Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мертвый разлив

ModernLib.Net / Иванов Сергей Григорьевич / Мертвый разлив - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Иванов Сергей Григорьевич
Жанр:

 

 


      Следующими из посторонних следовало помянуть маргиналов, которые и вовсе невесть о чем думают. Мало что им взбредет в голову? Детей-то они точно таскают. А уж чего делают с ними дальше: сжирают ли, воспитывают на свой лад, заставляют танцевать нагишом вокруг костра, бия в бубен, – про то ведают лишь репрессоры. И если стая этих лохматых, провонявшихся, засыпающих на ходу… Нет, на гиен они не тянут, как бы ни хотелось. Да гиены и не управились бы с таким эффектом: здесь ощущались хищники покрупней!
      Еще болтали о некоем жутком зверье, с недавних пор заведшемся в губернских лесах и, якобы, сильно досаждавшем глухоманцам. Однако кто из крепостных видел в последнее время хоть одного глухоманца, не говоря про зверей? Из ближних сел еще заглядывали в город, но в Крепость – никогда. Ибо подчиненные ей селяне смирненько сидели по своим коммунам, будто по кочкам, и ждали нечастых блюстительских обозов, поставлявших коммунарам наборы – по слухам, и вовсе нищенские. Все-таки городские жила сытнее, потому как ближе к правителям: а ну как воззавидуют?
      Нет, решил Вадим, если зверье существует, то в город носа не кажет, иначе бы засекли. Может, как и меня, его напрягает здешняя атмосфера; или же его сюда не пускают, накрыв Крепость невидимым колпаком, как сделали это с губернией, – но звери тут ни при чем. Кто сие вытворяет, не так приметен, к тому ж умеет не мозолить глаза – это человек… во всяком случае, по виду. А что за потемки в его душе, покажет вскрытие. Дай бог, чтобы этим пришлось заниматься не мне.
      И в расположении мясорубок не проступало системы. Они случались то в чаще, то на пустыре, то между домов, в лабиринте старых заборов, то внутри зданий. Не в самой глубине Крепости, но и не вблизи ее границ. Не тяготели ни к какому-либо центру, ни к маршруту. Будто кто-то громадный вслепую тыкал в город пальцем – а уж каким образом под палец попадала очередная малышка, другой вопрос… конечно, если вопросы тут уместны. А если это божественная “непостижимость”?
      Завершив осмотр, Вадим обнаружил еще одну странность, будившую в сознании странные картины. Кору одного из старых вязов, метрах в двух от земли, пересекала глубокая свежая царапина, треугольная по сечению, – будто кто-то, пробегая, задел дерево шипастым плечом или боком… Но тогда что ж это была за громадина?
      Вадим прислонился к дереву и покачал головой: его собственное плечо пришлось на полметра ниже, хотя ростом не обделен. Или это проделывалось в прыжке? Или же нам морочат головы!.. Если так, то исполнялось это деликатно, без нажима, в расчете на тонких ценителей – из которых здесь побывал, наверно, один Вадим.
      Пока не стемнело окончательно, он возобновил пробежку, теперь нацелясь прямо домой. Ветер уже по-хозяйски ворочал над его головой ветвями, вступая в ночные права, и требовался весьма избирательный слух, чтобы различать в сплошном гуле сторонние шумы. Однако к шелесту крон не примешивалось настораживающего, и мысле-облаконе находило вокруг угрозы. Если этой ночью опять кого-нибудь разорвут, то уже не в самой близи – по крайней мере, прежде такого не случалось.
      “Господи, – возмечтал Вадим, подбегая к общаге, – забраться бы теперь в горячую ванну, размякнуть мышцами и душой, поводить по телу пучком тугих струй, погрезить о странном!.. Только где ж ее возьмешь нынче – горячую? – И сам ответил: – В “поднебесье” разве, однако там это чревато”.
      Придверная встретила Вадима неласково, долго и придирчиво разглядывала его пропуск, хотя сторожила дом не первый год и жильцов знала наперечет. Бабенька и в лучшие годы не отличалась здоровьем или красотой (потому, наверное, семьей не обзавелась), зато была старожилкой и теперь четко сознавала, кто виновен в ее незадавшейся жизни. По мере слабых сил и возможностей она отравляла здешним новоселам существование, а если удавалось, то собирала с них дань, полагая ее скромной компенсацией за причиненные старожилам беды. Впрочем некоторые, особо зловредные типы, вроде Вадима, даже и так не старались искупить историческую вину.
      – Че поздно-то? – проворчала придверная, разочарованно возвращая пропуск. – Ладно, проходь уж. – А вослед вякнула: – И шоб девок не водил боле!.. Распустились тут.
      На прежней работе, в городской бане, она прославилась тем, что в индивидуальных душевых вылавливала парочки, вздумавшие помыться вдвоем. Заглядывала под каждую дверь и считала ноги – для этого ее образования хватало. Скандалы потом раздувались громкие, а в результате старушка пошла на повышение. Теперь, вместе с другими домовыми, устраивала облавы по каморкам спецов, отлавливая посторонних.
      В дверях квартиры торчала записка – конечно, от Алисы. Пробежав ее глазами, Вадим угрюмо скомкал листок и сунул в карман, заранее уже зная, сколько он будет колебаться, прежде чем уступит ее приглашению и своим подспудным желаниям. Черт знает почему, но его туда тянуло. Увы, все предопределено в этом унылом мире, и у каждого колобка есть своя накатанная колея! А на финише всех ожидают персональные лисы. Или Алисы?
      Со вздохом облегчения Вадим задвинул за собой дверь и дважды повернул ключ, надежней отгораживаясь от мира. Квартира была крохотной, зато отдельной – а это для Вадима значило многое. Уф, наконец-то! Все эти лица, голоса, страсти, кошмары – долой! Наконец-то один. Без свидетелей.
      Первым делом он содрал с плеч жесткий, сковывающий движения сюртук, затем в сторону полетел обязательный к ношению галстук, смахивающий на собачий ошейник с болтающимся обрывком поводка. Вадим сбрасывал одежду остервенело и сам посмеивался над этим своим ритуалом: нагота – иллюзия свободы!.. Впрочем, голышом и вправду дышалось легче. Чуть погодя он снова одевался, уже в домашнее, свежестиранное. Однако несколько минут в сутки должен был ощутить воздух всей кожей, походить босиком по истертому паласу, будто это помогало восполнить утерянную за день энергию, черпая из эфира. И еще принять душ – да! Смыть с себя скверну, раскупорить поры… К счастью, дом был прежней постройки, а в тогдашних кельях еще устраивались ванные – но вот горячей водой теперь снабжали немногих. Правда, и сам народ со странной готовностью, если не с охотой, отказался от каждодневных омовений, вернувшись к ежесубботним посещениям общественных бань – традиции, освященной столетиями.
      Потом, заслонясь музыкой от посторонних шумов (“Нет, это обязательно!”), Вадим опустился на палас и долго сидел в странной позе, убирая с мышц накопленные зажимы, сбрасывая раздражение, избавляясь от мелочных, суетных мыслей, туманивших рассудок, – отстраняясь. Вот и еще сутки пролетели, а продвинулся ли он хоть на чуть? Господи, как трудно становится любить жизнь! Не говоря уже про людей…
      Теперь у нормального обывателя возникла бы следующая альтернатива: либо накачаться медовухой, в достатке поставляемой через распределители и, что странно, совершенно безвредной (эйфории хватало до отбоя, ночью выпивохи мертвецки спали, а с утра вновь были как огурчики – до следующего пайка); либо на весь вечер прилипнуть к экрану одноканального тивишника, отоварившись очередной порцией Студийной жвачки. Однако Вадим и от рождения был не вполне нормален, а с возрастом это качество еще усугубилось. Потому из двух зол он, как всегда, выбрал третье: свои мысли – давно уже не доставлявшие ему ничего, кроме досады. И даже не результатами (если бы!), а их полным отсутствием.
      Закрыв глаза, Вадим который раз попробовал из многих разрозненных фактов, копившихся годами, сложить цельную, непротиворечивую картину – однако, как и раньше, не преуспел. Возводимое здание рассыпалось, едва Вадим добирался до середины: неудивительно – при таких-то материалах. А ведь на самом деле оно стоит, и уже не первый год. Либо он разучился думать, что вряд ли, либо слишком много данных сокрыто под поверхностью. И где же их искать?
      Дом и вправду был старый – один из немногих выстроенных до Отделения, в которых еще проживали крепостные. (Или “паства”, как их повадились обзывать управители, или же “грязь” – по терминологии блюстителей.) Всех трудяг и большинство спецов уже переселили в общаги нового образца, прозванных общинными домами, без кухонь и душевых, с двенадцатиместными палатами и такими стенами, что они больше походили на звуковые мембраны, разнося каждый шорох по всему дому. Конечно, здешняя изоляция тоже оставляла желать лучшего (в особенности для Вадимовых локаторов), но тут еще получалось отстранятьсясознанием от застенного гомона да топанья над головой. И от зуденья настырных комаров, расплодившихся в подвалах и через вентиляционные каналы проникающих на все этажи. Но главное: его мысле-облаковсе же ограждалось от чужаков бетонными плитами и при желании можно было убедить себя, что их вовсе не существует. А вот сможет ли Вадим не озвереть в новых “людятниках”, где на восстановление тайных сил у него не останется ни часа?
      Со вздохом Вадим поднялся и отправился на крохотную кухню – проведать обитавшую там мышь, свою единственную соседку по квартире. Отоспавшись за день, она уже выбралась из угловой норки и теперь сосредоточенно умывалась, рассевшись посреди разоренного угощения. На Вадима нахалка внимания не обратила, даже когда он осторожно погладил ее по серой шерстке. При нынешних строгостях это была, пожалуй, единственная живность, которую могли позволить себе спецы, – исключая разве насекомых.
      – Чего, пацаненок, – негромко спросил Вадим, – скучно одному? Смотри, шкурищу-то не протри!..
      Подбросив мыши огрызков, он вернулся в комнату.
      Треть его комнаты занимал шкаф – громадный и допотопный, как мастодонт. Оставшуюся часть Вадим ухитрился разгородить книжными полками, в одном закутке устроив спальню, в другом – кабинет. Курсировать по здешним теснинам было непросто, в некоторые и вовсе приходилось протискиваться бочком, но Вадим не собирался устраивать в квартире танцы. А гости заглядывали к нему редко – за единственным исключением.
      Рядом со шкафом помещался тивишник, из новых, – с плоским до изумления экраном и единственным тумблером, изначально лишенный даже регуляторов яркости и громкости, не говоря о блоке настройки. Тивишник был вмертвую нацелен на единственную частоту. И даже если получилось бы ее изменить, для других каналов у него не хватало чувствительности, – двойная защита от не в меру пытливых. “Редкая птица долетит до середины…” и какого хрена там делать?
      Впрочем Вадим-то как раз знал, какого, – и давно переиначил тивишник до самого нутра, сохранив только внешность. Распахнув шкаф, он с пристрастием оглядел полки, забитые тряпьем под завязку. (Сколько лет копилось это барахло?) Хмыкнув, Вадим сноровисто переложил стопки на кресла, открыв в глубине шкафа приборную панель – на всю высоту полок. Каждый вечер проходить через такую процедуру было хлопотно, зато гарантировалась безопасность при посещениях домовых: столь глубоко они не копали. А если нагрянут с обыском режимники или, спаси бог, репресcоры, то эти найдут где угодно. И уж тогда за него примутся всерьез. Наверное, подобного финала не избежать, но пока что многие каналы, явные и тайные, замыкались на него, и отказаться от такого обилия – поищите дурака! Эти неказистые с виду приборы, придуманные и опробованные Вадимом в родимом КБ, а затем поблочно перетасканные домой, позволяли включаться не только в канал общего пользования (КОП), но и в спецканалы, ориентированные на потребителей высших уровней, – исключая, может, самый специальный, наверняка строго засекреченный. Впрочем об этом, почти гипотетическом, канале Вадим горевал не слишком. Зато праздниками души становились для него вечера, когда его самоделки натыкались на программы соседних губерний, с трудом прорывавшиеся сквозь помехи. Тогда в дело немедленно вступала записывающая аппаратура и дефицитная магнолента расходовалась без жалости – не экономить же на таком, где еще достанешь?
      К радости Вадима выяснилось, что во всепланетном параде почти все шагали не в ногу со славной губернией. Более того, ее обособленная колонна давно отделилась от общего строя и теперь маршировала в неизвестность, удивляя прочих необъяснимой слаженностью, как будто действительно состояла из особенного люда. Оказывается, не один Вадим ломал голову над живучестью местных порядков – впрочем снаружи о них знали еще меньше, так что и здесь нечего было рассчитывать на подсказку. Выходит, одними наблюдениями не обойтись? Господи, куда же копать, в какую сторону? О вдохновение, приди!..
      Черта с два оно придет, угрюмо ответил себе Вадим. Это как в анекдоте: “Уехала навсегда. Твоя “крыша”. Толку с того, что когда-то ты видел людей и события насквозь! Теперь все заволокло туманом, дар утерян, а ты даже не успел обзавестись достаточным авторитетом, чтобы податься в управители или крутари. Впрочем, сейчас это непросто и для авторитетных. И слава богу, что меня туда не тянет, – значит, не безнадежен. А куда? Господи, чего ж я спал столько времени!..
      “Это только кажется много: двенадцать лет, – подумал Вадим. – На самом деле пролетает со скоростью турбореактива”.
      Со вздохом он прикрыл шкаф, как и всегда решив с этим повременить. Затем накинул не плечи рубашку и обреченно направился к выходу. Двухтысячное искушение святого Вадима. Колобок, колобок, куда ж ты катишься?..

2. Поднебесные соседи

      Верхний этаж отделялся от прочих добротной дверью, вдобавок обитой дерматином, но для Вадима это не стало препятствием: сегодняшний код замка был указан в записке. А следующая дверь, в квартиру, оказалась и вовсе не запертой: видимо, его засекли еще на подходе к дому, – трогательная деталь. Старая дружба не ржавеет?
      Вадим вступил в просторную сумеречную прихожую, у порога сбросил шлепанцы и по ворсистому покрытию неслышно прошел в гостиную. Здесь уже все было готово к приему: свет приглушен, музыка запущена, столик уставлен деликатесами – вплоть до забугорных. А возле камина, на шикарной медвежьей шкуре, возлежала красивая женщина в лакированных туфельках и цветастом халатике, почти целиком открывавшем ее длинные гладкие ноги и поразительно пышную грудь. Золотистые кудри рассыпались по белым плечам, на щеках играл легкий румянец, в ложбинку между грудей стекали каскады сверкающих ожерелий. Подобные же каменья мерцали всюду – в ушах, на пальцах и запястьях, даже на лодыжках, а обрамлявший их металл тихонько звенел при движениях. К несчастью, Вадим слишком хорошо знал, что и шкура, и драгоценности, и пышная грудь, и роскошные волосы, и даже румянец – сплошная подделка. Ноги, впрочем, настоящие, как и то, что между. Настороженно он повел чуткими ноздрями и покачал головой. Как сказано в одном давнем фильме: “здесь пахнет развратом”. Точней, его предвкушением.
      – Ва-адик, – пропела женщина, – сладкий мой!
      Голос у нее был глубокий, бархатистый, богатый модуляциями, но тоже слегка фальшивый, словно и здесь она не переставала играть.
      – Ты сохранил для меня немножко сил – а, котик? – с улыбкой спросила женщина, рассеянно дергая поясок, и без того едва выдерживавший напор грудей. “И тогда он сказал: нет”, – вспомнился Вадиму другой фильм. И вправду бы отказать: сразу и навсегда, – поставить условие наконец! Куда она денется?
      – Там видно будет, – отозвался он. – Да сядь ты нормально, Алиска, не буди зверя, – что за манера?
      Кстати, имя вполне подходило хозяйке, ибо лицом она напоминала юную Серебрякову, прославленную автопортретами. Разве только рот великоват – зато чувственней!..
      Непроизвольно Вадим покосился на стену. Великолепная старинная гитара висела на прежнем месте, и, судя по всему, с последнего визита никто ее не трогал. Черт бы побрал нынешнюю моду на антиквариат! Раньше хоть что-то можно было достать.
      Хозяйка понимающе хмыкнула и, не вставая, протянула в сторону ногу – выключить каблучком магнитофон. Вадим прищурился: халатик оказался единственной ее одеждой, если не считать украшений. Впрочем, разве могло быть иначе? Еще не худший вариант, учитывая, что среди домашних униформ у нее числилась ременная сбруя, утыканная по узлам стальными шипами. И понимай это, как хочешь.
      – Потренькай малость, – предложила Алиса с той же двусмысленной улыбкой. – Ну ple-ease, honey!
      – Sunny, – буркнул он. – Не в свои – не садись.
      Продолжалась их старая игра в совращение. Пока Вадим ускользал: роль приходящего любовника его не прельщала, – но часто на грани фола, уж очень заманчиво умела подать себя Алиса. И даже сейчас, после тяжелого дня, Вадим ощутил в ладонях зуд: захотелось рвануть края халата, чтобы лопнул наконец поясок и заколыхалась, вырвавшись на оперативный простор, обильная жадная плоть.
      – С огнем балуешь, – предупредил он. – Смотри – допрыгаешься!
      Засмеявшись, Алиса живо села, подтянув колени к груди, и раздвинула ступни – ну, это уж чересчур!.. Поежась, Вадим снял со стены драгоценный инструмент, предусмотрительно отступил к креслу и тихонько заиграл, лаская пальцами струны.
      – Как твои дела? – поинтересовалась Алиса. – Все так же?
      Он рассеянно кивнул, слушая гитару. Конечно, нынешняя электроника – это ух! – но ведь и предки понимали толк в красоте, разве нет? Какие тона, господи…
      – Не надоело? – спросила Алиса. Он помотал головой, не отвечая, взволнованный встречей с гитарой, словно с прошлым. Странно, я еще не разучился быть сентиментальным.
      – Помнишь о моем предложении? Пора решаться, Вадик!
      Так же молча Вадим усмехнулся. Алиса работала на Студии всего лишь диктором, но имела влияние до самых верхов – не хотелось думать, за какие заслуги. Но вот с чего ей вздумалось перетаскивать туда Вадима?
      – И блат здесь ни при чем, не выдумывай! – добавила женщина, будто подслушав его мысли. – Просто Студия наконец отстроена и готова принять под крыло всех, в ком тлеет божия искра.
      – “Алло, мы ищем таланты”? – хмыкнул он. – Будете пестовать и р остить их с пеленок?
      – Это грандиозная общегубернская программа, поддержанная всеми Главами, вплоть до Первого, – с гордостью подтвердила Алиса. – Ты бы видел Студию – это такая громада, такое великолепие, такой храм искусств!..
      – Ну, лично мне он больше напоминает всегубернского спрута, изготовившегося разбросать щупальца от Центра “до самых до окраин”, чтобы придушить ростки, хоть сколько-нибудь взошедшие над “грязью”.
      – Что за чушь, Вадичек? У нас такие люди – раньше они по всему Союзу гремели!..
      – Раньше-то – да, а теперь один гром и остался. И что может зародиться в пустоте – чудовища? Хуже нет, когда уходит талант. Зато как они теперь любят прописные буквы и восклицательные знаки!
      – Думаешь, выдохлись? Вот и неправда. Взять хотя бы нашего Режиссера…
      – Ну как же: сам Банджура, Венеамин Аликперович, – главный громовержец! – Вадим рассмеялся. – Уж он приголубит!..
      Старичок сей и впрямь прославился неуемной эрекцией, словно бы разжившись болезнью незабвенного Распутина, и теперь благоволил к молодежи с особенной теплотой.
      – Не понимаю твоего упрямства, – с досадой сказала Алиса. – Экий гордец выискался! Тебе на роду написано быть с нами – чего ж ты кочевряжишься?
      На минуту женщина забыла о своей роли совратительницы и заговорила от души. Вот такой она нравилась Вадиму куда больше, к такой Алисе он и приходил – с такой даже можно было дружить.
      – Мне – с вами? – удивился он. – Алисочка, окстись! Чтобы я вместе с вами тянул эту мякину? Да я смотреть на нее не могу, не то что делать!
      – Во-первых, это не мякина, – возразила Алиса. – По крайней мере, не все. Во-вторых, никто не собирается навязывать тебе… – Она осеклась, сообразив, что перегибает. Неуверенно добавила: – Но ведь попробовать можно?
      – Зачем? Ты не хуже меня знаешь, что никто в Студии не захочет подставляться – даже за твои прекрасные глаза. Меня либо вышвырнут, либо попытаются причесать подо всех и по-своему будут правы, потому что за последние годы публика настолько привыкла к этой жвачке, что любое отклонение посчитает за оскорбление. Они выросли на этом, понимаешь? Целое поколение! А ведь когда-то…
      Да уж, когда-то, еще на памяти Вадима, у людей был выбор. Пусть не богатый, но все ж таки. Тогда и книги еще не вышли из обихода, а ныне у многих ли они сохранились? С тех пор, как накрылись немногие местные издательства, а приток извне перекрыли…
      – Каждый раз забываю, сколько тебе лет, – сказала Алиса, завороженно на него глядя. – Ты вправду ровесник Марка? С ума сойти!
      – Заблудился во времени, – смущенно ухмыльнулся Вадим. – Иногда такое случается. Вообще, это несправедливо: только начинаешь понимать жизнь, как в мозгу уже возникают накатанные борозды и мысли катятся по ним, словно карусельные лошадки взамен настоящих скакунов. А жизнь тем временем уходит вперед, и от прежнего опыта мало проку.
      – Да уж, хорош! – Она взъерошила ему волосы. – Красишь?
      – Волосы? За кого ты меня держишь!..
      – Раньше у тебя было полно седых.
      – Кальция, видимо, не хватало, – объяснил Вадим. – Теперь сижу на одной морковке, а яйца пожираю вместе со скорлупой.
      Раньше у него и пропорции были иные, да и рост меньше. За последнюю дюжину лет Вадим существенно перестроил тело, и если б Алиса не виделась с ним так часто (и не любила себя столь сильно), то наверняка бы это заметила. Но не видит – и слава богам: хлопот меньше.
      – Это что, – не удержался он от похвальбы, – у меня еще и зубы растут!
      Алиса засмеялась, не поверив. Затем вдруг коснулась ладонью пояска, неуловимо двинула плечами – в единый миг халатик слетел с нее и закачались освобожденные груди. Все, как он хотел.
      – Нравлюсь тебе? – спросила Алиса, глядя на Вадима в упор. – Фу, какой смешной – невозможно! Хочешь, чтоб я тебя изнасиловала?
      Ее округлые мягкие формы лишились последних покровов, и заветные прелести Алисы теперь были выставлены, точно на витрине. Однако на теле оставалось так много разнообразной мелочевки, включая неуместные туфли, что она казалась не столько голой, сколько раздетой. Чтобы довести такую порочную, развращенную наготу до абсолюта, следовало, видимо, обнажить только запретные места, прикрыв остальное, – но тогда стало б уже не до массажа. Впрочем, в прежние разы Алиса не стеснялась встречать Вадима в одних чулочках (ажурных, на резинках) и корсете (весьма нарядном), якобы, не успев переодеться в домашнее, и благосклонно предоставляла довершать туалет уже ему. А иногда она любила разгуливать по квартире в бархатных, отороченнных мехом сапожках и просторной шелковой рубашке до середины ягодиц – все! Кому не нравится, пусть не смотрит. Такие вот странные игры.
      – Ладно, займемся делом, – сказал Вадим, со вздохом убирая гитару. – Ну-ка, милая, раскладывайся!
      Выпятив челюсть, он подошел, сел у Алисы в ногах, вдруг дернул за щиколотки – и с коротким визгом она опрокинулась на спину, теряя туфли. Наклонясь, Вадим, провел ладонями по ее бокам, животу, бедрам. Сосредоточился, вслушиваясь в пальцы, но сладостное трепетание плоти смазывало картину. На его касания большинство женщин реагировало избыточно сильно, словно он был заряжен по-иному, – однако Алиса и тут превосходила всех.
      – Кошка похотливая, – проворчал Вадим. – Расслабься, ну!
      – Ну хоть чуточку, – жалобно попросила женщина. – Ну Вадичек, ну родненький – kiss me!..
      – Смени пластинку, – строго велел Вадим. – Чуточкой здесь не отделаешься, будто сама не знаешь!
      Одним движением он перевернул женщину на живот и тем же способом прослушалее: от холеных ступней поднялся по плавному склону голеней и бедер, перевалил через упругие холмы ягодиц, скатившись к узкой пояснице; затем одолел новый пологий подъем – к тонким лопаткам, под которыми плющились все те же докучливые груди; и снова поехал вниз – к длинной шее, восхищавшей стольких зрителей и такой удобной для обхвата… Что за мысли? – Вадиму вдруг сделалось зябко. Что-то его беспокоило здесь – но что? По всему протяжению кожа была безупречна, никаких неприятных осязательных ощущений, гладить – одно удовольствие. И это при ее образе жизни – дал же бог здоровья, нет бы кому другому!.. Может, попробовать глубже?
      Вернувшись к ступням, Вадим тщательно исследовал розовые подошвы, зондируя нервные выходы. И здесь все было в норме – на удивление. Тогда он напряг пальцы и вновь двинулся по тому же маршруту. Но теперь проминал плоть до самых костей, разминая волокна, выравнивая позвонки. Это не было обычным массажем – во всяком случае, не только им. Своим мысле-облакомВадим будто пропитал тело Алисы и, не покушаясь на чужие владения, контролировал ее реакции, чтобы такой обратной связью подправлять свои действия. Уже давно он изучил здешнюю территорию, поделив на множество зон – в зависимости от мощности токов, сходивших с ладони. Женщина наконец обмякла, только чуть слышно постанывала сквозь стиснутые зубы. И снова, только Вадим добрался до ее шеи, как пальцы ощутили тревожный холодок. Что за черт?
      Перевернув Алису на спину, он разглядел на ее щеках слезы.
      – Ну-ка подбери слюни, – скомандовал Вадим. – Ишь, сладострастница!
      Всхлипнув, Алена безжалостно стиснула ладонями матовые полушария.
      – Будто трех мужиков через себя пропустила, – пролепетала она, с трудом ворочая языком. – Боже, тебе б над нашим “папочкой” поработать!..
      – Да ты уж поработала – под ним, – огрызнулся Вадим. – Тебя-то хоть трогать приятно… Слушай, – возмутился он, – где ты шлялась вчера? Какой-то гадости набралась – и разыщет же!
      Закончив с бедрами, Вадим благополучно обогнул грозный провал, поросший курчавым волосом, как следует потрудился над животом (покушать Алиска любила), затем принялся за окрестности грудей – если бы не его старания, такая масса давно бы провисла до пупка.
      – Захватано все, – ворчал он беззлобно. – Проходной двор, шлюха…
      Забывшись, Вадим снова коснулся шеи, и пальцы вдруг словно током скрутило, так плотно они сомкнулись вокруг, капканом вдавившись в нежную плоть. С трудом Вадим разомкнул их, отвел в сторону, выдохнул. Ну что, нужны еще доказательства?
      Поколебавшись, он осторожно накрыл ладонью ее промежность (Алиса даже не вздрогнула), второй провел по лицу – и снова ощутил, как в плоть впиваются ледяные разряды. Сразу убрал руки.
      – Послушай, киска, – сказал Вадим строго. – Pussy-cat, ты слушаешь? Да очнись же!..
      Взявшись за мягкие плечи, он посадил женщину, слегка встряхнул. Воспламеняясь, Алиса потянулась к нему, но Вадим не пустил.
      – Ну, во что вляпалась теперь? – спросил он. – Мало тебе прошлых приключений? Ты вообще представляешь, что творится сейчас в городе!
      – Ну, что?
      – А то, что похотливых кошек вроде тебя стали убивать, причем зверски. Иногда прямо на дому. Ты что же, про мясорубки не знаешь, диктор? Н-да, “страшно далеки они от народа”!
      – Ты это серьезно? – Заглянув в его глаза, женщина поежилась. – Предрекаешь, что ли?
      – Именно, что предрекаю. Не побережешься – худо тебе будет! Поняла?
      Алиса кивнула, губами благовейно коснулась его потного плеча.
      – Не помешал? – раздался от входа звучный, хорошо поставленный голос. – Ребятки, вы бы хоть дверь заперли!
      Не спеша Вадим опустил женщину на спину, затем обернулся и узрел Марка – высокого, представительного, неизменно корректного… а впрочем, просто он уважал силу. Вадим услышал его еще на лестнице, даже узнал по походке, так что появлению не удивился. Но сцена классическая: “муж вернулся из командировки”.
      – Вообще, мне следовало бы устроить скандал, – улыбнулся Марк, с интересом разглядывая застигнутую парочку. – Ну-ка, где мое ружье?
      Среди приятелей хозяин слыл остроумцем, хотя от остальных отличался лишь отменной памятью да некоторой начитанностью: “Двенадцать стульев”, “Швейк”, то-се – стандартный набор. И еще умением вовремя ввернуть подходящую цитату.
      – Лапа, не валяй дурака, – отозвалась Алиса, сладко вздыхая. – Не станешь же ты массировать меня сам?
      – Но Лисочка, это не довод! – возразил Марк. – Для массажа не обязательно разоблачаться полностью.
      – Правда? – С кряхтением Алиса повернулась набок, выставив на обозрение себя всю. – Так лучше?
      Марк только руками развел, затем спросил:
      – А кормить меня собираются?
      – Все на столе, подключайся. – Алена снова завалилась навзничь, придержав руками груди, капризно потребовала: – Вадичек, не сачкуй – хочу еще!..
      – Лисочка, побойся бога! – разыграл возмущение Марк. – При мне?
      – А почему нет? Или попытаешься Вадика выбросить? Ну давай, я погляжу!..
      – Радость моя, – засмеялся Марк, – если тебе вздумается с ним переспать, позволь мне, по крайней мере, выйти в соседнюю комнату. Надо же соблюдать приличия!
      – А зачем?
      Вадиму надоела эта ленивая перепалка, и он сказал:
      – Ладно, детки, еще минут десять – и я сваливаю. Привык, знаете, доводить дела до завершения.
      Марк усмехнулся:
      – Если бы я застал тебя на Алиске верхом, ты изрек бы то же самое?
      – Фу! – сказала Алиса. – Максик, фу!
      – Молчу, солнышко, молчу… Может, вам кофе приготовить?
      – Ах-ха, – подтвердила женщина, снова подставляясь под руки Вадима. Полюбовавшись на них с минуту, Марк спросил:
      – Вадик, ты специализируешься только по избранным дамочкам? Совмещаешь полезное для них с приятным для себя?
      – Угадал, – подтвердил тот. – “Не догоню – хоть согреюсь”.
      – Но ведь так не заработаешь много?
      Н-да, деньги в Крепости пока не отменили, хотя не всем давали. А приработки не поощрялись – в принципе.
      – Уже и кофе жаль? – Вадим покосился на хозяина: прищурясь, тот сосредоточенно следил за его руками. – Ну чего тебе, Марчик, – не тяни!
      – У тебя ж золотые руки, Вадим. Ты смог бы многого достичь, если бы захотел.
      – Еще один по мою душу! Так ведь я именно не хочу, Марк, – вот в чем загвоздка. К чему высовываться?
      – Твое право, – сейчас же отступил тот. – Не пожалей потом.
      Марк удалился на кухню, и тогда Алиса промурлыкала вполголоса:
      – Неделовой ты, Вадик. Он же сватал тебя к своему новому шефу – отцу Исаю. Духовный Глава отрасли как-никак, его преосвященство!..
      – Да хоть святейшество! – фыркнул Вадим. – Тебя-то еще не сватал?
      – А чего? Я бы пошла. Большой человек, солидный – люблю таких!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5