Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Влюбленная принцесса

ModernLib.Ru / Детские / Кэбот Мэг / Влюбленная принцесса - Чтение (стр. 1)
Автор: Кэбот Мэг
Жанр: Детские

 

 


Мэг Кэбот
Влюбленная принцесса

      Бенджамину, с любовью.

      Благодарности.
      Огромная благодарность Бесс Адер, Дженифер Браун, Барбаре Кабо, Саре Дэвис, Лауре Ленгли, Абби Макаден и Дэвиду Уолтону.

      – А еще Сара воображает себя принцессой, – сказала Джесси, – играет в нее каждый день, даже в школе. Хочет, чтобы Эрменгарда тоже была принцессой, но та говорит, что слишком толста для этого.
      – Она и вправду слишком толстая, – сказала Лавиния, – а Сара слишком тощая.
      – Но Сара думает: не важно, как ты выглядишь или сколько у тебя денег. Важно то, о чем ты думаешь и какие поступки совершаешь, – пояснила Джесси.
Фрэнсис Ходсон Барнетт, «Маленькая принцесса».

Английский

      Задание (на 8 декабря): в нашей средней школе имени Альберта Эйнштейна учатся ребята более ста семидесяти различных национальностей, вероисповеданий и этнических групп. Опишите, как ваша семья празднует самый американский праздник – День Благодарения.
 
      Миа Термополис
      МОЙ ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ
 
       6.45
      Проснулась оттого, что маму тошнило в ванной. Она на третьем месяце беременности. Если верить врачам, тошнота должна скоро пройти. Не могу дождаться… Вычеркиваю дни в календарике с «N'Sync» (мне «N'Sync» не очень нравятся. Календарик мне в шутку подарила Лилли. Хотя один парень там очень даже ничего).
 
       7.45
      Мистер Джанини, отчим, постучал в дверь моей комнаты. Он теперь просит называть его Фрэнком. К этому трудно привыкнуть, ведь в школе я всю жизнь называла его «мистер Джанини». Поэтому пока я его просто никак не называю (по крайней мере, в лицо).
      Мистер Джанини напомнил, что пора вставать. Мы собираемся отпраздновать День Благодарения в доме его родителей на Лонг-Айленде. Надо поскорее выезжать, если не хотим застрять в пробке.
 
       8.45
      Никаких пробок в такую рань в День Благодарения не было и в помине. Так что мы заявились к родителям мистера Дж. на три часа раньше.
      Миссис Джанини (мама мистера Джанини, а не моя) встретила нас в бигуди и страшно удивилась, когда мы ввалились. Во-первых, мы приехали слишком рано, а во-вторых, моя мама прямо с порога унеслась в ванную, зажимая рот ладонью. А все из-за запаха жареной индейки. Надеюсь, это верный признак, что мой будущий брат или сестра будет вегетарианцем. Раньше запах жареного мяса вызывал у мамы всего лишь чувство голода.
      Всю дорогу от Манхэттена она повторяла, раз сто, наверное, что родители мистера Джанини довольно старомодны и предпочитают традиционное для Дня Благодарения угощение. Мама думает: вряд ли они обрадуются, если я начну во время праздничного обеда с индейкой проповедовать свое дурацкое вегетарианство; не к месту будут и рассказы о том, как дурно в свое время обошлись переселенцы с коренным населением Америки; неуместны и лекции про массовый геноцид со стороны пилигримов. Никому не захочется слушать и про то, как ради захвата новых земель колонисты раздавали несчастным индейцам одеяла, зараженные вирусом оспы. Не важно, что это произошло спустя сто пятьдесят лет с момента появления белого человека на американском континенте. И в конце концов, невежливо заявлять во всеуслышание, что праздник насилия и разрушения целой культуры достоин осуждения.
      Вместо этого, сказала мама, я должна беседовать на более нейтральные темы. Например, о погоде. А лучше, конечно, вовсе помолчать и дать поговорить взрослым.
      Я спросила, можно ли мне предложить тему поразительного рейтинга театра оперы в Рейкьявике в Исландии (более 98 процентов населения этой страны видели «Тоску» как минимум по разу).
      Мама вздохнула и ответила:
      – Ну, если тебе так хочется…
      Видимо, ее уже достали мои разговоры об Исландии.
      Очень жаль, Исландия, по-моему, – удивительная страна. Я не успокоюсь, пока не побываю в этой Стране льдов.
 
       9.45–11.45
      Смотрела парад в честь Дня Благодарения с мистером Джанини-старшим в комнате, которую он называет «залой».
      На Манхэттене нет никаких «залов».
      Там есть гостиные.
      Помня о мамином предупреждении, воздержалась от своего традиционного высказывания, что этот парад – типичный пример того, как американский капитализм выходит из-под контроля.
      Вдруг я заметила в толпе Лилли. Она стояла на углу Бродвея и Тридцать седьмой авеню и снимала видеокамерой платформу, на которой ехали мисс Америка и Вильям Шатнер из «Стар Трека». Теперь я уверена: в следующем выпуске своего шоу «Лилли рассказывает все, как есть» (каждую пятницу в девять вечера на 67-м кабельном канале), она произнесет немало нелестных слов в адрес парада и его участников.
 
       12.00
      Приехали сестра мистера Джанини-младшего с мужем и двумя детьми. Вся их машина была забита тыквенными пирогами. Дети примерно моего возраста, двойняшки. Мальчика зовут Натан, девочку – Клэр. С Клэр мы точно не подружимся: когда нас знакомили, она смерила меня взглядом с ног до головы, прямо как болельщицы в нашей школе.
      – Так ты и есть та самая принцесса? – спросила она так, будто сделала мне немыслимое одолжение.
      И хотя я прекрасно знаю, что ростом я чуть ли не под два метра, груди под одеждой не видать, ступни как у слона, а волосы на голове торчат в разные стороны… к тому же я самая большая идиотка на всем первом курсе средней школы имени Альберта Эйнштейна… Неприятно все же, когда мне об этом напоминают всякие дуры-девчонки. Я нормальный живой человек, который всеми силами стремится к самоактуализации. Как и все люди на свете.
      Да мне наплевать, что думает обо мне какая-то племянница мистера Джанини. И вообще – она носит юбку из шерсти пони. И это не имитация, не заменитель. Лошадке пришлось умереть, чтобы Клэр смогла напялить на себя эту юбку, только ей это, похоже, по барабану.
      Потом Клэр достала свой мобильник и вышла на балкон, где прием, видите ли, лучше. А температура на улице, между прочим, ниже нуля. Клэр, очевидно, это не беспокоит. В конце концов, юбка у нее теплая. Идиотка разглядывала меня через застекленную балконную дверь и смеялась на протяжении всего разговора.
      Натан пользуется не телефоном, а пейджером, носит широченные джинсы, а также кучу золотых украшений. Он попросил дедушку переключить канал, так что вместо традиционного телемарафона в прямом эфире мы смотрели MTV-2. Натан знал наизусть все песни и пел дуэтом с телевизором. Во многих песнях есть матерные слова, которые вслух не произносятся, хотя и подразумеваются. Впрочем, Натан пел все подряд.
 
       13.00
      Стол накрыт. Начинаем есть.
 
       13.15
      Заканчиваем есть.
 
       13.20
      Помогаю миссис Джанини убирать со стола. Она просит меня не быть смешной и пойти «поболтать-посплетничать» с Клэр.
      Страшно подумать, как иногда люди тупеют к старости.
      Вместо того чтобы мило беседовать с Клэр, я остаюсь в столовой и описываю миссис Джанини, как прекрасно жить в одном доме с ее сыном. Мистер Дж. очень много делает по дому, он даже по собственной инициативе взвалил на себя мою обязанность мыть унитазы. Я уж не говорю про 36-дюймовый телевизор, пинбольную машину и настольный футбол, которые он привез с собой.
      Миссис Джанини чрезвычайно нравится все это слушать, это видно невооруженным взглядом. Пожилые люди просто обожают слушать приятное о своих отпрысках, даже если «детишкам», как мистеру Джанини, уже тридцать девять с половиной лет.
 
       15.00
      Нам пора уезжать, если мы не хотим застрять в пробке по дороге домой. Я со всеми вежливо прощаюсь. Клэр в ответ – ни слова, зато Натан многозначительно говорит мне «до свидания», советуя воспринять эти слова буквально. Миссис Джанини дает нам с собой громадные куски недоеденной индейки. Благодарю ее, несмотря на то, что есть индейку не стану.
 
       18.30
      Провели потрясающие три часа. Нас зажало между машинами в пробке у скоростной железной дороги.
      Я едва успела переодеться в голубое облегающее вечернее платье от Армани и надеть специально подобранные к нему туфли-лодочки, когда внизу раздался автомобильный гудок. Это Ларс, мой телохранитель, приехал, чтобы отвезти меня на второй за сегодняшний день обед в честь Дня Благодарения.
 
       19.30
      Приезжаем в «Плазу». Меня приветствует консьерж и орет на весь Пальмовый зал, извещая общество о моем появлении:
      – Ее Высочество принцесса Амелия Миньонетта Гримальди Термополис Ренальдо.
      Неужели нельзя было назвать меня Миа? Проще и короче. И симпатичнее.
      Мой папа, принц Дженовии, и бабушка устроили прием по случаю Дня Благодарения. Как же, бабушка не может пропустить такой прекрасный повод, чтобы устроить великосветский прием. А кроме того, они считают, что мне надо как можно чаще появляться на подобного рода мероприятиях. Пока папа и бабушка находятся в Нью-Йорке, они должны, видите ли, воочию убедиться, насколько я усвоила все, что полагается знать настоящей принцессе… Это очень важно для моего официального визита в Дженовию накануне Рождества для знакомства с подданными. Ой, как они меня достали своим, то есть моим, официальным визитом в Дженовию! Однажды я даже не сдержалась и сказала, что не собираюсь, попав во дворец, кидать во фрейлин оливки, ковырять в носу и почесываться. В конце концов, мне уже четырнадцать лет, я имею представление, как следует себя вести, честное слово.
      Бабушку, однако, это не убедило, и она до сих пор ежедневно проводит со мной уроки королевского этикета. Лилли уже связывалась с Организацией Объединенных Наций по вопросу, является ли проведение этих занятий нарушением моих гражданских прав. Она уверена, что противозаконно заставлять несовершеннолетнего подростка часами сидеть и учиться наклонять тарелку с супом от себя.
      – Всегда, всегда только ОТ себя, Амелия!
      И все ради того, чтобы вычерпать несколько капель супа из омаров. ООН осталась совершенно безразличной к моим проблемам.
      Разумеется, вне всяческих сомнений, идея провести банкет принадлежала моей дорогой бабушке. Она решила устроить этот прием в День Благодарения, как, по ее словам, «было принято в старину», а именно: мидии в белом вине, неоперившийся голубь, фаршированный гусиной печенью, хвосты лобстеров, иранская икра, которую невозможно достать – экспорт запрещен. Она пригласила пару сотен своих ближайших друзей, да еще императора Японии с супругой, так как они случайно оказались в городе (в Нью-Йорке как раз проходит всемирный торговый конгресс).
      Именно из-за императора мне пришлось надеть туфли-лодочки без каблуков. Бабушка сказала, что быть выше самого императора – бестактно.
 
       20.00–23.00
      Целый час прошел в изысканных светских беседах с императрицей. Она, как и я, нормальный человек, но в один прекрасный день вышла замуж за императора и стала императрицей. Я же ничего про свое высокое положение не знала вплоть до сентября, когда врачи сообщили моему отцу, что он больше не сможет иметь детей. Вот папе и пришлось рассказать мне, что он принц, а я – принцесса. И хотя я считаюсь «незаконным ребенком», поскольку мои родители никогда не состояли в браке, во мне все-таки течет королевская кровь, и я имею право в будущем занять престол правительницы Дженовии.
      И хотя Дженовия – совсем небольшое княжество (население 50 тысяч человек) и помещается на узкой холмистой полосе земли вдоль Средиземного моря между Италией и Францией, быть принцессой – большая ответственность.
      Впрочем, как оказалось, это недостаточно серьезная причина, чтобы, например, увеличить сумму на мои карманные расходы. Зато вполне серьезная, чтобы заставить меня везде таскать за собой телохранителя, просто потому, что какому-то мифическому европейскому террористу с длинными волосами и в черных кожаных штанах может изобрести в голову дурацкая идея похитить меня.
      Императрица прекрасно понимает, какой это шок – заснуть вечером нормальным человеком, а проснуться уже персонажем с обложки журнала «People». Она даже дала совет: всегда следует проверять, достаточно ли плотно застегнуто кимоно, прежде чем поднимать руку и приветствовать своих подданных.
      Я поблагодарила ее, хотя вообще-то нет у меня никакого кимоно.
 
       23.30
      Я так утомилась за весь день, начавшийся с раннего подъема и путешествия на Лонг-Айленд, что даже пару раз зевнула прямо в лицо императрице. Я старалась спрятать свой зевок, как учила бабушка – сжав зубы и не открывая рта. Но из-за этого на глаза наворачиваются слезы и все лицо перекашивается, будто у меня судороги. Бабушка бросала на меня уничтожающие взгляды, отрывая глаза от салата из груш с грецкими орехами, но это не помогало. Даже страх перед ее гневом не мог вывести меня из дремотного состояния.
      В результате папа все заметил и презентовал мне королевское помилование. Ларс отвез меня домой. Бабушка очень расстроилась из-за того, что я уехала еще до подачи сырного меню. Но не отпусти она меня домой в тот момент, я потеряла бы сознание прямо во время десерта. Знаю, что бабушкиного возмездия не миновать. Наверное, придется выучить наизусть имена всех членов шведской королевской семьи. Или что-нибудь столь же противное.
      Впрочем, бабушка всегда поступает по своему разумению.
 
       00.00
      После бесконечного изматывающего дня, в течение которого все мы без устали благодарили отцов нашей нации – этих злостных лицемеров-убийц, более известных под названием «пилигримы», – я наконец добралась до постели.
      Так закончился День Благодарения Миа Термополис.

6 декабря, суббота

      Конец.
      Вот и все, что можно сказать. К-О-Н-Е-Ц.
      Я знаю, что и раньше так говорила, но то не шло ни в какое сравнение с происходящим теперь. На этот раз я абсолютно уверена. Конец.
      А почему? Почему ТЕПЕРЬ? Как это ни удивительно, причина вовсе не в том что три месяца назад мне сообщили, что я являюсь наследницей престола маленького европейского государства. Через две недели мне предстоит отправиться в вышеуказанное государство, чтобы быть представленной народу, которым в один прекрасный день мне придется управлять. Будущие соотечественники, безусловно, возненавидят меня всей душой за то, что я ношу армейские ботинки и смотрю сериал «Спасатели Малибу». Ведь принцессы так не ведут себя.
      И не в том, что моя мама через семь месяцев родит ребенка от моего школьного учителя алгебры. Недавно еще и сбегала в Мексику вместе с упомянутым учителем.
      И даже не в том, что в школе меня заваливают домашними заданиями, а после окончания занятий еще и бабушка вынимает душу своими дурацкими уроками, пытаясь к Рождеству сделать из меня приличного человека. Так что иногда не остается времени даже на этот дневник, не говоря уже о чем-то другом.
      Вовсе нет. Причина не в этом. Почему вдруг настал конец моей жизни?
      Потому что у меня есть бойфренд.
      В четырнадцать лет, я думаю, пора бы уже. Вот у всех моих подружек есть парни. У всех, даже у Лилли, которая считает мужской род источником большинства, если не всех, недугов общества.
      Ну, хорошо, возьмем ее парня, Бориса Пелковски. Ему пятнадцать лет, он гениальный музыкант, одаренный скрипач. Но при этом он заправляет свитер в брюки, а еда часто застревает у него между передними зубами, и он ходит так целый день. Не сказала бы, что Борис – идеал мужчины, но Лилли он, похоже, нравится, а это главное.
      Наверное.
      Я вынуждена признать, что когда у Лилли – возможно, самого требовательного человека на земле (мне можно верить – мы лучшие подруги с детского сада) – появился парень, а у меня бойфренда все еще не было, я начала думать, что со мной что-то не в порядке. Я уж не говорю о недостатках своей внешности и о том, что родители Лилли, психологи, называют «неспособностью выплеснуть наружу свои отрицательные эмоции».
      И вот в один прекрасный день, совершенно неожиданно, у меня появился бойфренд.
      Ну, хорошо, не совсем неожиданно. Кенни еще раньше начал посылать мне анонимные любовные послания. Я не догадывалась, что это именно он их пишет. Я думала (ну, ладно, даже надеялась), что это окажется кто-нибудь другой. Скажем так, кое-кто другой. Но это был Кенни. А я тогда уже слишком завязла, чтобы отказать ему. Так что сложилось, как сложилось. Итак, voila! У меня есть парень.
      Казалось бы, проблема решена, так?
      Нет. Не совсем.
      Дело не в том, что Кенни мне не нравится. Он мне нравится. Очень даже. У нас много общего. Например, мы оба считаем, что драгоценен не только сам человеческий род, но и все живое. Мы с ним отказываемся препарировать лягушек на уроках биологии. Вместо этого нас заставляют писать рефераты про жизненные циклы всяких там личинок или дождевых червей.
      И еще нам обоим нравится научная фантастика. Кенни знает гораздо больше меня, но даже он поразился, узнав, как хорошо я осведомлена о работах Роберта Хайнлайна и Айзека Азимова. Обоих авторов нам задавали прочитать в школе. Но, похоже, Кенни этого не помнит.
      Я не стала говорить ему, что на самом деле научная фантастика довольно скучна, потому что там редко пишут про девчонок.
      Впрочем, и об этом я не сказала Кенни. Так что у нас прекрасные отношения. Нам бывает так весело вместе. Все-таки иногда очень приятно, что есть бойфренд. Например, не стоит волноваться, что никто не пригласит тебя на Зимние Танцы школы имени Альберта Эйнштейна (официальное их название – «Рождественские Танцы средней школы имени Альберта Эйнштейна» – может оскорбить чувства кого-нибудь из учеников, не празднующих Рождество).
      А почему мне не надо волноваться, что меня не пригласят на главный праздник учебного года (не считая выпускного бала)?
      Потому что я пойду с Кенни.
      Ну, он пока не пригласил меня, но обязательно пригласит. Потому что он – мой парень.
      Разве это не замечательно? Иногда мне кажется, что я самая счастливая на свете. Ну, вот посмотрим: может быть, я и не красавица, но у меня неплохая фигура; я живу в Нью-Йорке, самом классном городе мира; я принцесса; у меня есть парень. Чего еще надо нормальной девочке?
      О, Господи!
      КОГО Я ПЫТАЮСЬ ОБМАНУТЬ???
      Ну и что, что есть бойфренд? Мало ли у кого он есть? А у меня небольшая проблема:
      ОН МНЕ СОВСЕМ НЕ НРАВИТСЯ.
      Ну, не то чтобы я его видеть не могу. Но нет того, о чем я читала, или мечтала, или видела в фильмах. Ну, не знаю. Кенни классный парень, и он совсем не напрягает меня. Он, конечно, забавный, с ним не скучно. Он даже довольно симпатичный – высокий, стройный.
      Но когда я вижу, как он идет по школьному коридору, мой пульс не учащается, как это происходит с девчонками в романах, которые читает Тина Хаким Баба.
      И если он берет меня за руку, когда мы сидим в кино, да и просто так, – мою ладонь вовсе не начинает приятно покалывать, как должно было бы быть согласно информации, почерпнутой из тех же романов.
      А когда он меня целует? Все эти фейерверки, про которые говорят? И не думайте! Никаких фейерверков. Ни огонечка.
      Забавно, но когда у меня никого не было, я проводила уйму времени в размышлениях, как бы мне раздобыть кого-нибудь. А даже если бы мне это удалось, то как потом сделать так, чтобы он меня поцеловал.
      И вот теперь, когда у меня есть парень, я все время думаю, как бы избавиться от его поцелуев.
      Один способ, который я изобрела, очень даже эффективен. Если я замечаю, что его губы устремлены ко мне, то просто в самый последний момент отворачиваю голову. Ему удается чмокнуть меня только в щеку или висок.
      Но хуже всего – когда Кенни пристально смотрит мне в глаза (а такое бывает нередко) и спрашивает, о чем я сейчас думаю. Обычно я думаю об одном человеке.
      И это не Кенни. Это старший брат Лилли, Майкл Московитц, которого я люблю, должно быть, ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ.
      Только сейчас ситуация осложнилась.
      Теперь все воспринимают меня и Кенни как единое целое. Ну, вы понимаете. Теперь мы Кенни-и-Миа. Субботние вечера, которые мы раньше проводили вдвоем с Лилли, теперь проходят в компании Лилли-и-Борис и Кенни-и-Миа. Иногда еще присоединяются моя подруга Тина Хаким Баба и ее парень, Дэйв Фарух Эль-Абар, и еще одна моя подруга Шамика Тэйлор и ее парень, Дэрил Гарднер. Так что получаются Лилли-и-Борис, Кенни-и-Миа, Тина-и-Дэйв и Шамика-и-Дэрил.
      И если мы с Кенни расстанемся, с кем я буду приходить на эти субботние тусовки? Нет, серьезно. Лилли-и-Борис, Тина-и-Дэйв и Шамика-и-Дэрил не пожелают общаться с просто-Миа. Я буду вроде пятого колеса.
      Кроме того, если мы расстанемся, с кем я пойду на Зимние Танцы? Кстати, а он-то вообще сподобится меня пригласить?
      Ну все, мне пора идти. Лилли-и-Борис, Тина-и-Дэйв и Кенни-и-Миа идут кататься на катке у Рокфеллер-центра.
      К чему я об этом? Будьте осторожны в своих желаниях. Они могут вдруг взять и исполниться.

6 декабря, суббота, 11.00

      Я думала, что мне конец, так как у меня есть парень, который мне не нравится, и поэтому придется его бросить, причем желательно не причиняя ему душевных страданий, а это, наверное, невозможно.
      Оказывается, я и не представляла, насколько ужасно все закончится.
      По крайней мере, не знала до сегодняшнего дня.
      Сегодня к обществу «Лилли-и-Борис, Тина-и-Дэйв и Кенни-и-Миа» присоединилась еще одна пара – Майкл-и-Джудит.
      Вот так: брат Лилли, Майкл, появился сегодня на катке в сопровождении президента своего компьютерного клуба Джудит Гершнер.
      Джудит Гершнер, как и Майкл, учится в выпускном классе в школе Альберта Эйнштейна.
      Джудит Гершнер, как и Майкл, одна из первых учениц в классе.
      Джудит Гершнер, как и Майкл, скорее всего, поступит в любой колледж, в какой только захочет, ведь она, как и Майкл, блестящая ученица.
      Джудит Гершнер, как и Майкл, получила в прошлом году первую премию на Выставке биологии и техники в школе Альберта Эйнштейна за то, что вывела новый вид фруктовой мошки.
      ОНА ВЫВЕЛА НОВЫЙ ВИД МОШКИ. В домашних условиях. Прямо у себя в СПАЛЬНЕ.
      Джудит Гершнер умеет клонировать мух у себя в спальне. А я? Я не способна даже перемножить дроби.
      Гм. Ну, я не знаю. Если бы вы были Майклом Московитцем – круглым отличником, заранее принятым в университет округа Колумбия – кого бы вы предпочли? Девушку, которая клонирует мошек в своей спальне, или девушку, имеющую твердую двойку по алгебре, несмотря даже на то, что ее мать замужем за школьным учителем алгебры?
      У меня нет абсолютно никаких шансов хотя бы на одно свидание с Майклом. Надо признать, что пару раз мне казалось, будто он приглашает меня на свидание. Но очевидно это просто разыгралось больное воображение. С чего бы это Майкл, такой умный, что, наверное, сделает блестящую карьеру в любой области, какую бы ни выбрал, стал приглашать меня? Ведь меня могли запросто исключить из школы за неуспеваемость, если бы не дополнительные занятия по алгебре с мистером Джанини и (ирония судьбы) с самим Майклом.
      А вот Майкл и Джудит идеально подходят друг другу. Джудит даже чем-то на него похожа. Ну, у них одинаковые черные кудрявые волосы и бледная кожа из-за того, что они все время проводят в помещении, разыскивая последнюю информацию о геномах в Интернете.
      Но если Майкл и Джудит такая идеальная пара, почему мне стало так неприятно, когда я увидела их вместе? Они шли нам навстречу с коньками, которые взяли напрокат.
      Ведь я не имею никакого права ревновать из-за того, что Майкл пригласил Джудит покататься на коньках. Вообще никакого права.
      Меня удивил сам факт, что они оторвались от компьютеров и вышли на улицу. Майкл редко куда-нибудь выбирается, так как много работает над своим интернет-журналом «Крэк-хэд». Никогда бы не подумала, что увижу его на катке у Рокфеллер-центра в самый разгар рождественской суматохи.
      Тем не менее он был там. И Джудит Гершнер тоже была там, в комбинезоне и курточке с капюшоном. Они мило болтали. Наверное, о чем-нибудь заумном, вроде ДНК.
      Я толкнула Лилли локтем в бок – она, как раз зашнуровывала свои коньки.
      – Смотри, твой братец идет.
      Лилли совсем не удивилась!
      – Ну, да. Он говорил, что, может быть, тоже придет.
      Придет на свидание?! Прямо так и говорил? Неужели было так трудно, дорогая Лилли, сообщить об этом заранее, чтобы у меня было время морально подготовиться?
      Однако Лилли не в курсе моих страданий, связанных с Майклом, так что неудивительно, что она столь нетактична к моим чувствам.
      Если тихо и вежливо выразить мое отношение к сложившейся ситуации, то получится нечто вроде спокойного «ТОЛЬКО НЕ ЭТО».
      Пока Майкл и Джудит оглядывались в поисках свободного места, чтобы надеть коньки, произошел такой диалог:
       Я (равнодушно – Лилли):Я и не знала, что твой брат встречается с Джудит Гершнер.
       Лилли (раздраженно):Я тебя умоляю! Совсем они не встречаются. Просто она была у нас сегодня, они с Майклом работали над каким-то дурацким проектом компьютерного клуба. Я сказала, что мы собираемся на каток. Ну, она и сказала, что тоже хочет пойти.
       Я:Похоже, они идут сюда.
       Лилли:Ну и пусть идут. Борис, тебе обязательно надо все время на меня дышать?
       Я (Майклу и Джудит, когда они подошли):Привет. Майкл, я и не знала, что ты умеешь кататься на коньках.
       Майкл (пожимает плечами):Одно время я занимался в хоккейной команде.
       Лилли (фыркает):Ну да, ну да. А потом он понял, что командный спорт – это ерунда, так как успех зависит от выступления всей команды в целом, а не от одного человека, как в теннисе или гольфе.
       Майкл:Лилли, может помолчишь?
       Джудит:Обожаю фигурное катание! Хотя сама не очень-то хорошо катаюсь.
 
      Джудит себе льстила, она вообще кататься не умеет, поэтому держала Майкла сразу за обе руки, а он ехал спиной вперед, стараясь не свалиться. Не знаю, что меня изумило больше: то, что Майкл умеет кататься задом наперед, или то, что он безропотно согласился катать Джудит. Может быть, я и не умею разводить фруктовых мошек, но зато в состоянии сама держаться на ногах, даже если на мне пара коньков.
      Кенни, впрочем, решил, что кататься как Майкл с Джудит гораздо веселее, чем как все нормальные люди. Поэтому время от времени он пытался поймать меня за руку и протащить вокруг катка в стиле Майкла.
      И хотя я несколько раз сказала, что прекрасно умею кататься сама, он возражал, утверждая, что дело не в этом. В конце концов, через полчаса я сдалась и позволила Кенни провезти меня по катку. Он взял меня за обе руки и покатился передо мной.
      Однако выяснилось, что Кенни не умеет как следует кататься спиной вперед. Я же хорошо держусь на ногах, только если перед носом никто не маячит и не держит меня за руки. А если этот кто-то еще и постоянно спотыкается, то я, оказывается, могу на него наткнуться… И если он еще и падает, а держать меня за руки продолжает, то результат может оказаться плачевным.
      Разумеется, так и произошло: Кенни грохнулся на лед, и я свалилась вслед за ним. Подбородком ударилась о его коленку, прикусила язык, и кровь брызнула прямо на джинсы Кенни и на лед. Этим событием заинтересовалась толпа туристов. Они толкались за бортиком катка и фотографировали друг друга на фоне громадной елки и Рокфеллер-центра. Но как только я упала, они все как по команде повернули головы, запричитали и принялись фотографировать девочку, истекающую кровью на льду. Типичная картина для Нью-Йорка.
      Мигом подоспел Ларс, скользя по льду прямо в ботинках – он настоящий чемпион-конькобежец, спасибо его северному происхождению. А школу телохранителей он проходил в песках пустыни Гоби. Осмотрев мой язык, он достал носовой платок и велел прижать к ране. А потом резюмировал:
      – Хватит, покатались.
      И мы уехали. Теперь у меня отвратительный шрам на кончике языка, и мне больно говорить. И до чего обидно было терпеть унижение перед этой толпой туристов, которых зачем-то принесло посмотреть на глупое новогоднее дерево и дурацкий Рокфеллер-центр. Уж не говоря о том, что все это видели мои друзья, и что самое ужасное – Джудит Гершнер, которую, оказывается, тоже заранее приняли в университет Колумбии на медицинский факультет. Просто класс! Теперь она будет учиться с Майклом в одном университете. Она даже успела посоветовать мне обратиться в больницу потому что, по ее мнению, необходимо наложить швы. На мой ЯЗЫК. Хорошо, что она не посоветовала вовсе отрезать кончик языка.
      Повезло!
      Я расскажу, что это за везение: лежу тут в кровати, и компанию мне составляет только мой кот Толстый Луи, который любит меня исключительно за то, что я его кормлю. А тем временем парень, по которому я схожу с ума, гуляет где-то в городе с девчонкой, которая умеет разводить мошек и знает, надо накладывать на рану швы или нет.
      Мой раненый язык сослужил хоть какую-то добрую службу: если Кенни и вздумает целовать меня по-настоящему, то ему придется ждать, пока я полностью не поправлюсь. А период выздоровления может занять, – если верить доктору Фангу, которого мама вызвала, когда Ларс привез меня домой, – от трех до десяти дней.
      УРА!
 
      ГЛАВНЫЕ ПРИЧИНЫ, ПО КОТОРЫМ Я НЕНАВИЖУ РОЖДЕСТВО В НЬЮ-ЙОРКЕ:
      1. Туристы, приехавшие из маленьких городков на своих громадных машинах, обгоняют тебя на перекрестках, думая, что ездят как агрессивные настоящие ньюйоркцы. На самом деле они ездят как полные придурки. К тому же они еще больше загрязняют и так достаточно грязный воздух в нашем городе. Неужели нельзя пользоваться общественным транспортом, как все нормальные люди?
      2. Дурацкая елка перед Рокфеллер-центром. Мне предложили в этом году торжественно зажечь эту елку, потому что я теперь «собственная принцесса Нью-Йорка», как меня называют в прессе. Но я произнесла целую речь о том, что, срубая живые ели, мы разрушаем озоновый слой Земли. После этого они предоставили честь поджога елки мэру.
      3. Дурацкие рождественские песни, которые звучат на всех радиостанциях.
      4. Глупое катание на коньках с глупыми мальчишками, которые воображают, что способны кататься спиной вперед, тогда как совершенно этого не умеют.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9