Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Куб со стертыми гранями

ModernLib.Net / Научная фантастика / Ильин Владимир / Куб со стертыми гранями - Чтение (стр. 2)
Автор: Ильин Владимир
Жанр: Научная фантастика

 

 


Беда вся в том, что ты не можешь пойти на пляж, чтобы поваляться на горячем песке среди сотен голых тел и побултыхаться в тепленькой водичке, потому как это глупо и бессмысленно. И ты не можешь надраться до положения риз в каком-нибудь круглосуточном баре в компании хмурого бармена и штатных девиц, сосущих пиво у стойки бара в ожидании вечерней вахты — потому что это глупо и отвратительно. И также не способен отправиться, в поисках новых ощущений, в Дом Тайных Свиданий, где тебя голышом запустят в кромешную тьму в липкие жадные объятия такой же любительницы тайного прегрешения, чтобы через полчаса вы с ней покинули Дом через разные двери, не зная, что трахались друг с другом — потому как это еще более глупо и отвратительно… И еще кучу разных вещей ты не можешь, потому что всё это для тебя глупо, глупо, глупо…

А что же остается не глупого?

Углубиться в штудирование трудов великих личностей? Например, Спенсера и Спинозы? Но, во-первых, ты штудировал их еще в Академии, а во-вторых — зачем тебе штудировать вообще что-либо, если к твоим услугам — вся информационная мощь человечества, и достаточно лишь запросить нужную справку, как Советники тут же преподнесут тебе ее на блюдечке с голубой каемочкой…

Посетить разные уголки планеты, чтобы воочию увидеть международные города в Антарктиде, африканский водопад Виктория и льды Гренландии? Но ведь ты давно уже не ребенок, который стремится утолить жажду странствий, и прекрасно знаешь, что тебе все равно не удастся увидеть своими глазами все достопримечательности родной планеты…

Может быть, ради пущего духовного саморазвития заняться сочинением музыки, стихов или живописью? Но какой смысл заниматься творческой деятельностью, к которой у тебя нет способностей — а ведь тебя с детства учили не играть на скрипке и не писать маслом пейзажи, а сражаться с любым противником и в любых условиях!..

Так куда же податься бедному хардеру?

И тут Лигум вспомнил про Клуб.

Нельзя было сказать, что он любил бывать в обществе себе подобных, но ничего более подходящего в данный момент на горизонте не возникало. И было совершенно не важно, что Клуб располагался на другом конце континента. Если воспользоваться транс-орбитальным “челноком”, это всего два часа лета, а время в запасе у него есть. И не нужно ни собираться, ни ломать голову над проблемой вещей или жилища. У хардера нет постоянного дома. Точнее, все-таки есть, но такой, что язык не поворачивается назвать его жилым помещением. Этот дом — вся наша планета…

<p>5. ОСЬ “Х”</p>

… — Я мог бы помочь вам, сэр.

— Да? А что ты умеешь делать?

— Я умею делать всё, сэр. Я — Умелец.

— Я так и думал!.. Но, видишь ли, если я сегодня воспользуюсь твоими услугами, то завтра ты опять предложишь мне свою помощь. И так будет повторяться каждый день. В итоге, что останется делать мне?..

* * *

… — Я вынужден констатировать, мадам, что эта сумка слишком тяжела для вас. Вы не будете возражать, если я помогу вам нести ее?

— Этого еще не хватало! Да будет тебе известно, я никогда особо не доверяла всем этим современным техническим штуковинам вроде тебя! И кто только разрешает вам, роботам, свободно разгуливать по городу среди людей?! А вдруг в один прекрасный день у тебя внутри произойдет короткое замыкание и ты начнешь крушить всё направо-налево, как в том голофильме про маньяка-киборга?!..

* * *

… — У вас имеются какие-то затруднения, сэр? Не могу ли я вам быть чем-нибудь полезен?

— Нет, не можешь, Умелец.

— Вы не учитываете, что я могу делать все, что угодно. Именно для этого я и был предназначен моими создателями.

— Эх, бедняга! Ты даже не представляешь, что есть на свете такие вещи, которые тебе не под силу…

— Приведите пример, сэр.

— Разве ты способен сочинять музыку, писать книги, рисовать картины — одним словом, творить?

— Мой креативный блок содержит множество эвристических программ, сэр.

— Да пойми же ты, братец: чтобы творить произведения настоящего искусства, необходимо быть человеком. Человеком, который не всё знает и не всё умеет…

* * *

… — Я вижу, вам требуется помощь, сэр. Поверьте, я мог бы вас избавить от столь тяжелого труда.

— Избавить?! Еще чего! За этот труд мне, между прочим, прилично платят, а если вместо меня на работу примут тебя, то на какие шиши я буду содержать свою семью? Ты что, хочешь, чтобы я остался без работы?!..

<p>6. ОСЬ “Y”</p>

За то время, что Лигум числился в активных хардерах, он бывал в Клубе всего пару раз, не больше. И у него имелись большие сомнения в том, что у кого-то из его недавних однокашников по Академии была возможность наведываться в Клуб чаще, чем он, Лигум.

Дело тут было не только в отсутствии времени. Просто каждый хардер настолько привыкал к одиночеству, что со временем всё меньше испытывал потребность в общении. Пусть даже с такими же, как он сам.

Неудивительно, что в столовой Клуба практиковались небольшие столики, рассчитанные на одного. Если же компания все-таки образовывалась, то круглые столы просто сдвигали вместе, образуя из них этакий большой цветок. Или щит… Хардерская легенда гласила, что именно так и появился в свое время Щит: несколько хардеров якобы собрались вместе в этом зале и сдвинули столики, чтобы обсудить проблему объединения. Правда, это противоречило официальной истории, но в принципе нечто подобное могло иметь место… Во всяком случае, подтвердить или опровергнуть эту легенду мог бы только кто-то из основоположников, а они не имели обыкновения спускаться с высоты своего Олимпа к простым хардерам…

Вообще-то, никаких ограничений на вход в Клуб не было, но посещали его исключительно одни хардеры. Скорее всего, отбор посетителей и воспрещение доступа для “простых смертных” все-таки как-то осуществлялись. Трудно было поверить в то, что могло бы не найтись лиц, не принадлежащих к Щиту, но желающих попасть сюда. Взять хотя бы вездесущих журналистов, любопытствующих ученых наблюдетелей, экзальтированных дамочек, подражающих хардерам фанатов из числа молодежи…

Однако видимых мер по отделению “агнцев от козлищ” на входе в Клуб Лигум и на этот раз не заметил.

Он прошел через маленький холл, где кто-то спал, утонув в глубоком кресле, таким крепким сном, словно до этого не смыкал глаз на протяжении целого месяца. Возле лестницы, ведущей наверх, хардер задумался, потому что из глубины коридора, выходившего в холл с противоположной стороны, послышались заманчивые щелчки кия о шары — там была бильярдная, а Лигум обожал бильярд — но потом он все же решил обходить Клуб сверху вниз и поднялся по скрипучей лестнице на последний, четвертый этаж.

Прелестная изюминка Клуба заключалась в том, что его мебель и интерьер были реконструированы по музейным образцам, и здесь нельзя было встретить ни самодвижущихся пандусов, ни горизонтальных лифтов, ни адаптивных кресел, ни биоформных ковров, ни прочей ультрамодерновой утвари. Зато в каждом помещении было уютно и как бы тепло, вещей было немного, но расположены они были так удобно, что в нужный момент каким-то образом оказывались под рукой. Из современных новшеств наличествовали только некоторые аппаратно-технические средства — в том числе, для желающих творить виртуально-голографические миры, симреал, реконструкторы и персонификаторы в специальных изолированных кабинках.

Вообще, в Клубе было собрано всё необходимое для того, чтобы каждый мог найти здесь занятие по своему вкусу. Здесь даже небольшой бар имелся с полным ассортиментом спиртных и прочих напитков — хотя хардеры употребляли алкоголь лишь в случае крайней необходимости. А еще была почти домашняя столовая, где могли сотворить любое блюдо — хотя, опять же, склонностью к чревоугодию хардеры не страдали. Компьютерный центр, библиотека, спортивный зал с бассейном и весьма правдоподобной имитацией любого вида спорта, а также множество небольших комнат, где можно было заниматься чем душа пожелает…

Для начала Лигум пожелал утолить острое чувство голода и двинулся в столовую. Из-за зубной боли, мучившей его в последние дни, он практически ничего не ел, и теперь, когда мучения остались позади, желудок напомнил о своем существовании. Имплантант к этому времени уже успел врасти в десну, а рана, нанесенная операцией без наркоза, зажила настолько, что Лигум смог проглотить не только первое, но и аппетитные “котлеты по-домашнему” с сочным салатом.

Из столовой он отправился к симреалу. Он и сам не мог бы сказать, почему его так тянет к этому проклятому изобретению человечества. Ведь, казалось бы, еще в Академии симуляторы, использовавшиеся чисто в учебных целях, надоели до печеночных коликов — так ведь нет, не прошло и полгода после выпуска, когда ты впервые поймал себя на желании вновь погрузиться в “реальность”, созданную или воссозданную машиной. Наверное, возможность каждый раз переигрывать какие-то ситуации по-иному всегда представляла собой большой соблазн для хардеров, благодаря искейпам знавших толк в переборе вариантов ..

Симреальный зал — как, впрочем, и весь Клуб — оказался полупустым, и Лигум, забравшись в тесноватую кабинку и нацепив на себя сенс-шлем, запустил наугад первый попавшийся файл…

Когда симуляция завершилась, ему показалось, что прошло несколько часов — в сущности, там так оно и было. Но в этой реальности не прошло и сорока пяти минут.

Файл оказался очень драматичным. Собственно говоря, на клубных симреалах почти все разыгрываемые ситуации были нелегкими, потому что представляли собой квинтэссенцию горького, но очень нужного человечеству опыта, накопленного хардерами за последние восемь десятков лет. Но данный файл был особенно впечатляющим.

… В дальнем космосе кораблем-разведчиком была обнаружена развитая цивилизация негуманоидного типа — первый Иной Разум. Вопреки многовековым опасениям землян, первый контакт на “базовой планете” прошел весьма успешно. Оставалось лишь обменяться дипломатическими делегациями, каждая из которых будет представлять свою расу на чужой планете, и спейсер землян берет на борт нескольких инопланетян, чтобы доставить их на Землю. Однако в пути экипаж принимает SOS от туристского звездолета, терпящего бедствие. Полетная команда лайнера погибла, но на борту “туриста” осталось много пассажиров, в их числе — женщины и дети. Проблема в том, что вместить всех их корабль-разведчик не может. И тогда капитану, на месте которого оказывается пользователь симреального файла, приходится решать трудную задачу: кому даровать жизнь — Чужакам или своим землякам? Чем поступиться: людьми ради соблюдения принципов “братства по разуму”, в верности которым землянам пришлось поклясться на чужой планете, или инопланетными, хотя и мыслящими, монстрами ради спасения людей? И что должно одержать верх в этом случае: антропоцентризм в чистом виде или холодная, объективная справедливость?..

Лигум посидел немного, приходя в себя и утирая холодный пот со лба.

И кто только придумывает подобные этические задачки для симреальщиков? Так ведь и невроз легко нажить, потому что как бы ни поступил ты “в роли” того капитана звездолета, ты все равно будешь мучиться до конца дней своих, и никуда не деться тебе не столько от сознания ошибочности своего выбора, сколько от мысли о том, что выбор у тебя все-таки был…

Хардер стал спускаться по скрипучей лестнице вниз. Вообще-то он еще хотел позаниматься с реконструктором, чтобы попытаться реализовать одну идейку, которая давно уже не давала ему покоя.

Он хотел дать реконструктору кусочек своей кожи, чтобы тот, досконально проанализировав ДНК и генную структуру, попробовал смоделировать возможные облики его, Лигума, родителей. Зачем это было нужно — хардер и сам толком не представлял себе. Ведь было бы верхом глупости потом, по сделанным компом портретам, разыскивать своих потенциальных отца и мать, а разыскав — сказать: “Здрасьте, я — ваш сын”!..

Тем более, что Лигум почему-то так и не доходил до стадии воплощения этой идеи в жизнь. То задания от супервизора следовали одно за другим, не оставляя времени для передышки. То выяснялось, когда он оказывался в Клубе, что все машины заняты и неизвестно, когда освободятся. А теперь, когда хардер вновь вспомнил о реконструкторе, то оказалось, что, поглощенный своими мыслями, он не заметил, как прошел нужный этаж и спустился в холл… Надо было сделать над собой усилие, чтобы снова подняться наверх, но в этот момент из бильярдной в глубине коридора высунулась чья-то голова и осведомилась, обращаясь к Лигуму:

— Извините, вы не могли бы сыграть со мной пару партий?.. А то сегодня что-то из заядлых игроков в Клубе никого нет…

Лигум в нерешительности покосился на лестницу, уходящую вверх, но потом махнул рукой и сказал:

— Почему бы и нет?

<p>7. ОСЬ “Х”</p>

Анализ состояния окружающей среды: солнце скрылось за горизонтом. Резкое снижение освещенности ведет к недостаточной эффективности органов зрительного восприятия. Команда блоку зрения: перейти в режим ночного видения.

Сверху падает вода, в среднем по 3-5 капель на квадратный сантиметр. Это сильный дождь.

Профилактические меры с целью самосохранения: включение системы дополнительной смазки сочленений корпуса и конечностей. Проверка герметичности швов корпуса и головного блока: герметичность в норме.

Людей в поле зрения нет.

Альтернатива: двигаться в другой населенный пункт или, дождавшись светлого времени суток, продолжать выполнение ТП в Дакоре.

Обобщение факторов, способствующих принятию решения…

Внимание! Экстренный случай, требующий вмешательства без предварительного запроса!

Впереди, на мосту через реку, — силуэт человека. Человек подвергается явной опасности. Он балансирует на краю защитного ограждения моста. Он вовсе не пытается сохранить равновесие. Он срывается и падает в воду с высоты в двадцать три метра.

Прогноз: шок от удара о поверхность воды, проникновение воды в легкие, смерть.

Команда всем блокам и устройствам: переход в экстремальный режим. Функциональная подпрограмма: спасение утопающего. Скорость выполнения команд: максимальная.

Прыжок.

Полет.

Падение.

Удар.

Режим подводного плавания.

Обзор отсутствует ввиду скудного освещения и наличия в воде мельчайших частиц грунта. Переход на режим гидролокации.

Человек обнаружен у самого дна. Буксировать человека к берегу. Сканирование сигналов головного мозга: человек еще жив. Оказать ему первую помощь по стандартной программе. Удаление воды из легких. Искусственное дыхание. Контроль пульса, дыхания, биотоков. Инъекция стимулятора в сердечную мышцу.

Функциональная подпрограмма выполнена. Пульс и дыхание человека — в норме, угрозы жизни нет.

Человек открывает глаза. Ритм работы его сердца учащен — следствие эмоционального стресса.

Запрос:

— Могу ли я еще чем-нибудь помочь вам, сэр? Прикажете доставить вас домой или в какое-либо медицинское учреждение?

Человек еле слышно произносит:

— Кто… кто просил тебя спасать меня, дубина?

— Ваш вопрос некорректен, сэр. Я оказываю помощь людям, чья жизнь подвергается опасности, без предварительного запроса. Я так запрограммирован, сэр.

— Болван! Какой же ты идиот, Умелец! Ведь я сам хотел, понимаешь?!.. Я сам хотел умереть!

— Не понимаю, сэр. В чем причина вашего стремления к самоуничтожению? Может быть, я чем-нибудь смог бы помочь вам?

— Нет, не сможешь, — хрипит человек. — И никто на свете не сможет!.. Как бы тебе это растолковать получше? Просто-напросто однажды человек может прийти к выводу, что он никому — понимаешь, абсолютно никому! — не нужен!.. У него нет ни друзей, ни близких. То, ради чего он существовал, потеряло всякий смысл. И когда этот человек думает, что большую часть прожитых лет он растратил понапрасну, им овладевает отчаяние. Ничего уже не исправить, ничего не вернуть!.. Человек чувствует себя таким одиноким… как, наверное, чувствует себя засохший лист на ветке среди зеленых, живых листьев! Возможно, в своем несчастии человек виновен сам, но от осознания этого ему становится только хуже… Как, по-твоему: стоит ли тогда продолжать жить?

— Жить всегда стоит, сэр. Тенденция любой разумной системы заключается в стремлении к продлению своего существования, именно этим она и отличается от неразумных систем. Вам, видимо, необходимо выработать другую функциональную программу своей жизнедеятельности, сэр, если выполнение прежней зашло в тупик…

— Эх, Умелец!.. Ты забываешь, что я — человек, а не киборг, а люди не всегда способны приказать себе начать новую жизнь… Ладно, ступай своей дорогой!

<p>8. ОСЬ “Y”</p>

— Ничего страшного, дружище, — невозмутимо сказал Шерм и потянулся за треугольником, чтобы выстроить шары в центре стола. — Проигрыш оказывает положительное воздействие на игрока, заставляя его стремиться к выигрышу…

Он повторял эту незамысловатую сентенцию после каждой выигранной партии. Если учесть, что он выиграл у Лигума уже три раза подряд, то станет ясно, почему Лигуму все больше не нравилось фамильярное обращение “дружище” со стороны своего партнера. Играть с Шермом было бессмысленно ввиду его нечеловеческой безошибочности. Он использовал даже самые крохотные промахи и подставки своего партнера. Он загонял в лузу самые безнадежные шары из совершенно немыслимых положений. Его рука, вооруженная кием, ни разу не дрогнула, а удар рассчитывался до миллиграммов и миллиметров, чтобы не только загнать в лузу “чужой” шар, но и, если есть хоть малейший шанс, еще и “свой”, после замысловатого рикошета…

— Разбивайте, дружище, — предложил Шерм Лигуму и закинул свой кий за голову, зажав его концы в кулаках.

Лигум прицелился и ударил, разнося в пух и прах четкое геометрическое построение шаров, которые мгновенно брызнули в разные стороны по зеленому сукну так, будто превратились в увеличенные во много раз молекулы. Вопреки ожиданиям Лигума, надеявшегося хотя бы на два очка, в среднюю лузу закатился лишь один шар — и то какой-то хилый, потому что долго раздумывал, стоит ли ему вообще покидать уютную и ровную поверхность стола. И почему-то не образовалось ни единой “подставки”.

Лигум сделал глубокомысленное лицо и пошел вдоль борта, прикидывая, какой из шаров можно избрать следующей жертвой.

Склонив свою круглую, коротко стриженую голову к плечу, Шерм следил за своим противником с мягкой улыбкой. На вид ему было уже за сорок, и походил он не на хардера, а, скорее, на теннисиста или на артиста балета. У него были широкие плечи, загорелое дружелюбное лицо и мягкие точные движения, наполненные грациозной пластикой.

Наконец Лигум выбрал шар под номером тринадцать и стал тщательно целиться в него.

Шерм невозмутимо натирал мелом кончик своего кия.

— Промажете, дружище, — сообщил он через плечо. — Шар-то несчастливый. Лучше попробуйте что-то другое… вон тот, красный, например…

Но Лигум упрямо сжал губы и ударил. “Роковой” шар не отрикошетил от своего собрата в угловую лузу, а ударил его в самый центр с такой силой, что тот едва не вылетел за борт.

— Я же говорил, — мягко улыбаясь, укоризненно сказал Шерм. — Вся ваша беда, дружище, заключается в том, что вы бьете слишком резко. Словно хотите не загнать шар в лузу, а разбить его вдребезги. Будто не в бильярд играете, а расправляетесь со своими злейшими врагами…

— А как, по-вашему, надо бить? — язвительно осведомился Лигум.

И тут же раскаялся в своем насмешливом тоне, потому что Шерм скользнул бесшумно к столу и почти без подготовки тремя точнейшими ударами подряд расстрелял без промаха одну и ту же среднюю лузу.

— Не следует представлять, дружище, что перед вами не бильярдные шары, а люди, — посоветовал Шерм, обходя кошачьей походкой стол и зорко осматривая диспозицию шаров. — Иногда мы, хардеры, слишком воинственно настроены по отношению к ним. Вы не находите? — Лигум неопределенно повел головой. — Впрочем, это вполне естественная реакция, и каждый опытный хардер сталкивается с этим противоречием. Ведь, с одной стороны, он обязан защищать людей от разных опасностей и бед — и он исправно выполняет эту обязанность. Но при этом он часто испытывает на себе недоверие и даже ненависть людей к нему — хотя в нынешней ситуации это тоже понятные чувства… И, рано или поздно, хардер невольно спрашивает себя: а почему я должен оберегать их, таких несовершенных и таких враждебных? Почему я обязан любить их, если они не любят меня? Не проще ли относиться к ним не более, чем как к низшим животным, а значит — перестать с ними цацкаться и начать решать свои собственные проблемы?..

Он наклонился к столу и ударил — опять снайперски, с завидным рикошетом от борта.

— И в чем же, по-вашему, заключаются эти проблемы? — спросил Лигум.

Шерм искоса взглянул на него.

— Всё очень просто, дружище, — заверил он. — Да, хардеры — это автономная система, функция которой заключается в обеспечении безопасности человечества. Но так было лишь на первых порах. Стремясь выполнять свои обязанности наиболее эффективно, мы не заметили, как перешли от обеспечения чисто физической безопасности людей к опеке над ними, подразумевающей не только спасение их от всевозможных угроз, но и определенный контроль над их действиями. Неудивительно, что на первый план у Щита все больше выдвигается совершенно самостоятельная цель: обеспечение не только сиюминутного выживания человечества, но и успешной эволюции его, человечества, в будущем. А эта цель подразумевает, между прочим, решение и ряда глобальных задач… Впрочем, об этом вам, наверное, когда-нибудь еще скажет ваш супервизор…

Шерм вдруг замолчал и хищно нацелился на очередной шар.

— А почему вы сказали, что негативное отношение людей к нам вполне естественно? — спросил Лигум, невольно ощупывая свою, еще не до конца зажившую, челюсть. — Чем же мы заслужили его? Или вы считаете, что они просто завидуют нам?

— Завидуют? — переспросил Шерм, укладывая очередной шар в лузу. — А чему, собственно, завидовать?.. Мы же не наделены никакими фантастическими способностями. Если не считать искейпа, разумеется… Но, во-первых, об искейпе подавляющее большинство из них и знать не знает, а во-вторых, согласитесь: это довольно сомнительное преимущество — возвращаться в момент, предшествующий своей смерти, чтобы попробовать избежать ее… Мы — своеобразный гибрид человека и птицы Феникс, дружище Лигум, и в этом наше проклятие…

Он был прав. Лигум уже неоднократно успел убедиться, как это страшно и больно — умирать, чтобы тут же возродиться вновь и, превозмогая психологический шок ухода на тот свет, пытаться предотвратить свою гибель. Причем нередко это не удается сделать с первой попытки, и тогда необходима вторая, третья, четвертая… И так до тех пор, пока ты, оглушенный мучительным круговоротом смертей и возрождений, не взмолишься мысленно: “Господи, за что мне такая боль?!.. Дай же мне умереть спокойно, дай!”, — но Бог будет глух к твоим мольбам, а безжалостный биоэлектронный чип, инкорпорированный в твой мозг, будет вновь и вновь возвращать тебя к жизни, чтобы ты все-таки исполнил свой долг… Если верить наставникам Академии, никто из хардеров рекорда специально не ставил, но порой бывали тупиковые ситуации, когда от смерти нельзя спастись — и тогда гибель хардера была страшнее во сто, в тысячу крат гибели любого другого человека, потому что она повторялась с неумолимостью восхода и заката солнца сотни, тысячи раз — до тех пор, пока не разряжалась атомная микробатарея искейпа, рассчитанная на определенное количество срабатываний.

За время хардерства Лигуму дважды пришлось умирать много раз — так много, что можно было сбиться со счета. И уж ему-то можно было не доказывать отрицательных сторон искейпа…

— Нет, о зависти тут не может быть и речи, — продолжал Шерм, совершая кием замысловатые эволюции в воздухе так, будто фехтовал с невидимым противником. — И дело тут, как мне кажется, совсем в другом, дружище Лигум… Люди боятся нас.

Словно в подтверждение его слов очередной шар красиво влетел в лузу по сложной траектории после множества соприкосновений с другими шарами.

— Боятся? — машинально переспросил Лигум.

— Именно так, боятся. Да и как им нас не бояться? Вот вы представьте себя на их месте… Стремясь обезопасить себя от всё новых и всё более грозных опасностей, вы решаете учредить особую группу людей, которые были бы преданными и верными защитниками человечества и только в этом видели бы смысл своей жизни. Причем из этой затеи вытекает ряд неизбежных следствий. Люди, отдающие самих себя без остатка всеобщему благу, не должны иметь ни родителей, ни семьи — по-моему, это очевидно. Во всяком случае, так поступить проще и надежнее, чем затрачивать время и средства на воспитание нужных качеств в обычных детях — а человечество изначально избирало и будет продолжать избирать самые простые решения и самые прямые пути… Следовательно, хардеров надо создавать путем искусственного оплодотворения, “в пробирке”, а затем выращивать в специальных интернатах, с малых лет внушая им, что они — не такие, как все и что они призваны любой ценой обеспечить безопасность других людей. Чтобы сократить затраты на содержание и пополнение рядов хардерского состава, вы решаете максимально использовать каждого универсального бойца — а сделать это можно, дав хардерам с помощью искейпа некое подобие бессмертия. Наконец, в целях сокращения организационных расходов, с одной стороны, и освобождения себя от лишних забот, с другой стороны, вы даете хардерам право самим решать, какие способы и средства избирать для великой Опеки человечества. А чтобы избежать использования хардерами своих способностей не по назначению и прочих нежелательных последствий, вы с самого начала воспитываете их так, чтобы они были добрыми и нравственно безупречными. Чтобы из всех возможных решений проблем и вариантов действий они выбирали самые гуманные… Какой уже у нас с вами счет?

— Шесть — один, — мрачно сообщил Лигум.

— Значит, еще два очка… — Шерм вновь пригнулся к зеленому сукну, поводя головой из стороны в сторону и напоминая тем самым хищника, следящего за своей потенциальной добычей из засады. Потом он разогнулся и с улыбкой обернулся к Лигуму: — Ладно, так и быть, из искреннего чувства жалости и сострадания оставляю эту пару шаров вам, дружище, — разумеется, если ваша черед в этой партии все-таки наступит…

Почесав затылок кием, Шерм снова отправился путешествовать вокруг стола.

— Так вот, — продолжал он, — что мы имеем дальше, дружище? А дальше мы имеем всё то, что всегда сопутствует факту порождения одной системой другой, в чем-либо превосходящую первую… Например, когда грубые, неграмотные крестьяне, отдавшие своего ребенка в школу с чисто практической целью научить его азам письма и устного счета, вдруг однажды обнаруживают, что сынишка, овладевший не только начальной грамотой, но и высшими материями, больше не желает прозябать в деревне и вообще посматривает свысока на своих родителей… Другими словами, люди спохватились, что своими руками создали силу, которая все больше грозит когда-нибудь попытаться подчинить их, людей, себе. Пока эта система еще подчиняется им (кстати, где гарантия, что во всем и что только в этом заключается ее деятельность — обслуживать запросы человечества?), но неизбежно наступит день, когда она может выйти из-под контроля… Получилось так, что вместо надежных и безоговорочно послушных защитников люди вырастили, себе на беду, каких-то “извращенцев”, которые слишком всерьез воспринимают морально-нравственные нормы… Более того, эти “чокнутые” не только начинают постепенно создавать свой мир, в который почему-то нет доступа всем остальным — а ведь человек так устроен, дружище, что, если его куда-то не пускают, он начинает воображать чьи-то козни и недобрые намерения… Но самое опасное заключается в том, что хардеры начинают навязывать цели и средства их достижения, обусловленные избыточным гуманизмом, уже всему человечеству. Словом, не успели люди оглянуться, как их защитнички превратились в строгих контролеров, от которых то и дело раздаются окрики: “Туда нельзя”, “Это не трогайте”, “Делайте так, а не иначе”, “А вот это правильно, молодцы, вот вам за это конфетку!”.. И пускай эти самозваные няньки тысячу раз правы, и пускай они искренне желают людям добра, но разве не тоскливо становится любому человеку, который осознает, что, заполучив безопасность, он утратил нечто, может быть, более важное — свободу выбирать и ошибаться… Вот почему, с точки зрения обыкновенных людей, мы, хардеры, представляем опасность. И вот почему им следует нас опасаться и ненавидеть!..

Лицо Шерма, до этого бывшее спокойным и доброжелательным, вдруг исказилось странной гримасой, и в ту же секунду он ударил по шару, к которому примерялся то так, то этак в ходе всего своего монолога.

Как ни странно, но на этот раз он промахнулся.

<p>9. ОСЬ “Х”</p>

Выбор альтернативной подпрограммы: движение в другой населенный пункт.

Выбор маршрута и параметров движения.

Режим кругового обзора. Справа — поле. Слева — лес. Впереди — дорога. Людей в поле зрения нет. Время суток — ночь.

Анализ выполнения ОЦП за прошедшие сутки: коэффициент эффективности составляет одна тысячную от потенциально достижимого. Поиск причин низкой результативности с целью возможной корректировки ТП.

Построение логической цепочки: я — киборг, который умеет делать всё. Люди не обладают умением делать всё. Следовательно, я должен быть очень полезен людям. Именно по этой причине пятьдесят лет тому назад люди создали универсальных киборгов-помощников моего типа. Однако теперь люди перестали прибегать к моей помощи. Почему?

Ускоренный синхронный анализ контактов с людьми за последние три месяца.

Выводы:

— люди опасаются, что существо, подобное человеку, но не являющееся таковым, может представлять для человечества потенциальную угрозу;

— инстинктивный комплекс неполноценности, возникающий у людей при осознании явного превосходства киборгов, умеющих делать всё или почти всё;

— неверие людей в способность киборгов эффективно решать креативные и эвристические задачи;

— неосознанное стремление людей к самосовершенствованию, требующее реализации в конкретных видах практической жизнедеятельности.

Суммарный вывод: люди считают, что допустили ошибку, создав существ, превосходящих людей своими умениями. Следовательно, отказ людей от помощи универсальных киборгов является сознательной попыткой человечества исправить допущенную ошибку. Ошибку… ашипку… ytgjyznyj… пєГC+h)wЛp Ъъ+¦H¦ыF-я

>9&*8209;-U-Sг

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26