Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Влюбленная принцесса

ModernLib.Ru / Детские / Кэбот Мэг / Влюбленная принцесса - Чтение (стр. 6)
Автор: Кэбот Мэг
Жанр: Детские

 

 


      Ну вот, пожалуйста. Меня временно отстранили от занятий.
      Отстранили. Я не могу поверить. МЕНЯ!!! Миа Термополис! Что же это происходит? Я всегда была такой примерной ученицей, таким тихим, беспроблемным ребенком!
      Ладно, отстранили-то всего на один день, но тем не менее! Это же будет записано в моем личном деле! Пятно на всю оставшуюся жизнь!
      Что скажет дженовийский кабинет министров?
      Нет, конечно, я прекрасно поступлю в колледж, никто не откажется принять меня только из-за того, что я была отстранена от занятий на один день в первом семестре первого курса средней школы, но все равно, позор-то какой. Директриса Гупта смотрела на меня как на чудовище.
      А психологи вот что говорят: если обращаться с человеком как с преступником, он им и станет, причем в довольно сжатые сроки. И они правы. И если директриса и учителя будут продолжать в том же духе, возьму и приду в школу в каком-нибудь безумном наряде от Себастьяно (есть у него такие платья, что ого-го). Ой, нет, мы же форму носим. Ладно, тогда ограничусь колготками из рыболовной сети, он и такие производит. Выкрашу волосы в черный цвет, а лучше в фиолетовый. Может, даже начну курить и вставлю в нос серьгу. А в уши – по четыре. По восемь.
      Вот журналисты обрадуются! Снимут быстренько документальный фильм со мной в главной роли и назовут его «Скандал в королевском семействе». И тогда процентов у меня точно станет больше, чем у Уильяма Английского. Приеду в Англию (а что, мне уже будет все равно), зайду в Букингемский дворец (и пусть только попробуют меня не пустить), найду Уильяма…
      – Ну, – спрошу, – и кто из нас двоих теперь круче?
      И дам ему в лоб.
      Вообще-то, когда мне в первый раз прокалывали уши (по одной дырке), я чуть в обморок не упала, курение вредно для здоровья, а давать кому-нибудь в лоб некрасиво, да и больно.
      Скорее всего, из меня не получится убедительного малолетнего преступника.
      Папа тоже так считает и рвется натравить на Гупту всех наших адвокатов. И я бы, наверное, не возражала, чтобы натравил, да вот беда – ни в коем случае нельзя признаваться, что именно послужило причиной того, что я грохнула телефон Ланы. Трудно доказать, что нападение было спровоцировано, если нападающий не хочет говорить, что его спровоцировало.
      Папа очень хотел выведать, что же случилось на самом деле, даже поругался для вида. Он примчался в школу забирать меня, после того как ему позвонила сама директриса Гупта. Но я ему не рассказала. Стоящий рядом Ларс сделал каменное лицо, и папа сдался. Махнул рукой, сказал «ну, ладно», и его губы сжались в точности как у бабушки, когда она сердится.
      Но как я могла передать ему слова Ланы? Если бы рассказала, то все бы узнали, что я повинна не в одном проступке, а сразу в двух!
      Ну, а сейчас-то я уже дома. Посмотрели с мамой телевизор. Она почти не рисует с тех пор, как забеременела. Ее тошнит от запаха краски. И трудно долго стоять, все время хочется прилечь. А лежа рисовать неудобно.
      Теперь она постоянно сидит в своей кровати и иногда рисует портреты Толстого Луи. Ему нравится, что наконец он не торчит дома один. Так что ночует он у меня, а на день переселяется к маме в спальню, и то спит, то подставляет уши, чтобы она их почесала, то наблюдает за голубями, которые топчутся на пожарной лестнице за окном.
      А сегодня мама решила разнообразить галерею образов и, так как я оказалась дома пораньше, рисует меня. Уже несколько портретов готовы. Мне кажется, рот получается слишком большой, но я ничего не говорю, так как мы с мистером Джанини договорились постараться ничем не огорчать маму, ей и так сейчас нелегко. Теперь даже такой невинный вопрос, зачем она положила счет за телефон в овощной ящик холодильника, может привести к слезам и жалобам, которые иногда продолжаются чуть ли не час.
      Пока она рисовала меня, я смотрела фильм «Мама, помоги мне» с Тони Спеллинг в главной роли. Тони играет девушку, которую постоянно обижает ее парень. Вообще-то я не понимаю, как можно оставаться с человеком, который бьет тебя, но мама сказала, что тут дело в самооценке и в отношениях с отцом. Сама она, правда, не очень-то ладит с дедулей, но если какой-нибудь мужчина попытался бы хоть пальцем ее тронуть, то, гарантирую, он уже через пять минут звонил бы в травмопункт.
      Мама изо всех сил пыталась выведать, что же такого особенного сказала Лана, если это подвигло меня на столь неблаговидный поступок. Она действовала так же, как все мамы в фильмах – спрашивала, спрашивала…
      Видимо, в результате способ сработал – вдруг я взяла да и рассказала ей все: про Кенни и как мне не нравится с ним целоваться, и про то, как он признался мне в любви перед всей школой, и про то, как я хочу расстаться с ним сразу после сдачи последнего зачета.
      Ну, и попутно я упомянула про Майкла с Джудит Гершнер, про Тину с открытками; и про Зимний Карнавал все маме рассказала, и про Лилли с ее забастовкой, и вообще обо всем, кроме пожарной тревоги.
      Еще в самом начале моего рассказа мама бросила рисовать и завороженно смотрела на меня.
      Наконец я выговорилась и замолчала.
      – Знаешь, – говорит мама, – что тебе сейчас необходимо?
      – Что? – спрашиваю.
      – Отдых, – отвечает.
      И мы устроили отдых, прямо на ее кровати. Она не пустила меня заниматься, а вместо этого заставила заказать пиццу, и мы долго-долго смотрели телевизор. После фильма «Мама, помоги мне», который закончился хеппи-эндом, совершенно невероятным, но утешительным, начался классный фильм «Наваждение на Среднем Западе». Кортни Торн-Смит с огромными кольцами в ушах ездит на розовом кадиллаке и убивает всех подряд девушек, которые кокетничают с ее парнем. Самое интересное, что этот фильм основан на реальных событиях.
      И я думала о том, что мы сидим вот так, прямо как в старые времена, когда мама еще не встречалась с мистером Джанини, а я не знала, что я принцесса.
      Теперь она замужем и ждет ребенка, а я отстранена от занятий в школе.
      Жизнь кипит.

12 декабря, пятница, 20.00, мансарда

      О Господи, только что проверила ящик. Он переполнен выражениями сочувствия и поддержки от моих друзей!
      Все поздравляют меня с тем, как я расправилась с Ланой Уайнбергер. Все сочувствуют из-за того, что меня временно отстранили от занятий. Призывают не терять самообладания, чтобы вернуться и продолжать борьбу против школьной администрации.
      Боже мой, кто это тут борется против администрации? Я просто разбила чужой мобильный телефон. Администрация тут совершенно ни при чем.
      Лилли дошла до того, что сравнила меня с королевой Шотландии, которую Елизавета I посадила в тюрьму, а потом обезглавила.
      Интересно, пришла бы Лилли в такой же восторг, если бы узнала, что причина, по которой я грохнула телефон, состояла в том, что Лана угрожала растрепать всем, кто на самом деле включил пожарную сигнализацию.
      Лилли утверждает, что тут дело в принципе: меня вышибли из школы за отказ отступиться от своих убеждений. На самом-то деле меня вышибли из школы за поломку чужой личной собственности. А сделала я это, чтобы покрыть предыдущее свое преступление.
      Впрочем, об этом еще никто, кроме меня, не знает. Ну, за исключением Ланы. И даже она до конца не уверена, что это я нажала на кнопку.
      К моему удивлению, не только Лилли убеждена, что мой поступок продиктован политическими соображениями. И завтра на первом митинге учеников против приватизации средней школы имени Альберта Эйнштейна мое дело будет представлено в качестве одного из примеров деспотической политики администрации во главе с Гуптой.
      Может, изобразить внезапную простуду на все выходные?
      Я написала всем общий ответ, что, мол, «спасибо за поддержку, как она мне помогла», и призвала не делать из мухи слона. В том смысле, что я вовсе не горжусь тем, что совершила. Я бы скорее предпочла НЕ разбивать телефон и остаться в школе.
      Отличная новость от Тины: Майкл точно получает мои открытки. Тина проходила сегодня после физкультуры по коридору мимо шкафчиков и видела, как он берет открытку и кладет в свой рюкзак!!! К сожалению, прибавила Тина, не похоже было, что он воспылал при этом страстью. Ни малейшей нежности не отразилось в его глазах. Это буквально Тинины слова. Он даже не потрудился уложить открытку в рюкзаке аккуратно, чтобы не помять. Следом за открыткой Майкл запихал в рюкзак свой ноутбук, так что она наверняка стала как жеваная.
      Но, добавила Тина, он обошелся бы с ней почтительнее, если бы знал, что она от тебя. Если бы ты подписала ее…
      Конечно, если бы я подписала ее, то он бы узнал, что нравится мне! Более того, он бы узнал, что я люблю его!!! А если он ничего ко мне не чувствует? Вот был бы ужас. Еще хуже, чем отстранение от занятий.
      Нет, нет, нет.
      Ой! Пока я все это записывала в дневник, пришло сообщение. ОГО!!! От самого Майкла! Я аж подскочила и вскрикнула, даже Толстый Луи испугался. Он спал у меня на коленях, и когда я подскочила, то вцепился в меня всеми когтями, так, что даже царапины остались.
      Вот, распечатываю наш диалог.
 
       КрэкКинг:Хэй, Термополис, что там с тобой происходит? Говорят, отстранили от занятий? Ну дела!
       ТлстЛуи:Да ведь только на один день.
       КрэкКинг:А что ты учудила?
       ТлстЛуи:Разбила мобильник некоей болельщицы.
       КрэкКинг:Твои родители, должно быть, гордятся тобой.
       ТлстЛуи:Да уж…
       КрэкКинг:Мучаешься теперь? Совесть мучает?
       ТлстЛуи:Ты знаешь, на удивление, нет. Нападение на мобильный телефон было спровоцировано.
       КрэкКинг:А ты не передумала идти на Зимний Карнавал на следующей неделе?
       ТлстЛуи:В качестве секретаря банды Учеников против корпоратизации средней школы имени А. Э. мне просто придется. Мое присутствие обязательно. Твоя сестра планирует провести презентацию.
       КрэкКинг:О, Лилли. Идеалистка.
       ТлстЛуи:Уж какая есть.
 
      Мы бы, наверное, и дальше болтали, но мама крикнула, чтобы я вышла из Сети и освободила телефон, потому что ей надо позвонить мистеру Джанини, которого, как ни странно, еще нет дома, хотя давно пора. И я отключилась.
      Странно, уже второй раз Майкл спрашивает, иду ли я на Зимний Карнавал. К чему бы это?

12 декабря, пятница, 20.00, мансарда

      Ах, вот почему мистер Джанини так задержался: покупал рождественскую елку.
      И не просто елку, а высотой под потолок и чуть ли не два метра в диаметре на уровне нижних веток.
      Я, конечно, ничего плохого не сказала, потому что мама ужасно обрадовалась, просто пришла в дикий восторг от елки. Тут же полезла на антресоли за елочными украшениями. Украшения у нас своеобразные, потому что мама в отличие от всех нормальных людей никогда не покупает обычные стеклянные шары и мишуру. Вместо этого она вырезает круги из консервных банок и на нераскрашенной стороне рисует портреты тех, кто умер в прошедшем году. Ну, и вешает на елку. По этой причине у нас самая оригинальная елка в Северной Америке. На ней болтаются изображения Ричарда и Пэт Никсонов, Элвиса Пресли, Одри Хепберн, Курта Кобейна, Джима Хенсона, Джона Белуши, Рока Хадсона, Алека Гиннесса, Джона Леннона, Джона Кеннеди и многих-многих других.
      Мистер Джанини все время посматривал, радуюсь ли и я елке. Он сказал, что поехал за ней, зная, какой неудачный у меня сегодня выдался день. Хотел немного меня порадовать, чтобы я не чувствовала себя отверженной.
      Мистер Дж., значит, до сих пор не имеет понятия, о чем я пишу в своем полугодовом сочинении по английскому.
      Ну, что мне следовало сказать? Он ведь уже купил ее, и елка таких размеров стоит кучу денег. Он же хотел как лучше. Очень хотел.
      Кто бы мне посоветовал, как вести себя в подобных ситуациях? Если бы мистер Джанини заранее поинтересовался, чего я хочу, я бы посоветовала ему пойти в «Биг Кмарт» на Астор-Плейс и купить отличную искусственную елку. В этом случае мы бы не внесли вклад в разрушение естественной среды обитания полярных медведей. Вот как все было бы хорошо, спроси он меня заранее.
      Но он же не спросил.
      По правде говоря, даже если бы и спросил, мама отвергла бы все мои разумные советы. Ее самое любимое занятие на Рождество – лежать на полу головой под ветками, смотреть наверх сквозь иголки и вдыхать аромат хвои. Она говорит, что это единственное хорошее воспоминание из всего ее детства в Индиане.
      Когда твоя мама говорит такое, на полярных медведей хочется махнуть рукой. Пусть справляются сами как хотят.

13 декабря, суббота, 14.00, квартира Лилли

      Ну что ж, первый митинг учеников против приватизации средней школы имени Альберта Эйнштейна с позором провалился.
      А все потому, что, кроме меня и Бориса Пелковски, ни одна душа не явилась. Странно, что не было даже Кенни. Теоретически я представляю себе это так: если человек так сильно меня любит, то должен использовать любую возможность побыть рядом со мной, пусть даже это какой-то дурацкий митинг студентов.
      Следовательно, его любовь не столь сильна, как он утверждает. Во-первых, сужу по его поведению, а во-вторых, до Зимних Танцев остается ровно шесть дней, а Кенни ДО СИХ ПОР МЕНЯ НЕ ПРИГЛАСИЛ!!!
      Конечно, я не то чтобы очень беспокоюсь и места себе не нахожу, вот еще! Я включила пожарную тревогу и грохнула мобильник Ланы Уайнбергер, и после этого меня волнует какое-то там приглашение на какие-то танцы? Ну да. Хм. Еще как волнует… Лилли просто трясло оттого, что, кроме нас с Борисом, на митинге больше никого не было. Я объясняла ей, что люди слишком заняты, усиленно готовятся к зачетам и у них просто нет времени, чтобы посещать такого рода мероприятия. Но мои доводы ее не убеждают. Вот и сейчас – сидит себе на диване и страдает, а Борис ее утешает. Он все так же упорно заправляет свитер в брюки, и пластинка на зубах его совсем не украшает, но видно, как он по-настоящему любит Лилли. Смотрит на нее так нежно, пока она нудит о том, что должна за всех отдуваться.
      Мое сердце разрывается, когда я вижу, как Борис смотрит на Лилли.
      Наверное, я даже немного завидую. Мне ведь тоже хочется, чтобы у меня был парень, который вот так на меня смотрел бы. Я не Кенни имею в виду. Я имею в виду парня, который мне тоже нравился бы, чтобы он был больше, чем друг.
      Нет, не могу больше этого выносить. Пойду на кухню, посмотрю, что делает Майя, их домработница. Помогу ей с уборкой, и то, наверное, легче станет.

13 декабря, суббота, 14.30, квартира Лилли

      Майи не было на кухне, она возилась в комнате Майкла – вешала в шкаф его школьную форму, которую только что выгладила. Майя ходит по комнате Майкла, убирает его вещи и попутно рассказывает мне о своем сыне Мануэле, который остался в Доминиканской Республике. Доктор Московитц недавно помог вызволить Мануэля из тюрьмы, куда тот попал по ошибочному подозрению в совершении каких-то преступлений против правительства. Мануэль собирается основать собственную политическую партию, чем Майя очень гордится. Ее радость омрачает лишь мысль о том, что ее сына снова могут упечь за решетку, если он не сбавит обороты в нападках на правительство.
      У Лилли и Мануэля много общего.
      Рассказы Майи о Мануэле всегда интересно слушать. Но гораздо интереснее находиться в комнате Майкла. Я, естественно, и раньше здесь бывала, но в его отсутствие – никогда. Несмотря на субботу, он сейчас в школе. Работает в своем компьютерном клубе над проектом к карнавалу. Думаю потому, что школьный модем быстрее, чем его домашний. А также полагаю, хоть мне и нелегко признаваться себе в этом, что в клубе у Майкла гораздо больше возможностей общаться с Джудит Гершнер. Здесь их в любой момент могут застукать родители.
      Я присела на кровать Майкла, пока Майя ходила туда-сюда, складывая футболки, бормоча что-то, напевая под нос, рассказывая о политической платформе Мануэля, о главных статьях экспорта и импорта в ее родной стране… А Павлов сидит рядом со мной и дышит мне в лицо. А в голове стучит: «Вот что значит быть Майклом; вот что он видит, когда открывает утром глаза, смотрит на потолок по ночам (он развесил на потолке фосфоресцирующие звездочки в виде созвездия Андромеды)… Вот как Майкл пахнет (весенней свежестью, спасибо ополаскивателю, который использует при стирке Майя)… Вот как выглядит стол Майкла, если смотреть на него с кровати»…
      И тут, задумчиво глядя на его стол, я краем глаза заметила нечто. Моя открытка!!! С клубникой!!!!
      Он не приклеил ее на стену, она просто валяется на столе. Но она там все-таки есть! Майкл не сунул ее в ящик, не завалил компьютерными справочниками и литературой про Microsoft. Можно сделать лишь один вывод – она что-то значит для Майкла! Да что я говорю – завалил или запихал! Вообще не выбросил, хотя мог бы. Ой, мое сердце стучит как сумасшедшее!
      О! Слышу, открывается входная дверь. Мама и папа Московитцы? Майкл??? Мне лучше исчезнуть. Недаром с той стороны двери у Майкла висят плакаты типа «Не входи – убьет», «Вход строго запрещен». Удаляюсь.

13 декабря, суббота, 15.00, у бабушки

      Кому бы рассказать, как я уходила от Московитцев… И как это вообще физически возможно – проделать такой путь за полчаса?
      А вот как.
      У катастрофы есть лицо, и это лицо – Себастьяно.
      Я всегда подозревала, что Себастьяно не такой милый и приятный, каким прикидывается.
      Теперь все выяснилось. Негодяй снял маску. И если мой папа доберется до него, то все, считай, на свете будет одним модельером меньше.
      Рассматривая ситуацию объективно, могу лишь заметить, что тому, что случилось, я предпочла бы смерть. Иначе говоря, если бы Себастьяно меня убил, это, конечно, было бы очень грустно, тем более я не успела написать инструкции по уходу за Толстым Луи. Но, по крайней мере, не пришлось бы идти в понедельник в школу.
      Но теперь мне не просто придется идти в школу. Мне теперь придется идти, зная, что все мои одноклассники видели приложение к «Санди таймс», битком набитое МОИМИ фотографиями, под заголовком «Наряды для принцессы» по всей ширине разворота, где я стою на фоне зеркал в платьях от Себастьяно.
      Да, я не шучу, так оно все и будет. «Наряды для принцессы», Боже мой!
      Я даже упрекать его не могу. Ну что с него, Себастьяно, возьмешь? Он просто не мог отказаться от такого предложения. Он, помимо всего прочего, бизнесмен, и заполучить себе в модели принцессу… Заманчиво, наверное.
      А все остальные газеты подхватят историю. О-о-о-ох, типа «Принцесса Дженовии дебютирует в роли топ-модели». Замечательно.
      При помощи этих фотографий Себастьяно собирается продвигать свою продукцию по всему миру, рекламировать новое направление в дизайне одежды.
      Бабушка не понимает, почему мы с папой так расстроились. Нет, почему расстроился папа, она, в общем-то, понимает. Она считает, что его терзает мысль типа «мою дочь использовали». Но почему мне так плохо, она никак не поймет.
      – Ты прекрасно получилась, настоящая красавица на фото! – не устает повторять бабушка.
      Ага. Можно подумать, мне от этого легче.
      Бабушка считает, что я преувеличиваю. Но здравствуйте, я что, когда-нибудь смогу ходить, как Клаудиа Шиффер? Вот уж не думаю. И вообще, мода – такая сфера, которая меня ну совершенно не интересует. Вот окружающая среда – другое дело. Охрана прав животных. Курение и наркотики! Но только не мода!
      Люди не поверят, что я не позировала специально для этих фотографий. Все подумают, что я продалась. А сама я – просто бездарная выскочка.
      Когда я сбегала из комнаты Майкла, я и не подозревала, что узнаю такие страшные новости. Родители Лилли вернулись из тренажерного зала, где занимались с персональными инструкторами. После занятий фитнесом они зашли выпить по чашечке кофе и купили воскресное приложение к «Таймс».
      Представляю, как они удивились, когда раскрыли газету и увидели там принцессу Дженовии, демонстрирующую весеннюю коллекцию высокой моды, да какую…
      А я-то как изумилась, когда Московитцы поздравили меня с началом карьеры топ-модели. Ничего не понимая, я спросила, что они имеют в виду.
      Пришли Борис и Лилли и проявили повышенный интерес ко всему происходящему. Мама Лилли развернула газету, и передо мной открылось…
      Во всей своей красе…
      Не буду врать и говорить, что я получилась плохо. Я получилась нормально. Я не улыбаюсь на этих фотографиях, а стою, спокойно глядя на себя в зеркало, и думаю примерно следующее: «Ну, точно – ходячая зубочистка».
      Не зная меня и не понимая, ПОЧЕМУ я примеряла все эти платья, можно подумать, что я какая-то дикая дура, которая понятия не имеет об артистизме, а думает только о том, КАК она выглядит во всех этих нарядах.
      Надо признать, что меня все это сильно задело. Я-то думала, что, когда Себастьяно начал спрашивать меня о Майкле, между нами установились дружеские отношения. Но теперь я подозреваю, что сильно ошибалась. Если он смог сделать то, что сделал.
      Папа уже позвонил в «Таймс» и потребовал, чтобы они изъяли все приложения из непроданных газет. Потом он позвонил консьержу «Плазы» и распорядился записать Себастьяно в число персон non grata, чтобы закрыть ему доступ в отель. Кузен принца Дженовии теперь не имеет права ступать на территорию гостиницы.
      Я подумала, что это слишком жестко, но у папы в запасе были и другие меры. Он хотел подать в полицию Нью-Йорка заявление, в котором намеривался обвинить Себастьяно в том, что тот использовал несовершеннолетнего ребенка в качестве модели без согласия родителей. Благодарение Богу, бабушка отговорила его от этого. Она сказала, что ажиотажа и так будет по горло, поэтому дополнительный скандал с последующим арестом одного из членов королевской семьи ни к чему.
      Папа так злится, что не может усидеть на месте, бегает по гостиной из угла в угол. Роммель следит за ним, вцепившись всеми четырьмя лапами в бабушкино манто. Голова собаки мотается туда-сюда, туда-сюда, а его взгляд не отрывается от бегающего папы.
      Клянусь, что если бы Себастьяно вдруг оказался здесь, папа просто размазал бы его по стенке.

13 декабря, суббота, 17.00, мансарда

      Н-да.
      Все, что я могу сказать, – бабушке, кажется, на этот раз конец. Да, честно, честно.
      Не думаю, что папа когда-нибудь снова будет с ней разговаривать.
      И уж точно знаю, что я не буду. Никогда. Ни единого словечка.
      Я знаю, что она уже старенькая и порой не ведает, что творит. Мне надо быть более снисходительной.
      Но то, что она сделала сейчас! Можно даже не принимать во внимание мои чувства, просто я всерьез думаю, что больше никогда не буду иметь с ней дела. И не знаю, смогу ли когда-нибудь простить ее.
      Что, собственно, случилось? Как раз перед тем, как я собралась уходить из отеля, позвонил Себастьяно. Он никак не мог взять в толк, что он такого наделал, отчего теперь папа так страшно злится. Себастьяно хотел подняться к нам наверх, в пентхаус, но охрана его не пустила.
      Папа по телефону объяснил Себастьяно, почему его не пускают: потому что он, Себастьяно, теперь персона non grata. А почему? А потому… И когда Себастьяно наконец-то уяснил себе, что именно папа имеет в виду, то чуть не заплакал. Даже мне было слышно, как он кричал.
      – Да есть у меня твое разрешение, Филипп, да очнись ты!
      – ЧТО??? У тебя есть мое разрешение на использование фотографий моей дочери для демонстрации твоего тряпья? Нет у тебя ничего! Бессовестный!
      Но Себастьяно утверждал, что разрешение у него есть и он не бессовестный.
      И постепенно до папы начало доходить, что у Себастьяно есть разрешение. Но не от меня. И не от папы. А тогда угадайте с трех раз, от кого???
      – Да, – сказала бабушка, поднимаясь со своего места с видом оскорбленной невинности, – я дала разрешение, Филипп. Потому что Амелия, как ты сам прекрасно знаешь, страдает от собственной замкнутости, и ей необходимо раскрыться.
      Папа сначала потерял дар речи и только хватал ртом воздух. А потом как началось…
      – А… а… И чтобы «раскрыть» Амелию, ты за ее спиной выдаешь этому идиоту разрешение на фотографирование для рекламы женской одежды?
      Бабушка не нашлась что ответить. Она стояла и неопределенно хмыкала.
      Было ясно, что даже если у бабушки есть серьезный повод для такого поведения, папа не собирается его выслушивать, а уж я-то и подавно. Он подлетел ко мне, схватил меня за руку и потащил вон из бабушкиного номера. Я бегом за ним.
      Я думала, сейчас будет душещипательная сцена, прямо как в телевизионных сериалах: папа расскажет мне, что бабушка – старая больная женщина, и что он как можно скорее выберет местечко подальше и поспокойнее и отправит ее отдохнуть, но…
      – Быстро домой, – только и сказал он вместо всего этого.
      Потом передал меня Ларсу, предварительно грохнув дверью бабушкиного пентхауса ТАК СИЛЬНО, что отель, наверное, покачнулся. И после этого как вихрь умчался в свои апартаменты.
      Да-а-а…
      Отличный сюжет для ток-шоу, а?
      Например, для шоу Рикки Лейк очень даже подойдет.
 
       Рикки:Кларисса, скажите, почему вы позволили Себастьяно поместить фотографии своей внучки в то злосчастное воскресное приложение к «Таймс»?
       Бабушка:Вам, мисс Лейк, следует называть ее Ее Королевское Высочество. Я сделала это, чтобы повысить у Амелии самооценку.
 
      Теперь я точно знаю, что, когда заявлюсь в понедельник в школу, народ сразу все мне выскажет. Все будут толкать друг друга локтями и говорить: «Смотрите, вот идет Миа, большая ДУРА, вегетарианка и активистка, защитница прав животных, скромница наша. Но для снимков в газете, оказывается, принципами можно и поступиться!»
      Будто у меня и раньше не было неприятностей в школе. Теперь, правда, все намного хуже. Теперь от меня отвернутся даже близкие друзья.
      Сижу дома и пытаюсь делать вид, что ничего не произошло. Что довольно трудно, учитывая следующее: когда я вернулась домой, мама как раз закончила пририсовывать к каждому моему портрету рожки, а потом завернула что-то в эту газету и запихала сверток в морозилку.
      Маме, конечно, весело. Ее-то совсем не беспокоит то, что несколько ближайших недель мне нигде нельзя будет показаться, потому что в этом городе, а может, и во всем штате, на каждом столбе расклеены эти приложения с изображением моей персоны. Ой, что в школе будет… Это вам не интервью с Беверли Белльрив, это позор еще покруче…
      Хотя во всей этой кошмарной истории можно все-таки найти кое-что хорошее: теперь я точно знаю, что больше всего мне к лицу белое шелковое платье с синим кантом. Папа сказал, что он ни за что не позволит мне надеть это платье, что, впрочем, касается любого произведения от Себастьяно. Но в Дженовии нет другого дизайнера такого уровня, и никто там больше не сможет сшить мне что-нибудь подобное, не говоря уже о том, чтобы успеть в срок.
      Так что завтра с утра мне в мансарду доставят платье от Себастьяно. И все-таки жизнь не так уж плоха, как может показаться с первого взгляда.
      Так мне думается.

13 декабря, суббота, 20.00, мансарда

      Ну вот, началось. Пришло семнадцать посланий, прозвучало шесть телефонных звонков и пришел один гость (Лилли) – и все в связи с демонстрацией моделей. Лилли говорит, что все не так плохо, как мне кажется, и многие люди выбрасывают приложения, даже не заглядывая в них.
      Ну да, говорю, поэтому все эти люди пишут и звонят мне, не переставая.
      Лилли тут же предположила, что они интересуются результатами митинга против приватизации нашей школы, но это бред, конечно. Они хотят знать, о чем я думала, когда сотворила то, что сотворила.
      Ну, как мне теперь объяснить всем окружающим, что я тут совершенно ни при чем, что я не позировала, а фотографа едва замечала, думая, что снимки предназначены только для меня? Никто мне не поверит, все будут утверждать, что я вру. Или просто будут так думать, что тоже весьма неприятно. И вообще – как это все-таки противно! И ведь не доказать никак, что я ни при чем! Доказательство как раз вот оно: стою я во всей своей красе и позирую.
      Моя репутация окончательно подорвана, чем бы я сейчас себя ни успокаивала. Завтра утром миллионы подписчиков «Нью-Йорк таймс» развернут свои газеты и – ага:
       «О, смотрите, принцесса Миа. Уже продалась. Интересно, сколько заработала? А говорят, королевским особам деньги не нужны».
      Ой-ой-ой-ой-ой…
      Наконец я попросила Лилли уйти домой, потому что у меня невыносимо разболелась голова. Она попыталась сделать мне какой-то массаж, которым ее родители иногда облегчают страдания своих пациентов, но мне это не помогло. Наоборот, массируя мне место между большим и указательным пальцами руки, она нажала на какую-то болевую точку, да так, что у меня слезы из глаз брызнули.
      После этого Лилли наконец ушла.
      И теперь я решила разгрести свои дела с учебой, да и в голове порядок навести… Несмотря на то что сейчас субботний вечер и все мои сверстники развлекаются кто где.
      А я – как всегда. Принцессы, между прочим, не могут развлекаться, как все, – им не положено.
 
      СПИСОК ВСЕХ ДЕЛ:
      Алгебра: повторить главы с 1-й по 10.
      Английский: полугодовое сочинение на 10 листах: использовать соответствующие словари; повторить главы 1–7.
      Мировая цивилизация: повторить главы 1—12.
      ТО: ничего.
      Французский: revue Chapitres Un – Neuf.
      Биология: повторить главы 1—12.
      Написать инструкции по уходу за Толстым Луи.
 
      Подарки на Рождество:
      Мама – книга «Мать и дитя».
      Папа – книга по управлению своим гневом.
      Мистер Дж. – швейцарский армейский нож.
      Лилли – блок кассет для ее видеокамеры.
      Тина Хаким Баба – какой-нибудь свежий любовный роман.
      Кенни – футболка с надписью TV/VCR. (Не очень оригинально, но сойдет. Тем более, он такую хочет.)
      Бабушка – НИЧЕГО!!!
      Накрасить ногти (может, хоть тогда перестану их грызть).
      Порвать с Кенни.
      Заштопать носки.
 
      Начну с носков, потому что сейчас это самое важное. Ни на чем невозможно сосредоточиться, когда у тебя из дырки торчит палец.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9