Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Конунг - Тризна по женщине

ModernLib.Net / Исторические приключения / Холт Коре / Тризна по женщине - Чтение (стр. 8)
Автор: Холт Коре
Жанр: Исторические приключения
Серия: Конунг

 

 


— Вот тебе кувшин с пивом и садись здесь в тенечке. День-то какой сегодня погожий.

Жрец не перечит Хемингу. В кувшине плещится пиво, жрец засыпает под деревом, теперь он не опасен до самого вечера.

К тому времени у них все должно быть готово. Сегодня они хотят провести пробу того, что им предстоит проделать на днях. Хаке тоже здесь. Он один из посвященных.

Но к ним присоединяется и старый Бьернар, он хочет носить воду для Одни. Наверно, в глубине своей старой, измученной души Бьернар любит Одни. Если она несет что-нибудь тяжелое, он всегда предлагает ей свою помощь. Так и теперь. Хаке злится и хочет прогнать Бьернара. Хеминг умней его.

— Бьернар, — говорит он, хватит тебе надрываться. Ты всегда заботишься об Одни, но сегодня воду для нее понесу я сам.

Он забирает у Одни оба ведра и несет их.

Однако Бьернар упрям. Единственное, на что у него есть силы, — упрямство. Он бормочет себе под нос:

— Я пока еще способен дотащить два ведра, и, если не ошибаюсь, это я расчистил тропинку к капищу и убрал с нее ветки. Значит, я имею право ходить здесь, когда захочу.

— Может, его убить? — тихо спрашивает Хаке. Гордый, непостижимый Хаке, опасный своей прямолинейностью.

— Не дури, — говорит Хеминг.

— Но ведь мы должны сегодня устроить пробу?

— А что мы скажем, когда найдут его труп?

— Про какой труп вы говорите? — подозрительно спрашивает Бьернар, он плохо слышит, однако улавливает все, что для него важно. — Про тот, который я нашел на берегу моря? Люди думали, будто я взял с него серебро… — Теперь старик окончательно рассердился. Он идет за ними до самого капища и не желает возвращаться назад. Он имеет право быть здесь.

Пробу надо сделать сегодня.

Хеминг должен принять решение. Но выбора у него нет.

— Бьернар, — говорит он. — На тебя можно положиться?

— Ты можешь. Но только не Хаке…

— Хаке, Одни и я — мы все заодно. Ты знаешь, что королева велела положить к ней в курган всех лошадей?

— Всех?

— Всех. Это ее последнее желание. Но ведь и нам, остающимся в Усеберге, тоже нужны лошади! Ты знаешь толк в лошадях лучше, чем кто-либо другой. Только держи язык за зубами. Ладно? Надо придумать, как обмануть ее и уговорить не брать всех лошадей. Она должна сказать об этом своим телохранителям. После ее смерти их уже никто не остановит.

— А что я могу сделать?

— Пока отбери лошадей, которых, по-твоему, мы должны сохранить. Ты ведь в них знаешь толк. А там приходи ко мне. Но, смотри, держи язык за зубами.

— Буду молчать, как камень.

— А не то… — говорит Хаке и выразительно смотрит на него.

— Ты будешь молчать, если я попрошу тебя об этом? — голос Хеминга звучит очень мягко.

— И я тоже, — Одни обнимает старого Бьернара за шею и обращается к остальным: — Отвернитесь!

Они отворачиваются. Даже Хаке хватает ума подчиниться приказу женщины. Одни целует Бьернара.

И он бежит вниз по склону, чтобы найти лошадей. Они входят в капище. Там темно.

Они все измеряют шагами: тут будет стоять королева, там — они. Жрец выйдет, чтобы окропить кровью повозку и телохранителей. Он должен обойти королеву слева. Хаке считает шаги.

То недолгое время, пока жрец будет отсутствовать, королева будет ждать, склонив голову. Рядом с нею будут Отта и Арлетта. Одни становится на место королевы. Хеминг достает ремешок и набрасывает его Одни на шею. Делает вид, будто затягивает петлю. И в то же мгновение Хаке выступает вперед и поднимает нож, чтобы воткнуть его в спину воображаемой Отты.

Они оба должны успеть.

Когда жрец вернется в капище, все будет уже позади.

Они возвращаются в Усеберг.


В Усеберг пришел бродячий торговец, чтобы продать королеве украшения. Он слышал, что она собирается помирать, и хотел бы совершить сделку, пока не поздно. Верная своей привычке не упускать предложенного товара, королева пригласила торговца к себе, велела угостить его пивом и купила у него большую брошь для лифа и очень красивый гребень.

— Не знаю, — сказала она, — достаточно ли они хороши, чтобы украшать меня, когда я буду лежать в кургане, но все равно спасибо, что ты подумал о бедной старухе, замученной ломотой.

Она засмеялась и велела ему уйти. Обитатели усадьбы сгрудились вокруг него, языки развязались, посыпались шутки и прибаутки, ночью одна из рабынь легла с ним под овчину.

Утром люди увидели, что на волнах фьорда качается торговый корабль. Приезжие сошли на берег и уже ставили свои палатки, когда явился Лодин и начал их бранить, что они не спросили разрешения. Их старший отругивался.

— Мы слышали, — сказал он, что тут должны быть богатые похороны. Так пусть хозяева радуются, что хоть кто-то приехал, чтобы торговать.

Лодин пошел к королеве узнать ее мнение. Она заметно оживилась, услыхав, что весть о ее предстоящей кончине уже распространилась повсюду.

— Откуда этот корабль? — спросила она.

— Из Скирингссаля, — мрачно ответил Лодин. — Какие-то они больно грязные, эти купцы.

Он был недоволен — с прибавлением народа у него прибавлялось работы.

— Пусть остаются, — решила королева.

Она сказала, что, если о ее похоронах будут приходить такие добрые вести, она, пожалуй, поправится, так что никаких похорон не будет. И зашлась от смеха.

Купцы привезли разные товары: белую муку, несколько бочонков которой они продали в усадьбе, дорогие ткани прямо из страны франков — королева долго мяла их своими онемевшими пальцами и, купив, приказала сшить себе две нарядные юбки. Она еще могла выглядеть величественной, когда у нее хватало сил держаться прямо. Одна из юбок была голубая. Ее королева хотела взять с собой в курган. Другая — ржаво-красная. Поколебавшись немного, королева сказала, что и эту тоже возьмет в курган, но надевать на нее эту юбку не надо. Каждый день она давала новые распоряжения о том, что следует надеть на нее, когда она умрет.

Купцы привезли много бочонков вина, их королева тоже купила, и Лодин тут же убрал их под замок. На борту оказался и оружейник, он явился в усадьбу и хотел продать наконечники для стрел. В Усеберге был свой оружейник. Оба оружейника подрались, и Хаке пришлось разнимать их. Королева стояла на каменной приступке и смеялась, пока оружейники дрались, потом велела вылить ведро воды на пришельца, который лежал в траве, не подавая признаков жизни. На другой день во фьорде появился еще один корабль.

В усадьбе стало чересчур людно, Хемингу это не нравилось.

— Чем больше людей, тем трудней осуществить то, что мы задумали, — сказал он мне.

Второй корабль был шведский. Он прибыл из Уппсалы. У королевы были там родичи, которые получили весть, что ее кончина не за горами, и купцы отправились в путь, надеясь заработать немного серебра. Они также совершили удачные сделки. Но вечером на берегу началось пьянство и вспыхнули ссоры. Дружине королевы пришлось вмешаться и зарубить по человеку с каждого корабля, чтобы никому не было обидно. Тогда стало тихо.

А однажды пришел корабль из самого Хольмгарда. Неподалеку отсюда этот корабль повстречался со шведским и под действием крепкого хольмгардского меда шведы рассказали о близкой смерти королевы. Хольмгардцы не долго думая направились сюда, чтобы попытать счастья — кто знает, может, и они разживутся на этой смерти. Королева пригласила к себе всех. У каждого что-то купила, щедро напоила гостей пивом, поблагодарила их за то, что они дали себе труд навестить ее, и выразила надежду, что, когда она умрет и сюда съедется много гостей, торговля их будет удачной. А перед тем один из хольмгардцев не поладил с телохранителем королевы, и в этой драке человек из Хольмгарда потерял ухо.

— Хорошо, что хоть голова осталась при тебе, — сказала королева, она усадила обоих на лавку, чтобы они вместе выпили и обменялись своими воспоминаниями.

Сперва они стеснялись друг друга. Потом освоились, и телохранитель из Усеберга оказался настолько гостеприимным, что захотел и себе тоже отрезать одно ухо.

— Твое ухо принадлежит мне, — резко напомнила ему королева.

Так что уравнять свою внешность им не удалось.

Хеминг был недоволен, что в Усеберг прибывает так много народу.

— А когда вернутся с запада викинги? — спросил я.

— Этого не знает никто, — ответил он.

Королева призвала Хеминга к себе.

— Я поручила тебе дело, которое ты должен выполнить, когда я буду лежать в кургане, — сказала она. — Как-нибудь ночью, когда все будут спать… Помнишь? Только дождись, чтобы уплыли все корабли. Но если другие гости еще останутся, пусть это не мешает тебе…

Начали прибывать и ее родичи из Борре. Если потребуются, они будут ждать ее смерти всю зиму.


На другое утро Лодина нашли убитым в небольшом болотце. Стрела воткнулась ему в горло, он как будто спал. Струйка крови сбегала ему на грудь. Нашел Лодина Хеминг. Он прибежал в усадьбу и поднял крик, сбежался народ. Гюрд, считавшаяся в Усеберге знахаркой, приподняла голову Лодина и нажала на рану. Из нее вытекло немного крови и слизи. Тело уже начало костенеть.

Лодина, скорее всего, убили ночью. Но что он делал ночью на болоте и кто пустил в него стрелу? День выдался тяжелый. Королева приняла смерть Лодина близко к сердцу. Она кликнула к себе Хеминга, потом — Лодина. И рассердилась, что он не идет. Хемингу пришлось объяснить ей, что она хотела позвать не Лодина, а Хаке.

— Лодин мертв, — напомнил он.

— Но он давал такие дельные советы! — огрызнулась она в ответ.

— Его убили, — сказал Хеминг.

— Ну и бросьте его в болото! — распорядилась королева. — Пусть эту падаль бросят в болото.

Она вдруг обиделась на убитого Лодина. Но вскоре успокоилась. Одумавшись, она говорит, что Лодину следует насыпать курган. Рабы получают приказание и насыпают курган на склоне горы. Лодина похоронят с оружием. Гюрд вытащила у него из шеи наконечник стрелы, и, когда наступает вечер, Лодина, завернутого в шкуру, кладут в курган.

Без него становится пусто.

Хемингу, еще недавно одержавшего верх над Лодином, не достает его, пожалуй, больше, чем всем остальным. Лодин повиновался ему, поэтому Хеминг потерял больше, чем другие.

Но стрела не может поведать о том, кто ее пустил.


В Усеберге говорят, что королева лишилась последнего разума, когда узнала о смерти своего колдуна. Заперев дверь, она гоняла своих служанок, выстроив их у стенки, царапала им лица, таскала за волосы и кричала, что против нее заговор, что кто-то намерен оборвать ту нить, которая привязывает ее ко всему. Но что она хотела этим сказать? Что после смерти ее ждет что-то, в чем ей нужна была помощь колдуна с отрезанными губами? А теперь он мертв. Она запускает худую, костлявую цепкую руку в очаг, хватает горящие угли, перекатывает их в пальцах, бросает на земляной пол, топчет босыми ногами и кричит:

— Сожгите все, всю усадьбу! Умрем сейчас же, я сама убью вас, без колдуна нам никому не обрести блаженства за запертыми воротами!

Она разрывает на груди рубаху, скидывает юбку, скачет как безумная по углям, раскиданным по полу, кричит от боли, от муки, от злости и наконец зовет Хеминга.

Хеминг приходит.

Позже он дал мне понять, хотя и не сказал прямо, что у него была мысль тут же и убить ее. От безудержного гнева сердце иногда разрывается, и он прилагает все силы, чтобы увеличить эту опасность. Он сдерживает себя и спокойно говорит, что знаки не сулят добра.

— Я гадал нынче ночью.

— Плевать я хотела на твои знаки! — кричит она ему. — Почему я должна им верить? Всю жизнь мы пресмыкаемся перед какими-то червями в капле крови! Плевала я на них! Пришли сюда раба, я своими руками задушу его. Кто убил Лодина? Ты? Разве мы не пресмыкаемся, не дрожим от страха перед какими-то жалкими червями, ползающими к капле крови? Все мы были рабами этих знаков, и я тоже. Я, Аса из Усеберга! Достань мне нового Лодина!

Хеминг пытается разгневать королеву еще больше, чтобы сердце ее не выдержало, но видит, что это бесполезно: она бросается на него с ножом. Это приносит ей такое облегчение, что к ней возвращаются прежние силы. Нож входит в бревно у Хеминга за спиной. Он успевает отпрыгнуть в сторону. Тогда она хватает его за горло. Ему приходится разжать ей руки и, как тряпку, швырнуть ее на почетную скамью.

— Мы найдем тебе нового колдуна, — говорит он.

— Нового?

— Мало, что ли, колдунов?

У нее оживают глаза — старая сморщенная кожа, рубаха на груди разорвана, — вдруг в ней все-таки просыпается женщина, и она прикрывает наготу.

— В Уппсале? — спрашивает она с надеждой.

— Не знаю. Может, есть колдун и в Уппсале. Но я больше надеюсь на Скирингссаль. И до него ближе.

— Ты прав, — говорит она. — В Скирингссаль съезжаются колдуны со всех конунгов. Пошли туда человека, пусть купит мне колдуна! Пошли Лодина! — кричит она.

— Лодин мертв, — отвечает он.

— Тогда Хаке! Или Бьернара! — кричит она. — Нет, нет, этому сброду нельзя доверять, договорись с кем-нибудь из купцов, скажи, чтобы подготовил корабль и нынче же ночью отправился в путь, пусть все время держится берега. Серебро он получит, когда вернется назад. Я должна сначала испытать колуна. Если он не сумеет плюнуть огнем в чашку с жиром, я велю Арлетте заколоть его.

— Одного испытания мало.

— Два! — кричит она. — Не больше двух!

Хеминг идет к купцам, один из них внушает ему доверие и кажется подходящим для такой цели. Хеминг приводит его к королеве. Купец хоть сейчас готов отправиться в путь — местные девушки ему приелись, а торговля сейчас идет вяло. Он обещает поплыть в Скирингссаль и разузнать, нельзя ли купить там колдуна.

В тот же вечер он уплывает.

Но королева Усеберга уже разошлась вовсю. Она посылает за своими родичами, теми, что приплыли сюда из Борре, и кричит им прямо в лицо:

— Вынюхиваете, что тут останется после моей смерти? Не бойтесь — всем хватит! По трое вил навоза на каждого, несите домой хоть в руках. А больше ничего!

И она заходится от смеха.

В ней еще много сил, в королеве Усеберга.


Три дня спустя после полнолуния перед осенними жертвоприношениями Хаке требует, чтобы Хеминг пошел с ним в лес. На вершине холма, лежащего между Усебергом и лесами, простирающимися до самого Бе, Хаке говорит Хемингу:

— Ты потерял оттого, что Лодин убит.

Под облаками на сильных крыльях парит сокол, и, когда Хаке удаляется в лес, Хеминг понимает, что птица следует за ним, а не за человеком, обучавшим ее. Теперь у Хеминга есть страж, который ни на мгновение не спустит с него глаз. Хаке возвращается.

— Как ты помнишь, такой у нас был уговор, — говорит он. — Я поддерживаю тебя, но на своих условиях. Мы с тобой друзья, только надолго ли? Нам обоим известно, что человеческая дружба длится не дольше, чем того хотят люди. Ты видишь сокола. А он видит тебя.

— Но и у меня есть оружие для защиты, — медленно говорит Хеминг. — Пока ты обучал своего сокола, я обучался убивать их. Гляди, теперь не только ты ходишь в кожаной перчатке, я тоже. И я хочу, чтобы ты знал: если ты не до конца веришь мне, то и я тебе тоже не совсем доверяю. Может статься, я и убью тебя. Это предупреждение, а уж как там будет, это от тебя зависит.

— Давай договоримся, Хеминг, сегодня мы вместе стремимся к одной цели: к смерти королевы. Мы с тобой хорошо знаем, что ждет всех, если Один заберет ее без нашей помощи. Но тем временем могут произойти разные события. Тогда наши пути разойдутся, и мы станем недругами.

— Ты говоришь без обиняков.

— Возможно, ты окажешься у меня на пути.

— Или наоборот.

— Правильно. Но в случае надобности у нас обоих хватит твердости.

— Я думаю, Хаке, у тебя ее больше. Но я умней, чем ты.

— Посмотрим.

— Мне бы хотелось знать, что у тебя на уме: долго ли мы будем вместе и когда ты от меня отвернешься?

— Об этом я тебе ничего не скажу.

— Я вижу сокола. Ты прав: после смерти Лодина ты стал сильнее меня, потому что Лодин был моим человеком.

— Пойдем обратно?

— Пойдем.

— Но мы с тобой вместе должны лишить ее жизни, — говорит Хаке.

— На этом спасибо.

Они возвращаются в Усеберг.


Хеминг долго не открывал свой замысел Отте. Но больше ждать нельзя. Когда королеву задушат, Отта может поднять крик в капище и позвать телохранителей, ждущих снаружи. Он знает, у Отты только одно желание: покоиться в кургане вместе с королевой. На этом желании он и хочет сыграть.

— Отта, — произносит он, медленно выговаривая слова, чтобы они лучше дошли до сознания старой, изможденной женщины. — Ты единственная достойна чести служить королеве в ее последнем странствии. Я думаю, она тебя и выберет.

Отта радостно кивает.

— Но ведь тебе известно, королева пожелала взять с собой целую дюжину слуг. Это умалит твою честь. И я, и другие люди здесь в Усеберге, считаем, что надо помешать ей взять с собой кого-нибудь, кроме тебя.

В старых глазах рабыни загорается огонь. От нее дурно пахнет. Она уже так слаба, что давно перестала мыться в бане.

— Слушай, Отта, завтра утром на осенних жертвоприношениях я буду стоять за спиной у королевы. Жреца мы вышлем из капища. И тогда я помогу королеве преодолеть тот путь, который ей осталось пройти здесь. Ты понимаешь, о чем я говорю? Рядом будет всего несколько человек, на них можно положиться, и мы скажем остальным, что королева успела сказать перед смертью: Отта! Похороните со мной в кургане только одну Отту!

Но смотри не кричи, когда я буду душить ее!

Отта радостно кивает, ведь ее заветное желание — единственной покоиться с королевой в кургане.

Хеминг молчит о том, что и Отту убьют там же, в капище, чтобы свалить на нее вину за убийство королевы, и похоронят ее не в кургане, а просто бросят в болото.

Вот и Отта узнала о предстоящем событии… День приближается.


Мы с Хемингом моемся в бане вместе с Одни и Гюрд. Обе женщины, выскользнув из своих юбок, застенчиво сидят перед нами на скамье, Хеминг плеснул воды на раскаленные камни, и нас обволакивает пар. От жары перехватывает дыхание, Хеминг хватает березовый веник и начинает хлестать себя, а потом нас. Мы не противимся. Он вкладывает в это больше силы, чем требуется: его точит тревога, и он должен дать ей выход. Когда мы наконец, шатаясь, выбираемся из бани, спускаемся к реке и погружаемся в прохладную воду, мы чувствуем себя обновленными и достойными того дела, которое нас ожидает.

Хеминг надевает пояс прямо на голое тело. Одни сшила мешочек и прикрепила его к поясу. В нем лежат три лесных ореха, вымазанных кровью.

— Ты их сосал? — спрашивают женщины.

— Не верю я в эту чепуху, — резко отвечает Хеминг.

— Но если ты не будешь их сосать, они не помогут! — Одни плачет и цепляется за него.

Он неохотно достает орехи, прикасается к ним кончиком языка и снова прячет в мешочек.

— Все это чепуха! — повторяет он, однако рад, что послушался Одни. — Помогают сами орехи, а сосать их вовсе не обязательно. Неужели вы этого не знали?

Одни, повеселев, гладит его по щеке. Мы одеваемся.

Нам известно, что и королева тоже готова к этому событию. Ее вымыли горячей водой с песком и растерли теплыми простынями. Тело смазали жиром, расчесали волосы, потом Отта принесла железные прутики и уложила ей волосы красивыми волнами. Но волосы потеряли былую упругость, и волны скоро разошлись. Королева не случайно выбрала зеленое платье. Сперва ей хотелось надеть красное, но она отложила его и остановила свой выбор на зеленом, потому что решила накинуть на плечи коричневый платок. Три большие броши на лифе, множество колец, однако королеве хочется надеть на голову еще и серебряное украшение, которое ее супруг привез когда-то из Дании. Здесь, в Усеберге, думают, что в прежние времена это была ручка от кружки. Местный кузнец переделал ее так, что она превратилась в украшение для волос. Одни считает, что королеве больше идут ирландские роговые гребни.

— И то и другое я получила от того, кого лишила жизни, — весело и хвастливо говорит королева. Она берет гребни.

По просьбе Хеминга Одни советует королеве ничего не надевать на шею.

— Сегодня тепло, — говорит она, — а ведь шея у тебя совсем как у молодой.

В королеве мгновенно вспыхивает подозрение.

— Ты что, надумала меня задушить? — спрашивает она у Одни. — Небось потому и хочешь, чтобы я ничего не надевала на шею?

— Ты знаешь, что это неправда! — кричит Одни и краснеет.

— Ха-ха! А почему же ты покраснела? — спрашивает королева и шлепает Одни. — Сегодня вечером я прикажу Хемингу, чтобы он поучил тебя уму-разуму. А сейчас у нас нет времени. Я иду с обнаженной шеей, чтобы меня могли задушить! — кричит она своему родичу из Борре, который стоит в проеме двери. — Убирайтесь! — вдруг она рассердилась. — За наследством приехали? Задушить меня надумали? Как по-твоему, Одни, мой родич из Борре хочет меня задушить?

— Нет! Нет!

— Ну а кто-нибудь другой? Пожалуй, я все-таки надену на шею шерстяную косынку.

Во дворе королеву ожидает повозка. Ее сделал Хеминг. Даже самым придирчивым знатокам не к чему придраться. Только Эйнриде не совсем доволен ее формой, но говорит, что в целом она безупречна. Телохранители выстраиваются рядом с повозкой, по трое с каждой стороны, на них перчатки, они готовы нести королеву.

— Перчатки освящены? — спрашивает Хеминг.

— А это необходимо?

— Конечно! Ведь их надели недостойные человеческие руки, которыми сморкаются и трогают тело. Эти перчатки будут касаться твоей повозки! Мы должны считаться с дурными знаками! Священное и нечистое не должно соприкасаться!

Телохранители стаскивают перчатки, это не так-то легко. Перчатки уносят в дом и держат над огнем очага, Арлетта обмахивает их березовой веткой.

— Ты следи, по-моему, один из телохранителей надумал меня задушить, — говорит королева Хемингу. — В перчатках ему будет сподручней схватить меня за шею.

— Никто тебя не задушит, я в этом уверен, — отвечает Хеминг. — Но твои телохранители чересчур глупы, это тебе следует знать, они не понимают, что священное и нечистое не должно соприкасаться.

— Следует знать, что они глупы? А никто лучше меня этого и не знает. Ну как, освятили перчатки?

— Еще нужно обрызгать их кровью.

Арлетта приносит кровь и брызгает на перчатки, все удовлетворены, телохранители с большим трудом натягивают перчатки.

— А новый колдун уже прибыл? — спрашивает королева.

— Нет. Корабль еще не вернулся из Скирингссаля.

— Тогда я в капище не пойду!

— Но ты должна! Ты не смеешь заставлять Одина и Тора ждать, тем более из-за колдуна.

— Почему — тем более? Может, ты сам надумал задушить меня? Разве тебе неизвестно, что, если человек умеет колдовать, он не даст напасть на меня сзади…

— А никто и не собирается на тебя нападать! Слушай! Ты должна быть в капище. Если колдун из Скирингссаля знает свое дело — а говорят, он его знает, — он может колдовать на любом расстоянии.

— Лжешь!

— Ты не смеешь заставлять Одина и Тора ждать!

— Смею!

— Ты просто боишься! — говорит тогда Хеминг.

Она плюет ему в лицо. Он стоит не шелохнувшись и не утирается.

— Нет, я не боюсь, — говорит она. Задумывается ненадолго. Снимает с шеи шерстяную косынку и смеется.

Пройдя через двор, королева с помощью людей садится в повозку. Когда-нибудь, наверно, проложат дороги, тогда в повозке можно будет доехать до самого капища. Арлетта стоит рядом с королевой, по другую сторону — Гюрд, Отта и Одни — сзади.

Телохранители наклоняются и поднимают повозку, она раскачивается вместе с королевой. Шествие трогается. Королеву сопровождает большая свита. Сразу за повозкой идут ее родичи из Борре, за ними — обители Усеберга и многочисленные соседние бонды. Миновав луг, все по мосткам переходят через реку. Повозка тяжела, ее не так-то просто нести. Телохранители переходят реку вброд, неся повозку на плечах. Но сила у них разная. Один из них нечаянно выпускает повозку, та заваливается набок, и королева бранится. Подбегает Одни и, поскользнувшись на мостках, падает в реку. Выбирается оттуда и, насквозь мокрая, спешит за королевой. Королева недовольна.

— Может, и мне тоже идти пешком?! — кричит она в ярости.

С моря дует ветер, моросит дождь, на землю пришла осень. Мы минуем поля и болота, сквозь туманную дымку нам уже видна вершина, где стоит капище. Жрец выходит навстречу. Он трижды кланяется королеве. Потом поворачивается и возглавляет шествие, он поет, голос у него грубый и хриплый. Королева смягчается, обернувшись к Одни, она улыбается ей.

К капищу ведет крутой подъем. Теперь, когда королева состарилась и уже не надзирает за телохранителями, как прежде, они разленились, перестали упражняться, им тяжело подниматься в гору, они запыхались и хотят отдохнуть. Но королева не разрешает им останавливаться. Она встает в повозке во весь рост и кричит, чтобы кто-нибудь сломал ей хворостину — тогда эти лодыри сразу прибавят шагу! Она обрушивает на них поток брани и насмешек, ей доставляет удовольствие видеть, как они оскальзываются на мокрой траве и пыхтят под тяжестью повозки. Мы все идем следом.

Вот мы и наверху, до капища осталось несколько шагов. Жрец входит внутрь. Возвращается с миской для крови и ножом. Кровь должна быть горячей. Сегодня он сам заколет жертвенное животное. Бьернар, ждавший за капищем, выводит оттуда упирающегося бычка.

— Это не бычок! — кричит королева.

— Да бычок же, бычок! — убеждает ее Хеминг, но королева упрямо твердит, что это телка.

Хеминг хочет доказать свою правоту, однако королева, пытаясь вылезти из повозки, клянется, что это телка. Жрец всаживает в бычка нож. От волнения он попадает не в то место. Нож лишь распарывает кожу. Бычок мычит и вырывается из рук. Один из телохранителей, испугавшись, отпускает повозку. Она ударяется колесом о землю, но ось цела. Телохранитель бросается за бычком и ловит его за ногу. Проворным движением он перерезает бычку горло.

Одни хватает миску и быстро собирает кровь. Мы переворачиваем бычка на спину и показываем королеве, что это не телка. Она ворчит, что животное подменили.

— Как будто я не видела, что сначала жрец вывел телку! Что? Я знаю, кто-то хочет задушить меня! — ворчит она.

— Правильно! — твердым голосом говорит Хаке. — Животное подменили! — Он обращается к жрецу: — Почему ты сначала взял телку? Или не знаешь, что нужен бычок?

Жрец от изумления раскрывает рот, ему страшно. Хаке выговаривает ему. Словно побитый пес, жрец плетется в капище, и Арлетта, которая когда-то делила с ним постель, презрительно смеется ему вслед.

Телохранители должны стеречь повозку, пока королева будет в капище.

— Ну-ну, прямо стоять! — кричит она им. — Вас всех следует угостить хворостиной, и будьте уверены, что вечером я это сделаю! Ишь, разъелись! Каждый может сбросить половину! Только и знаете, что спать, жрать да похваляться друг перед другом! Прямо стоять, говорю я!

Они выпрямляются и молчат, как их учили, тщательно подстриженные бороды лопатками торчат вперед. Но все равно красавцами их не назовешь.

Мы входим в капище. Арлетта впереди, за ней — королева, по бокам у королевы идут Отта и Гюрд. Сзади — Одни. За ней — Хеминг и Хаке. И наконец я.

Это последние и самые торжественные жертвоприношения, на которых присутствует королева, рядом с ней дозволено стоять только близким. Родичи из Борре тоже втискиваются в капище. Жрец подходит к ним и говорит, что, когда он выйдет из капища, им тоже придется выйти. Он не хочет, чтобы им было оказано больше чести, чем ему.

Мы в капище, наши глаза постепенно привыкают к царящему тут полумраку. Жрец берет миску с кровью, подходит к Одину и склоняется перед ним. Потом он кланяется Тору и мажет обоих богов кровью. Макает метелочку в миску и брызгает на нас. Велит, чтобы зажгли факел, и Хаке зажигает. При его свете жрец гадает на крови. Здесь, в капище, перед лицом Одина и Тора, в присутствии королевы, знаки особенно важны. Жрец вскрикивает от радости:

— Редко бывают такие добрые предзнаменования! — говорит он.

Мы все смотрим на кровь, она течет так, как надо. Хеминг радостно наклоняется к королеве и гладит ее по щеке. Она улыбается ему.

Теперь жрец должен выйти, чтобы обрызгать кровью повозку и телохранителей. Хаке гасит факел. Мы должны ждать в темноте и молчании. Жрец выходит.

Остаемся только мы.

Хеминг вытаскивает сыромятный ремешок и вспоминает, что забыл сделать петлю, которая легко затягивается. Шумно дыша, он возится с ремешком.

— Здесь должно быть тихо. Чего ты так пыхтишь? — спрашивает королева.

— Т-ш-ш! — шикает Одни.

Возвращается жрец. Он слишком щедро брызгал кровью, и ему ее не хватило, он пришел, чтобы взять еще крови из чана, стоящего перед богами. Через открытую дверь в капище проникает свет, Хеминг опускает руки и надеется, что никто не заметит у него в руке сыромятного ремешка. Жрец не спешит. Родичи из Борре снова заходят в капище. Хаке выталкивает их прочь. Жрец уже набрал кровь.

Он уходит.

Хеминг мгновенно делает петлю. Теперь, когда дверь закрыта, в капище совершенно темно.

Он набрасывает петлю королеве на шею и затягивает ее. Хаке тут же бросается на Отту.

Она вскрикивает.

Но снаружи раздается крик, которого никто не ждал, там что-то случилось. Хеминг на мгновение замешкался. Хаке — нет. Отта падает замертво, обливаясь кровью. Хеминг успевает сдернуть петлю с шеи у королевы. Распахивается дверь.

В капище вбегает жрец.

— Викинги! — кричит он. — Викинги вернулись!

Королева, скорчившись, стоит на коленях. Одни и Хеминг помогают ей подняться.

— Отта покушалась на королеву! Хаке убил Отту! — кричит Хеминг. — Она хотела одна последовать за королевой в курган!

Но королева жива. Она не может стоять без посторонней помощи, с трудом ловит воздух и проводит рукой по шее, с которой только что сдернули петлю. Потом окажется, что падая, она сломала себе ключицу.

У наших ног лежит Отта. Она мертва.

Один из телохранителей кричит королеве:

— Твой сын вернулся домой!

Хеминг быстро наклоняется и вкладывает сыромятный ремешок в руку мертвой Отты.

Викинги сейчас поднимутся в капище.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12