Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джон Медина (№2) - Рискуя и любя

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Ховард Линда / Рискуя и любя - Чтение (стр. 10)
Автор: Ховард Линда
Жанр: Остросюжетные любовные романы
Серия: Джон Медина

 

 


Лион находился в трехстах километрах от Парижа, и Ниема решила заказать билет на самолет, вместо того чтобы брать напрокат автомобиль. Она позвонила по телефону, который ей дал Ронсар.

Ниеме хотелось поскорее приехать на виллу, осмотреться и составить план действий. Роль светской дамы явно не для нее. Ей наскучило ходить по магазинам, ресторанам и посещать вечеринки. Пора заняться настоящим делом.

Полет прошел отлично. В Лионе стояла прекрасная погода. В аэропорту Ниему встретил коротко стриженный светловолосый мужчина в темных очках, одетый в модный серый костюм. Говорил он только по необходимости, зато действовал четко и быстро. Подхватив ее багаж, он повел Ниему к серебристому «ягуару», и она откинулась на сиденье, наслаждаясь быстрой ездой.

Они поехали к югу по автостраде, затем повернули на восток к Греноблю, проезжая по красивейшим местам Франции. Вдалеке на востоке виднелись французские Альпы. Здесь было жарче, чем в Париже, и солнце нещадно палило, проникая через затемненные стекла «ягуара».

Вилла Ронсара произвела на нее ошеломляющее впечатление. Хорошо, что она надела солнцезащитные очки, иначе ей не удалось бы скрыть свое изумление, а ведь Ниема Джемисон привыкла к роскоши. Джон должен был ее предупредить, пронеслось у нее в голове.

Гладкая мощеная дорога, окаймленная цветочными клумбами, вела к массивным воротам в каменной стене высотой в двенадцать футов, окружавшей виллу. Серый камень, из которого была сложена стена, вероятно, стоил больших денег. Автомобиль приблизился к воротам, и они плавно отворились и тут же закрылись, как только «ягуар» въехал на территорию поместья.

По подсчетам Ниемы, поместье занимало не менее сорока акров земли, хотя искусно распланированные посадки временами почти полностью скрывали каменную ограду. Сам дом (столь величественное сооружение правильнее было бы назвать особняком или дворцом) имел четыре этажа и два крыла по бокам и был сложен из огромных глыб бледно-серого мрамора. Вилла поражала великолепием.

Направо в окружении деревьев и кустов располагалось какое-то двухэтажное здание. Налево виднелся еще один дом, который можно было сравнить с драгоценным украшением на фоне живописного ландшафта. Ниема догадалась, что это апартаменты для гостей. Особняк вполне мог сойти за маленький отель и выглядел таковым только в сравнении с подавляющими размерами главного дома.

Торговля оружием, должно быть, приносит неплохие барыши.

До этого момента Ниема понятия не имела о размерах богатства Ронсара, но теперь ей стало ясно, что побудило его заняться нелегальным бизнесом.

Повсюду виднелись люди из его личной охраны, ведущие неусыпное наблюдение за территорией виллы. Они отличались формой, по которой можно было судить о служебной иерархии. Большинство из них были вооружены и одеты в темно-зеленые брюки и рубашки армейского образца. Следующую группу составляли охранники, одетые в темно-зеленые брюки и белые рубашки; из оружия у них имелись только пистолеты. И наконец, самая малочисленная группа была одета в светло-серые костюмы, как у ее шофера.

На виллу уже приехали первые гости. Они прохаживались по саду в своих дорогих костюмах для отдыха, попивали коктейль, расположившись в патио, а шестеро наиболее активных индивидов облюбовали теннисные корты. Было очень жарко, и в отточенных движениях теннисистов сквозила усталость.

Встречать ее вышел сам Ронсар. Спустившись по широким ступеням крыльца, он раскрыл ей объятия. Ниема вышла из машины, и Ронсар слегка обнял ее за плечи и, наклонившись, коснулся губами ее щеки. Она отстранилась и взглянула на него в замешательстве. Впервые он позволил себе нечто большее, чем просто поцеловать ей руку. Должно быть, у нее был испуганный вид, потому что он изумленно вскинул брови.

— Можно подумать, я попытался снять с вас платье, — сухо заметил он. — Мое самолюбие уязвлено. — Он с сожалением покачал головой. — А я-то раздувался от гордости!

— Извините меня, это получилось не нарочно.

— Нет, не извиняйтесь, а то пропадет весь эффект.

— Ну вот, теперь я чувствую себя виноватой.

— Я пошутил, не волнуйтесь. — Он улыбнулся ей и коротко приказал одному из своих телохранителей, стоявших за его спиной, как сторожевые псы:

— Отнесите багаж этой дамы в садовую комнату.

— Садовая комната? — повторила она. — Какое милое название.

— Это маленькая комната. Мне хотелось, чтобы вам там было уютно и хорошо. И прежде чем ваша подозрительность возьмет верх над доверчивостью, я спешу уведомить вас, что мои личные апартаменты находятся совсем в другом месте.

— Считайте, что мои подозрения развеялись, — Она взяла его под руку, и они проследовали в дом, где их встретила освежающая прохлада.

Мраморные колонны вздымались к расписному потолку высотой в три этажа. Пол был выложен гранитными плитами более темного оттенка, чем колонны, и покрыт широкими красочными коврами с толстым густым ворсом. Слева и справа вились лестницы, соединявшиеся под аркой, от которой в обе стороны отходили коридоры.

— Надеюсь, вы снабжаете своих гостей подробными картами, чтобы они не заблудились? — сказала она, поднимаясь с ним по лестнице.

— Планировка довольно простая, — ответил он и улыбнулся, поймав ее недоверчивый взгляд. — Никаких лабиринтов. Все коридоры ведут к главному холлу. Если вы обладаете элементарной способностью ориентироваться в пространстве, то без труда найдете дорогу обратно.

Продолжая подниматься, Ниема обратила внимание на старинный гобелен, украшавший стену.

— Сколько лет вашей вилле?

— Не много. Дом был построен в семидесятых одним из нефтяных магнатов с Ближнего Востока. Когда цены на нефть упали, ему потребовалась наличность, и я предоставил ему эту сумму.

На верхних этажах мраморные ступени сменились серо-голубым ковровым покрытием. Сквозь окна в палладианском стиле струился свет. Выглянув в сад, Ниема увидела там плавательный бассейн, чьи очертания напоминали естественное озеро с маленьким водопадом, сверкающим среди камней и ниспадающим в прозрачную бирюзовую воду.

— Наверное, на закате бассейн смотрится потрясающе — как другой мир, — восхищенно промолвила она.

— Я часто там отдыхаю. Плавание помогает расслабиться после тяжелого дня.

Он повел ее по длинному коридору и повернул налево, затем направо и открыл дверь.

— Вот и садовая комната. Надеюсь, здесь вам будет удобно.

Ниема шагнула за порог, и в ее глазах вспыхнул радостный блеск.

— Какая красота!

Садовая комната вполне оправдывала свое название: в ней было полно цветов. Кроме очаровательных букетов, в маленькой гостиной были расставлены восьмифутовые пальмы в кадках и рододендроны. Направо в раскрытых двойных дверях виднелась роскошная спальня. Стеклянные двери выходили на отдельный балкон, утопающий в зелени и цветах. По ширине он был равен спальне и гостиной — что-то около сорока футов.

Ронсар наблюдал, как она осматривает комнату, вдыхает аромат цветов.

— Это тихое, укромное местечко. Думаю, вам тут понравится. Здесь всегда можно уединиться от светской суеты.

— Я вам так благодарна, — промолвила она с неподдельной искренностью в голосе. Ее несказанно тронуло его заботливое внимание. Он не ошибся: она действительно любила иногда побыть в одиночестве и отдохнуть в тишине. Кроме того, балкон предоставлял прекрасную возможность для тайного визита в ее апартаменты, что вполне в стиле Медины. Надо все время держать балконные двери открытыми, хотя даже закрытые они не представляют серьезной преграды для такого опытного взломщика, как Джон.

Ее багаж уже успели внести и поставить на мягкую скамеечку у кровати. Ронсар взял Ниему за руку.

— Горничная распакует чемоданы. Если вы не устали, я устрою вам еще одну встречу.

— Нет, я совсем не устала, — сказала она, вспомнив, что в Париже он обещал ее с кем-то познакомить. Электроника и радиопередатчики были надежно спрятаны в ее сундучке с драгоценностями, так что горничная их не обнаружит и не доложит Ронсару, что его гостья привезла с собой любопытные вещички.

— Мои комнаты находятся с противоположной стороны дома, — сказал он и улыбнулся. — Мне бы, конечно, хотелось, чтобы ваша комната была рядом, но я специально разместил гостевые апартаменты в другом крыле.

— Чтобы уединиться или попытаться обезопасить себя?

— И то и другое. — Его лицо приобрело нежное выражение, тем более удивительное, что оно явно предназначалось кому-то другому, а не ей, Ниеме. — Но уединение и защита необходимы не мне. Идемте же. Я сказал ей, что привез с собой гостью, и она весь день вас ждет.

— Она?

— Моя дочь. Лаура.

Глава 17

Его дочь? Но Джон никогда не говорил, что у Ронсара есть дочь. Ниема тщетно пыталась скрыть удивление.

— Вы ни разу не упоминали о ней, — сказала она. — Я думала, что, кроме сестры, у вас никого нет.

— Возможно, я и параноик, но я делаю все, чтобы ее защитить. Как вы справедливо заметили, я пренеприятный тип; у меня полно врагов.

— Это Элеонора считает вас пренеприятным типом, — поправила его Ниема.

— И она совершенно права. Я недостоин такой женщины, как вы.

Она окинула его лукавым взглядом.

— Успокойтесь, Ронсар. Женщины наверняка бросаются вам на шею, стоит вам лишь намекнуть, что вы их недостойны.

— А я говорил вам, что у вас есть одна пренеприятная особенность? Вы видите меня насквозь. — Оба рассмеялись.

Они были в холле не одни. Мимо них проходили гости, и каждый из них останавливался и приветствовал хозяина дома. Один джентльмен показался Ниеме знакомым, да и он, в свою очередь, ее узнал. Ниема тут же вспомнила, что это тот самый любитель скачек и породистых лошадей, с которым ее познакомили на балу у премьер-министра. Она улыбнулась ему и спросила, как выступила его лошадь на еженедельных скачках.

— Теперь он ваш раб до гроба, — заметил Ронсар, когда они продолжили путь по коридору. — Он всех до смерти утомил своими рассказами о лошадях и скачках.

— Я люблю лошадей, — спокойно ответила Ниема. — А сделать человеку приятное почти так же легко, как подстроить ему гадость.

Переход из одного крыла виллы в другое занял у них довольно много времени, тем более что их поминутно останавливали гости. Наконец они прошли в его частные апартаменты, отгороженные от коридора тяжелыми деревянными дверьми.

— Моя комната здесь, — сказал он, указывая на двойные двери слева.

Ронсар показал Ниеме семейную столовую, уютный рабочий кабинет, небольшой кинозал, комнату для игр, полную всевозможных игрушек, и библиотеку, чьи полки буквально ломились от книг. Тут были и беллетристика, и фантастика, и огромный выбор детских книг.

— Это одна из самых любимых комнат Лауры, — пояснил Ронсар. — Она любит читать. Конечно, сказки и комиксы доктора Сюсса ей уже не интересны, и я забочусь о том, чтобы в библиотеке имелись книги, соответствующие ее возрасту.

— А сколько ей лет?

— Двенадцать. Прелестный возраст. Она сейчас находится между детством и юностью: то играет в куклы, то экспериментирует с губной помадой. Правда, я запретил ей пользоваться помадой еще целый год, — добавил он, усмехнувшись.

Ронсар повернулся к Ниеме, улыбка еще играла у него на губах, но глаза стали серьезными и смотрели куда-то мимо нее.

— Лаура очень хрупкая и слабенькая для своих лет, — произнес он. — Я бы хотел подготовить вас… У нее… проблемы со здоровьем. Каждый миг, что она со мной, я воспринимаю как дар Господний.

Странно было слышать подобные слова от Ронсара. Он открыл дверь в маленькую комнатку, такую светлую и веселенькую, что Ниема невольно ахнула.

— Папа! — раздался детский звонкий голосок. Послышалось жужжание, и она выехала к ним навстречу в инвалидном кресле — маленькая куколка с сияющей улыбкой на бледном личике. Сзади к креслу был прикреплен баллон с кислородом, от которого к ее носу отходила прозрачная трубочка, укрепленная на голове специальной повязкой.

— Лаура. — Голос его наполнился щемящей нежностью. Он наклонился, поцеловал девочку и произнес по-английски:

— Это моя добрая знакомая мадам Джемисон. Ниема, это моя радость, моя дочка Лаура.

Ниема наклонилась и протянула руку.

— Рада с тобой познакомиться, — промолвила она по-английски.

— Я тоже очень рада, мадам. — Девочка пожала руку Ниемы; ее пальцы казались до боли хрупкими. Ронсар сказал, что его дочери двенадцать лет, а ростом она с шестилетнего ребенка и весит не более пятидесяти фунтов и такая худенькая, что бледная кожа отливает голубизной. Темно-голубые глаза Ронсара, умный взгляд и ангельская улыбка на алебастровом личике. Светло-каштановые волосы тщательно причесаны и перевязаны пышным бантом.

Губы подкрашены помадой.

Ронсар заметил это одновременно с Ниемой.

— Лаура! — воскликнул он, грозно подбоченившись и смерив ее притворно-суровым взглядом. — Я же запретил тебе пользоваться губной помадой!

Лаура обратила на него снисходительный взгляд, говоривший о том, что ему это понять не дано.

— Мне хотелось хорошо выглядеть, папа. Ради мадам Джемисон.

— Ты и так красавица; тебе вовсе не нужна помада. Рано еще пользоваться косметикой.

— Да, но ты же мой папа, — возразила она. — Поэтому для тебя я всегда самая красивая.

— По-моему, этот оттенок ей очень идет, — вмешалась Ниема (женщины должны быть солидарны друг с другом). И она не лукавила: Лаура обнаружила не по годам развитый вкус и выбрала нежный розовый оттенок, слегка растушевав его по губам. Будь помада чуть ярче, это выглядело бы вульгарно на неестественно бледном личике. А то, что она мала ростом, ничего не значит: в этом маленьком тельце живет сильная душа.

Ронсар изумленно вскинул брови.

— Как, вы защищаете эту… эту хулиганку?

Лаура захихикала, когда он назвал ее хулиганкой. Ниема встретила укоризненный взгляд Ронсара и с самым невинным видом пожала плечами:

— Ну конечно. А чего же вы хотели?

— Согласитесь с ним, — посоветовала Лаура. — Он хочет, чтобы его женщины всегда и во всем с ним соглашались.

На этот раз Ронсар не пытался скрыть изумление. Услышав такое из уст своей невинной дочурки, он оторопело уставился на нее, лишившись дара речи.

— Но я не его женщина, — возразила Ниема. — Я просто его друг.

— Он никогда не приводил других женщин ко мне в гости. А раз он привел вас, я подумала, что он, наверное, хочет, чтобы вы стали моей мамой.

Ронсар поперхнулся и закашлялся. А Ниема и бровью не повела и улыбнулась девочке.

— Нет, это не так. Мы не влюблены друг в друга, а кроме того, у твоего папы стойкая аллергия на женитьбу.

— Я знаю, но он женится, если я этого захочу. Он меня совершенно избаловал. Исполняет все мои желания, поэтому я стараюсь не просить ничего особенного, иначе у него не будет времени заниматься работой.

Она являла собой странное сочетание детской доверчивости и наивности и взрослой рассудительности. Болезнь заставила ее заглянуть в себя и повзрослеть гораздо раньше своих сверстников.

— Пока он приходит в себя, я покажу вам мои комнаты, — сказала она, развернув инвалидное кресло.

Ниема последовала за ней, и Лаура начала экскурсию. В ее комнатах все было приспособлено таким образом, чтобы она могла дотянуться со своего кресла до нужного предмета. К ручке кресла были прикреплены щипцы, которыми она поднимала упавшие вещи. Навстречу им вышла улыбающаяся женщина средних лет, и Лаура представила ее как свою няню Бернадетту. Дверь из комнаты няни выходила прямо в спальню Лауры, чтобы девочка могла ее позвать ночью.

У Лауры было все, что только может представлять интерес для двенадцатилетней девочки. Книги, фильмы, куклы, игры, ее собственные вышивки, модные журналы. Лаура показывала Ниеме свои богатства, а Ронсар смущенно плелся сзади, чувствуя себя лишним.

Лаура показала Ниеме и свой серебристый сундучок с косметикой. Ронсар сдавленно кашлянул: это был не просто детский набор, а настоящая косметика от Диора. — Я сама ее заказала, — гордо заявила Лаура, не испытывая никакой неловкости в присутствии своего объятого ужасом родителя. — Но мне все это не очень-то идет. Даже губная помада выглядит, как… как грим у клоуна. Сегодня я просто нанесла помаду на палец и слегка провела им по губам.

— Так и надо. Этот прием называется растушевка, — сказала Ниема, пододвигая стул к ее креслу. Она поставила сундучок себе на колени и принялась поочередно вынимать его содержимое. — Макияж требует определенного опыта, как и все остальное. Некоторые оттенки не идут нам потому, что не гармонируют с нашими природными тонами. С косметикой приходится постоянно экспериментировать. Хочешь, я покажу тебе, как это делается?

— О, с удовольствием! — воскликнула Лаура, придвигаясь ближе.

— Я запрещаю, — подал голос Ронсар, тщетно пытаясь говорить строго. — Она еще маленькая…

— Луи, — перебила его Ниема, — не мешайте нам и уходите. У женщин свои секреты.

Ронсар не ушел. Он сел рядом и с беспомощным видом стал наблюдать за тем, как Ниема учит его дочь азам нанесения макияжа.

Розовые румяна оказались темноваты для ее фарфорового личика. Ниема взяла салфетку и смахнула излишки пудры, оставив на щеках девочки легкий румянец.

— Запомни, то, что ты нанесла на лицо, всегда можно удалить. Если получилось слишком густо, растушуй кисточкой. У меня, например, всегда под рукой салфетки и ватные тампоны, с помощью которых я добиваюсь более плавных цветовых переходов. Видишь, как у меня подведены глаза? — Она придвинулась так, чтобы Лауре было удобнее рассмотреть ее лицо. — Я использую черный карандаш, такой как этот, — очень мягкий. Затем тампоном убираю излишки, так что подводка становится практически незаметной. Но у меня черные волосы, а у тебя светлые. Когда ты повзрослеешь и станешь пользоваться подводкой для глаз, выбирай серые и серо-коричневые оттенки.

Урок макияжа продолжался, Лаура ловила каждое слово Ниемы. Под ее руководством девочка чуть-чуть подкрасила осунувшееся личико, посмотрела в зеркало и улыбнулась.

— Ну вот, теперь я больше не выгляжу больной, — с удовлетворением отметила она. — Огромное вам спасибо, мадам Джемисон. Ты видел, папа?

— Да, очень мило, но…

— Когда я умру, позаботься о том, чтобы мне сделали такой же макияж. Не хочу выглядеть больной, отправляясь на небо.

Ронсар побледнел как смерть. У Ниемы сжалось сердце от жалости к нему и к этой безнадежно больной девочке, которой за всю ее жизнь ни разу не довелось побегать и поиграть, как обычным здоровым детям.

— Я не буду больше пользоваться косметикой, обещаю, — продолжала Лаура. — Даже помадой, хотя цвет мне нравится. Но… если это случится… Обещай и ты, папа.

— Обещаю. — Его голос звучал хрипло, сдавленно и так не походил на его обычный любезный тон.

Лаура потянулась вперед и слегка похлопала его по колену — дочь пыталась утешить отца.

— Можешь забрать у меня сундучок с косметикой, — сказала она. — И спрячь его так, чтобы потом легко было найти.

Он осторожно поднял ее с кресла и усадил к себе на колени, стараясь не задеть кислородную трубку. Она такая хрупкая, крошечная; ее ножки не достают до пола, как у шестилетнего ребенка. Он не мог вымолвить ни слова и только прижался своей черноволосой головой к ее затылку.

— Тебе он еще долго не понадобится, — наконец произнес он.

— Я знаю, — ответила она, но в ее печальных глазах отразилось совсем другое знание.

Она выглядела усталой. Он ласково коснулся ее щеки.

— Хочешь немного полежать?

— В шезлонге, — сказала она. — Посмотрю фильм.

Бернадетта откатила в сторону кресло с кислородным баллоном, а Ронсар уложил Лауру на обитый мягким плюшем шезлонг. Даже розовая помада не смогла скрыть, как побледнели губы девочки. Ронсар укрыл ее ноги пледом, а Бернадетта подложила ей под спину подушки.

— Ну вот! — сказала Лаура, поудобнее устраиваясь в шезлонге. — Теперь можно смотреть кассету. — Она покосилась на отца. — Это любовная мелодрама.

Ронсар снова напустил на себя притворно-суровый вид.

— Из-за твоих штучек я поседею раньше времени, — заявил он, сердито нахмурившись. — Любовная мелодрама, подумать только!

— И секс, — лукаво добавила она.

— Не говори мне больше ни слова, — сказал он, вскинув руки. — Ничего не хочу знать. И как только любящий отец может такое стерпеть! Попрощайся с мадам Джемисон и можешь смотреть мелодраму.

Лаура протянула свою худенькую ручку.

— До свидания, мадам. Мне было с вами очень весело. Вы придете ко мне еще?

— Конечно, — ответила Ниема улыбаясь, несмотря на щемящую боль в груди. — Очень рада была познакомиться с вами, мадемуазель. Вашему папе повезло, что у него такая очаровательная дочка.

Лаура взглянула на отца, и вновь выражение ее лица стало не по-детски серьезным.

— Это мне повезло, что у меня такой папа, — проговорила она.

Ронсар поцеловал ее, потрепал по щеке и с улыбкой вышел из комнаты, крепко сжимая руку Ниемы, словно ища у нее опоры.

Как только они вышли в коридор, он произнес по-французски: «Боже мой»и согнулся пополам, опершись ладонями о колени и тяжело дыша.

Ниеме невольно захотелось утешить его. Поколебавшись не долее секунды, она легко коснулась его плеча.

Он медленно выпрямился, сделал несколько шагов в сторону от комнаты Лауры и лишь потом заговорил снова.

— Иногда мне кажется, у меня нет больше сил нести этот крест, — сдавленно промолвил он. — Простите меня. Я не знал, что она… Я пытался скрыть от нее всю тяжесть ее болезни, но она так проницательна и умна не по годам… — Он умолк.

— Что с ней? — мягко спросила Ниема. На столике она заметила графин с ликером, налила ему полную рюмку. Он молча выпил.

— Она тяжело больна, — сказал он, вертя рюмку в руках. — И если бы что-то одно, все было бы не так безнадежно. У нее порок сердца, всего одна почка и фиброма мочевого пузыря. Фиброма затрудняет работу пищеварительного тракта и в меньшей степени легких, иначе она бы уже…

Он не договорил и с трудом перевел дух.

— Существуют новейшие препараты, которые могут Лауре помочь, однако ей трудно принимать лекарства. Она регулярно ест, но не растет и не набирает вес. Рост — это дополнительная нагрузка на сердце. А операция на сердце исключена из-за фибромы. — Губы его дернулись. — Найти подходящее донорское сердце почти невозможно. Она мала ростом, и ей потребуется сердце маленького ребенка, а разыскать такое будет сложно. Кроме того, у нее первая группа крови, резус отрицательный, что сводит шанс найти такое сердце практически к нулю. Но если бы его и нашли, по нормам медицинской этики его не следует пересаживать тому, у кого… у кого много других проблем.

Что тут скажешь? К чему произносить ничего не значащие фразы и выражать надежду на улучшение самочувствия Лауры?

— Я в течение многих лет пытаюсь найти донорское сердце на черном рынке. — Он уставился невидящими глазами на рюмку в руке. — Вкладываю огромные суммы в исследования в области лечения фибром, в производство лекарственных препаратов — словом, во все, что поможет ей выиграть время. Если бы мне удалось излечить ее хотя бы от одной болезни! — яростно воскликнул он. — Тогда у нее бы появился шанс.

И тут Ниема поняла.

— Так вот почему вы… — Она не закончила фразу, да в этом и не было нужды.

Он закончил за нее:

— Стал торговцем оружием? Да. Мне нужны огромные суммы, и чем скорее, тем лучше. Передо мной стоял выбор — наркотики или оружие. Я выбрал оружие. Если вдруг — вдруг! — появится что-то, что сможет продлить ей жизнь, будь то донорское сердце или новый препарат, я должен буду немедленно выложить всю сумму наличными. Обследование тоже стоит недешево. — Он пожал плечами и тихо произнес:

— Она моя дочь, мой единственный ребенок. Я продам душу дьяволу, но вырву ее из когтей смерти.

Ниема давно поняла, что Ронсар не такой отпетый злодей, каким ей поначалу казался. Если не брать в расчет его бизнес, он производит впечатление вполне порядочного человека, как будто его жизнь четко разделилась на две половины. То, чем он занимался, несло людям зло, однако он делал это во имя всепоглощающей любви к своему ребенку. Ей было до слез жаль и его, и Лауру.

— А кто ее мать?

— Она… мой мимолетный каприз. Ей не хотелось иметь ребенка, но я упросил ее не делать аборт, оплатил ее пребывание в больнице и предоставил ей значительную сумму. Думаю, она даже не взглянула на Лауру. Доктора сказали ей, что ребенок не выживет, и она от нее отказалась. Я привез Лауру к себе домой.

У меня были деньги. Наша семья никогда не бедствовала. Но этого было недостаточно, чтобы помочь моему ребенку выжить. И я использовал свои связи в парижском высшем обществе, чтобы наладить контакты и получить надежное прикрытие для своей деятельности. Не смотрите на меня таким мученическим взглядом, моя дорогая. Я не идеал и не трагический герой, а беспринципный жестокий прагматик. Единственная моя слабость — дочь. Рядом с ней моя воля рассыпается в порошок. Она вьет из меня веревки — без сомнения, это качество она унаследовала от меня самого.

— Мне больно не за вас, а за нее, — резко возразила Ниема. — Вы уже сделали свой выбор.

— И сделал бы его снова, если бы мог начать все сначала. И вы поступили бы точно так же, окажись на моем месте. — Он посмотрел на нее, цинично усмехнувшись. — Когда речь идет о собственном ребенке, ты способен на все, даже на преступление.

Она не могла с этим спорить. Сама она вряд ли сдалась бы без борьбы и позволила своему ребенку умереть. Да она бы перевернула небо и землю, чтобы его спасти. Так же поступил и Ронсар. И хотя Ниема не одобряла его методы, она понимала, ради чего он встал на преступный путь.

Ронсар поставил рюмку на стол, решительно поднялся, провел рукой по волосам и дернул плечами, словно стряхивая с себя тяжелый груз.

— Меня ждут гости, — сказал он. — Пора приступить к выполнению обязанностей хозяина. Но мне хотелось, чтобы вы познакомились с Лаурой и… узнали меня с другой стороны. Спасибо, что уделили ей внимание и показали, как пользоваться косметикой. Я и понятия не имел, что…

— Да откуда вам было знать? — У Ниемы снова сжалось сердце при мысли о девочке, которая хотела умереть красивой.

— Я запрещаю вам плакать.

Она гордо расправила плечи.

— Я не плачу. А если захочу, то вы не сможете мне этого запретить.

Он поднял руки.

— Сдаюсь. Идемте, присоединимся к гостям. Когда они вышли из частных апартаментов, к ним приблизилась высокая блондинка — настоящая валькирия.

— Извините за беспокойство, — обратилась она к Ронсару. Произношение у нее типично американское. — Кое-какие детали требуют вашего внимания.

Он кивнул.

— Ниема, это Кара Смит, моя секретарша. Кара, Ниема Джемисон. Извините, дорогая моя, — дела.

— Ну конечно. — Ниема посмотрела ему вслед: он шел по коридору, а Кара чуть позади. Она заметила, в каком направлении они удалились. Его офис, должно быть, расположен на первом этаже в западном крыле.

Да, ей безумно жаль и его, и Лауру. Но это не помешает ей делать свое дело.

Ниема двинулась следом за ними, однако, когда она пересекла центральный холл, они уже скрылись из виду.

Вероятно, исчезли за одной из дверей. Не станет же она бродить по дому и открывать двери.

Но теперь по крайней мере ей известно, на каком этаже его офис. Надо будет попросить его показать ей первый этаж — он наверняка зайдет с ней в офис.

Завтра приедет Джон. Если ей удастся узнать местонахождение офиса Ронсара, они смогут поставить туда «жучок»и скопировать файлы.

Ниему охватило радостное волнение. Завтра она увидит Джона.

Глава 18

Джон прибыл к поместью Ронсара в десять вечера. Вилла была ярко освещена, и он видел ее сияющие огни уже за несколько миль. Извилистое шоссе привело его к двустворчатым воротам. Он подъехал ближе, но ворота не отворились. К Джону подошел охранник в форме, посветил ему фонариком в лицо и попросил назвать свое имя и предъявить документы. Джон молча сунул руку за лацкан смокинга и вытащил документы. Он не назвал себя, и охранник пристально взглянул на него, затем отошел и что-то сказал по рации.

Получив ответ, он подал сигнал, и ворота отворились. Сигнал этот, как понял Джон, означал, что охранник не может открыть ворота снаружи: он должен показать тому, кто за воротами, что все в порядке. Такая система исключает возможность захвата поместья.

Охранник смерил Джона тяжелым взглядом и вернул ему документы. Джон принял их с бесстрастным видом и въехал в ворота.

Остановив машину у подъезда, Джон вышел, и к нему тотчас приблизились служащие в красных пиджаках; один вытащил его багаж, а другой отогнал машину, предварительно снабдив его карточкой. «Теперь они могут как следует обыскать и автомобиль, и чемоданы». — подумал Джон.

Пусть ищут. Им не удастся получить о нем никакой информации, даже отпечатков пальцев. Он тщательно обработал руки гелем для очистки, который при высыхании превращался в тонкую пленку. Пленка на ощупь не чувствуется и смывается горячей водой. Холодная вода не смывает гель.

Этот метод являлся его последним изобретением; раньше он окунал пальцы в восковую смазку, но это покрытие держалось плохо. Впрочем, для краткосрочной работы оно вполне годится. Еще один трюк — намазать подушечки пальцев прозрачным лаком для ногтей, однако лак долго сох. Заклеить каждый палец медицинским пластырем — быстрый и верный способ избавиться от отпечатков, но человек с такими руками невольно будет привлекать к себе внимание.

Джон поднялся по ступенькам, и навстречу ему вышел высокий мужчина в смокинге.

— Мистер Темпл, — произнес он с акцентом, который выдавал в нем англичанина. — Мистер Ронсар ждет вас. Пожалуйста, следуйте за мной.

Джон молча подчинился, не вступая в обмен любезностями. Он слышал музыку, видел гостей в вечерних нарядах и костюмах, непринужденно беседовавших на смеси языков. На женщинах (и даже на некоторых мужчинах) сверкали драгоценности. Его смокинг строгого покроя был сшит точно по фигуре, что говорило о том, что сделан он на заказ. Несколько женщин проводили его взглядами. При желании Джон мог легко остаться незамеченным в толпе, однако сегодня хотел, чтобы на неге обратили внимание. Он шел медленно, бесшумно ступая, как пантера, которая заметила добычу, но знает, что торопиться не стоит.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16