Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Операцию «Шторм» начать раньше…

ModernLib.Net / Военная проза / Иванов Николай Федорович / Операцию «Шторм» начать раньше… - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Иванов Николай Федорович
Жанры: Военная проза,
История

 

 


— Убит Мир Акбар Хайбар, член ЦК НДПА, — едва ли не в ту же минуту доложил Нуристани. — Парчамист, выступал за единство партии, — не забыл подчеркнуть главную опасность, исходившую от этого человека, министр внутренних дел.

— Мотивы убийства? — чувствуя, что он уже не контролирует некоторые события в стране, что его самого загоняют в угол, жестко спросил Дауд.

— Разберемся, — склонил голову, пряча выражение лица, Нуристани.

— Разберитесь, — не без угрозы потребовал Дауд.

Но удар уже был нанесен. Нанесен помимо воли президента. С одной стороны, это освобождало его от моральных и нравственных угрызений, но в то же время показывало, что уже не во всех случаях он хозяин положения...

А на следующее утро место, где был застрелен Хайбар, кабульцы усеяли цветами. По городу прокатились митинги, собрания, на которых, по данным полиции, собиралось до 20 тысяч человек. И всюду в первых рядах находились Тараки, Бабрак, Панджшери, Амин — руководство НДПА, которое ему уже и не советовали, а просто требовали убрать. Да, требовали, подсовывая сотни фотографий с обведенными в толпах их лицами: смотрите, вот ваши подопечные, вот так они благодарят вас за ваше терпение. К тому же и Элиот, попросивший принять его в связи с окончанием работы в Кабуле, добавил иронии:

— Вы собираетесь ехать в страны Запада, к друзьям Соединенных Штатов, и мое правительство только приветствует это. Но, наверное, у всех вызовет удивление, что манифестанты носят по Кабулу антиамериканские лозунги и им совершенно ничего за это не делают. Мы очень чувствительно относимся к таким моментам...

И Дауд решился. Чуть схлынула волна демонстраций по поводу смерти Хайбара, он отдал приказ на арест лидеров НДПА. Списки и адреса уже были заготовлены, так что всех удалось взять в одну ночь. И сегодня надо поставить окончательную точку в их судьбе, в судьбе партии. Деваться все равно уже некуда. Случай, когда президента загоняют в угол обстоятельства.

Он взял листок с подготовленным правительственным сообщением, которое следовало обсудить на заседании, еще раз вчитался в текст:


«Правительство, рассмотрев в свете положений законов Конституции и Уголовного кодекса заявления, выступления, лозунги, призывы, действия и самоуправства, имевшие место во время похорон Мир Акбар Хайбара, расценило их как противозаконные, антиконституционные и направленные против внутренней безопасности государства и на основании Уголовного кодекса сочло их преследуемыми по закону.

Лицами, обвиненными в совершении уголовного преступления и арестованными органами безопасности, являются Н. М. Тараки, Б. Кармаль, д-р Шах Вали, Д. Панджшери, Абдул Хаким Шаран, X. Амин, д-р Замир Сафи.

При аресте указанных лиц в их квартирах были изъяты представляющие интерес документы. Продолжается активный розыск ряда других лиц, на которых выданы ордера на арест».


Вроде все гладко, исправлять нечего. Можно обсуждать иотдавать в газеты. Но перед этим он заставит каждого министра подписаться под заявлением. Пусть не только советуют, но и несут ответственность.

Дауд прошел в зал заседаний, занял свое место...

Необходимое послесловие.Братья Ареф и Садик Алемьяры, застрелившие члена ЦК НДПА М. А. Хайбара, будут повешены в июне 1980 года.


26 апреля 1978 года. Кабул.

Знать бы министру национальной обороны Афганистана генерал-полковнику Хайдару Расули, на чьем пиру он гуляет, дав команду во всех дивизиях накрыть праздничные столы и, не снижая, правда, боевой готовности, провести увеселительные мероприятия. «В связи с подавлением коммунистов» — так мог бы гласить приказ, попытайся командиры найти причину столь странного распоряжения в будний день.

Из всего руководства НДПА только Хафизулла Амин находился пока хоть и под арестом, но дома. Во-первых, он не представлял собой ключевой фигуры, а во-вторых, мог сойти за «живца». И уже было отмечено, что к нему пытался пройти инженер Зариф, в поле зрения полиции попало еще несколько человек, ранее не числившихся в активных партийцах. Ничего, вечером и Хафизулла займет надлежащее ему место.

Вечером и впрямь Амина перевезли из дома в тюрьму.

— В дом заходили только его дети и старший брат Абдулла, — доложила охрана своему начальству.

И все было бы верным в этом докладе, если бы не одно обстоятельство: в дом входил не Абдулла, а очень сильно на него похожий Факир, один из приближенных Амина. Всего несколько минут длилась встреча, но после нее Факир, поплутав по городу, пришел к Саиду Гулябзою, младшему лейтенанту афганских ВВС, заведующему канцелярией своего командующего. Доложил: поступила команда на начало вооруженного выступления. От Гулябзоя сигнал пошел к командиру танкового батальона майору Ватанджару, далее — к начштаба войск ВВС и ПВО подполковнику Абдулу Кадыру.

Не зря лелеял и одновременно боялся своей армия Дауд. И хотя буквально накануне из ее рядов было уволено около 200 офицеров (за левые взгляды, за участие в митингах), именно партийные структуры НДПА в армии оказались не только самыми многочисленными, но и самыми законспирированными. Здесь в практике работы были только «тройки» и «пятерки», а если учесть, что халькисты и парчамисты, несмотря на объединенное руководство, действовали без связей друг с другом, то чистка Дауда в верхнем эшелоне командования армией прошла для НДПА безболезненно. Дальновидным оказался и Амин, отвечавший в ЦК за работу в армии и сделавший ставку на младших офицеров. А уж насчет ареста руководителей партии вообще как в воду глядели — всего месяц назад, в марте, в партийные организации пришло указание ЦК: если пройдут аресты членов Политбюро, это автоматически является сигналом к вооруженному восстанию. Так что Дауд, сам того не зная и не желая, приказом на арест Тараки и Бабрака отдавал и приказ на начало восстания против самого себя.

А тут и Гулябзой подтвердил: дана команда начинать.


27 апреля 1978 года. 9 часов утра. Кабул.

В 9 часов, когда президент страны Мохаммад Дауд вошел в зал заседаний и занял свое место председателя, в это же время к командиру 4-й танковой бригады без вызова прибыл майор Аслам Ватанджар. Перед дверью кабинета он проверил пистолет, расправил складки на кармане кителя, куда положил оружие на случай провала, постучал.

Став по стойке «смирно» и отдав честь генералу, комбат сказал:

— Генерал, вы, конечно, больше, чем все мы, обеспокоены положением, которое сложилось у нас в стране, и поэтому я пришел к вам, своему командиру.

Комбриг, озадаченный появлением майора, пытался только что-то понять, а Ватанджар продолжил:

— Поскольку армия приведена в состояние боевой готовности на случай возможной реакции по поводу арестов коммунистических лидеров, я прошу разрешения выдать моему батальону боезапас.

— Зачем? — пришел в себя генерал: слова про боезапас дошли до него, видимо, быстрее.

— Чтобы я мог двинуть танки на защиту Арка [6], если вдруг последует такой приказ.

Командир пристально посмотрел на майора. Любимец Дауда, помогавший ему совершить переворот в 1973 году, он, конечно, и сейчас готов стоять стеной за своего президента. Перевел взгляд на телефон, по которому всего несколько часов назад получил приказ быть готовым ко всем неожиданностям. Да, комбат прав, подстраховаться и в самом деле просто необходимо, почему он не догадался об этом сам.

— Разумное решение, — согласился наконец комбриг. — Я отдам распоряжение, чтобы одной из ваших рот выдали несколько снарядов.

Он размашисто написал приказ, немного подумал над цифрой и поставил «6». Шесть снарядов на 12 танков — этого вполне достаточно, чтобы быть грозной и своевременной силой.

«Знал бы он, для кого и для чего выписывает эти снаряды», — подумал Ватанджар, принимая приказ. Отдал честь ивышел. Отойдя несколько шагов, перечитал распоряжение командира и около цифры «6» поставил точку [7].


27 апреля 1978 года. 12 часов дня. Кабул.

Танк стремителен и красив в поле, на стрельбище. Здесь он — боевая машина, воплощение своей сути. Кроме огневой мощи, брони, маневренности советские танки всегда отличались и определенной элегантностью — отдадим должное советским конструкторам перед их зарубежными коллегами.

Но на улицах города любой танк просто страшен. Он мгновенно перечеркивает гармонию, сбивает ритм города. Трудно, невозможно, например, представить танки, останавливающиеся у светофоров, уступающие дорогу пешеходам. Лязг траков, рев двигателей, выхлопные газы — нет, не для города они, не для города.

И поэтому, когда сразу несколько, пусть и небольших, танковых колонн вошли в полдень в Кабул, жители афганской столицы не столько с любопытством, сколько с беспокойством провожали взглядами боевую технику. О-о, мудрые дуканщики! Они первыми на всякий случай стали закрывать свои лавки. Зашептались и базары: к Арку, к Арку, боевые машины идут в сторону Президентского дворца. Оставался непонятным главный вопрос — зачем?

Этот же вопрос задал Дауд начальнику президентской охраны майору Зия, который тихо вошел в зал заседаний и доложил президенту о появлении около Дворца боевой техники. Не получив вразумительного ответа, подозвал министра обороны, указал ему взглядом на начальника охраны — разберитесь вместе. Остальные министры, разом прекратив переговариваться, проводили генерал-полковника и майора встревоженными взглядами: обеспокоенные военные у гражданских невольно вызывают панику.

— Продолжим заседание, — попытался создать рабочую обстановку президент.

Однако когда прогремел первый выстрел из танковой пушки, стало ясно, что боевые машины прибыли не для охраны Дворца.

Майор Ватанджар, не дождавшись появления в воздухе самолетов, как было согласовано по плану с летчиками, посчитал, что любое промедление может обернуться провалом, и загнал первый снаряд из шестидесяти, полученных ротой, в казенник ствола. И в 12.10 прогремел выстрел революции [8].

Словно дожидаясь только его, в небе закружили, рискуя столкнуться друг с другом, истребители.

Мохаммад Дауд, стараясь сохранить спокойствие, объявил вскочившим после выстрела со своих мест министрам:

— Все, кто хочет спасти свою жизнь, могут покинуть Дворец.

Желающими оказались почти все: что чужая жизнь, когда меч над собственной.

Министр обороны генерал-полковник Расули, собрав советских советников, попрощался с ними, поблагодарил за службу и посоветовал разъехаться по домам. Сам сел в машину, беспрепятственно выехал через тыльные ворота и на полной скорости помчался на запад от Кабула: там, в нескольких километрах, стояла восьмая пехотная дивизия. Если ничего не случится по пути, он сумеет привести ее на защиту Дворца и президента.


28 апреля 1978 года. 8 часов утра. Москва.

Генеральный штаб знает все. Знает, сколько солдат находится в отпусках и сколько преступников убежало из тюрем. Сколько надоено молока в первом квартале текущего года и сколько родилось мальчиков на 1 января прошлого. Где на данный момент находятся подводные лодки США (по номерам) и кто их командиры. Что любит кушать президент США и что читает на ночь премьер-министр Великобритании. Сколько платформ подано под погрузку боеприпасов в стране Н. и почему уволили генерала К. в энской армии.

Надо только знать, у кого взять ту или иную информацию, кто чем занимается в Генштабе.

А там конечно же занимались и Афганистаном. По информации, которая стеклась в Москву утром, начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Николай Васильевич Огарков сумел подготовить вполне подробный доклад министру обороны.

— Что с генерал-полковником Расули? — перебил Устинов, когда Огарков начал объяснять подробности в действиях авиации, наносившей заключительные удары по Дворцу.

— Министр обороны погиб. После того как он выехал из Дворца и прибыл в восьмую дивизию, — начальник Генерального штаба указал на карте место, — там уже знали о событиях в столице. Расули организовал движение на Кабул, но танковый батальон, который был определен в передовой отряд, развернулся и открыл огонь по собственной дивизии. Та встала. Министр обороны к этому времени убыл поднимать седьмую дивизию — это здесь, в пятнадцати километрах юго-западнее Кабула. — Николай Васильевич вновь обратился к карте. — На этот раз он сам возглавил передовой отряд. Сбив заслоны, к вечеру вчерашнего дня достиг города. Однако по отряду был нанесен авиаудар. По одним сведениям, несколько бомб разорвалось рядом с машиной министра обороны, по другим — он вместе с адъютантом пытался захватить на аэродроме вертолет, но был убит в перестрелке, — закончил доклад Огарков.

Устинов потер виски. Что-то вспомнив, достал из папки листок. Три дня назад Хайдар Расули прислал через главного военного советника генерал-лейтенанта Горелова просьбу — выделить для вооруженных сил Афганистана 37 082 комплекта обмундирования из двенадцати предметов и 18475 фляжек с чехлами. Устинов даже не успел отдать распоряжения по этой просьбе, а теперь тем более в этом нет смысла. От фляжек до революции, оказывается, всего три дня...

— Что с Даудом?

— По нашим сведениям, тоже убит. Сегодня утром. К нему пошли парламентеры с предложением сдаться, но президент ответил, что большевикам не сдается. Затем вроде бы брат Дауда, который находился рядом с ним, выстрелил в парламентера, ранил его. Завязалась стрельба. Погибло около тридцати человек из ближайших родственников и окружения президента. И соответственно он сам.

— Кто, вы сказали, руководил восстанием?

— Начальник штаба ВВС и ПВО Абдул Кадыр, подполковник. В 17.30 была освобождена тюрьма и руководство партии. Вернее, оно было спрятано в частной тюрьме, его долго искали, и только когда какого-то чиновника положили под гусеницы танка, он указал, где сидят коммунисты. Первые слова, которые вроде бы сказал один из лидеров, Бабрак Кармаль, были: «Надо, чтобы не погиб Дауд, он большой друг Советского Союза».

— Что происходит в стране на данный момент?

— Власть практически в руках Революционного совета, который возглавляет Кадыр. В некоторых местах ему оказывается сопротивление, но незначительное. Командиры корпусов из Гардеза, Кандагара, других городов вызваны в Кабул — видимо, чтобы перевести их на свою сторону и заручиться поддержкой.

— Что наши советники?

— Пострадавших нет. Участия в действиях не принимали.

— Хорошо. Это правильно, — впервые во время доклада удовлетворенно закивал головой Устинов. — Сейчас своими симпатиями или антипатиями мы можем не только столкнуть какие-то группировки в Афганистане, а советский и афганский народы. Повторите им еще раз, напомните, что они — технари, они при технике, а не при партиях и движениях. Это очень важно, особенно на данный момент, когда... когда почти ничего не ясно. — Дмитрий Федорович вновь взял заявку на обмундирование и фляжки, прочел, вздохнул: — Вот были проблемы, — он протянул листок Огаркову, тот издали узнал заявку, согласно кивнул. — Ладно, Николай Васильевич, работайте в этом же направлении. Я — к Леониду Ильичу. Документы.

Огарков подал папку:

— Здесь и наши данные, и официальные сообщения новой власти. Единственное, надо учитывать, что под ними подразумеваются передачи Кабульского радио, которые мы записали.


Документ (сообщение «Радио Афганистана»):

28 апреля 1978 года. 9.00.Доблестный афганский народ. Полноводные реки, густые леса, зеленые радостные долины, полезные ископаемые, степи и пустыни — все эти естественные богатства принадлежат нашей стране. Национальные вооруженные силы Афганистана с помощью всемогущего Бога (не прослушивается)... на благо вам и вашим детям.

9.15.Официально доводится до сведения мусульманского трудового народа, что два брата, Дауд и Наим, эти предатели народа, несмотря на неоднократные обращения Военного революционного совета о необходимости сдачи, в результате своего сумасшедшего и своекорыстного сопротивления убиты.

12.33.Дорогие матери и дочери нашей Родины. Ваши сыновья и братья, поклявшиеся спасти свой народ, победили.

Глава 3

«КРУГЛЫЕ» РЕШЕНИЯ «ОРЕХОВОЙ КОМНАТЫ». — ПЕРЕВОРОТ ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ? — ВАЖНО БЫТЬ ПЕРВЫМИ. — «ГОССЕКРЕТАРЮ. ВАШИНГТОН. НЕМЕДЛЕННО».

29 апреля 1978 года. Москва. Кремль.

Вершина власти Советского Союза — это третий этаж одного из старинных зданий Кремля. Именно здесь находились кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС и его приемная, здесь же был зал заседаний Политбюро и так называемая Круглая комната, получившая свое название из-за огромного круглого стола, стоявшего посередине. А вообще, это по-современному, под орех отделанная комната с еще одной дверью в кабинет Брежнева.

Иногда казалось, что Леонид Ильич любит ее больше, чем свой рабочий кабинет. Именно здесь он проводил совещания, на которые не нужно было приглашать стенографисток, здесь в узком кругу перебрасывались мнениями перед заседаниями Политбюро, где решались спорные вопросы. А главное, здесь не звонили телефоны, не лежали стопки бумаг, требовавших к себе внимания и немедленных решений.

В Круглой, или, как ее стали называть после ремонта, Ореховой, комнате в этот день после долгого перерыва собралась и Комиссия Политбюро по Афганистану. Создана она была еще в 1973 году, после прихода к власти Дауда, но официально не оформлялась. Отношения с Афганистаном развивались нормально, и Комиссия собиралась очень редко — от случая к случаю, большей частью слушая Устинова: связи в военной области представлялись наиболее прочными, и руководство страны просто лишний раз напоминало, что дружба дружбой, но торговать оружием так, чтобы не произошло у южного соседа его накопления.

Сегодня Комиссия собралась в расширенном составе. Кроме Громыко, неизменного ее председателя, МИД представлял еще и его первый заместитель Корниенко. Министр обороны приехал вместе с Огарковым. Было приказано прибыть в Кремль и заведующему международным отделом ЦК Борису Николаевичу Пономареву со своим заместителем Ульяновским. Совмин представлял Архипов.

Не садились, ждали Брежнева. Вполголоса переговаривались, стараясь не касаться афганской темы. Считалось дурным тоном выражать свои эмоции и давать оценки до начала совещания. Да и какие могут быть оценки, если революции всего полтора дня. Тут уж лучше послушать других, чтобы завтра, случись опять что в этом Афганистане, не предстать близоруким.

Наконец отворилась дверь кабинета Брежнева. Леонид Ильич каждого обнял, поцеловал — к этому его приучили многочисленные встречи, на которых царили всеобщие «любовь и уважение». Генеральный секретарь платил окружающим тем же.

— Начинайте, Андрей Андреевич, — кивнул он Громыко.

Задвигали креслами, уселись. Выложили на стол папки с документами.

— Товарищи, каждый из нас уже познакомился с ситуацией, сложившейся в Афганистане, — неторопливо начал Громыко, перебирая свои листочки. — Оценки свершившегося пока самые разноречивые — от демократической революции до верхушечного военного переворота — так, кажется, выразился Ростислав Александрович Ульяновский,

— Верхушечный военный переворот, поддержанный армией и частью мелкой буржуазии, — не поднимая головы, уточнил свою позицию Ульяновский.

— Да, такие мнения, — повторил Андрей Андреевич. — Но, я думаю, нам надо сейчас определиться в главном: какое правительство пришло на смену Дауду и будем ли мы его признавать. Если будем, то как быстро. Все остальное, видимо, может подождать.

Громыко замолчал, давая возможность высказаться всем остальным. Однако добровольцев начинать первыми не находилось, и Брежнев повернул голову к Пономареву:

— Борис Николаевич, как мне доложили, Тараки уже приезжал к нам в Москву, в ЦК.

— Да, Леонид Ильич. Это было где-то в конце 65-го года, уточнить несложно. Но прилетал он неофициально, и мы, дорожа хорошими отношениями с Захир Шахом, решили тогда не принимать его на уровне первых лиц.

— Кто же беседовал с ним?

— Я, Леонид Ильич, — выпрямился в кресле Ульяновский. — Беседу с Тараки вел я и заведующий афганским сектором ЦК Симоненко Николай Нестерович.

— И о чем вы говорили? Как вам показался Тараки?

— Беседовали мы часа четыре. Тараки уже тогда выдвигал идею переворота или вооруженного восстания. Нельзя сказать, что фанатичен в этой своей идее, но по крайней мере был очень увлечен ею.

— Что посоветовали вы?

— Мы рекомендовали не ставить для партии главной задачей свержение правительства — хотя бы в силу неподготовленности и малочисленности НДПА. Главная задача для них была и, видимо, остается — это объединение партии.

— А разве объединения не произошло, Борис Николаевич? — посмотрел Брежнев на Пономарева, словно это зависело от него.

— Формально — да, произошло, — ответил тот. — Но, к сожалению, победы тем и коварны, что тут же вносят новый раскол. Я боюсь, что сейчас трения в партии начнутся вновь. И Ростислав Александрович прав: главное для афганских товарищей — это сплочение своих рядов.

— И тем не менее переворот, или вооруженное восстание, или революция свершились, — подвел черту Брежнев и еще раз оглядел всех присутствовавших: — Что дальше?

— В любом случае это прогрессивный режим, Леонид Ильич, — отозвался Андропов. — Мир конечно же ждет, кто первым признает ДРА. И как быстро, здесь Андрей Андреевич прав. Нам надо определяться в первую очередь в этом. Я думаю, у нас нет особых оснований для тревог, чтобы не признавать революцию и новое правительство первыми. Потом будут и третьи, и десятые, и сороковые, но вспоминаться афганцами будут именно первые. Надо помнить об этом, и мы не должны упустить этот шанс.

— Мы информировали посла Пузанова, что этот шаг возможен в самое ближайшее время, — тут же дополнил Громыко, почувствовав поддержку. — Он уже нанес неофициальный визит товарищу Тарани, но, видимо, будет лучше, если он это сделает открыто и одновременно объявит о нашем признании республики. Записка по этому поводу уже подготовлена.

Остальные члены Комиссии промолчали, соглашаясь. Брежнев посмотрел на Пономарева и Ульяновского: как, не против?

Существовало негласное разделение между МИД и международным отделом ЦК: все, что касалось отношений с развитыми капиталистическими странами — США, ФРГ, Японией, Францией, — здесь приоритет отдавался профессионалам. Суслов и Пономарев же курировали развивающиеся страны и весь «третий мир» с их постоянными революциями и переворотами. На этом можно было строить политику, формировать идеологию, так что Афганистан невольно переходил в их орбиту деятельности.

И Пономарев, и Ульяновский поспешно кивнули на вопрос Брежнева: конечно, они не против.

— Я вижу, что мнение по этому поводу едино, — удовлетворенно проговорил Леонид Ильич. — Андрей Андреевич, дайте необходимые указания послу.

— Хорошо, Леонид Ильич.

— Ну а у вас, у Комиссии, скорее всего, дел прибавится. Тут уж никуда не деться. Поэтому не буду вам больше мешать. До свидания, товарищи.

— До свидания, Леонид Ильич.


Документ (переписка советского посла в ДРА с МИД):

«Запись беседы с послами НРБ, ПНР, ЧССР в ДРА.

29 апреля 1978 года.

В течение дня принял послов: НРБ — С. Радославова, ПНР — Б. Пашека и ЧССР — 3. Кармелита, которые приезжали без предупреждения, поскольку телефонная связь в городе еще не работает...

Послы сообщили о признании нового правительства Афганистана: НРБ — 1 мая, ЧССР — 2 мая, ПНР — 3 мая»

Посол СССР в ДРА А. Пузанов».


Документ (переписка советского посла в ДРА с МИД):

«Запись беседы с послом Республики Индия в ДРА Ш. К. Сингхом.

30 апреля 1978 года.

Принял Сингха в Совпосольстве в порядке поддержания контактов...

...Сингх проинформировал о встрече послов западных стран. По имеющимся данным, они намерены оттягивать признание и повлиять на ряд мусульманских стран (Саудовская Аравия, Иран, Пакистан) с тем, чтобы те также не торопились с признанием...

Посол СССР в ДРА А. Пузанов».


Документ (сообщение «Радио Кабула»):

«30 апреля 1978 года. 20.30. Сегодня, 30 апреля, в19.30 его Превосходительство Александр Михайлович Пузанов, Чрезвычайный и Полномочный Посол Советского Союза в Кабуле, встретился с Председателем Революционного совета ДРА Hyp Мухаммедом Тараки в его рабочем кабинете и во время встречи передал ему послание своего правительства.

В послании, в частности, отмечается, что Советское правительство, последовательно придерживаясь принципа невмешательства во внутренние дела других государств и исходя из уважения прав наций на выбор путей решения своих внутренних проблем, официально признает Демократическую Республику Афганистан».


Документ (из секретной переписки американских внешнеполитических ведомств по Афганистану):

«6 мая 1978 г., № 3619.

Из посольства США в Кабуле.

Госсекретарю. Вашингтон. Немедленно.

В посольства США (немедленно): в Исламабаде, Москве, Дели, Тегеране.

Конфиденциально, ограниченное распространение.

Тема: Первая беседа с новым афганским президентом.

1. Hyp Мухаммед Тараки, президент нового Революционного совета Афганистана (ему нравится, когда ею называют «м-р президент»), принял меня одного в своем кабинете в старой резиденции премьер-министра 6 мая в 17.00. У входа в здание меня встретили начальник протокольного отдела и его заместитель, которые служили еще при прежнем режиме...

2. Тараки приветствовал меня теплым рукопожатием и дружественной улыбкой, что было старательно зафиксировано фотографами. Затем мы сели в углу его кабинета и обменялись шутками, в то время как нас продолжали фотографировать. Я вызвал его громкий смех, когда сказал, что сожалею о том, что за четыре с половиной года пребывания в Афганистане не встречался с ним, и тем более сожалею, что не встретился в течение последних девяти дней.

Тараки говорил на отличном английском, иногда, правда, забывая слова.

3. Тараки начал с очевидной гордостью и удовольствием перечислять успехи его революции, подчеркивая, что это революция, а не переворот. По его словам, в четверг 27 апреля танки двинулись к Кабулу около 9 часов утра, но им понадобилось более двух часов, чтобы достичь центра города. К вечеру режим Дауда проиграл битву, хотя была предпринята безуспешная попытка направить ему помощь из штаба центрального корпуса и из Карги.

— С наступлением рассвета, — сказал Тараки, — ВВС получили возможность завершить дело.

В этот момент уже внутри Дворца Дауду предложили капитулировать, но он отказался, открыв стрельбу по нападающим. Так же поступили его жена и семья. В результате все были убиты.

— Намечалось, — сказал Тараки, — захватить его живым. Дауд, — добавил он, — мог быть предан суду и, возможно, расстрелян.

Вчера Тараки посетил госпиталь и поздравил солдата [9], которого ранил Дауд, стреляя из своего «белого пистолета».

4. Затем Тараки сказал, что он удивлен, что я не был первым послом, нанесшим ему визит, так как он пытается установить в Афганистане «правление народа самим народом и для народа». Он сказал, что задал такой же вопрос пакистанскому послу, так как Пакистан и Афганистан имеют много общего как в культуре, так и этнически.

5. Затем я объяснил, что в подобных случаях визит посла не является официальным признанием; он означает, что мы хотим продолжения нормальных дипломатических отношений. Я сказал, что на практике мы хотим иметь тесные деловые отношения с новым правительством. Я добавил, что это говорится в нашей ноте, что я надеюсь, что его правительство вскоре найдет возможным подтвердить действие существующих договоров и соглашений. Он не прокомментировал эти предложения.

6. В нескольких местах этого предварительного обмена мнениями Тараки ссылался на время, которое он провел в США, на свое дружелюбное отношение к американцам и на свое расположение к таким американским качествам, как откровенность. Мы согласились, что афганцы и американцы в этом отношении имеют много общего.

7. Затем я заявил, что хочу быть с ним откровенным. Я сказал, что, как он знает, США никогда не искали каких-либо стратегических или политических преимуществ в Афганистане. Он согласился. Я сказал, что один из кардинальных пунктов нашей политики — помощь Афганистану в укреплении его независимости, целостности и национальной самобытности.

Он с воодушевлением кивнул. Я сказал, что, после того как англичане покинули Индию, мы придерживались точки зрения, что единственная страна, которая, возможно, может угрожать независимости Афганистана, — это Советский Союз. В прошлом, заметил я, наша политика заключалась в том, чтобы попытаться создавать блоки против советского экспансионизма, но что наш подход к этой проблеме стал более гибким.

Я заявил, что мы могли бы с готовностью понять, принимая во внимание географическое положение Афганистана и его экономические нужды, почему он хочет иметь тесные отношения с Советским Союзом.

— Но, — сказал я, — мы были бы встревожены, если бы внешняя и внутренняя политика Афганистана стала неотличимой от политики Советского Союза, поскольку это уничтожило бы национальную самобытность Афганистана и дало бы толчок этой части мира к росту тенденций, которые угрожали бы миру.

Я сказал, что именно в этом контексте мы ценим политику неприсоединения Афганистана.

8. В ответ Тараки заверил, что Афганистан есть и хочет остаться независимой страной и хозяином своей собственной судьбы. Он сказал, ему нравится, что США избрали более гибкую точку зрения на мировые проблемы и признают, например, что они допустили ошибку во Вьетнаме. Он сослался на свое пребывание в Вашингтоне во времена сенатора Маккарти и заметил, что тогдашний вице-президент Никсон однажды отказался посетить прием в афганском посольстве, поскольку Афганистан слишком близок к Советскому Союзу. Он очень рад, что теперь США избрали новый подход к его стране.

9. Я затем сказал, что при оценке политики правительств в такой развивающейся стране, как Афганистан, США будут смотреть на то, что данное правительство делает: во-первых, для поднятия жизненного уровня своего народа; во-вторых, для соблюдения экономических, социальных, политических и юридических прав человека.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6