым лишний раз обрисовать подлинные его контуры, описать его структуру и функции. Только понимая характер этой организации, структурно сходной с правительством, можно понять, почему немецкое министерство иностранных дел рассматривало соглашение с генералом Власовым как внешнеполитический акт (впрочем, эта точка зрения соответствовала замыслам Гитлера на начальном этапе развития Русского освободительного движения){851}. Как писал доктор Бухардт, власов-ское движение "развилось без немцев и даже вопреки им", "его политическое значение" постоянно возрастало за счет "собственной динамики", пока оно фактически не образовало "государства в государстве" в немецкой сфере власти{852}. Политическим руководящим органом являлся возглавляемый Власовым Президиум КОНР в составе генерал-майоров Ф. И. Трухина и В. Ф. Малышкина, генерал-майора профессора Д. Е. Закутного, генерал-лейтенантов Г. Н. Жи-ленкова и Е. И. Балабина, профессоров Ф. П. Богатырчука, Н. Н. Будзиловича и С. М. Руднева. Кандидатами в Президиум были профессора П. Н. Иванов и Ю. А. Музыченко{853}. Сам Комитет, состоявший из 50 членов и 12 кандидатов, практически выполнял функции общего собрания{854}. К нему присоединились также национальные комитеты отдельных народов России, признавшие Власова:
      Русский национальный совет; Украинская национальная рада; Белорусская национальная рада; Национальный совет народов Кавказа; Национальный совет народов Туркестана, Главное управление казачьих войск и Калмыкский национальный комитет. Из этих национальных органов в КОНР на правах членов вошли, в числе других, Майковский, В. М. Гречко, Комар, А. Ю. Демченко, Ф. Жук, Хахутов, Зижажев, генерал В. В. Крейтер и Ш. Балинов, позже прибавились кандидаты - И. Медведюк и Пугачев{855}.
      Для практической работы были созданы управления, составившие нечто вроде совета министров, и другие центральные органы, такие как{856}:
      1. Штаб вооруженных сил КОНР под началом генерал-майора Трухина, который, как уже говорилось, решал все вопросы, связанные с формированием, оснащением и обучением РОА. Штабу подчинялось Главное управление казачьих войск во главе с генерал-лейтенантом Татаркиным.
      2. Главное организационное управление под началом генерал-майора Малышкина. В его компетенцию входили не только организационные проблемы Освободительного движения, но и вопросы создания новой России политические, национальные, правовые, социальные, экономические и культурные. Центральный секретариат возглавлялся Д. А. Левицким. В рамках главного организационного управления имелись специальные отделы: юридический отдел во главе с профессором Ивановым, финансовое управление во главе с профессором Андреевым и научный совет, возглавляемый профессором М. И. Москвитиновым{857}.
      3. Главное гражданское управление, начальник - генерал-майор Закутный. В его компетенцию входили все вопросы, связанные с условиями жизни и труда, правовым положением и социальным статусом миллионов русских, оказавшихся по эту сторону фронта, восточных рабочих, беженцев и военнопленных{858}. Главному гражданскому управлению подчинялись школьный отдел и-по крайней мере, в финансовом отношении - Союз молодежи народов России (СМНР) под руководством Дьячкова и капитана Лазарева{859}. В него также входили медицинское управление{860} и два родственных учреждения: Общество Красного Креста, во главе с профессором Богатыр-чуком{861}, и организация "Народная помощь", во главе с инженером Г. А. Алексеевым{862}.
      4. Главное управление пропаганды, начальник - генерал-лейтенант Жиленков. В его задачу входило распространение политических идей Освободительного движения, а в более широком смысле
      - забота о духовном благосостоянии соотечественников{863}. Непосредственным рупором управления было Информационное бюро КОНР под руководством Н. Ковальчука. Внутри главного управления пропаганды имелось несколько специальных отделов:
      а) организационно-методический отдел{864};
      б) отдел прессы (начальник Буркин), обеспечивавший издание газет Освободительного движения общим тиражом в 250 тысяч экземпляров: служебный орган КОНР "Воля народа", редакторы Жиленков и А. С. Казанцев, военный орган КОНР "3а Родину!"
      - редактор полковник Н. В. Пятницкий, газета ВВС "Наши крылья"{865};
      в) радиоотдел - начальники С. Н. Дубровский и Л. В. Дудин. При нем имелась радиостанция, ежедневно проводившая шесть передач КОНР на русском языке{866};
      г) отдел пропаганды среди военнопленных, начальник - полковник А. И. Спиридонов;
      д) отдел культуры и искусства, начальник - И. Новосильцев{867}.
      Кроме того, при КОНР был создан Совет по делам вероисповеданий под началом профессора Будзиловича, в задачу которого входило заниматься делами всех церквей и приходов и осуществлять религиозное воспитание, создавать возможности для религиозного обслуживания в частях РОА, а также в лагерях военнопленных и восточных рабочих. С этой целью 18 января 1945 года было опубликовано воззвание к священнослужителям не только православной, но и других церквей поставить свою работу на службу "великому делу освобождения народов России от большевистского ига"{868}.
      5. Управление безопасности под руководством подполковника Тензорова.
      Достаточно взглянуть на структуру КОНР, чтобы понять, что его деятельность развивалась совсем не по тем направлениям "шпионажа, диверсии и террора", о которых твердят советские историки. По версии Тишкова. Власов видел свою первоочередную задачу в том, чтобы помочь немцам еще нещаднее эксплуатировать русских рабочих в немецком плену:
      Власов предложил... более эффективные меры. Для увеличения производительности труда русских рабочих на германских предприятиях надо было, по его мнению, уменьшать паек и предоставлять худшие помещения тем, кто не выполняет норму{869}.
      Автор усматривает в этом "еще один яркий штрих к общей картине предательства интересов советского народа, совершенного Власовым". Новые меры принуждения, предложенные Власовым, касались, как утверждает Тишков, не только восточных рабочих, но и военнопленных. Пропагандисты РОА, пишет он, выдавали гестапо коммунистов, политработников и вообще всех антифашистски настроенных военнопленных, пользовались тяжелым положением военнопленных, чтобы обманом, угрозами или силой заставить их перейти на сторону врага. Разумеется, тут же подчеркивается, что "подавляющее большинство советских людей, оказавшихся в немецком плену, стойко переносили издевательства, пытки, шли на смерть, но оставались верными своей родине"{870}.
      Тишков и Титов занимаются явной подтасовкой фактов. Советский Союз был единственным государством в мире (о Японии мы не говорим), объявившим сдачу своих солдат в плен тяжким преступлением. С советской точки зрения, сам факт сдачи в плен превращал их в предателей Родины. Нам известно, как обошлась с ними советская власть после войны{871}. Немногим отличалось и отношение к восточным рабочим: хотя большинство их было принуждено к работе в Германии насильственными и даже жестокими методами, советское правительство обвиняло их в "сотрудничестве с оккупантами" и обращалось с ними как с "фашистскими пособниками"{872}. В качестве примера можно привести историю с лагерем восточных рабочих Круппамюле, находившимся на восточной границе Верхней Силезии. 20 января 1945 года к этому лагерю, населенному русскими и украинцами, подошли советские танки. То, что произошло затем, описано в русской зарубежной прессе. Завидев бегущих им навстречу соотечественников, советские танкисты прекратили движение. В одном из танков открылся люк, высунулся командир. Не выходя из танка, он приказал всем обитателям лагеря собраться на лагерной площади. Когда большинство жителей лагеря, в основном женщины и девушки, старики и дети, собрались, танки вдруг открыли по ним огонь из пулеметов. Люди в панике бросились бежать - их настигали танки, давили гусеницами. В считанные минуты было уничтожено несколько сот человек{873}.
      О том, что это был не единичный. - хотя и особо вопиющий - случай, свидетельствует стенограмма совещания в ставке Гитлера 27 января 1945 года. Гитлеру было доложено, что кроме добровольцев "советские убивают также русских рабочих, работавших на нас. У нас есть доказательства"{874}. Лишь незначительная часть восточных рабочих - 15-20% - получила после войны разрешение вернуться в родные места, большинство же было депортировано либо подвергнуто другим наказаниям{875}.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28