Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лайам Ренфорд (№3) - Пир попрошаек

ModernLib.Net / Детективная фантастика / Худ Дэниел / Пир попрошаек - Чтение (стр. 7)
Автор: Худ Дэниел
Жанр: Детективная фантастика
Серия: Лайам Ренфорд

 

 


Лайам еще раз мысленно перебрал то немногое, что ему было известно, потом сел, спустив ноги с дивана, и проворчал:

– Все без толку. Как ни крути, а придется тебе потерпеть!

Он встал, потянулся до хруста в суставах и глянул на потолок. Стекла купола даже не потемнели. Время тянулось ужасно медленно, и его абсолютно нечем было занять, Лайам вздохнул и обвел взглядом библиотеку.

Внимание его привлекла сумка с бумагами, лежавшая на одной из нижних полок. Лайам подошел к ней и, присев на корточки, откинул кожаный клапан.

В сумке лежали карты, морские драгоценные карты – залог успешного партнерства с госпожой Присциан. Ему предстояло много, очень много работы – надвигался торговый сезон. Это не шутка – наметить маршруты семи кораблей, составить графики их продвижения и укомплектовать каждое судно товарами определенных сортов. На одну только комплектовку уйдут недели. То, что с руками оторвут в одних портах, сгниет на складах в других. Кстати, вот тема для разговора с Кэвудом!

Обрезы карт приятно шелестели под его пальцами. Лайам встал, подхватив сумку. Все-таки время, оставшееся до встречи с лордом Окхэмом, даром у него не пройдет. Он как раз успеет набросать примерные списки товаров, надо только припомнить, какие из них и в каких портах являются самыми ходовыми. Лайам представил, как привольно разлягутся карты на широком столе кабинета Тарквина, и улыбнулся. Продолжая улыбаться, он повернулся и замер, увидев Грантайре, стоящую недвижно в дверях.

Они одновременно кивнули друг другу. Лайама позабавила зеркальность движений, и он хотел уже отпустить по этому поводу шутку, но сдержался, ибо вид гостьи к шуткам никак не располагал. Лицо Грантайре казалось растерянным, что никак не вязалось с ее обычной самоуверенностью. Лайам даже подумал, уж не больна ли она?

– Привет! – осторожно сказал он, не зная, как себя повести, словно перед ним стояла большая собака, от которой неизвестно чего ожидать.

– Мне кажется, я должна принести извинения… – сказала Грантайре, не обращая внимания на его настороженность. Волшебница с трудом выговаривала слова, сжимая правой рукой запястье левой, словно боялась, что та вдруг откажется ей повиноваться. – Я была не… не совсем честной с вами… хотя у меня имелись на то причины.

Человеку, привыкшему посматривать на других свысока, приносить извинения очень непросто, и Лайам решил облегчить гостье задачу.

– Пустое. Не стоит тревожиться по мелочам. Я…

– Нет, – резко перебила его волшебница. – Я должна объясниться. Иначе вы будете беспокоиться, строить догадки…

«Мне и без того есть о чем думать», – усмехнулся внутренне Лайам, а вслух дружелюбно сказал:

– Я бы чего-нибудь выпил. Давайте пройдем на кухню.

Подумав немного, Грантайре кивнула и отступила в глубину коридора.

Кувшин, стоявший у печки, успел слегка запотеть, издалека уловив пожелание хозяина дома. Лайам наполнил прохладным вином два бокала и протянул один из них Грантайре. Волшебница машинально его приняла.

– Тот чародей, о котором вы недавно упомянули… Его зовут Дезидерий, он – полномочный представитель харкоутской гильдии магов. Возможно, его прислали за мной. Не исключено также, что Дезидерий пытается разыскать знаменитый кристалл Эйрина Присциана. А может, он просто приехал сюда по каким-то своим делам – все это в равной степени вероятно.

Грантайре умолкла и принялась расхаживать по кухне из угла в угол, крепко сжимая в руках бокал, который даже не пригубила. Лайам тоже молчал. Ему казалось, что волшебница еще не закончила свой монолог. И действительно, после продолжительной паузы гостья заговорила снова:

– Но все же приходится предполагать самое худшее, а именно, что Дезидерий явился за мной. Вряд ли, конечно, он заглянет сюда. Откуда ему знать, во-первых, что это дом Тарквина Танаквиля, а во-вторых, что мы с Тарквином были друзьями. Но если Дезидерий все-таки сюда забредет, главное, чтобы он меня не обнаружил.

Лайам засомневался, сознает ли Грантайре, что она в комнате не одна. Волшебница, казалось, не обращала на него никакого внимания.

– Подумать только, они исключили меня из гильдии! Они возымели наглость объявить меня серой… как когда-то Танаквиля… но с ним было совсем по-другому… его исключили, опасаясь соперничества, придравшись к какой-то там ерунде. Тарквин никогда не был серым… ну разве что – самую малость… а я-то и вовсе черной магии не касаюсь… хотя у кое-кого из них рыльце определенно в пушку!

По спине Лайама пробежал холодок. Грантайре упорно не замечала его присутствия и, похоже, просто высказывала свои мысли вслух.

– Если Дезидерий нападет на мой след, он попытается применить силу… он непременно попробует забрать меня с собой или убить. Но здесь ничего такого он сделать не сможет. Здесь – книга заклинаний Тарквина, его записи, его магическая защита… Здесь я легко Дезидерия переиграю, но… но нельзя допустить, чтобы он сообщил обо мне остальным. Сейчас никому не известно, где я скрываюсь.

Грантайре наконец взглянула на Лайама – прямо, в упор, – и он поежился, сообразив, что означает ее взгляд. Гостья впервые с момента своего появления глядела на него не как на самодвижущийся предмет меблировки жилища, а как на человека, который может ей пригодиться. Так смотрит игрок на свою последнюю ставку и тонущий – на бревно, которое, сидя в лодке, он лениво и равнодушно отталкивал от борта веслом.

«Но что же ей от меня нужно?» – мелькнуло у него в голове.

Она тут же о том сообщила.

– Я все же вынуждена предположить, что Дезидерий сюда заявится. Он может спросить обо мне, а может и не спросить, это не важно. Возможно, он станет требовать какое-нибудь имущество Танаквиля, но вы не должны ничего ему отдавать. Танаквиль в последнее время в гильдии не состоял, поэтому маги Харкоута никаких прав на его имущество не имеют. И сделайте вид, что ничего не знаете обо мне, если он спросит… и даже если не спросит.

«Вот ведь как у нее все просто», – подумал Лайам. Он понял, что может заговорить.

– Я, конечно же, не намерен отдавать кому бы то ни было вещи мастера Танаквиля. И раз уж вам того хочется, никому ничего не скажу о вашем здесь пребывании. Однако мне хотелось бы знать, почему гильдия магов вас ищет.

Лайам старался говорить как можно мягче, но Грантайре все-таки напряглась, словно намеревалась бросить в ответ какую-нибудь резкость. Не лезь не в свое дело, болван! Такая отповедь вполне была бы в ее духе. Однако волшебница сдержала себя и на удивление спокойно сказала:

– Я убила двух харкоутских чародеев. Они давно следили за мной и, чтобы заманить меня в город, похитили мою ученицу. А потом втолкнули девчонку в бунтующую толпу, и ее затоптали. Я пыталась вмешаться, но эти двое встали у меня на пути – и ученица погибла. Я уничтожила негодяев. Вот почему теперь гильдия ищет меня.

– О-о-о! – Лайам от изумления онемел, но постарался хотя бы возгласом выразить понимание и сочувствие. Сочувствие было вполне искренним, но от понимания он был еще очень и очень далек.

– Да ничего вы не понимаете! – тут же откликнулась Грантайре, вогнав собеседника в краску. – Моей жизни в тот момент ничего не грозило, а девушка уже умерла. Я не имела права их убивать. Я убила в отместку.

Нет, именно это Лайам как раз мог понять. Нанося роковой удар убийце отца, он тоже был нападающей стороной, а вовсе не защищался.

– А почему эти двоим вздумалось преследовать вас?

В глазах Грантайре на мгновение вспыхнуло раздражение, но она быстро взяла себя в руки.

Лайам внутренне усмехнулся – с ним, кажется, начинают считаться.

– В то время меня уже объявили серой волшебницей, а магистр харкоутской гильдии магов предал всех серых анафеме. Причины тому исключительно политические, однако все подобные гильдии королевства начали чистку рядов. Чистка чисткой, но положение все более усложняется. Недалек час, когда многих причисленных к серым магов обвинят во всех смертных грехах и по их следу двинутся уже не гонители, а каратели. Вот увидите, все будет точно так, как я говорю…

Чем больше Грантайре пыталась что-то ему втолковать, тем меньше Лайам что-либо понимал. Наконец, осердившись, он стал задавать вопросы. Волшебница отвечала на них неохотно, но в конце концов в мозгу Лайама стала вырисовываться картина сложных взаимоотношений внутри гильдии магов, и эта картина его не очень-то радовала.

В отличие от других профессиональных сообществ, основывающихся на равенстве входящих в них людей – например ткачей, или кожевенников, или даже воров, – в гильдии магов издревле существует строгая иерархия, сообразно которой все ее члены должны подчиняться единому руководству – сенату. До недавних пор этот сенат возглавлял магистр Торквея. Но в последние годы влияние торквейской ложи пошло на спад, и нынешний магистр Харкоута предпринял попытку возвыситься. Он-то и объявил, что между серыми и белыми чародеями существуют коренные различия. Поначалу это были одни разговоры, но дальше – больше, и разговоры превратились в официальную политику гильдии.

Попросту говоря, белые вознамерились укрепить гильдию, причем так, чтобы жесткостью своих структур она перещеголяла армию и чтобы каждый чародей королевства в соответствии с определенным ему рангом неукоснительно подчинялся старшим по положению. Кроме того, белая партия принялась активно вмешиваться в мирские дела, и одной из генеральных целей ее является захват светской власти. Лайам нахмурился:

– Но на подобные действия наложен строгий запрет. Еще древней хартией, дарованной магам. Их, если я только не ошибаюсь, отстранили от светской власти Семнадцать семейств, а чуть позже…

Он задумался, вспоминая, а Грантайре сдвинула брови, возмущенная тем, что ее перебили.

– Да, предполагается, что хартия запрещает такое, – с неудовольствием признала она. – Но положения этого документа изложены вольным стилем и истолковываются весьма широко. Как бы там ни было, белые рвутся к власти, а серым по душе свободная гильдия, ни на кого не давящая и не мешающая изысканиям. В целом серых не так уж и много, зато все они, как правило, яркие, самобытные и очень сильные маги. Такие, например, как Тарквин. Их не интересует политическая грызня, они полностью погружены в себя и в свою работу. Подобные маги-отшельники существовали всегда и существуют доныне. Политикой занимаются мелкие и себялюбивые чародеи. Талантливые одиночки предпочитают уединение и тишину. Вот потому-то они селятся подальше от гильдии – в таких захолустьях, как ваш Саузварк, в глухих лесах, в заброшенных деревеньках…

Грантайре презрительно усмехнулась, выражая свое отношение к существующему миропорядку, набрала в грудь воздуха и продолжила монолог. Лайам внимательно слушал ее, хотя не любил пространных речей, а пафос, нагнетаемый в них, всегда навевал на него скуку.

– Так было и будет до скончанья времен. Таланты стремятся к свободе, бездарности сбиваются в стаи. Они сидели тихохонько, когда Таралоном правил настоящий король и магистр торквейской ложи был ему вроде брата. А теперь – будем честны – король лишь прозывается королем. Он не может навести порядок даже в столице, не говоря уже обо всем королевстве. Ослабла светская власть, ослаб и торквейский магистр. Зато Харкоут набрал силу. А у харкоутского магистра достанет и энергии, и упорства на то, чтобы превратить гильдию в мощный таран, способный расчистить ему дорогу к господству. Но он понимает также, что сильные и свободолюбивые чародеи могут этому воспрепятствовать и что в первую голову ему следует расправиться с ними. Объявить своих потенциальных врагов серыми магами – весьма ловкий ход. Назвать их черными было бы уже чересчур, в это бы никто не поверил. А серединка-наполовинку всегда вызывает сомнение и походит на правду. Маг в погоне за крупицами истины, как правило, нарушает границы. Кто решится довериться серому чародею, если можно пойти к белому? А при слабеньком короле, сидящем в Торквее, и при владетельных лордах, занятых междоусобицами, разве людей не потянет к тому, кто представляет реальную силу?

Лайам не мог не признать, что звучит все это вполне убедительно. У него не имелось причин сомневаться в словах Грантайре, хотя и особых причин ей доверять не было тоже. Впрочем, монолог гостьи к его насущным проблемам никакого отношения не имел. А потому он повел плечами и сказал довольно беспечно:

– Ну ладно, Дезидерий, если заявится, получит от ворот поворот. Вас, будем считать, я тоже в глаза не видел. А чего еще хотелось бы леди?

Грантайре весело рассмеялась.

– Еще я хочу, чтобы в Торквее воцарился достойный король, а место харкоутского магистра стало вакантным.

Ее ответ совершенно устраивал Лайама, поскольку не взваливал на его плечи новых забот.

– С этим вы справитесь и без меня. Что касается вашего мага, то, возможно, его пятки уже мелькают на дорогах, далеких от Саузварка. Камень Присцианов похищен. Вполне вероятно, что именно Дезидерий его и увез.

– Это было ограбление или кража?

– Кража со вскрытием довольно сложных замков.

Грантайре уверенно покачала головой.

– Тогда нет. Это не в его духе. Если бы Дезидерий задумал завладеть чем-либо чужим, он сделал бы это силой. Жители Харкоута грубы, самонадеянны и наглы! – Грантайре плотно стиснула губы и хищно прищурилась, словно вспомнив о чем-то своем. – Подкупить, обмануть, вломиться, смять, уничтожить – это по ним! Это они понимают! Но красться в ночи и возиться с какими-то там замками – нет уж, увольте! Такое им и в голову не придет!

Лайам пожал плечами и глянул в окно. Кусочек пляжа, который был ему виден, рассекали вечерние тени.

– Мне нужно уехать, – сказал он. – Вернусь я, скорее всего, поздно. Сегодня мне уже не удастся переговорить с госпожой Присциан по поводу вещей или записей Эйрина, но завтра я это сделаю обязательно. Может быть, вас интересует еще что-нибудь?

– Нет, благодарю, – упавшим голосом произнесла Грантайре и впервые за все время беседы приложилась к бокалу. Глоток был долгим, и сопровождавший его звук походил на всхлип.

7

Лайам, вымытый, приодетый и чисто выбритый, покачивался в седле, стараясь что-либо разобрать в окружающем его мраке. Солнце уже скрылось за горизонтом, а луна еще не взошла, и непроглядная тьма господствовала над пустошами и полями предместья. Однако Даймонд спокойно и неторопливо трусил по знакомой дороге, и для беспокойства вроде бы не имелось причин.

«Фануил!» – мысленно позвал Лайам, но даже этот беззвучный окрик показался ему вдруг оглушающе громким.

«Да, мастер?»

«В Мидланде, на моей родине, говорят, что в такие темные вечера на дороги выезжает Черный охотник и накидывается на встречных людей».

«А зачем он на них нападает?»

Лайам возвел глаза к небесам.

«Он их ест!»

Как видно, божеству, ведающему его судьбой, было угодно послать ему самого тупого из фамильяров.

Через какое-то время впереди показался Саузварк, озаренный теплым оранжевым светом. Приятная неожиданность. Обычно в такую пору городские кварталы освещались лишь редкими факелами. Но праздничная неделя многое переменила в привычном ходе вещей. Приободрившись, Лайам пустил скакуна галопом. Фануил тут же вспорхнул с холки чалого и пропал в темноте.

У городских ворот было не очень-то многолюдно, но по мере приближения к главной площади гуляки встречались все чаще и чаще, и вскоре праздничная толпа сделалась столь плотной, что Лайаму приходилось понуждать Даймонда протискиваться сквозь нее. Кое-кто из горожан просто спешил по делам, но таких было мало. Остальные вышли на праздничное гуляние – людей посмотреть, себя показать…

«…а заодно и выпить чего-нибудь горячительного!» – закончил мысль Лайам, когда чалый шарахнулся от шумной компании развеселых юнцов в карнавальных масках, высыпавших на улицу из винного погребка.

Сама площадь после уличной толчеи казалась даже пустынной, но возле таверн и кабаков, раскиданных по ее сторонам, роился народ. Лайам оставил коня на попечение караульного, сиротливо торчащего возле казармы, и скорым шагом направился в заведение Хелекина.

Когда он раскрыл дверь заведения, его окатила волна жаркого воздуха и оглушила разудалая песня. Лайам вдохнул поглубже и решительно шагнул через порог.

Посетители за столиками орали так, словно старались перекричать соседей. Те, что не пели, подбадривали певцов свистом и гиканьем, многие были пьяны. Лайам едва протолкался к стойке, с трудом уворачиваясь от разносчиков и разносчиц, упарившихся от беготни. Обычно у Хелекина гостям прислуживали одни молодые девчонки, но наплыв гостей заставил и дородных мойщиц оставить свои лохани, и даже гладких буфетчиков согнал с насиженных мест.

Хозяин отыскался в дальнем конце помещения. Он подобострастно кланялся одноногому оборванцу, завернутому в старое драное одеяло и восседавшему на краю помоста для музыкантов.

– Довольны ли вы, господин почтенный? – поминутно спрашивал Хелекин, а нищий важно кивал, прихлебывая из огромной кружки вино.

– А вот вам, высокочтимый лорд, и закуска!

Двое дюжих парней оттеснили хозяина от помоста. В руках у каждого было по куску пирога. Хелекин отошел в сторонку, растроганно улыбаясь и уголком фартука промакивая глаза. Лайам подергал его за рукав.

– Господин Хелекин! – прокричал он, очень надеясь, что крик его дойдет до ушей владельца таверны.

– Сэр Лайам! – закричал в ответ Хелекин и почтительно поклонился. Он развел руками, словно извиняясь за шум, и жестом пригласил важного гостя пройти в боковой коридорчик. Рев веселящейся толпы немного утих, когда Хелекин закрыл за собой дверь, но голос повысить Лайаму пришлось все равно.

– Кто-нибудь просил вас пошептаться со мной?

Хелекин радостно закивал и потер руки.

– Верно, сэр Лайам, какое-то тощенькое отродье и вправду шепнуло мне кое-что. Девчушка сказала, что завтра, как раз когда колокола прозвонят девять утра, вас будут ждать у галереи писцов. На редкость невоспитанная девчушка, сэр Лайам! Но вы и сами должны это знать!

– Да уж, мне это и впрямь досконально известно. Благодарю вас, господин Хелекин.

Тут какой-то красноносый буфетчик покатил прямо на них бочонок с вином. Лайам тотчас воспользовался моментом и улизнул в зал. Он знал, что Хелекин может болтать без умолку целую вечность, а вежливость не позволила бы ему прервать его болтовню.

Лайам протиснулся сквозь толпу пирующих к выходу, придерживая полы плаща. Возле самой двери к нему прижалась девица в короткой юбке, с ярко нарумяненными щеками. Девица обвила руками шею предполагаемого клиента, но, заглянув ему в лицо, испуганно отшатнулась, скрестила пальцы и шарахнулась прочь.

Нахмурившись, Лайам вышел на улицу. Свежий порыв ветра овеял его, прогоняя прочь тяжелый запах табачного дыма и пота. Лайам и сам вспотел, пока толкался в таверне, и теперь он медленно побрел через площадь, надеясь немного остыть на прохладном ветру.

«Чего это она испугалась?» Он знал, что южане скрещивают пальцы, чтобы оберечься от сглаза. На родине Лайама, в Мидланде, на этот случай имелся другой жест – пальцы (указательный и мизинец) разводили в стороны рожками.

Когда он понял, чего испугалась девица, то даже остановился и громко выбранился, не стесняясь стражника, стоявшего на часах. Тот вздрогнул и с опаской спросил:

– Что-то не так, господин квестор?

«Не суйся, дурак! – подумал Лайам. – Не видишь разве, что перед тобой страшный колдун!»

– Нет-нет, все в порядке, – пробормотал он вслух и прошел в казарму.

«Глупец! – ругал он себя. – Глупец, глупец! Все забываешь, что люди считают тебя чародеем! Ты дружил с чародеем, ты живешь в его доме и даже приручил его фамильяра. И если уж дешевые шлюхи знают тебя в лицо, то чужаку из Харкоута не придется долго расспрашивать, где проживает местный волшебник…»

Кессиаса в казарме не оказалось, но Лайам и не рассчитывал его здесь застать. Можно было, конечно, пойти к эдилу домой – время еще не позднее, часы на башне только пробили семь, – однако зачем портить приятелю праздничный вечер? Вокруг бочки с вином, стоявшей посреди казармы, сгрудились стражники, свободные от дежурства. Лайам велел малому, который стоял поближе, подать ему бумагу, перо и чернила. Получив требуемое, он наскоро набросал эдилу записку, в которой сообщал имя рыжебородого мага и просил Кессиаса ничего пока не предпринимать в отношении этого типа. Тот же услужливый стражник сказал, что немедля отправится с письмом к адресату. Лайам поставил подпись, сложил лист пополам и отдал бравому малому, не потрудившись даже запечатать послание.

«Кто осмелится сунуть нос в письмена чародея?»

Покачав головой, он покинул казарму и свел Даймонда на конюшню. Конюх пообещал, что, несмотря на праздник, при лошадях останется человек и чалому будет обеспечен хороший присмотр.

Мрачно кивнув, Лайам поплелся к Макушке. В его дурном настроении была повинна не только та дурочка из таверны, напомнившая ему о том, какая за ним тянется слава. Лайама больше тревожило обещание, которое он опрометчиво дал Грантайре. Сказав, что Дезидерий получит от ворот поворот, он словно бы взял на себя обязательство не иметь никаких дел с харкоутским магом – а ведь ему придется иметь с ним дела. Этот Дезидерий, как ни крути, интересовался похищенным камнем, и к нему следует найти какой-нибудь ход. Конечно, можно переложить эту работу на Кессиаса, но тогда не избежать долгих и маловразумительных объяснений, почему дружок одного чародея не желает свести знакомство с другим. И потом – приходилось признать, что Лайам не очень-то хотел препоручать чародея эдилу. Он очень уважал бравого стража порядка, как человека немалых достоинств, прекрасно справляющегося со своими хлопотными обязанностями, но… Но грубоватому прямолинейному Кессиасу недоставало душевной тонкости и изворотливости ума, то есть тех качеств, которыми сам Лайам обладал, сказать не хвалясь, в избытке, и потому…

«Ну-ну, – усмехнулся мысленно Лайам. – А ты, милый, у нас, оказывается, гордец! Самовлюбленный, заносчивый, неисправимый гордец!»

Он широко улыбнулся и расправил поникшие плечи. Ну есть ли смысл расстраиваться из-за какого-то чародея? Сейчас нужно сосредоточиться на вечернем визите, и только на нем.

Впрочем, до назначенного времени оставался еще почти час, и Лайам заставил себя умерить шаги.

Богачи по своим кварталам особенно не разгуливали, зато почти каждое здание Макушки было празднично убрано. Яркий свет в каждом окне, зелень замысловатых гирлянд, разноцветные фонари – все это веселило глаз и поднимало настроение. Двери иных домов были распахнуты – там угощали нищих, на ступенях других просто стояли корзины с едой. Лайам припомнил калеку, важно восседавшего на помосте в кабачке Хелекина. Южане, по всей видимости, воспринимали пиры побирушек более чем всерьез.

Примерно дюжина сыто отдувавшихся оборванцев толклась возле особняка, похожего на дворец. Лайам узнал это здание. В нем размещался первоклассный бордель, управляемый Герионой – приятельницей эдила, и Лайаму (по делу, только по делу) довелось однажды там побывать. Двери заведения были неимоверно огромными, сплошь покрытыми деревянными барельефами со сценками малопристойного содержания. Сейчас возле них стоял огромный котел, и дородная женщина серебряным черпаком разливала дымящийся суп в деревянные чашки, которые передавала потом нищим.

– Угощенье у вас – пальчики оближешь, добрая госпожа, – сказал один оборванец. – Но там, за дверьми, мне думается, имеется и еще кое-что, что нам, мужчинам, лакомее, чем пища.

– Ишь чего захотел! – воскликнула женщина и стукнула его черпаком по лбу, чем вызвала смех у остальных наблюдателей. – Тут только кормят, а не исполняют желания!

Ответом ей был новый взрыв хохота. Улыбаясь, Лайам пошел дальше. Атмосфера праздника все больше вовлекала его в себя.

Дом Окхэмов находился уже совсем рядом, и он решил просто побродить по Макушке, пока не настанет условленный час, как вдруг внимание его привлекло какое-то столпотворение.

Празднично одетая публика осаждала огромный пятиэтажный дом, принадлежащий, насколько мог Лайам со слов эдила судить, богатому предпринимателю Годдарду. Толпа, образовавшая некое подобие очереди возле парадного входа в особняк, раза в три превосходивший размерами любое другое здание в этом квартале, производила куда более яркое впечатление, чем группка оборванных нищих возле привилегированного борделя. Лощеные кавалеры и увешанные драгоценностями дамы шумно переговаривались друг с другом, ожидая, когда придет их черед предъявить приглашение внушительного вида слуге, стоявшему под двухъярусной аркой. Лакеи в одинаковых нарядных ливреях подносили желающим серебряные кубки с вином.

По обе стороны от арки замерли двое охранников с алебардами, их кирасы нестерпимо сияли. Встречая очередного гостя, они брали оружие на караул. Лайаму сделалось интересно, накинутся ли эти бравые малые на того, кто попробует прошмыгнуть мимо них, а главное – пустят ли они в ход свои алебарды.

Он прислонился к стене противоположного здания и стал наблюдать за происходящим, высматривая для развлечения, какая красавица накрашена больше других и шарф какого щеголя туже всего затянут. И в процессе этой игры подметил одну странность. Дам с самыми бледными (от белил) щечками, как правило, сопровождали на редкость краснолицые кавалеры. В конце концов первый приз за самую тугую петлю, охватывающую самую тучную шею, достался мужчине с совсем уж багровой физиономией, который во всеуслышание сетовал, что приглашенных на этот раз маловато.

Если это вот – маловато, то что же тогда много? Лайам уже около четверти часа наблюдал за вереницей гостей, а она все не редела, хотя очередь продвигалась достаточно быстро. Господа в роскошных нарядах все прибывали и прибывали. Многие приходили пешком, но некоторые подкатывали на рысаках, были и верховые. Всеобщее возмущение вызвал новенький лакированный экипаж, вывернувший на большой скорости из-за угла и заставивший ожидающих потесниться. Мужчины выбранились, женщины завизжали. Но тут же сердитые возгласы сменились приветственными. Владелец быстроходного экипажа ослепительно улыбнулся и смешался с толпой.

«Бешеные деньги! – подумал Лайам, глядя на вкрадчивое мерцание драгоценных камней, на серебро кубков и золото украшений, на переливы заморского шелка и редких мехов. И все они потрачены лишь затем, чтобы пустить пыль в глаза своим ближним!.. Нет, воротилы Фрипорта гораздо разумней здешних. Они не так кичатся своей удачливостью и вовсе не тычут свое богатство прямо тебе в нос. Конечно, за их доходами ревниво следит целая армия всяких чиновников, но все же…»

Тут за его спиной раздалось вежливое покашливание. Лайам вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, увидел госпожу Присциан.

– Добрый вечер, – пробормотал Лайам и собрался было отдать поклон, но вдова остановила его прикосновением сухонькой ручки, затянутой в кружевную перчатку.

– Здравствуйте, господин Ренфорд. Вы идете к моим? – Лицо пожилой дамы подкрашено не было, и в манере закалывать волосы не наблюдалось каких-либо перемен. Длинный плащ из дорогой синей шерсти скрывал ее платье, но Лайам не сомневался, что и оно выдержано в строгом спокойном стиле, присущем госпоже Присциан.

– Да. Лорд Окхэм обещал устроить для меня встречу с некоторыми из его вчерашних гостей.

– Я знаю, – сказала вдова, чуть склонив голову и пристально глядя на Лайама. – Он мне говорил. Удивительно благоразумный поступок. Не думала, что у него достанет храбрости стать на вашу сторону в этой истории.

Лайам в замешательстве кашлянул – он не знал, что именно лорд Окхэм сказал вдове.

– Видите ли, моя миссия особенно афишироваться не будет…

Госпожа Присциан отмахнулась.

– Все равно я от него такого не ожидала.

Повисла неловкая пауза. Лайам вспомнил о просьбе Грантайре. Мелкий бес нетерпения подталкивал его решить проблему прямо сейчас, но Лайам внял голосу разума, утверждавшего, что следует выждать.

– Вы направляетесь к Годдардам?

Вдова посмотрела на карточку с золотым обрезом, которую держала в руке.

– Да… и уж не помню в какой раз. Я бываю у них каждый год. Наверное, это просто великолепный прием… для тех, кому нравятся шумные сборища, где подают вдоволь вина, а угощения так дороги, что к ним неловко притронуться. Меня приглашают, я прихожу и перекидываюсь со старым Годдардом парой словечек. Он – давний мой друг и строит надежные корабли, – задумчиво говорила она, постукивая карточкой по руке, – а ведь нам с вами нужны новые корабли, не так ли, господин Ренфорд?

О новых кораблях Лайам не думал, его заботили те, что имеются под рукой. Их оснастка, ремонт… деньги для закупки товаров. Но он только молча кивнул, выражая согласие.

– Не сразу, конечно…– продолжала госпожа Присциан, недовольно поглядывая на вереницу гостей. – Но ведь когда-нибудь придет это время. Впрочем, тогда вы уже будете у Годдардов своим человеком. Вам тоже начнут слать приглашения на карточках с золотыми обрезами.

– Да? Лайам рассмеялся. – Что ж, это было бы замечательно! Я просто без ума от шумных сборищ, обильной выпивки и еды, к которой страшно притронуться.

– Тогда вам понравится у Годдардов, – спокойно сказала госпожа Присциан. – Вы, наверное, будете засиживаться у них допоздна. Что до меня, то я всегда ухожу рано. Кто рано ложится…

…тому крепко спится, – продолжил присказку Лайам.

Почтенная дама посмотрела на него с одобрением и улыбнулась.

– Именно так. Когда вам назначено?

– Меня ждут к восьми.

– Тогда, надеюсь, вы не откажетесь еще немного со мной поскучать? Я не хочу там толкаться, а очередь еще длинная. Мне не холодно, – добавила она, предвосхищая вопрос. – Хотя вон той вертихвостке придется несладко!

Госпожа Присциан кивком указала на молодую особу, выскочившую из экипажа в одном платье, глубоко открывающем плечи. Лайам важно кивнул.

– Да, бедняжка изрядно промерзнет.

Они вновь умолкли, но на этот в этом молчании не ощущалось неловкости. Госпожа Присциан держалась по обыкновению прямо. Она все постукивала пригласительной карточкой по ладони и взирала на шумную толкотню с таким царственным видом, что Лайам внутренне усмехнулся. Он опять вспомнил о Грантайре и после недолгих колебаний все же решился заговорить.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20