Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кастанеда, Магическое путешествие с Карлосом

ModernLib.Net / Публицистика / Кастанеда Маргарет / Кастанеда, Магическое путешествие с Карлосом - Чтение (стр. 6)
Автор: Кастанеда Маргарет
Жанр: Публицистика

 

 


      Я пригласила его войти. Он сел на стул в углу, в то время как индиец сидел на кушетке.
      Оставив их наедине, я вышла в кухню за вином. Когда я вернулась, индиец спрашивал Карлоса, интересуется ли он астрологией.
      - Нет, - очень печально отвечал он, - не интересуюсь. Зато меня очень интересует мисса Раньян. Я вижу, что ваши идеи в высшей степени умны, и я думаю, что она тоже очень умна. Подобное сочетание кажется мне весьма опасным. Поэтому я бы попросил вас немедленно уйти отсюда.
      Услышав это, я не знала, что и делать. Индиец некоторое время сидел молча, а затем встал и удалился. Я заявила Карлосу, что ему не следовало приходить и позорить меня в глазах этого достойного человека. В конце концов, он пришел сюда по моему приглашению, чтобы заняться составлением гороскопов.
      - Ох, мисса Раньян, - вздохнул Карлос, - когда вы встречаетесь с умным человеком, то становитесь опасной. Не знаю, что бы могло случиться, если бы я не появился.
      Больше я этого индийца не видела. Я даже осталась без экземпляра своего гороскопа, который он для меня сделал.
      12
      Большую часть 1958 года Карлос продолжал жить в Северном Нью-Хэмпшире. Он получил работу на фабрике игрушек "Маттел той компани", которая находилась на Розен-кранц-авеню, в Хоуторне, в нескольких милях от его дома. Чтобы ездить на работу, Карлос купил старый "шевроле". Квартира в Северном Нью-Хэмпшире находилась в доме, покрытом розовой штукатуркой, с черепичной крышей и миниатюрными балконами. Карлос жил в квартире номер 4, на первом этаже. В комнате было большое, выходившее на улицу окно, у которого стоял письменный стол с пишущей машинкой. На полу были постелены маты, на стенах висели длинные полки с книгами - в основном, это были издания в мягкой обложке - латиноамериканская поэзия и биографии. В одном из углов находились принадлежности для ваяния. Еще из мебели была кровать и пара обшарпанных стульев. Радио, телевизор или телефон отсутствовали. Нагрянув к нему воскресным полднем, я обнаружила Карлоса работающим над скульптурой, которая была установлена на доске, перекинутой через кухонную раковину. Это объяснялось тем, что там было больше всего света.
      Поскольку он учился и работал, времени для занятий творчеством почти не оставалось. Но он ухитрялся урывками то на переменах, то на работе - кое-что писать, и даже завел себе записную книжку, куда заносил стихи или романтическую прозу. Он занимался на семинаре по латинской поэзии, чтобы выработать классический стиль и проникнуться классическими темами. Особое внимание он обратил на Лукреция. Как и Хаксли, Лукреций уделял серьезное внимание научным методам своего времени. Кроме того, он рассуждал о смерти, малодушном страхе перед ней и о том,
      как отважные воины с гор всегда живут с мыслью о смерти и нисколько ее не боятся. Карлос подчеркнул в книге такие строки:
      Кто-то умрет, чтобы обрести застывшее имя.
      Когда страх смерти вынуждает нас
      Ненавидеть ласковый солнечный свет,
      Тогда, горюя, мы ставим, крест на своей жизни.
      Кому-то он рассказывал, что происходит из страны Лукреция, кому-то что из Бразилии, а передо мной всячески старался продемонстрировать, что знаком с классикой этой южноамериканской страны. Осенью он дал мне послушать один из принадлежавших ему альбомов, "Бразильская бахиана No5". Там были записаны сюита Вилла-Лобоса, бразильские народные песни и пять арий из опер Пуччини. Естественно, сюита и народные песни были на португальском, и Карлос, казалось, понимает этот язык, что было бы вполне естественно для уроженца Бразилии. До I960 года он регулярно получал письма из дома, но я никогда не обращала внимания - на португальском или испанском языке они написаны. Он всегда читал мне их в переводе на английский.
      Учась на четвертом курсе ЛАОК, Карлос переехал в доходный дом на Адамс-авеню, который принадлежал маленькой жилистой женщине по имени Джонни, жившей на первом этаже. Она сама готовила и обслуживала своих постояльцев, к которым испытывала материнские чувства. Это была дружелюбная женщина, которая, однако, придерживалась строгих правил. Большинство постояльцев вынуждены были терпеть ее запрет "никаких девушек", но Карлос не обращал на это внимания. Он заставлял меня украдкой пробираться в его квартиру под покровом темноты и оставаться там на всю ночь. По утрам, сняв туфли и надев его носки, чтобы производить как можно меньше шума, я выбиралась из дома, а Карлос следил за мной из окна.
      Он писал рассказы на тему коротких романтических встреч и психологии взаимоотношений между мужчиной и женщиной, но никогда не давал мне их читать, постоянно держа свой блокнот при себе. Преподаватель ЛАОК Верной Кинг поощрял его литературные опыты, и Карлос старался вовсю. Особенно много он писал стихов, причем одно из его стихотворений заняло первое место на поэтическом конкурсе, который спонсировала коллежская газета. Она же и напечатала это стихотворение на своих страницах, поставив имя автора Карлос Кастанеда.
      В декабре 1958 года Карлос решил снять домик на Чероки-авеню в Голливуде. В то время я продолжала жить в доме своей тетушки Ведьмы на 8-й Западной улице. Она очень внимательно следила за мной, приставая с расспросами каждый раз, когда меня не было в том месте, где я должна была находиться. Тетушка не одобряла моих встреч с Карлосом, поскольку он был иностранец и она ничего о нем не знала. Я проводила с Карлосом большую часть времени, хотя он всегда был очень занят ваянием или литературой. Однажды он изготовил рождественские открытки с песочными часами, но я потеряла ту, которую он мне подарил. Мы ходили в кафе на Голливуд-бульваре, посещали различные культурные мероприятия и часто ходили в кино - в основном на иностранные фильмы.
      Я не пропускала ни одной лекции Невилла Годдарда, которые он читал в Уилшир-Эбел-театре, но Карлос ни разу не согласился меня сопровождать, хотя потом мы всегда обсуждали то, о чем на них говорилось. Иногда он даже выдавал какие-то свои комментарии.
      Невилл заявлял, что Библия - это не история, но биография каждого человеческого существа. Он утверждал, что Библия всегда говорит в настоящем времени, то есть рассказывает нам о нас самих.
      "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". Здесь Иоанн говорит нам о том, что Слово - это наши мысли, облеченные в слова, что каждый из нас - Бог, и когда мы перестаем поклоняться Богу как чему-то находящемуся вовне, осознавая, что Он обитает внутри нас, и понимая Христа как плод нашего чудесного воображения, то можем сделать свои мечты реальностью. Исходя из того, чего мы хотим, сознавая, что это уже так, а затем утверждаясь в мысли, что это так и есть, мы автоматически становимся причиной событий, воплощая их в реальность. В День Субботний мы отдыхаем от своей умственной работы, а в воскресенье - от работы физической.
      В моем обществе Карлос охотно обсуждал разные психические феномены, а иногда даже давал странные мистические интерпретации прочитанных им историй. Например, мы обсудили с ним "Братьев Карамазовых". Все эти братья, заявила я, на самом деле являлись аспектами одной индивидуальности, причем их отец был реальным мужчиной, в то время как мать являлась символом бессознательного. Затем я развила эту тему, указав на ряд других метафорических символов, увиденных мной в романе, Карлос все это записал и, в дальнейшем, использовал на занятиях в колледже.
      Мы прожили на Чероки-авеню около месяца, после чего я вернулась к тете Бельме, а Карлос снял комнату на втором этаже пансиона Мариэтты. Этот пансион находился на Вермонт-стрит, прямо напротив студенческого городка ЛАОК, и представлял собой четырехэтажное кирпичное здание грязно-желтого цвета, имевшее двойные двери, фонарь в стиле барокко над главным входом, белые колонны и золотистого цвета жалюзи, прикрывавшие окна первого и второго этажей, выходившие на улицу. Пол в холле был устлан восточными коврами.
      Карлос учился уже последний семестр и теперь постоянно изнурял себя зубрежкой. Кроме того, он поступил на работу в управление по проверке политической благонадежности и стал готовиться к натурализации в Штатах. Мы обсуждали, какую фамилию ему лучше употреблять - Арана или Кастанеда. Официально его фамилия была Арана, но мы сошлись на том, что "Карлос Кастанеда" звучит эффектнее. Именно этим именем он подписывался в колледже и при устройстве на работу, поэтому мы решили, что пусть он так и останется Кастанедой.
      В апреле 1959 года тетя Бельма умерла, и я, вместе с другими членами своей семьи, присутствовала на ее похоронах. Однако Карлоса там не было. Ему никогда не нравилась ее претенциозность, комфортабельный калифорнийский образ жизни и рассказы о том, как она приехала на Запад и три раза выходила замуж, коллекционируя недвижимое имущество. Здесь, в Лос-Анджелесе, она произносила свою фамилию как Раньон, утверждая, что Дамон Раньон не только ее родственник, но и друг, которому она когда-то посоветовала стать писателем. Карлоса все это мало заботило, а потому ее смерть его откровенно обрадовала. Теперь он чувствовал себя со мной более свободно.
      Весной он закончил учебу в ЛАОК и получил 19 июня 1959 года диплом по психологии. Он прошел через стандартную торжественную церемонию в мантии и шапочке, сфотографировался - напряженный, хмурый, явно не знающий, куда девать свои руки. Эту фотографию он отослал своим родственникам в Перу, написав, что собирается поступать в УКЛА. Это было одно из его последних писем домой. Когда у него стали выходить книги, он не сообщил об этом своим родственникам, и вплоть до начала 70-х годов они даже не знали, где он находится. Последним звеном, связывавшим его с домом, оставалась фотография его матери, которую он однажды драматически разорвал во время ссоры со мной.
      13
      Итак, ЛАОК был окончен и Карлос поступил в УКЛА. Болезненно сознавая то, что уже стало вполне очевидным, - ему никогда не стать настоящим художником, - Карлос решил обратить внимание на преподавательскую карьеру. Идея стать писателем была весьма заманчивой, но на данной стадии не слишком реальной. Недолго думая, Карлос переключился с психологии на антропологию, хотя не испытывал особой склонности к преподаванию ни того, ни другого.
      После смерти Ведьмы я переехала в квартиру, расположенную на двух этажах, с внутренней лестницей, которая находилась в доме по Южной Детройт-стрит. Три года до этого я занималась ее обустройством. Сью Чайлдресс, которая летом работала во Флориде, вернулась в Калифорнию и поселилась у меня. Карлос приходил ко мне, едва выдавалось свободное время помимо учебы он еще постоянно где-то подрабатывал. За шесть недель он обучил Сью испанскому и теперь работал над ее произношением. В благодарность она готовила для него фруктовый шербет. Чтобы оплатить свои счета, он работал. В начале зимы он получил место в отделе счетов "Хаггарти" - это был женский магазин, расположенный на Уилшир-бульваре в Голливуде. Приходилось работать по вечерам, подводя балансы, проверяя счета и следя за их почтовой отправкой.
      Порой у него возникало смутное ощущение дежа вю. Снова, как когда-то в Перу, он работал в магазине, наблюдая за покупательницами. Только здесь он сидел под огромной хрустальной люстрой и находился в городе, расположенном на западной окраине Соединенных Штатов. Да и богатые прилавки с драгоценностями заметно отличались от скромного прилавка в магазине его отца Сесара. Иногда Карлос задавался вопросом, не совершил ли он ошибки, приехав в Америку, и не лучше ли ему вернуться обратно домой, где он бы не чувствовал себя посторонним. Впрочем, когда эти сомнения проходили, он понимал, что следует в правильном направлении. Особенно хорошо он себя чувствовал воскресными вечерами в моих апартаментах, когда кто-то из гостей приносил вина и мы начинали разговаривать о философии, живописи, экстрасенсорном восприятии и поэзии. Чем меньше у меня было гостей, тем менее скованно чувствовал себя Карлос и тем более охотно он углублялся в рассуждения об оккультизме, астральной проекции и трансовом беге.
      - Он подмигивал с таким видом, словно хотел создать у меня впечатление, что ему известны ответы на мучившие меня вопросы, - вспоминала Сью. - Но, с другой стороны, я в этом и не сомневалась.
      При желании, Карлос мог выглядеть весьма загадочно. Когда кто-нибудь заводил разговор о предсказании будущего, Карлос начинал выдавать собственные предсказания. Однажды он рассказал мне о ком-то, кого много лет не видел, описав его довольно странно: "недостающее звено в этой судьбе, определившее триединство нас троих", имея в виду себя, меня и Сью. Кроме того, он предсказал, что Сью выйдет замуж за этого человека. Меня это так заинтриговало, что я позвала Сью.
      - Он врач? - сразу спросила она, по-видимому, исходя из каких-то своих соображений.
      - Чем он занимается? - спросила я Карлоса. Он отвечал, что этот человек - молодой врач, который собирался специализироваться в нейрохирургии. Кроме того, добавил Карлос, однажды мы все четверо отправимся в Бразилию. Но ничего такого не случилось.
      Однако если его предсказания были ошибочными, зато некоторые из его тогдашних идей впоследствии нашли свое отражение на страницах его книг, в частности, в качестве составной части учения дона Хуана. Например, до I960 года его часто заедала рутина. Он испытывал тоску от жизни и от людей, которые его пугали, и часто жаловался вслух на смертельно надоевшее однообразие - каждое утро надо отправляться на занятия в одну и ту же аудиторию, а в три часа дня уже быть на работе. Он буквально задыхался от такого распорядка дня, не дающего ему достаточно времени для занятий живописью и литературой. Спустя годы он писал о том, что дон Хуан советовал ему порвать с рутиной, чтобы обновить восприятие и обрести свежий взгляд на мир.
      Когда была издана книга Андрия Пухарича "Священный гриб", все, включая Карлоса, ее читали, и она на несколько месяцев стала предметом обсуждений и дискуссий. Пухарич рассказывал, что его знакомый голландский скульптор в состоянии транса вспоминал подробности египетской жизни времен фараонов четвертой династии с точки зрения человека по имени Рахотеп. Более того, Пухарич пытался найти подтверждение того факта, что священный гриб Amanita muscaria может усиливать психические способности и самоосознание. По мнению Пуяврича, существует связь между способностью сибирских шаманов покидать свое тело и опьянением, которое вызывает священный гриб. Такова была его теория.
      По-видимому, и у древних греков была традиция магического выхода души из тела. В первой главе Пухарич цитирует исследование Додда "Греки и иррациональное", которое было опубликовано несколько лет назад в издательстве "Юниверсити оф Калифорния Пресс". Среди всего прочего там говорилось о том, что шаманы были психически неуравновешенными людьми, которые вели весьма нетрадиционную религиозную деятельность. В результате суровых тренировок человек признавался шаманом, обладающим способностью добровольно впадать в состояние расщепления личности.
      "Шамана могли в одно и то же время видеть в разных местах, поскольку он обладал силой билокации, - пишет Додд. - Из этих опытов, рассказанных им слушателям в импровизированной песне, он получал навыки предсказания, религиозной поэзии и магической медицины, благодаря которым обретал важную социальную роль. Он становился кладезем сверхъестественной мудрости". Египетские фразы, изрекаемые голландским скульптором по имени Гарри Стоун, как и использование священных грибов во время древних религиозных ритуалов, нашли свое документальное подтверждение. Выводы, следовавшие из всего этого, были настолько необычны, что Пухарич хотел найти им самое рациональное обоснование. Все свои опыты он тщательно записывал, после чего подвергал научному изучению. Так, он исписал 200 страниц, фиксируя все использованные Стоуном древнеегипетские слова и выражения, после чего пришел к выводу, что если бы тот вздумал пойти на мистификацию, то просто не смог бы все это запомнить.
      Карлоса очень интересовала проблема того, как древние использовали наркотики, но больше всего его поразило удивительное сходство между ним самим и Гарри Стоуном. Было просто невероятно сознавать, как много между ними общего. Стоун был застенчивым и неуверенным в себе иностранцем, закончившим среднюю школу и несколько лет пытавшимся поступить в художественную академию. Последние семь лет он безуспешно пытался добиться признания в качестве скульптора. Стоун рассказывал Пухаричу, что, когда ему было всего шесть лет, у него умер дядя - но точно такой же факт имелся и в биографии Карлоса.
      В процессе своих исследований, Пухарич беседовал с Гордоном Уоссоном -специалистом в области использования наркотиков первобытными мистиками, который поведал ему о том, как в 1953 году ездил в Мексику, чтобы найти подтверждение рассказам о когда-то процветавшем там культе ритуальных грибов. Уоссону не только удалось убедиться, что такой культ действительно существовал, но даже найти людей, которые жили в отдаленных районах страны и практиковали этот культ до сих пор. По словам Уоссона, всю церемонию проводил курандеро, который ел грибы для целительства и предсказания будущего. Эти грибы назывались Psilocybe mexkana и содержали галлюциноген псилоцибин. Пухарич собрал в лаборатории несколько видов священных грибов, провел эксперименты и обнаружил, что поедание "аманита мускария" не оказывает заметного воздействия на человеческую психику. В конце своей книги Пухарич упоминает о человеке, который сумел придать оккультным делам оттенок респектабельности, - то есть об Олдосе Хаксли. В августе 1955 года Хаксли наблюдал за тем, как Гарри Стоун входит в транс. Во время этого опыта он отождествил себя с Рахотепом и стал настаивать на том, чтобы ему принесли "золотистый" гриб. Пухарич сделал это. Затем Стоун начал производить манипуляции с этим грибом - пробовал его на язык, помещал на макушку - то есть воспроизводил тайный древнеегипетский ритуал, который считался навсегда утраченным до тех пор, пока Пухарич не воспроизвел его в своей лабораторрии. Когда Стоун вышел из транса, Пухарич завязал ему глаза и предложил тест на ясновидение. Хаксли внимательно следил за тем, как голландец в течение нескольких секунд успешно справился с серией, состоящей из десяти наборов рисунков, оставшись в пределах погрешности миллион к одному.
      Прочитав об участии Хаксли, Карлос решил, что книга Пухарича по меньшей мере заслуживает серьезного к себе отношения, тем более что из нее он впервые узнал о мексиканских шаманах и употреблении "псилоцибе мексикана". До этого Хаксли познакомил его с мескалином, а благодаря цитате из работы профессора Дж. С. Слоткина - и с пейотом, который использовали американские индейцы. Слоткин изучал религиозные представления тех из них, кто верил, что пейот является божьим даром. Он был одним из очень немногих белых, которые принимали участие в церемониях поедания пейота и были потрясены остротой новообретенного восприятия мира. И все это благодаря вполне доступному растению, которое произрастало на родине Карлоса и называлось кактус Сан-Педро, или "священный материнский кактус".
      Существовал и еще один наркотик, который в студенческой среде шутливо называли "травой локо". Пожалуй, это был самый известный дикорастущий галлюциноген на Юго-Западе. Нередко можно было прочесть о том, как на каком-нибудь западном техасском ранчо полдюжины коров, случайно наевшихся дурмана, несколько часов после этого находились в крайне возбужденном состоянии - дрались между собой, пытались сломать ограду и мычали всю ночь напролет.
      Таким образом, несмотря на то, что Карлос приписал заслугу своего знакомства с грибами, кактусом, содержащим пейот, и дурманом дону Хуану, он хорошо знал о существовании трех этих наркотиков задолго до 1960 года - то есть до того, как познакомился со старым индейцем.
      Теперь в моей квартире обсуждали не "Врата восприятия" или работы Раина, а Пухарича и его книгу "Священный гриб".
      - Мы говорили о грибах и кактусах, которые расширяют границы сознания, - рассказывает Сью. - Книга "Священный гриб" только что появилась в продаже. Но у меня было чувство, что Карлос уже многое знал о естественном или неестественном расширении границ разума еще до того, как он прочитал эту книгу.
      Как всегда, в разговоре Карлос предпочитал слушать и запоминать, чем отпускать собственные замечания. Иногда он описывал эти разговоры в своих рассказах, стихах или курсовых работах по психологии и антропологии. К концу 1959 года я поступила на психологические курсы ЛАОК и написала работу, в которой изложила свои идеи по поводу "амбивалентной самости", причем сделала это следующим образом: сначала придумала разговор, в котором очерчивается ситуация, а затем дополнила его более подробной дискуссией, в которой демонстрировалась природа амбивалентности. Это был метод анализа своего другого "я". Карлос прочитал мою работу, пришел в восторг от подобного метода и выразил мне свое восхищение.
      - Маргарет обладала фантастическим чутьем на все любопытное, - сказала обо мне Джоун Догерти, - она могла цитировать Невилла, часами обсуждать дзэн-буддизм или всевозможную мистику. Карлос слушал, но не разделял ее убеждений. В его книгах я сразу увидела того Карлоса, которого хорошо знала. Например, я увидела его скептицизм, с которым он относился к каждому новому опыту. Я не думаю, чтобы он когда-либо сомневался в том, что описываемые им вещи возможны. Говоря языком мистицизма, он обладал открытым разумом, но ни в чем не был убежден.
      Однажды, в начале весны 1957 года, я вышла из своего офиса, находившегося в доме 666 на Южной Лабри, и поспешила в химчистку, надеясь успеть до того, как она закроется на обед. Получив свою одежду, я пошла обратно, причем улица была совершенно пустынна. И тут вдруг я увидела, что навстречу мне идет Невилл. По мере того как он подходил все ближе и ближе, я смотрела на него и улыбалась. Он улыбнулся в ответ, но мы не обменялись ни словом. После того как он прошел мимо меня, я обернулась ему вслед, чтобы лишний раз удостовериться в том, что это был именно Невилл. Он тоже обернулся, улыбнулся мне еще раз и продолжил свой путь. Самое странное состояло в том, что мы были на улице совершенно одни, но стоило мне пойти своим путем, как я оказалась в окружении множества людей, поскольку был разгар рабочего дня.
      На какой-то момент мне показалось, что со мной случился легкий удар. Я не могла ничего понять, тем более что Невилл уже две недели читал лекции в Сан-Франциско - то есть его вообще не было в Лос-Анджелесе.
      Тем же вечером я встретилась с Карлосом и немедленно изложила ему это происшествие, не переставая при этом удивляться. Я заявила, что когда Невилл вернется в город, то подойду к нему после лекции и спрошу, может ли он явиться человеку, находящемуся в одном городе, в то время, как сам он находится в другом. Карлоса не слишком заинтриговала моя история, хотя он заявил, что ему было бы интересно узнать, что ответит мне Невилл. Как только он вернулся в город и дал свою первую лекцию, я была тут как тут. После окончания лекции Невилл обычно отводил пятнадцать минут на вопросы слушателей. Я уже готовилась задать ему свой вопрос, но тут произошла странная вещь. Прежде чем у меня появилась возможность обратиться к Невиллу, именно такой же вопрос задал ему кто-то другой! Невилл посмотрел на спрашивающего, затем перевел взгляд на меня и ответил, что да, он может являться тем людям, которым он хочет явиться. Я не верила своим ушам. Неужели он явился мне именно по этой причине? Я не знала, каким образом он способен находиться в одно и то же время в двух разных местах, зато была уверена, что видела его при весьма необычных, можно даже сказать нереальных обстоятельствах.
      Когда я или Карлос встречались с другими людьми, это было неприятно для нас обоих, поскольку мы постоянно ревновали друг друга. У Карлоса была привычка являться ко мне в тот момент, когда у меня была назначена встреча с кем-то другим, заявляя при этом, что он хочет познакомиться с моим другом или подругой. Я пыталась отговорить его от этого, но он упорно продолжал приходить, садился на кушетку и одним своим присутствием заставлял моих гостей чувствовать себя весьма неуютно. Иногда он даже гнал их прочь, запрещая являться снова. Последний раз он поступил так в январе I960 года, когда у меня в гостях был Фарид Авеймрайн, молодой бизнесмен с Ближнего Востока. Мы посетили один из ресторанов Лос-Анджелеса, где сидели на подушках и пили кофе по-турецки, а затем вернулись ко мне домой. Как обычно, явился Карлос. Фарид начал рассказывать о своих недавних видениях, в одном из которых ему явилась я.
      - В этом же видении присутствовал и человек, направивший на вас пистолет, - заявил Фарид. - Кто-то хотел вас убить.
      Карлос сердито ворочал глазами - он был явно рассержен, тем более что и сам претендовал на ясновидение.
      - Как только я начал встречаться с Маргарет, то сразу же захотел жениться на ней, -заявил Фарид, -но, увы, мне все еще не удалось развестись.
      - Через мой труп, - ответил Карлос. - Никто на ней не женится, кроме меня.
      - Но тогда почему вы на ней до сих пор не женитесь?
      - До сего дня мне это не приходило в голову. Но теперь я твердо решил жениться на ней сегодня вечером, - и он повернулся ко мне. - Собирайся, Мэгги, мы едем в Мексику.
      Я была весьма удивлена подобным поворотом событий и попросила его успокоиться. Но Карлос настаивал на своем предложении. Он заявлял, что всерьез решил на мне жениться. Тем временем Фарид ушел, оставив нас обсуждать эту тему, о которой мы периодически задумывались, но никогда не говорили всерьез. Наконец, мы вышли из дома, сели в черный "фольксваген" Карлоса и направились в Мексику. Тощий и хмурый мексиканский чиновник зарегистрировал нас сразу после того, как мы заполнили все необходимые бумаги. Судя по всему, эта процедура доставляла ему искреннее удовольствие, и он сопроводил ее мелодией в исполнении марьячис, включив проигрыватель. Копия записи о регистрации до сих пор сохранилась у меня. Она гласит:
      "Oficina del Registro Civil de Tiaquiltenango. En el Libro num 5/960 a fojas Catorce, bajo la Partida num. 14 de esta Ofidna, se encuentra asentada el acta de Matrimonio de Carlos Aranha Castaneda con Margaret Evelyn Runyan. Cuyo contrato se celebro ante mi los requisites de Ley. Tiaquiltenango Morelos 17 de Enero de I960".
      14
      Карлос покинул свою квартиру на Вермонт-стрит и переехал ко мне на 823 Южную Детройт-стрит. Сью нашла себе квартиру. Карлос продолжал работать в отделе счетов магазина "Хаггарти", зарабатывая достаточно денег для того, чтобы продолжать учебу и сводить концы с концами. Моих заработков на телефонной станции хватало на питание и оплату квартиры. С утра Карлос шел на занятия, затем на работу и, в итоге, приходил домой поздно. Времени на посещение кино, концертов или выставок почти не оставалось. Летом нам даже на выходные не удавалось побыть вместе. Карлос начал куда-то исчезать сначала на несколько часов, потом на несколько дней, - и я не знала, где он находится. Сначала я решила, что он нашел себе другую женщину, но Карлос отверг это предположение, заявив, что совершает поездки в пустыню, чтобы изучать, каким образом индейцы используют лекарственные растения.
      - Я нашел одного человека, - однажды заявил он, но кроме того, что это был индеец-учитель, я больше ничего не смогла добиться. Карлос почти не рассказывал о своих поездках. Сначала они были напрямую связаны с его изучением калифорнийской этнографии в УКЛА. Это был весьма популярный курс лекций, который читал костлявый и словоохотливый археолог, обладавший пронзительными голубыми глазами, по имени Клемент Мейган. Именно его упоминает Карлос в предисловии к своей первой книге, называя человеком, "который начал и направил ход моих полевых работ в области антропологии".
      Свой курс Мейган читал каждый год, причем вначале он заключал со своими студентами своеобразную сделку. Занятия проходили на третьем этаже Хейнз-Холла. Это было одно из краснокирпичных зданий в университетском городке УКЛА, к фасаду которого озабоченно склонялись деревья. Фризы были расписаны крылатыми драконами и птицами, крыша покрыта красной черепицей, из серых арок выглядывали окна. Первый этаж занимали классы для изучения французского языка, второй был отведен под социологию, третий - под антропологию.
      Каждый семестр Мейган требовал курсовые работы, причем каждый, кто не поленился найти живого информатора, мог автоматически рассчитывать на высшую оценку - "А", вне зависимости от качества самой курсовой.
      - Предстоит проделать много работы, - предупреждал Мейган, - причем психологически очень трудно сознавать, что, несмотря на все затраченные вами колоссальные усилия, результат может оказаться нулевым. Например, вам может не удаться найти толкового информатора, или он не захочет с вами разговаривать, или наговорит ерунды.
      Это ежегодное предостережение Мейган выдавал для того, чтобы сразу обескуражить слабых духом студентов, которые - он знал это по предыдущему опыту - после нескольких недель активных поисков обязательно впадут в уныние. Специальностью самого Мейгана была археология, однако он отдал должное антропологии, часами высиживая под рамадами* и слушая болтовню старых жителей калифорнийских пустынь, поэтому имел полное представление о том, как трудно бывает получить действительно ценные сведения. (Рамада редкий навес из прутьев, сооружаемый вокруг деревенского дома в Мексике.)
      - Но если в своей работе вы сумеете убедить меня в том, что вы действительно пытались найти и разговорить калифорнийского индейца, то я гарантирую вам высшую оценку, вне зависимости от того, что у вас получилось, - говорил он, обращаясь к студентам, среди которых находился и Карлос, относившийся к его словам с одобрением.
      Хорошее интервью с настоящим индейцем не только обеспечит высшую оценку, но, что еще более важно, если его удастся опубликовать, то не будет проблем с поступлением в аспирантуру. Найти подходящего индейца -это не проблема, тем более что существуют дюжины тем для разговора - плетение корзин и гончарное дело, сельское хозяйство и религия, отношения между краснокожими и белыми и т. д. Обо всем этом неоднократно упоминал сам Мейган, но Карлосу хотелось найти более глубокую и научную тему, чтобы обеспечить себе требуемую публикацию. Кроме того, чем эксцентричнее тема, тем интереснее ею заниматься. После некоторых размышлений, он решил остановиться на этноботанике, то есть классификации психотропных растений, используемых магами. Тем самым он пойдет по стопам Гордона Уоссона, обнаружившего у масатеков культ волшебных грибов, Олдоса Хаксли с его домашними опытами или Уэстона Лабарра. В числе других Карлос прочел книгу Лабарра "Культ пейота" и сделал вывод, что готов к тому, чтобы испытать себя в роли индейца.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13