Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Принц-странник - Светоч любви

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Холт Виктория / Светоч любви - Чтение (стр. 2)
Автор: Холт Виктория
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Принц-странник

 

 


Этот день, пожалуй, был самым счастливым в новом моем календаре, отсчет в котором начался с даты смерти отца. Я сидела около кухонной плиты, слушала бормотание подходящего теста и смотрела, как миссис Коуч достает готовые изделия специальной вилкой и накладывает их в рядок. Позже всего появилась маленькая корзиночка, в которой и было то, что мне предстояло попробовать. Я села за стол и стала есть отрезанный кусок пудинга. Я наблюдала за лицом миссис Коуч — оно меняло выражение: сначала было видно напряженное ожидание, потом на нем отразилось колебание и, наконец, удовлетворение.

— Может, получилось не так хорошо, как в прошлом году, но явно лучше, чем в позапрошлом.

Но все те, кто были наделены привилегиями вкусить первые куски, начали бурно протестовать, утверждая, что никогда еще пудинги не удавались ей лучше, чем в этот раз, и что вообще миссис Коуч просто не в состоянии создать плохой пудинг, даже если будет очень стараться.

В награду за такие цветистые комплименты каждый из нас получил стакан ее особого вина из пастернака, а мистер Каттервик и моя мама были поощрены щедрее — соответствующим количеством тернового джина. Видимо, это означало их общую принадлежность к высшему слою местного общества.

Миссис Коуч сказала мне, что в прежние времена здесь жила Семья, но никто не собирался верить ей — не потому что не хотели, — все правда, такие дома должны передаваться из поколения в поколение, тогда возникает явление, известное под названием «корни». Просто это был с ее стороны довольно прозрачный и при этом косой намек на мистера Сильвестера Мильнера.

— А он не явится домой к Рождеству? — спросила жена одного из садовников.

— Надеюсь, что нет, — заявила Джесс, горничная, на которую весьма выразительно посмотрел, явно не одобряя такой тон, мистер Каттервик, а я в очередной раз почувствовала нечто среднее между благоговением и страхом. Так бывало всякий раз, когда я слышала имя мистера Сильвестера Мильнера.

Моя мать, как и мистер Каттервик, некоторым образом держалась на определенном расстоянии от слуг. Человек должен иметь твердую позицию, говорила она мне и добавляла, что за это убеждение слуги и уважают ее.

Они знали, что мама многое повидала на этом свете, и знали, что я учусь в школе Клантона, куда, как информировала их миссис Коуч, ходила и одна леди из Семьи.

— Конечно, — подчеркнула миссис Коуч, — когда здесь обитала Семья, дочь домоправительницы не могла бы посещать ту же школу, что и одна из девочек Семьи. Это даже не пришло бы никому в голову. Но теперь все по-другому.

Я никогда бы не поверила, что могу так радоваться рождественским каникулам без моего отца. Это было как-то странно, но все перевешивала тайна мистера Сильвестера Мильнера.

Я старалась узнать все, что возможно, о нем. Я установила, что он никогда не говорит много, но совершенно определенно дает понять, что все в этом доме должно следовать заведенному им порядку. Он переоборудовал дом с того времени, как стал его владельцем после отъезда Семьи. Он даже установил этих языческих драконов внизу.

Семья, видимо, попала в тяжелую ситуацию и была вынуждена продать дом. Тут появился он и купил его. По дому он передвигается бесшумно, — подчеркнула миссис Коуч. — Вдруг ты обнаруживаешь, что он здесь. Он объясняется с этим Линг Фу на каком-то тарабарском языке. Часто они закрываются вдвоем в сокровищнице.

Я думаю, мне повезло, что мое первое Рождество без отца прошло совершенно не так, как бывало раньше. Это снизило боль воспоминаний. Я поделилась с мамой своими соображениями, назвав это чудом, но мама объяснила мне, что все устроено отцом; это он привел нас сюда, потому что продолжает, как и раньше, заботиться о нас.

Похоже, так оно и было, потому что все шло просто прекрасно.

Мы очень весело украсили ту часть дома, где жила прислуга, омелой, плющом и падубом, и даже мистер Каттервик, добродушно усмехаясь, только мягко корил расходившихся горничных. В канун Рождества пришли исполнители рождественских гимнов и пели их внизу перед домом. А мама опустила от имени нашего дома шиллинг в их жестяную кружку.

— Конечно, когда здесь была Семья, — припомнила миссис Коуч, — бродячих певцов приглашали в холл и Хозяин, и Хозяйка, и все другие члены Семьи угощали их горячим пуншем и сладкими пирожками. И такая традиция держалась не одно поколение. К сожалению, времена поменялись…

У нее на кухне стояло кресло-качалка, и она очень любила раскачиваться в нем туда и обратно после нелегкой работы по кухне. Так она отдыхала. С тех пор как появилась я, ей понравилось беседовать со мной, а мне все было интересно, и я была рада подолгу слушать ее. Я провела немало часов на кухне в обществе миссис Коуч. Мою маму радовало, что мы стали друзьями, потому что, без всяких сомнений, кухарка в этом доме имела власть.

Миссис Коуч очень любила поговорить о Семье и о том, как все было в те старые времена.

— Настоящее умение содержать дом — это искусство, — начинала она, как бы отмечая, что сейчас что-то делалось не так и это «не так» ей не очень нравится. Но потом она отходила от этой линии и продолжала:

— Здесь жили Хозяин и Хозяйка и их две дочери. Но Хозяин был игроком, всегда был… а перед тем таким же был его отец. Так вот они и спустили потихоньку все свое состояние.

— И им пришлось продать дом, — подсказала я. Она наклонилась поближе ко мне:

— Причем, за бесценок, — прошипела миссис Коуч. — Мистер Сильвестер Мильнер — настоящий делец. Он купил дом, когда у Семьи не оставалось никакого другого выхода, как только продать его.

— А что дальше произошло с Семьей?

— Хозяин умер. Считалось, что от пережитого шока. Хозяйка вернулась в свой родной дом. Одна из юных леди уехала с матерью. Другая, как я слышала, заняла место гувернантки. Это ужасно. Она, у которой была собственная гувернантка, когда она росла, конечно же рассчитывала, что и у ее собственных детей тоже будет гувернантка…

Я про себя подумала, чем мне придется заняться, когда я подрасту. Может, и мне придется стать гувернанткой. Это была не самая радостная мысль.

— Он спросил меня, останусь ли я на своем месте, я согласилась. Я ведь свое дело всегда хорошо вела. Не много, однако, я понимала…

— А что происходит, когда он здесь? — спросила я.

— Мистер Мильнер? Ну, например, он приглашает на обед друзей. И они заходят в сокровищницу как ни в чем не бывало. Беседуют. О делах, о чем еще беседовать деловым людям! Но все это совсем не то, чего ожидали мы, я и мистер Каттервик.

Я тут же поинтересовалась:

— А что вам мешает уйти отсюда и найти дом, в котором живет Семья, причем никто из ее членов не проигрывает состояние.

— Ну нет, я решила жить здесь, потому что я привыкла жить именно здесь! К тому же, дело облегчается тем, что… хвала Богу, он же не все время здесь.

— О чем вы подумали, когда впервые увидели его? — спросила я.

— О чем? Да о том, что он отличается…

— Отличается от кого?

— Да практически от любого, о ком бы вы ни подумали. А потом все эти сокровища и его род занятий. Что-то там не так, мне кажется. Странный бизнес. И странные люди, которые его окружают. Мы с мистером Каттервиком, впрочем, привыкли к этой публике…

— Он когда-нибудь разговаривает с вами? Она склонила голову набок и затем изрекла:

— Он единственный, кто никогда не приходил на кухню и не давал меню, как это принято в нормальном доме.

— А когда он приедет на этот раз, миссис Коуч?

— Он не из тех, кто информирует заранее.

— Возможно, он хочет приехать неожиданно и увидеть, чем вы все тут занимаетесь.

— Я не стала бы думать о нем так плохо.

Вот так мы и беседовали, и я все время старалась увести ее от Семьи, переключая разговор на нынешнего владельца усадьбы.

В день Рождества сначала подали утку, за ней последовал пудинг, торжественно доставленный на стол самим мистером Каттервиком. Пудинг был объят мистическими огненными языками горящего бренди, за которыми с любовным восторгом наблюдала миссис Коуч. На почетных местах на одном и другом концах стола сидела мама и мистер Каттервик. А вокруг стола собрались все слуги с семьями.

В куске пудинга мне досталась шестипенсовая монетка, а стало быть, и три желания, которые должны были исполниться. Одно перевешивало. Я очень желала себе увидеть мистера Мильнера до того момента, когда мне надо будет возвращаться в школу; вторым желанием было побывать в сокровищнице и третьим, чтобы мама и я продолжали бы жить в усадьбе Роланд.

Я поймала себя на мысли, что если бы папа был здесь, то нынешнее Рождество было бы самым лучшим во все времена, но, естественно, я понимала, что, будь он жив, нас здесь не было бы.

После торжественного обеда каждый должен был что-то «изобразить». Миновала сия чаша маму и мистера Каттервика, которых спасло их высокое положение, и миссис Коуч, от которой тоже не решились требовать чего-нибудь, учитывая ее параметры. Были исполнены песни, кто-то декламировал, некоторые решились на несколько танцевальных па, один из садовников играл в дуэте с сыном на скрипке. Я продекламировала «Гибель Вечерней звезды», миссис Коуч вторила мне шепотом. Я читала так великолепно, что у нее в глазах блестели слезы.

Мама попросила меня подняться наверх и принести ее шаль. Как только я вышла из шумной комнаты и закрыла дверь, за которой остались свет и веселье, у меня появилось чувство, что тихий дом сомкнулся вокруг меня. Я поднялась по лестнице и вдруг явственно ощутила, как меня окутывает сверхъестественно холодное нечто. Предчувствие чего-то охватило меня. Та теплая людская, где продолжался праздник, казалась мне целым миром, от которого я ушла. Поддавшись необъяснимой панике, я взлетела по оставшимся ступеням, отыскала в комнате мамы шаль и собралась бежать назад. Я стояла у окна и пыталась что-либо рассмотреть через него. Свеча, которую я захватила с собой, позволяла мне видеть только собственное лицо, отраженное в стекле. Я слышала, как ветер шелестел ветвями, и знала, что совсем недалеко стоял лес, где, как говорила легенда, за своими обидчиками охотились тени пострадавших.

Естественно, я хотела поскорее возвратиться в теплую уютную комнату, полную людей, и, тем не менее, что-то непреодолимо заставляло меня медлить.

Я почему-то подумала о всегда закрытой сокровищнице. Согласитесь, есть что-то во всегда запертых комнатах, они интригуют и притягивают. Я помнила свой разговор с миссис Коуч.

— Видимо, там есть какие-то роскошные вещи, в той комнате, если она всегда заперта, — заметила я.

— Да, они должны быть там.

— Кстати, это почти как у Синей Бороды. Его жена проявила излишнее любопытство. А мистер Сильвестер был женат?

— О, он довольно странный джентльмен. Он ничем не хочет делиться. Здесь сейчас жены нет.

— Если только она не заперта в секретной комнате. Может быть, она и есть его сокровище.

Это предположение заставило миссис Коуч рассмеяться.

— Жены имеют обыкновение есть, — констатировала она. — И разве не я была бы первой, кто узнал бы, что кого-то надо кормить.

И вот то превозмогающее любые преграды любопытство, сдерживать которое требовал от меня отец, все же победило. И я решила каким-либо образом заглянуть внутрь сокровищницы.

Я знала, где она была расположена — как-то мне мама рассказала об этом.

Апартаменты мистера Мильнера расположены на третьем этаже. Они занимают весь этаж.

Я нашла повод подняться на этот этаж однажды по полудню. Я трогала ручки всех дверей, они открывались, и я заглядывала внутрь — спальня, гостиная, библиотека. Но одна дверь была заперта.

И вот сейчас, сжимая мамину шаль, совершенно уверенная в том, что на этой части лестницы царят темнота и тишина, я заставила себя подняться на третий этаж.

Я держала свечу высоко. Моя колеблющаяся тень на стене выглядела странно и угрожающе.

«Возвращайся, — твердил мне внутренний голос. — У тебя нет права быть здесь». Но что-то более сильное заставляло меня идти, и я шла прямо к той двери, которая всегда была заперта. Я нажала на ручку. Сердце мое билось в бешеном ритме. Я ожидала, что дверь откроется, я буду поймана и втянута вовнутрь… Я не знала, что будет потом. К моему величайшему облегчению, дверь по-прежнему была заперта. Потверже обхватив свечу, я устремилась вниз.

Господи, какое это было счастье, открыть дверь в людскую, услышать, как мистер Джефферс поет балладу «Тора», заметно фальшивя, увидеть маму, которая, приложив пальцы к губам, показывала мне, чтобы я дождалась конца песни. Я стояла и спрашивала себя: что же я ожидала найти?

— Тебя долго не было, Джейн, — сказала мама. — Ты что, не нашла шали?

Эти памятные мне каникулы подошли к концу, ознаменованному событием, которое тогда мне показалось драматическим.

20 января мне предстояло возвратиться в школу, и моя мама деловито нашивала метки на мои вещи и собирала чемодан. Она и Джефферс должны были отвезти меня на вокзал, к тому же она собиралась ехать со мной на поезде до самого Лондона. Мистер Джефферс сказал, что это напоминает ему прежние времена — молодую леди везут в школу, кстати, в ту же — Клантона. Было совершенно очевидно, что он сомневается в праве заурядной молодой леди посещать такое привилегированное заведение — ведь она всего-навсего дочь экономки, но, как и миссис Коуч, он был готов принять тот факт, что времена изменились.

Мне было ужасно жаль, что мое пребывание в усадьбе Роланд подходит к концу. Я уже чувствовала себя частичкой этого дома. Было две вещи, которых я желала и надеялась, что, может быть, свершится чудо и они станут явью: во-первых, я хотела заглянуть внутрь сокровищницы, чтобы убедиться, что там самым драгоценным являются орнаменты, а во-вторых, мне нужна была возможность хоть разок глянуть на мистера Сильвестера Мильнера.

Одной из теорий моей мамы была следующая: если ты хочешь чего-нибудь очень сильно и веришь, что это желание исполнится, то так и будет, но при условии, что ты сделаешь все возможное, чтобы оно исполнилось.

— Судьба и решительность, — любила говорить она, оба эти фактора одинаково важны для успеха.

Чтобы увидеть усадьбу Роланд еще раз, мне придется ждать летних каникул, потому что школа была слишком далеко, чтобы уложиться с дорогой туда и обратно в несколько пасхальных дней. А ведь мне так и не удалось увидеть ни мистера Сильвестера Мильнера, ни заглянуть в его хранилище сокровищ.

Примерно за пять дней до даты моего отъезда у всех было предчувствие, что мистер Сильвестер Мильнер вскоре вернется. А перед ним должен будет появиться Линг Фу. Наиболее прискорбным было то, что ожидали мистера Мильнера через пару дней после моего отъезда в школу. Так или иначе, но я должна буду увидеть хотя бы его таинственного слугу.

Я была весьма разочарована, увидев маленького человека, появившегося из двуколки, — я наблюдала за его приездом через окно. Он посмотрел вверх на дом так, как будто он знал, что за ним наблюдают, и я отпрыгнула от окна.

Он, конечно, не мог меня видеть, но у меня было то чувство вины, которое испытывают подслушивающие и подсматривающие. Я успела в целом рассмотреть его восточные черты и желтый цвет лица. Меня разочаровало то, что он был одет по-европейски и у него не было косички.

Оказавшись дома, он переоделся, теперь на нем были лоснящиеся шерстяные брюки и свободно висящая кофта вроде туники; тапочки у него были с загнутыми носами и серебряными украшениями. Теперь он имел более восточный вид.

— Шлепает, шлепает, шлепает по дому, — жаловалась миссис Коуч. — И ты никогда не знаешь толком, где он есть. Ну почему не взять нормального английского слугу? Объясни мне, почему нет?

Он подогревал мое любопытство, потому что практически не попадался мне на глаза. За два дня до отъезда, глядя в окно своей комнаты, я заметила, что занавеси в сокровищнице были плотно задернуты. Это означало, что он там, внутри.

Я не могла противостоять желанию узнать тайну. Я ведь могла подняться на третий этаж. Я должна была найти какое-то объяснение своему пребыванию там, если буду замечена. Скажем, я хотела полюбоваться окрестностями с высоты. Сработало бы это? Мне слишком не терпелось, чтобы тратить время на обдумывание более подходящего объяснения.

Украдкой я стала подниматься по лестнице. Дом хранил удивительную тишину, которая была особенно заметна после первого этажа. Наверху я направилась к апартаментам мистера Сильвестера Мильнера. Мама распорядилась убрать их так, чтобы они были готовы к его неожиданному приезду. Она сама натерла полы, и запах пасты еще стоял в воздухе, причем она настояла, чтобы был выбран самый лучший состав, который только может быть использован — смесь пчелиного воска со скипидаром. А вот и сокровищница… И дверь не была заперта.

Мое сердце начало биться все быстрее. Я задержалась на пороге и огляделась. Здесь не было никого. И я шагнула в комнату. Она была наполнена очаровательными статуэтками. Были большие, были поменьше, были маленькие. Я увидела прекрасно расписанные вазы и несколько изображений Будды, часть из них была исполнена из дорогого желто-зеленого минерала. Я восхищенно вглядывалась в их странные лица, на некоторых было доброе выражение, на других — зловещее.

Я сделала еще несколько шагов внутрь комнаты. Я действительно попала в сокровищницу мистера Сильвестера Мильнера.

Была и еще одна маленькая комната, являвшаяся продолжением этой. Там была раковина и лежали различные моющие средства. Как раз когда я разглядывала все это добро, раздались шаги. Кто-то шел вдоль коридора. Если я постараюсь выбраться из комнаты, то не смогу остаться незамеченной. Поэтому я шагнула в маленькое помещение и затаила дух.

С ужасом я услышала, как дверь первой комнаты закрылась и раздался мягкий деликатный звук, который означал, что ключ повернулся в замке.

Я смотрела на дверь с унынием, и вдруг до меня дошло, что произошло. Конечно, по-другому быть и не могло. Это была комната, полная драгоценных вещей, никому, за исключением Линг Фу, заходить сюда не дозволялось. Я, которая находилась здесь, в доме, из милосердия, как могло бы кому-нибудь показаться, посмела нарушить запрет и за этот грех была заперта.

Я подошла к окну. Оно было зарешечено. Наверное, чтобы охранять покой сокровищ, подумалось мне. Возможно, мне удастся привлечь чье-либо внимание. Я очень надеялась, что это будет мама. Я чувствовала, каково будет встретиться с непроницаемым взглядом Линг Фу и сказать ему, что я сунула нос в эту комнату когда он отсутствовал.

Я вообразила, как он вышел всего на несколько секунд в другую комнату и ровно в эти секунды судьба привела меня сюда.

Я огляделась. Вид комнаты подтверждал, что мистер Сильвестер Мильнер был купцом и это были его закрома. Здесь не было никакой огромной тайны, которую я себе воображала. Я ничего не знала об этих вещах, окружавших сейчас меня. Оценивать их такому дилетанту, каким была я, было бы бессмысленно, но они произвели на меня большое впечатление своей красотой. Наверняка, все они были ценными, но тем не менее я ощутила и разочарование, не сбылись мои надежды проникнуть в мрачные тайны, которые дали бы ключ к пониманию характера мистера Сильвестера Мильнера. Все было так, как мне и говорили, — это был склад принадлежавших ему драгоценностей, но именно потому, что они были такими ценными, он не хотел, чтобы их видело много людей. И именно поэтому он доверил их одному Линг Фу, который, будучи китайцем, скорее всего разбирался в их подлинной стоимости.

Таковы оказались последствия моего неумеренного любопытства — я попала в довольно трудное положение. Как мне выбраться из этой комнаты, не выдавая секрета моего не очень-то приличного поведения? Если мама обнаружит меня здесь, она будет очень сердита, но она хоть будет понимать, что сюда меня привело. Она знает, как необузданно мое любопытство. Мама просто вытолкнет меня отсюда и предупредит, что это никогда не должно повториться. Но как мне привлечь ее внимание? Я подошла к окну. Решетки заставляли ощущать себя пленницей. Я еще раз потрогала дверь. Затем снова осмотрела комнату, чтоб вдохновиться, и, действительно, я почти забыла о своих проблемах под влиянием прелести красивых вещей, которые меня окружали. Вот, например, женская фигура, вырезанная в бивне слона. Она была так стройна и грациозна, так прекрасна, что внушала какой-то благоговейный испуг. Я подошла, чтобы рассмотреть ее получше, ее черты были четкими, как на гравюре, и выразительными.

У меня было чувство, что она наблюдает за мной. На меня не производила особого впечатления целая бригада тучных Будд с выпученными глазами. Среди них был один огромный, скорее всего бронзовый. Он не был толстым и восседал на цветке лотоса; у него были недобрые глаза, и каждый раз, взглянув на него, я ощущала, что он наблюдает за мной.

Мне надо выбраться отсюда. Может быть, все, что меня окружало, — это только куски камня, бронзы и слоновой кости, но их объединяло одно общее свойство — они вызывали чувство отчужденности, как, впрочем, и все остальное в этом доме.

Не хотелось бы мне оставаться в этой комнате, когда наступит темнота! У меня было глупое чувство, что к ночи все эти пока неодушевленные предметы оживут; и, наверное, это привнесенное их хозяином мистером Сильвестером Мильнером свойство и составляло основную особенность этого странного дома.

Как же выбраться? Я опять оказалась у окна. Может быть, хоть кто-нибудь выйдет в сад. О, пусть это будет моя мама, молила я Бога. Но даже если это будет одна из служанок, я постараюсь привлечь ее внимание. Вряд ли это будет миссис Коуч, которая вообще редко выходит из дома. Кто бы это ни был, я буду благодарна за его появление и смиренно признаюсь в содеянном под влиянием любопытства.

Я подошла к двери, минуя бронзового Будду с его дьявольскими глазами. Казалось, что он насмешливо улыбается, следя за мной. Я повернула ручку. Потрясла дверь. Я стучала в нее и звала кого-нибудь в приступе паники: «Меня здесь заперли». Ответа не было.

Я вдруг вспомнила свое детство. Сколько раз мне твердили: «Любопытство до добра не доведет». Мне казалось, что я слышу голос мамы, рассказывающей мне о горькой участи Меддлсома Мэтти, который поднял крышку кипящего чайника, чтобы увидеть, что там внутри.

Я не правильно поступила, придя сюда. Я знала, что это запрещено. Мой поступок, как сказала бы мама, был неблагодарностью за оказанное мне гостеприимство. Мне разрешили пожить в этом доме, а я повела себя просто нахально. Я была ничуть не лучше Меддлсома Мэтти и того любопытного кота из сказки, которого любопытство погубило.

Оба они пострадали от того же, отчего страдаю сейчас я, — от непомерного любопытства.

Я старалась теперь вести себя тихо. Еще раз посмотрела на красоту, которая меня окружала. Мое внимание привлекла коллекция каких-то палочек в коробочке из благородного камня. Мне показалось, что палочки были из слоновой кости. Я потрогала их. Их было сорок девять; мне было интересно понять их предназначение.

Я пошла в маленькую смежную комнату и обследовала ее. Я открыла дверь шкафчика и обнаружила там щетки, опахала для смахивания пыли и длинный халат, который, видимо, Линг Фу надевал, производя уборку. Здесь стояло кресло, я уселась в него.

Снизу я услышала цоканье лошадиных подков и тут же подбежала к окну. Это была двуколка, которую Джефферс вывел из сарая — наверное, он готовился куда-то поехать. Я возвратилась в кресло и стала думать о том, как бы мне вырваться из этой комнаты.

Я не боялась, что меня здесь поймают. Мне просто хотелось выбраться отсюда. Я закричала так громко, насколько мне хватило голоса. Никто мне не ответил. Стены были толстые, а сюда, на третий этаж, редко кто заходил.

Я потихоньку стала приходить в отчаяние, тем более, что сумерки, которые в эти короткие зимние дни наступают почти сразу после полудня, уже близились.

Должно быть, было часа три, когда я прокралась в эту комнату. Значит, теперь пошел пятый час.

И я начала воображать, как разыграются события дальше. Как часто наведывается Линг Фу в эту комнату? Не каждый день. Значит, я буду сидеть взаперти, как та невеста в «Ветке омелы». Они обнаружат здесь только мой скелет. Но перед этим еще предстоит ночь в обществе бронзового Будды, который, смотря тебе в лицо, явно издевается над тобой. Некоторые другие предметы в этой комнате тоже не вызывали у меня радости. Даже теперь, когда тени становились глубже, все они начали меняться. А когда наступит темнота… Мысль о том, что мне предстоит оказаться здесь в полной темноте, заставила меня начать барабанить в дверь. Я старалась сообразить, что лучше всего сделать в такой ситуации. Сквозь окно я видела холодное садящееся солнце. Через полчаса оно исчезнет.

Я опять заколотила в дверь. Ответа не было. Я успокаивала себя тем, что вскоре меня хватятся. Миссис Коуч будет сидеть в своем кресле, раскачиваться и разглагольствовать об ужасной судьбе потерянных девочек.

Комната наполнялась тенями. Мне казалось, что царила абсолютная тишина.

Рисунок орнаментов стал меняться, и я старалась не встречаться взглядом с бронзовым Буддой. В какой-то момент мне показалось, что его глаза сверкнули. Было такое впечатление, что у него открылись веки. Сначала, казалось, что он насмехается надо мной, но теперь его взгляд стал угрожающим.

Мое воображение явно разыгралось. Оно подсказывало мне, что мистер Сильвестер Мильнер был на самом деле колдуном. Он был Пигмалионом, который умел вдохнуть жизнь в эти предметы. На самом деле они не были тем, чем казались — кусками камня и бронзы. В каждом из них была частица духа — дьявольского духа.

Становилось темнее и темнее. Какой-то импульс заставил меня поднять палочки из слоновой кости. Я вглядывалась в них и думала о том, как же мне выбраться из этой комнаты, пока не стемнело окончательно.

Затем мне послышался звук. Впервые в жизни я ощутила, как волосы у меня на голове зашевелились. Я стояла тихо, держа палочки из слоновой кости в руке.

Дверь медленно стала открываться. Я увидела колеблющийся свет. На пороге появилась фигура. На секунду мне подумалось, что это материализовался бронзовый Будда. Но потом я осознала, что передо мной стоит живой человек.

В руке он держал подсвечник с горящей свечой. Причем держал его очень высоко, и свет мерцал, освещая его лицо, странное лицо, лишенное выражения. На голове у него была вельветовая шапочка такого же багрового цвета, как и его жилет.

Он смотрел прямо мне в лицо.

— Кто вы? — спросил он повелительно.

— Я Джейн Линдсей, — ответила я, и голос мой почему-то прозвучал очень тоненько. — Меня здесь заперли.

Он закрыл за собой дверь, прошел по комнате и оказался рядом со мной.

— Почему вы держите эти палочки? — спросил он.

Я посмотрела на палочки из слоновой кости, которые сжимала.

— Я… я не знаю.

Меня объял невыразимый ужас. Я поняла, что исполнилось мое второе желание. Я стояла лицом к лицу с мистером Сильвестером Мильнером.

Он взял палочки из моей руки и, к моему удивлению, разложил их на маленьком столике, инкрустированном, как я успела рассмотреть раньше, слоновой костью. Казалось, что он полностью поглощен этим, во всяком случае, палочки явно интересовали его больше, чем я. Затем он внимательно посмотрел на меня.

— М-да, — пробормотал он. Я заикаясь заговорила:

— Простите меня. Дверь была открыта, и я заглянула сюда… а затем до того, как я поняла, где нахожусь, кто-то запер дверь.

— Эта комната всегда заперта, — сказал он. — Как вы думаете, почему?

— Потому что все эти вещи здесь очень дорогие.

— А вам нравятся красивые произведения искусства? Я колебалась. Мне казалось, что нехорошо было бы сказать ему не правду, потому что он немедленно это поймет.

— Скорее да, если я знаю, что это такое. Он кивнул.

— Но вы очень любопытны. Я легко согласилась с ним.

— Вы не должны были приходить сюда без разрешения. Это запрещено. А теперь уходите.

Когда я выходила, то последним, что попалось мне на глаза, были палочки из слоновой кости, разложенные на столе. У меня было ужасное чувство, что когда я буду проходить мимо него, он схватит меня за волосы и обратит в одну из таких вот статуэток.

Но ничего подобного не произошло. Я оказалась в коридоре. Я вбежала в свою комнату и захлопнула дверь. Глянув в зеркало, я увидела, что щеки мои пылают, волосы взлохмачены больше, чем обычно, а глаза блестят. Мне казалось, что я пережила сверхъестественное приключение.

В комнату вошла мама.

— Где ты пропадала, Джейн? Я тебя искала везде. Твой чемодан почти собран.

Я заколебалась, но в конце концов решила, что лучше сказать правду.

— Думаю, мама, что я встретила мистера Сильвестера Мильнера.

— Он возвратился домой совсем недавно. Ты что, видела его через окно?

— Я видела его в сокровищнице.

— Что! — закричала она.

Пока я рассказывала ей, как все это произошло, она становилась все более бледной.

— О, Джейн, как же ты могла так поступить, — причитала она. — Все шло так хорошо. А теперь все рухнет. Мне будет отказано от места.

Я искренне раскаивалась. Она работала так хорошо, а мое неуемное любопытство разрушило все, шансов не оставалось.

— Я не хотела сделать ничего дурного. Сколько раз в прошлом приходилось мне повторять эти слова.

— Мне просто хотелось быстренько взглянуть на то, что там, и выйти. Видишь ли, то, как все рассказывали о загадочном хранилище сокровищ, наталкивало на мысль, что там не просто обычные драгоценности, а нечто таинственное…

Но мама не слушала меня. Она, я знала, думала о том, что в течение месяца ей предстоит упаковать вещи и заняться малоприятным делом — поисками места. И кто знает, сможет ли она когда-нибудь вообще найти такое подходящее место, каким была усадьба Роланд.

Грустной была поездка на станцию двумя днями позже. Мы ехали втроем — Джефферс, мама и я. Она все время до отъезда ждала вызова мистера Сильвестера Мильнера.

Я оглянулась назад на внутренний дворик, на китайских собак и подумала: «Больше никогда мне не увидеть этого».

Летние каникулы я буду проводить уже где-то в другом месте.

Я разделяла мамину грусть, но моя была еще больше, чем ее. Ведь это все я натворила.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22