Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сложности любви

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Картленд Барбара / Сложности любви - Чтение (стр. 2)
Автор: Картленд Барбара
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


В маркизе всегда был силен инстинкт самосохранения, и потому вот уже много лет ему удавалось счастливо избегать неловких ситуаций и не впутываться в сомнительные истории. Вот и сейчас он старался не слишком забивать себе голову чужими проблемами.

— Я приглашу моего управляющего, мистера Дадждейла. Он поможет вам найти подходящее жилье. Думаю, это будет несложно. Но вот компаньонка — это совсем другое дело, тут придется подумать.

— Может, он знает кого-нибудь подходящего? — с надеждой спросила Алексия.

— Компаньонка? — В голосе Летти слышалось недоумение. — А зачем? За мной всегда присматривала Алексия…

— Дорогая, я была уверена, что смогу и дальше это делать сама, — принялась объяснять Алексия, — но его светлость говорит, что я недостаточно взрослая и к тому же не замужем. А нужна непременно замужняя женщина и желательно почтенного возраста.

Летти казалась озадаченной:

— Но ведь мы никого не знаем в Лондоне!

— В том-то все и дело, — вмешался маркиз в их разговор, — но давайте-ка спросим у мистера Дадждейла, что он обо всем этом думает.

Он поднялся со стула, подошел к столу и позвонил. На пороге комнаты тут же появился управляющий. Похоже, он ждал этого звонка.

— У нас здесь возникли некоторые затруднения, Дадждейл, — сказал маркиз, — и нам нужна ваша помощь. Но прежде я представлю вас. — Он повернулся к Алексии: — Вот мой управляющий, я о нем рассказывал. Он будет вам помогать.

Алексия сделала реверанс.

— Постараюсь сделать все возможное, чтобы быть вам полезным, — вежливо сказал мистер Дадждейл.

— А это младшая сестра мисс Алексии, — продолжал маркиз, — мисс Летти Минтон.

Он внимательно следил за своим секретарем и с удовлетворением отметил, что тот так же поразился красоте девушки, как и он сам недавно. Летти изящно поклонилась Дадждейлу, а потом порывисто воскликнула:

— Пожалуйста, я очень вас прошу, если вы будете искать для нас компаньонку, пусть это будет какая-нибудь не слишком старая и не очень раздражительная особа! Чтобы она не придиралась ко мне по всякому поводу и не бранилась по пустякам, как те бедфордширские дамы, которые почему-то всегда смотрели на меня свысока и с таким неодобрением!

Маркиз подумал, что причина тут ясна как божий день. А вот Дадждейл явно не понял ничего, он даже растерялся немного от этой пылкой тирады и потому переспросил:

— Компаньонку?

— Да, это как раз то, что необходимо моим кузинам, Дадждейл, — пояснил маркиз. — Во-первых, дом для проживания, причем он не должен быть дорогим, а во-вторых, некая особа, которая могла бы представить их обеих в лондонском свете. И что самое главное, они не могут позволить себе много платить за первое и практически ничего — за второе.

Он сказал все это и увидел, как укоризненно посмотрела на него Алексия: двадцать пять или тридцать фунтов явно не казались ей «практически ничем».

А мистер Дадждейл все никак не мог оправиться от изумления — настолько необычным было сегодняшнее поручение маркиза.

— Ну, дом с мебелью подыскать не так трудно, — медленно произнес он после некоторой паузы, — а вот компаньонка… Я даже не могу придумать, милорд, где ее искать!

— Вы меня разочаровываете, Дадждейл. Вот уж никогда бы не подумал, что вы не сможете справиться с моим поручением. Вы ведь всегда гордились тем, что не теряетесь ни при каких обстоятельствах и находите верное решение, — поддразнил его маркиз, — что ж, вот вам задание. Посмотрим, как вы с ним справитесь.

Мистер Дадждейл недоуменно пожал плечами и растерянно улыбнулся. Но в глазах его мелькнула догадка: неспроста маркиз привлек его к решению этой проблемы. Он посмотрел на Алексию.

— Как скоро вам все это нужно, мисс Минтон? — спросил он.

— Прямо сейчас, немедленно! Я ведь уже говорила его светлости, мне совсем не понравилась гостиница, в которой мы вчера остановились. К тому же она слишком дорогая, я на такие суммы не рассчитывала.

— Полагаю, что вы там не одни? С вами есть еще кто-нибудь? — поинтересовался Дадждейл.

Алексия улыбнулась:

— Его светлость тоже решил, что я не слишком умна. Но до таких простых вещей даже я додумалась. Конечно, мы с сестрой там не одни, с нами наша гувернантка и брат.

— Сколько ему лет? — с некоторым облегчением спросил мистер Дадждейл.

— Питеру уже семь лет, — ответила Алексия. Мистер Дадждейл опять растерянно посмотрел на маркиза. Тот улыбался.

— Мне кажется, милорд, что сейчас ничего… Осминтон перебил его.

— А что вы думаете о той моей родственнице, что пишет письма по любому поводу? — спросил он. — Наверняка она рада будет оказать услугу в надежде на дальнейшее мое покровительство.

Маркиз говорил эти слова весьма язвительным и насмешливым тоном, так что Алексия насторожилась и вскинула на него тревожный взор. Лицо же мистера Дадждейла, прежде хмурое и озабоченное, просветлело.

— Вы говорите о почтенной миссис Фитерстоун? Несомненно, это был бы выход. И думаю, что эта особа, столь многоречивая, если судить по ее посланиям, умеет не только сочинять письма, но и многое другое.

— Вам надо связаться с ней, Дадждейл. А уж подыскать подходящее жилище для этих юных леди на два месяца будет и вовсе не сложно.

— Надеюсь, вы окажетесь правы, милорд.

— Просто я отлично знаю про ваши редкие способности, — улыбнулся маркиз.

Мужчины обменялись многозначительными взглядами. Когда же мистер Дадждейл полностью уяснил свою задачу, он произнес:

— Полагаю, милорд, что мне с этими юными леди следует пройти в мой кабинет и там подробно обсудить все детали. Ведь у вашей светлости сейчас назначена встреча.

— Благодарю вас, Дадждейл, — отозвался маркиз.

Он протянул руку Летти.

— Положитесь на мистера Дадждейла, он сделает все необходимое. Надеюсь, вам понравится Лондон. И нет никакого сомнения, вы станете украшением всех балов и званых вечеров в этом сезоне и завоюете благосклонное внимание общества.

— Я так волнуюсь, милорд, — ответила Летти, — хотя Алексия все время говорит мне, что не следует ожидать слишком многого.

— Что ж, весьма благоразумная мысль, — заметил маркиз, — но, по-моему, в данном случае это излишняя предосторожность.

Он повернулся к Алексии и протянул ей руку. Девушка одарила его взором, исполненным благодарности, и маркиз вдруг почувствовал себя рыцарем в доспехах, с мечом в руках, спасшим даму от неминуемой беды.

— Спасибо… Спасибо вам! — от души сказала Алексия. — Я вам так признательна… за ваши доброту и участие.

— Надеюсь, что у вас все получится и сложится так, как вам того хочется, — вежливо ответил маркиз. — Я уверен, ваша сестра завоюет этот город.

— А ведь вы сначала решили, что я все сильно приукрашиваю, — улыбнулась Алексия, — хотя я ни капельки не выдумала. Верно?

— Все так, — отозвался маркиз, — впрочем, я считаю, что семья может по праву гордиться обеими сестрами Минтон.

Румянец смущения залил щеки Алексии, а глаза просияли от неожиданного комплимента. Потом с милой улыбкой она произнесла:

— Спасибо, что и меня не забыли… Но главное, чтобы Летти…

Она сделала реверанс и направилась следом за мистером Дадждейлом и сестрой, которые были уже у двери. Алексия догнала их и обернулась. Словно солнечные зайчики засверкали в ее глазах, когда она еще раз повторила:

— Спасибо вам… большое, огромное!.. И дверь закрылась за ними.

Глава 2

Маркиз застал принца чрезвычайно взволнованным.

— Как хорошо, что вы пришли, Хилтон! Мне надо решить довольно сложную проблему, и я хотел бы знать ваше мнение. А может, вы мне что-нибудь и посоветуете.

Сердце у Осминтона упало. Все понятно, эта «сложная проблема» наверняка связана с тем приемом, который принц намеревался дать в Карлтон-Хаусе сразу же после официальной церемонии назначения его регентом.

Врачи его отца до сих пор продолжали намекать, что разум еще может вернуться к его величеству, поэтому не время праздновать приход к власти принца-регента. Уже дважды принц назначал дату торжества, а потом все отменял, получив сообщения из Виндзорского дворца.

— Что же мне делать, Хилтон? — Он с отчаянием смотрел на пачку приглашений, которую держал в руках.

— Я уже говорила его королевскому высочеству, — вступила в разговор леди Хартфорд, — третий раз, несомненно, будет удачным, и если он сейчас определит дату, то мы наконец сможем достойно отпраздновать событие, и все будет хорошо.

Маркиз взглянул на леди Хартфорд и еще раз подумал, что за ее весьма незаурядной внешностью кроется крайне скудный ум. Очень богатая, прекрасно одетая, хорошо сложенная, статная, величественная женщина, к тому же красивая, она была на несколько лет старше принца. И он влюбился в нее без памяти, несмотря на разницу в возрасте.

Правда, Осминтон знал, что регент с самых юных лет и до сих пор предпочитал быть с женщинами гораздо старше его самого и подчиняться им. Однако какова бы ни была причина подобного пристрастия, не приходилось сомневаться, что принц без ума от леди Хартфорд, он буквально ослеплен ею. И он не раз говорил маркизу, что стал самым счастливым человеком в мире, когда эта женщина вошла в его жизнь. Маркиз знал, что принц бывал у нее каждое утро, если она находилась в Лондоне, а когда она уезжала, то писал ей каждый день письма.

Придворные без устали обсуждали этот альянс. Один из них заявил как-то, что леди Хартфорд кажется ему непривлекательной и неприятной, да и просто противной особой.

— Господь милосердный, да у нее внукам уже почти четырнадцать лет! Она ведь давным-давно бабка! — злобно воскликнул другой.

Но маркиз подозревал, что главной причиной всевозрастающего влияния леди Хартфорд на принца была ее непокоренная добродетель. Не многие верили в это. Особенно злобствовали газетчики и карикатуристы, в их произведениях не было ни одного правдивого слова, сплошная клевета. Сам же Осминтон был убежден, во-первых, основываясь на рассказах принца, а во-вторых, исходя из своих собственных наблюдений, что леди Хартфорд хотя и принимала пылкие ухаживания регента, вовсе не собиралась становиться его любовницей. И ей было трудно удержать принца от вспышек эмоций и чувств, которые обычно заканчивались внезапными и сильными приступами болезни. Эти приступы сопровождали его всю жизнь, и все, кто помнил его прежнюю привязанность к миссис Фитцгерберт, прекрасно знали и симптомы болезни. Обычно у него начинался жар, пульс учащался, его охватывало жуткое волнение, начинались судороги, а потом все переходило в тяжелое воспаление легких. Он был достаточно умен, чтобы понять: все его болезни происходили от болезни духа.

— Черт побери, Хилтон, — сказал однажды принц, — у меня столько причин для раздражения и огорчения, что мои постоянные болезни вовсе не удивительны. Это все слишком серьезно.

Чем старше он становился, тем больше у него появлялось причин для раздражения и огорчения. Поэтому маркиз предпочел принять сторону леди Хартфорд, нежели предоставить принцу, которого тревожила и пугала подобная перспектива, самому обдумывать дату предстоящего торжества.

— Я уверен, сир, — успокаивающе произнес он, — не стоит больше откладывать.

— Да, пожалуй, а не то я и вовсе откажусь от этой затеи. И не стану устраивать прием, — раздраженно отозвался принц.

— Мы все были бы очень огорчены, — кротко заметила леди Хартфорд.

Принц улыбнулся ей. Все его раздражение как рукой сняло, и он тотчас превратился в преданного и нежного обожателя.

— Я никогда не посмел бы, и могу в этом торжественно поклясться, сделать такое, что могло бы вас опечалить хоть на миг.

— Тогда, сир, обещайте больше не волноваться. Выберите любой день и будьте уверены, Господь благословляет вас.

Она почтительно поклонилась принцу и сделала это с изяществом и грацией, хоть и была туго затянута в корсет (над этим корсетом без устали и без меры злобствовали все газетчики).

— Вы уже уходите? — торопливо спросил принц.

— Да, сир, мне пора, но мы увидимся вечером.

— Я буду считать минуты… нет, секунды до нашей встречи! — воскликнул принц.

Он проводил ее до двери, а маркиз остался ждать его возвращения в желтой гостиной.

Принц вернулся сияющий и счастливый, как мальчишка, несмотря на свои сорок восемь лет.

— Потрясающая женщина! Восхитительная! — шептал он. — Если бы я только мог жениться на такой!

Принц ненавидел свою жену и не мог сдержать переполнявших его чувств, поэтому маркиз поспешил переменить опасную тему:

— Вы хотели видеть меня, сир? Что-то срочное?

— Да, нечто очень важное и нужное для меня, Хилтон, — ответил принц. — Я хочу знать ваше мнение о нескольких картинах, которые мне предложили. Полагаюсь на ваш хороший вкус и надеюсь, что с вами я не наделаю глупостей, как в прошлом месяце.

Справедливости ради стоит отметить, что принц и сам обладал тонким вкусом. Просто он всегда был лакомой добычей для каждого нечестного дельца. И в прошлом месяце он заплатил кучу денег за подделку. Маркиз определил это сразу, как увидел. Позвали и других экспертов, которым оставалось лишь подтвердить правоту Осминтона. И принц еще более утвердился в своем весьма высоком мнении о маркизе как знатоке картин и многих других необходимых вещей.

— Буду рад помочь вам советом, сир, — ответил маркиз, — но ведь вас и самого непросто обмануть.

— Хотелось бы в это верить, но кто из нас не ошибался хоть раз в жизни?

— Вы правы, сир, — согласился маркиз.

Он было направился к дверям, как принц вдруг увидел на полу маленький носовой платок. Видимо, его обронила леди Хартфорд: он лежал возле стула, на котором она сидела.

Принц поднял его и поднес к губам.

— Это платок Изабеллы, — проговорил он, хотя маркизу вовсе и не надо было этого объяснять, — я буду носить его у сердца, ведь оно принадлежит ей.

Маркиз ничего не ответил, и регент воскликнул, всплеснув руками:

— Я вас не понимаю, Хилтон! Почему вы при всех ваших несомненных достоинствах остаетесь равнодушным к женским чарам и, насколько мне известно, никогда не теряли голову из-за женщин?

— Думаю, что в отличие от вас, сир, — улыбаясь, ответил маркиз, — я слишком большой эгоист и могу питать горячие и глубокие чувства лишь к самому себе.

Регент засмеялся, но потом сразу перестал и сказал совершенно серьезным тоном:

— И все же мне это кажется странным: вы один из самых красивых и знатных людей, каждая прелестница только и мечтает оказаться в ваших объятиях, а вы не считаете даже возможным снизойти до них (во всяком случае, они мне так говорили).

— Это не совсем так, сир, — отозвался маркиз, вспомнив про свои многочисленные романы.

И, словно прочитав его мысли, принц резко сказал:

— Вы, Хилтон, прекрасно понимаете, о чем я пытаюсь вам сказать. Женщины для вас ничего не значат, они вам легко достаются, и, как только вам наскучит одна, вы тут же находите другую. Вы выбрасываете их, словно это засохшие цветы.

— Можно сказать и по-другому, сир, — негромко проговорил маркиз, — мне нравится разнообразие…

— Вы мне очень симпатичны, я ценю вас, — продолжал регент, — наверное, поэтому мне хотелось бы думать о вас как о влюбленном, действительно влюбленном, как и я сам.

Маркиз подавил желание сказать, что он от всей души надеется, что подобная незавидная, даже, можно сказать, страшная участь никогда не постигнет его, и произнес вслух:

— Наверное, сир, дело здесь в удаче. Одному удается найти себе женщину, которую невозможно забыть, а другой вынужден искать всю жизнь.

Регенту очень понравилось такое объяснение.

— Правда, правда, Хилтон! — воскликнул он. — Вот я нашел ту, что искал, и благодарю Господа за эту удачу! А вы все еще продолжаете ваш поиск, словно исследователь, познающий неведомое.

— Сир, мне теперь кажется, что я взялся за чрезвычайно опасное дело, — с улыбкой заметил маркиз. — Ну что ж, давайте-ка внимательно посмотрим на ваши картины и решим, соответствует ли цена их достоинствам или она всего лишь проявление богатой фантазии продавца.

Такие вещи, насколько он знал, случались на каждом шагу. Лондонские торговцы были готовы на любую хитрость, любой обман, только бы всучить принцу свои товары. Вот и теперь только две картины, предложенные принцу, вполне заслуживали тех денег, что за них просили, а все остальные, несомненно, были подделками.

Маркиз достойно справился с поручением принца и покинул Карлтон-Хаус в отличном расположении духа.

Он хорошо относился к принцу, можно даже сказать, с любовью и прекрасно знал, какими утомительно нудными и изнуряющими были для него несколько последних месяцев. Принц мечтал о законной власти, он страстно желал взойти на трон полноправным правителем. Но король то впадал в приступы буйного безумия, то опять становился тихим. Маркиз считал, что врачи, которые и сами были озадачены этими проявлениями болезни, давным-давно должны были заявить правительству, что этот человек не способен выполнять свои обязанности. Но их положение было весьма щекотливым, и они не спешили сообщать: поправится его величество или нет.

Естественно, члены правительства тори цеплялись за надежду, что король вскоре поправится, потому что они боялись, как бы принц не поменял их на своих друзей вигов. Дальнейшая же нерешительность, и маркиз был твердо в этом уверен, была бы крайне вредна для страны. Как и многие в палате лордов, он был серьезно обеспокоен, когда в ноябре парламент дважды прерывал заседания. В Европе неистовствовала армия Наполеона, и подобное политическое маневрирование не могло продолжаться неопределенно долго.

Наконец одиннадцатого февраля члены тайного совета прибыли в Карлтон-Хаус, и принца привели к присяге. Он стал регентом. Церемония была весьма впечатляющей, а после того, как была произнесена клятва, сделаны все заявления, поставлены все подписи, все члены совета по очереди становились на колени перед регентом, чтобы поцеловать ему руку.

«Он так долго этого ждал», — подумал тогда маркиз.

Он вспомнил, что король всегда срывал планы старшего сына: тот страстно мечтал быть военным, но отец отвергал все его просьбы и предложения; принцу позволялось лишь развлекаться и прожигать жизнь, и потому его стали называть «принцем желаний».

Маркиз направил своих отличных лошадей обратно к Парк-лейн и тут вспомнил, что получил приглашение в Уайтс-клуб на улице Сент-Джеймс.

Но утром пришло письмо из загородного поместья в Суррее: его мать, вдовствующая маркиза, собиралась приехать в Лондон. Он очень удивился: ведь эти поездки были утомительны для нее, а потом подумал, что, наверное, ее решение было вызвано достаточно серьезной причиной.

Маркиз доехал до Осминтон-Хауса, вышел из фаэтона и спросил мажордома:

— Ее светлость уже приехала?

— Да, милорд, ее светлость приехала полчаса назад и сейчас находится у себя.

Одно крыло огромного особняка на Парк-лейн всегда сохранялось готовым для маркизы, чтобы она могла воспользоваться им в любой момент, как только пожелает. Но на самом деле последний раз она была в Лондоне больше года назад. Ей не нравилось в городе, маркиза считала его шумным и переполненным людьми. Гораздо больше она любила тихую прелесть загородной жизни, где была окружена многочисленными гостеприимными соседями, которые не давали ей скучать в одиночестве.

Маркиз был у матери на Рождество и нашел, что она выглядит немного болезненной. И сейчас он с радостью и облегчением отметил, что она в прекрасном здравии.

В молодости маркиза была весьма хороша собой; вызывала восхищение художников, когда стала замужней дамой, и до сих пор сохранила изысканную красоту и очарование, которые не потускнели с возрастом. У нее были пепельно-белые волосы, а лицо осталось таким же точеным и прекрасным, как и в те годы, когда отец маркиза влюбился в нее. Несмотря на разницу в возрасте (он был старше жены на двадцать лет), они были очень счастливы. У них был всего один ребенок, и, пожалуй, только это их и печалило. Вот потому-то маркиз и оказался испорченным и избалованным ребенком с тех самых пор, как только появился на белый свет и закричал. — Хилтон, дорогой мой! — Лицо его матери просияло, она протянула к сыну руки.

Маркиз поцеловал их, потом наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Ты так неожиданно приехала, мама.

— Я так и думала, что ты скажешь это.

— Что случилось? Чем я заслужил такую милость? Я сам собирался приехать к тебе, как только закончится сезон.

— Очень хорошо, надеюсь, ты не передумаешь, — ответила маркиза. — Но королева прислала мне такое письмо! Оно полно отчаяния! Я не могла отказаться приехать и увидеться с ней, ведь она никак не может сама посетить меня.

— Значит, только королева может вытащить тебя из твоего тихого и укромного пристанища? А вот все мои просьбы оказались тщетными, — поддразнил ее маркиз.

— Честно говоря, мне совершенно не хотелось отправляться в такое долгое и утомительное путешествие, — ответила маркиза, — но я почувствовала, что это моя обязанность. Потому что чем еще один человек может помочь другому, как не сочувствием и желанием понять? — Она помолчала немного, а потом продолжила глухим от волнения голосом: — Я была потрясена, до глубины души потрясена! Его величеству надевали смирительную рубашку! Да это же просто оскорбление государя, измена, государственное преступление! Неужели нельзя было придумать что-нибудь другое, более достойное?!

— Я тоже так считаю, — согласился маркиз.

— Неудивительно, что несчастная королева в полном отчаянии, — сочувственно закончила маркиза.

— Ты намерена остаться с нею в Виндзоре? — спросил маркиз.

— Вообще-то мне кажется, что я не смогу долго находиться в такой тяжелой атмосфере, пропитанной страданиями, несчастьями и невзгодами, — ответила ему мать, — и мне хотелось бы, дорогой мой, чтобы ты помог мне: пусть твой великолепный экипаж доставит меня во дворец, а потом, когда я исполню свой долг, привезет обратно. Маркиз рассмеялся:

— Мама, ты прирожденный дипломат. Ты от души делаешь все, чего от тебя ожидают, и в то же время не забываешь о своих интересах. Но, конечно, ты права, абсолютно права. Просто ни один человек не может выдержать такого напряжения, быть в состоянии мрачной безысходности все двадцать четыре часа в сутки.

— Но мне и в самом деле жаль королеву, — возразила маркиза.

И это было совершенно естественно, ведь ее величество и маркиза Осминтон были очень дружны все те годы, пока она была первой фрейлиной.

Маркиз удобно расположился в кресле.

— Ну что ж, для королевы горе, для меня — радость. Надо ли говорить, как я рад тебя видеть?

— Я тоже, дорогой мой, — ласково сказала маркиза, — ты хорошо выглядишь и, как всегда, красив, вылитый отец, когда мы впервые встретились…

Это была самая высокая похвала, наиболее ценный комплимент, и маркиз с улыбкой ответил:

— А ты, мама, еще прекраснее, чем обычно. Всем лондонским прелестницам придется как следует позаботиться, чтобы кавалеры про них не забыли, пока ты здесь, в Лондоне.

— Даже леди Харлоу? — Маркиза бросила на сына хитрый взгляд.

— Так… Ну что ж, я мог бы и сам догадаться, что всегда и везде, даже в деревне, найдутся сороки и принесут на хвосте самые пикантные новости, — заметил маркиз.

— Правду ли говорят, что она необычайно хороша собой?

— Нет, мама, ни красотой, ни умом она не может с тобой сравниться.

Маркиза вздохнула с облегчением:

— Как я рада, ведь я так волновалась.

— Волновалась? — удивился маркиз. Маркиза немного помедлила с ответом, потом

наконец решилась:

— Я всегда боюсь, мой дорогой мальчик, очень боюсь, что ты попадешься в сети какой-нибудь хитрой и коварной женщины. В конце концов, ты не только сам по себе хорош и привлекателен, ты ведь можешь столько предложить своей жене.

— Жене?! — воскликнул маркиз. — Господи помилуй, мама, вот уж о чем тебе не следует беспокоиться! Я пока вообще не собираюсь жениться, а уж тем более на Имоджин Харлоу!

— Тогда, дорогой, будь поосторожнее, — попросила маркиза.

Сын внимательно посмотрел на нее:

— О чем ты говоришь, мама? Что означают твои слова? Пожалуйста, будь искренней со мной. Ты ведь знаешь, я очень люблю, когда ты говоришь откровенно.

— Я слышала, — произнесла тихим голосом маркиза, — что леди Харлоу решила заставить тебя жениться на ней.

— Да ну! Значит, на самом деле она еще более глупое существо, чем я считал! — воскликнул маркиз. — Ведь она замужем!

— Ты забываешь о такой вещи, которая называется развод, — возразила маркиза. — В самом деле, в последнее время их столько происходит, просто невероятно! Меня это даже смущает. — Она вдруг в отчаянии заломила свои тонкие нежные руки. — Прошу тебя, Хилтон, обещай, что никогда не попадешь в подобную историю и не вовлечешь всю нашу семью в скандал. Я этого не перенесу!

Маркиз взял мать за руки и ласково сжал их.

— Мама, послушай меня. Клянусь, я не собираюсь губить ни доброе имя семьи, ни свою собственную репутацию. И уж коль Имоджин Харлоу так тревожит тебя, обещаю впредь никогда больше с нею не встречаться!

— Неужели она так мало значит для тебя?

— Честно говоря, мама, буквально несколько часов назад я понял, как она мне надоела.

— Тогда я спокойна, совершенно спокойна, — сказала маркиза. — Конечно, я понимаю, что многие истории обрастают слухами и не следует слепо верить всему, что говорят. Но про эту женщину идет довольно дурная слава — она коварная интриганка.

— Представляю, насколько хитрой и умной должна быть та особа, которая могла бы довести меня до алтаря! — заявил маркиз, — Вот, скажем, совсем недавно я слышал, как регент превозносит достоинства леди Хартфорд. А по-моему, эта дама способна у кого угодно навсегда вызвать отвращение к чувству, называемому «любовь».

— Леди Хартфорд! — пренебрежительным тоном воскликнула маркиза, , — Вот уж кто никогда не вызывал у меня ни уважения, ни восхищения. Наоборот, довольно часто она казалась мне надоедливой и скучной. Просто не понимаю, как ее муж позволяет, чтобы про жену болтали всякие ужасные вещи?

Маркиз считал так же, но лорд Хартфорд, убежденный тори, славный малый, добродушный весельчак, в меру преуспел и как государственный деятель, и как шталмейстер[1]. Потому, вероятно, и он сам, и его сын, лорд Ярмут, решили не упускать такой возможности для политического влияния на регента, и это безумное увлечение принца было им только на руку.

Однако маркизу волновали совсем другие проблемы, и она заговорила о своем:

— Больше всего на свете, мой милый, я хочу, чтобы ты женился на хорошей девушке, на такой, в которую ты действительно был бы страстно влюблен.

— Жаль разочаровывать тебя, мама, но боюсь, что подобное вряд ли произойдет. Во-первых, потому что мне редко встречаются «хорошие» девушки, а во-вторых, потому что, похоже, по странному свойству моего характера, я просто неспособен влюбиться по-настоящему.

— Но, мальчик мой, почему нет? — удивилась она. — Твой отец так любил меня, да и я его тоже.

— Я знаю это, мама. И никто не может сказать, что у меня было безрадостное детство, что я был обделен вашим вниманием, нежной заботой и любовью или что вы подавляли мои желания и препятствовали стремлениям. Нет! Думаю, все дело в том, что вы стали примером для меня, образцом. А тот уровень, что вы задали, слишком высок. Я пытался найти женщину, которая была бы такой же красивой и вела себя так же, как ты. Могу откровенно сказать тебе: таких нет, не существует на белом свете.

Маркиза улыбнулась в ответ на комплимент. Но глаза ее оставались печальными.

— Мне так хочется, чтобы ты был счастлив!

— Я и так счастлив, мама. Мне просто не хватит ни слов, ни времени, чтобы рассказать тебе, насколько интересна и полна событиями моя жизнь. А если ты считаешь, что мне необходима женщина, которая заботилась бы обо мне и присматривала за мной, просто возьми и выбрось эти мысли из головы! — Маркиз рассмеялся и продолжал: — Ведь у меня есть Дадждейл, он квохчет надо мной, словно курица над своим единственным цыпленком. А еще слуги, которых ты вымуштровала, они отменно выполняют свои обязанности, так что все идет гладко, как по маслу. И все это благополучие, весь четко работающий механизм может быть легко приведен в негодность чужой женщиной.

Маркиза погрозила ему пальцем:

— Это все пустые отговорки, Хилтон. Ты ведь прекрасно знаешь, что рано или поздно придется обзаводиться наследником. — Маркиз не отвечал, и она продолжала, правда, уже более мягким тоном: — Я очень хочу, хотя бы перед смертью, подержать в руках твоего сына…

— Ну, тогда я спокоен, у меня впереди куча времени и много-много лет свободы: ведь ты совсем не похожа на человека, готовящегося предстать перед Богом. Наоборот, я давно не видел тебя такой здоровой и посвежевшей.

— Знаешь, родной мой, я ужасно боюсь старости и немощи, боюсь стать похожей на нашего несчастного короля, — серьезно сказала маркиза, вспомнив о причине своего приезда в Лондон.

— Вот уж этого никогда не случится! — твердо сказал маркиз. — И перестань беспокоиться обо мне, а то из-за этих мыслей на твоем прекрасном лице появляются морщинки.

— Сейчас я уже не так волнуюсь, как раньше, пока не приехала сюда, — призналась маркиза.

— Вовсе ни к чему было так тревожиться. А все потому, что ты слушаешь всех этих светских сплетников, — строго заметил маркиз.

Его всегда забавляло, что живущая в глуши мать прекрасно осведомлена обо всех светских делах. Она знала про все любовные похождения сына прежде, чем что-либо происходило. Правда, насколько ему было известно, с давних пор маркиза вела обширную переписку со своими старыми друзьями, причем одной из ее корреспонденток была сама королева. Так что маркизе неизменно становилось известно все происходящее, каков бы ни был источник этих сведений.

И хотя ему казалось, что он проявляет предельную осторожность во всем, что касается Имоджин, слухи об их связи все же достигли ушей маркизы, а значит, и сэру Джорджу Харлоу в глостерской тиши стало все известно. «Так, с этой минуты с нею покончено», — решил он, твердо уверенный, что здесь не будет никаких затруднений.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9