Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Влюбленная принцесса

ModernLib.Ru / Детские / Кэбот Мэг / Влюбленная принцесса - Чтение (стр. 8)
Автор: Кэбот Мэг
Жанр: Детские

 

 


      Н-да. Ну да ладно, это лишь сотая часть моих проблем. Это пережить можно.
      А вот что делать с тем, что, похоже, из всех наших девчонок только меня никто не пригласил на вечер танцев? А завтра я улетаю в страну, принцессой которой являюсь, вместе со своей ненормальной бабушкой, которая не разговаривает с папой и курит в самолете.
      Ох, лететь куда-нибудь в одном самолете с бабушкой, это я вам скажу, на всю жизнь запоминается.
      А мама с мистером Джанини? Они так себя ведут, будто не возражают и даже рады тому, что я проведу рождественские каникулы не дома, а в другой стране. Мы, конечно, сами отпразднуем свое собственное Рождество – до моего отъезда, но мне кажется, что все-таки они рады. И очень сильно.
      А какая у меня оценка по алгебре? Мистер Джанини, конечно, сказал, что у меня все хорошо, но что это значит на самом деле? Тройбан? Мало. Учитывая количество часов, убитых на улучшение этой оценки, тройка не подходит в качестве «все хорошо».
      Господи, что же мне делать с Кенни?
      Ну, по крайней мере, хоть разобралась с подарком Тине. Вчера вечером вышла в Интернет и сделала ей ежемесячную подписку на получение молодежных любовных романов, а также записала ее в Клуб любителей таких романов. И потом распечатала сертификат, удостоверяющий ее членство, который отдам, когда зазвенит колокольчик.
      Ну, и когда зазвенит колокольчик, мне придется предстать перед Джастином Баксендайлом.
      Все было бы не так плохо, если бы он не был так красив. У него совершенно невероятные глаза. И почему этот красавчик выбрал именно меня? Красивые люди, такие как Лана и Джастин, не могут позволять заслонять свое сияние таким обычным девчонкам-первокурсницам, как я.
      А может, он даже не мое имя вытащил из корзинки. Скорее всего, это была Лана, и он клал розы в мой шкафчик просто по ошибке, путая со шкафчиком Ланы. Она-то не болтается никогда рядом со своим шкафчиком.
      Но что хуже всего, Тина сказала, что желтые розы означают вечную любовь.
      Вот поэтому я и думала, что цветы дарил Кенни.
      О! Идут с оценками. А я не хочу смотреть. МНЕ НАПЛЕВАТЬ НА СВОИ ОЦЕНКИ.
      И звонок звенит. Слава Богу, я могу тихо смотаться отсюда. Не глядя на оценки, уйти по своим делам, какими бы обычными они ни были.
      Подхожу к шкафчику, а там Джастин высматривает кого-то. И Лана там же ждет своего Джоша.
      Не надо мне этого. Чтобы Джастин сказал мне перед Ланой, что он и есть мой тайный даритель. Неизвестно, что она выкинет тогда, ведь не постесняется. Она может такое сказать… Например, что я в лифчик поролон подкладываю, чтобы там хоть что-нибудь было, а на самом деле ничего там и нет. К тому же она, естественно, злится на меня из-за телефона. Наверняка придумала уже для меня кучу новых гадостей…
      – Эй, приятель! – сказал Джастин.
      Приятель – такого он мне сказать не мог. Оглядываюсь. Рядом с Ланой стоит Джош.
      – Приятель, ищу тебя всю неделю, – говорит Джастин Джошу, – есть конспекты по литературе? Мне через час экзамен сдавать.
      Джош что-то отвечает, но я уже не слышу. Я вообще уже ничего не слышу, потому что в голове у меня поднимается невообразимый гул. Грохот, рев и завывания. За спиной Джастина стоит Майкл. Майкл Московитц!!!
      С желтой розой в руке.

19 декабря, пятница, Зимний Карнавал

      У меня проблемы!
      Снова.
      И на этот раз моей вины нет ни капельки. Я ничего не могла сделать. Это взяло и просто случилось. Независимо ни от чего.
      Майкл протянул мне розу.
      – Возьми, вот выпала из твоего шкафчика.
      Беру ее, находясь в полной прострации. Мое сердце билось так, что я думала, сейчас разорвется.
      Потому что я вправду подумала, что на самом деле розы были от него. Целую минуту я думала, что это Майкл дарил мне розы…
      К розе прикреплена записка:
 
       «Счастливого пути! Привет Дженовии! Увидимся, когда вернешься!
       Твой тайный даритель Борис Пелковски»
 
      Борис Пелковски. Значит, это Борис Пелковски клал в шкафчик розы. Борис Пелковски – мой тайный даритель.
      Разумеется, Борис понятия не имеет, что желтые розы означают любовь навсегда. Борис понятия не имеет, что свитер в брюки не заправляют. Так откуда же ему знать о языке цветов?
      Трудно сказать, какое чувство было сильнее – облегчение от того, что тайный даритель был не Джастин…
      Или горькое разочарование от того, что им не был Майкл.
      – Ну, – спросил Майкл, – какой приговор?
      Я уставилась на него в отчаянии. О чем он? Я еще ничего не соображала. Эти несколько секунд, что я только что пережила, были самыми длинными в моей жизни… Да еще когда я думала, что розы от него, когда я верила, что Майкл любит меня… А потом внезапное разочарование. Все это совершенно выбило меня из колеи и временно лишило рассудка.
      – Так что у тебя по алгебре? – выговорил он почти по слогам.
      Очевидно, заметил, что я как-то не в себе.
      А я и впрямь была не в себе. Это же надо – сама не знала, как сильно люблю его, пока Джудит Гершнер не умыкнула Майкла прямо у меня из-под носа.
      Словно в трансе, я развернула распечатку с оценками и глазам своим не поверила. По алгебре у меня стояло четыре с минусом!
      Надо же, мои титанические усилия не пропали даром, а, наоборот, были вознаграждены сполна. И наплевать на минус.
      Настроение мое необыкновенно улучшилось, неприятности чуть подзабылись. Все вроде хорошо, кроме того, что я не приглашена на танцы вечером.
      Все-таки тяжело быть несчастной. И, что самое главное, четверку я получила вовсе не потому, что учитель – мой отчим. Ничего нет общего между этими двумя обстоятельствами. Здесь нет ничего субъективного, это вам не английский. Нельзя подтасовать факты. Ты либо правильно решил уравнение, либо нет.
      А я решила правильно! На целых 80 процентов!
      Да еще я, конечно, знала ответ на последний, шуточный дополнительный вопрос: «На каком инструменте играл Ринго Старр и в каком ансамбле?» Но это принесло мне только два очка, так что основную задачу – с уравнениями – я выполнила, умница.
      И тут я навлекла на себя еще порцию проблем. Сама, хотя вины моей в том не было.
      Я была так счастлива из-за четверки с минусом, что забыла на минуту, как я влюблена в Майкла. И вообще забыла обо всем на свете. Про свою застенчивость, скромность и хорошие манеры. И произвела совершенно не свойственное мне действие.
      Я заключила Майкла в бурные объятия.
      Ага, честно. Я обняла его за шею и как заору…
      – УРААААААААААА!!!
      И долго не могла остановиться. Я была так счастлива, как, наверное, никогда раньше. История с розами, конечно, сбила меня с толку, но четверка по алгебре восполнила все. Ну, почти все.
      Просто невинное объятие. И все! От радости из-за хорошей оценки по этой проклятущей алгебре. И больше ничего! Майкл, между прочим, занимался со мной почти весь семестр, поэтому в моей четверке есть и его вклад.
      И надо же было, чтобы именно в этот момент из-за угла вышел Кенни. Он увидел, как я страстно обнимаюсь с Майклом, и подумал, наверное, не то. Тина сказала потом, что, по мнению Кенни, между мной и Майклом что-то происходит.
      Ах, если бы! Я только об этом и мечтаю!!!
      Но на самом деле все не так. И поэтому мне надо бежать искать Кенни, чтобы сказать ему, что я обнимала Майкла чисто по-дружески.
      – Ну почему? – пристает ко мне Тина. – Почему ты не хочешь сказать ему правду, что ты не чувствуешь по отношению к нему то же, что он к тебе. Это же такая возможность!
      Но нельзя же бросать парня посреди Зимнего Карнавала! Это нехорошо. Непорядочно.
      Почему жизнь меня так бьет все время?

19 декабря, пятница, все еще Зимний Карнавал

      Кенни я так до сих пор и не нашла, но надо отдать должное администраторам: они знают, как устраивать праздники. Даже Лилли понравилось.
      Конечно, повсюду видны признаки приватизации: на каждом этаже школы продают напитки из «Макдональдса», на стенах висят какие-то рекламные плакаты…
      И наши тоже постарались. Каждый клуб демонстрирует свои достижения и проводит мастер-классы: в спортзале учат танцевать, в какой-то аудитории драмкружок дает уроки актерского мастерства. Даже болельщицы завлекают первокурсниц попробовать свои силы, чтобы набирать из нас (кто бы мог подумать) команду болельщиц-юниоров.
      Кенни не видно нигде, но, разыскивая его, я наткнулась на Лилли. У нее, оказывается, по английскому ТРОЙКА!!!
      В это невозможно поверить.
      У Лилли. Тройка. Немыслимо.
      – Миссис Спирс поставила тебе три? ТЕБЕ???
      Но Лилли, похоже, все равно.
      – Переживу. Миа, за правду надо платить. Когда во что-то веришь, приходится приносить жертвы.
      – Ну да, – говорю, – но… три? Твои родители убьют тебя.
      – Да нет, – отвечает Лилли, – они всего лишь подвергнут меня психоанализу.
      Это верно. Ведь подвергнут.
      О Господи! Тина идет.
      Надеюсь, она забыла…
      Нет, не забыла.
      Мы с ней пошли в компьютерный клуб.
      Я не хотела идти в компьютерный клуб. Я туда уже заглядывала и знаю, что там происходит. Майкл, Джудит и остальные компьютерные фанаты сидят перед мониторами. А вокруг в пять рядов толпится народ, напирая друг на друга. Они играют в новую игру, программу которой сами же и написали. Там ты как будто идешь по нашей школе и встречаешь учителей в разных смешных костюмах. Например, директриса Гупта одета как рокер – в черную кожу с заклепками, а мистер Джанини в пижаме и держит в руках плюшевого мишку с лицом в точности как у него.
      Они использовали какую-то специальную программу при написании игры, поэтому учителя еще не видели себя в экзотическом виде.
      И они пока только удивляются, почему так страшно ржут дети в компьютерном классе.
      И я не хочу сейчас ни о чем разговаривать с Майклом. Я туда и близко не подойду.
      Но Тина сказала, что мне надо.
      – Сейчас самый удобный момент, чтобы сказать ему, – убеждала она. – По крайней мере, хоть Кенни нет поблизости.
      О Господи! Вот что случается, когда проговоришься о чем-то подруге.

19 декабря, пятница, еще позже, все еще Зимний Карнавал

      Все, заперлась в женском туалете. Клянусь, никогда больше отсюда не выйду.
      Я хочу сказать, пока все домой не уйдут, а затем и я проползу. Но не раньше. Только тогда и спасусь. Благодарение Господу, завтра уезжаю из страны. А к моменту моего возвращения все участники сегодняшней истории, надо надеяться, напрочь забудут о ней. По крайней мере, острота впечатлений сгладится.
      Впрочем, сомневаюсь. Такая уж моя счастливая звезда.
      Почему со мной постоянно случается нечто подобное, а? Нет, правда? Что я такого сделала, почему боги от меня отвернулись? Почему с Ланой Уайнбергер ничего не случается? Почему всегда – со мной? Именно со мной?
      Итак, случилось вот что.
      У меня не было ни малейшего желания сообщать Майклу что-либо о своих чувствах. Если бы человек точно знал, что наступил именно тот момент, когда надо высказаться: промолчишь, и жизнь пойдет иначе! Никакой такой момент тогда еще не настал, и я была совершенно не в том настроении, короче, не хотела с ним говорить, и все тут. Не желала. Потому что это было бы неправильно и могло все испортить. А пошла я в компьютерный клуб из тех соображений, что проигнорировать приглашение и совсем туда не зайти было бы не по-дружески.
      И в мыслях у меня не было ничего говорить Сами-Знаете-О-Чем. Тине пришлось бы смириться. Даже если бы она обиделась, я все равно поступила бы по-своему. Когда любовь к человеку длится столько, сколько длится моя любовь к Майклу, к своему чувству относишься очень бережно. Да и потом нельзя просто подойти к своему избраннику во время школьного праздника и сказать: «Да, кстати, слушай, я тебя люблю».
      Ведь правда? Нельзя так делать.
      Но тем не менее. Пошли мы с Тиной в этот идиотский клуб. Там все собрались вокруг компьютеров и хохотали как сумасшедшие, просто стены ходуном ходили. Игра пользовалась бешеной популярностью, и народ стоял в очереди, чтобы сыграть.
      Но Майкл заметил нас и замахал рукой.
      – Идите, – кричит, – сюда!
      Будто мы могли влезть перед носом у других. Мы, конечно, полезли, а все заворчали, и кто их упрекнет? Они все-таки долго ждали.
      Но, наверное, благодаря моему вчерашнему выступлению по национальному телевидению, когда я заявила, что проценты от продажи рекламируемых мной нарядов пойдут в фонд «Гринписа», и именно поэтому я согласилась, собственно, их рекламировать, отношение ко мне значительно улучшилось. Единственное оскорбительное высказывание принадлежало, естественно, Лане.
      Это я к чему?.. К тому, что слышать ворчание было не так обидно…
      – Давай, Миа, – подбадривал Майкл, придвигая стул к своему компьютеру.
      Я села и стала ждать, когда же он запустит эту свою ерунду, а вокруг меня ребята смеялись над тем, что видели на своих экранах.
      – Эй, погоди, что ты делаешь? – услышала я вдруг голос Джудит.
      – Все нормально. Для нее у меня специальная фишка.
      Я только вздохнула. Экран замигал. Ну вот, думаю, сейчас начнется ерунда с переодетыми учителями. И придется смеяться, чтобы все думали, будто мне нравится.
      И вот сижу я там и чувствую, что накатывает тоска, потому что ничего хорошего меня в ближайшем будущем не ждет. Все так веселятся, потому что скоро пойдут танцевать, а меня никто не пригласил, даже тот, кто считается моим парнем; мне даже надеяться нечего на что-нибудь хорошее. Все, кого я знаю, на каникулах поедут кататься на горных лыжах или отправятся на Багамы, или еще куда-нибудь, а я что буду делать? Ах да, изображать приличную леди перед кучкой оливковых королей Дженовии. Уверена, что все они очень милые люди, но мне-то тоже пожить охота!
      И перед тем как отправиться в скучнейшую поездку в Дженовию, мне придется порвать с Кенни, чего мне совершенно не хочется, потому что парень он неплохой и нравится мне как друг. Я не хочу ранить его чувства, но, похоже, придется…
      Хотя, надо сказать, то, что у него и в мыслях, кажется, не было приглашать меня на танцы, сильно облегчает муки моей совести.
      Завтра я полечу с папой и бабушкой в Европу, а так как они до сих пор не разговаривают друг с другом и мы с бабушкой тоже пока не помирились, полет обещает быть весьма веселым и непринужденным; а когда я вернусь, учитывая мое везение, Майкл и Джудит будут уже помолвлены.
      Все это промелькнуло у меня в голове за то мгновение, пока экран мигал перед моими глазами. Еще я успела подумать, что не хочу видеть учителей в дурацком виде.
      Но когда экран перестал мигать, я увидела нечто совсем иное. Я увидела замок.
      Честно. Там был замок, прямо как в историях о рыцарях Круглого Стола или в «Красавице и Чудовище». Картинка начала приближаться, перелетела через крепостную стену, и открылся вид на сад. А в саду цвели розы – огромные красные розы. Некоторые уже осыпались, и лепестки покрывали каменные плиты дорожек. Очень, очень красиво. У меня даже дыхание перехватило, так это было прекрасно.
      Я почти забыла, что сижу перед компьютером на Зимнем Карнавале, а вокруг десятки людей. Мне казалось, что я нахожусь посреди этого сада.
      А потом по экрану полетел золотой лист… он заслонил розы, его словно несло ветром, и лист весь трепыхался. На нем было написано несколько слов. Когда он перестал переворачиваться и на секунду завис неподвижно, чуть подрагивая, я прочла:
 
       Прекрасные розы алеют в саду.
       Теряют они лепестки на ветру.
       Ты не знаешь того, что давно знаю я:
       Я тебя тоже люблю, я люблю тебя.
 
      Я оторопела на минуту, потом вскрикнула и вскочила со стула. Стул, кажется, упал.
      Все вокруг засмеялись. Они, наверное, подумали, что я увидела директрису Гупту в кожаном прикиде.
      Только Майкл знал, что я увидела совсем не это.
      И он не смеялся..
      Я не смела даже взглянуть на него, не могла вообще смотреть по сторонам. Уставилась на носки своих туфель. Мне просто не верилось. Не могла собраться с мыслями. Что это означает? Майкл понял, что это я посылала ему те открытки, и тоже влюбился в меня?
      Или он понял, что это я посылала ему открытки, и решил сделать мне ответный подарок, но в виде шутки?
      Не знаю. Но только мне вдруг стало совершенно ясно, что надо бежать оттуда, иначе расплачусь…
      …Перед всей школой.
      Я схватила Тину за руку и потащила за собой. Может, стоит рассказать ей об увиденном на экране компьютера, чтобы она объяснила мне, что сие означает, а то я сама ничего не могу понять.
      Тина взвизгнула, наверное, я схватила ее слишком сильно, а я услышала, как Майкл зовет меня.
      – Миа!
      Но я уже проталкивалась к выходу, таща Тину за собой и распихивая толпу локтями. В голове осталась одна мысль: «Бегом в туалет для девочек. Иначе конец».
      И вдруг кто-то схватил меня так же сильно, как я схватила Тину. Я подумала, что это Майкл. Я знала, что если взгляну на него, зареву как маленькая.
      – Отвали! – крикнула я и вырвалась.
      – Миа, постой, мне надо поговорить с тобой! – услышала я голос Кенни.
      – Не сейчас, Кенни, – ответила за меня Тина.
      Но Кенни не проймешь.
      – Нет, – говорит, – сейчас!
      И по его лицу было видно, что не отступит.
      Тина сделала страшные глаза и ушла. Стоя спиной к двери компьютерного клуба, я молилась: «Майкл, пожалуйста, не выходи сейчас, пожалуйста, только не сюда, только не сейчас. Майкл, пожалуйста, оставайся там, где ты есть. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не выходи».
      – Миа, – сказал Кенни.
      Он явно испытывал неловкость. Я его таким никогда не видела. То есть ему свойственно смущаться, такой уж он человек, но в тот момент он как-то уж очень замялся.
      – Я просто хочу… Ну, хочу, чтобы ты знала. Ну, это. Так вот, я знаю…
      Я удивленно смотрела на него. Я ничего не понимала. О чем он? Правда. Я к тому времени совершенно забыла про то, как он видел, что я обняла Майкла в коридоре. И думала только о том, чтобы Майкл не вышел сейчас из класса.
      – Слушай, Кенни, – сказала я. И сама удивилась, что еще способна говорить. Я ощущала себя роботом, которого выключили. – Слушай, сейчас не время. Давай поговорим попозже, в другой раз…
      – Миа, – сказал Кенни. Его лицо приняло очень странное выражение. – Я знаю. Я его видел.
      Я моргнула.
      И вспомнила. Ну, как бросилась Майклу на шею из-за четверки.
      – Ах, Кенни, – сказала я, – слушай, это было… Короче, совершенно не то, что ты подумал. Ну, ничего в этом не было такого.
      – Не волнуйся, – сказал Кенни, – я ничего не скажу Лилли.
      Лилли! О Господи! Меньше всего на свете я хочу, чтобы о моей любви к Майклу узнала Лилли!
      Может, еще не поздно. Может, еще можно…
      Но нет. Ему я врать не могу. В первый раз в жизни я не могла соврать.
      – Кенни, – сказала я, – прости меня, прости.
      И тут я поняла, что бежать в туалет для девочек уже слишком поздно: я заплакала. Мой голос дрогнул, я закрыла лицо руками, и слезы полились ручьем.
      Прекрасно. Я рыдаю на виду у всей средней школы имени Альберта Эйнштейна.
      – Кенни, – пробормотала я, всхлипывая, – я честно хотела сказать тебе раньше. И ты мне очень нравишься. Но я… я не люблю тебя.
      Кенни страшно побледнел, но не заплакал в отличие от меня. Ему даже удалось выдавить из себя какую-то странную улыбку. Он покачал головой.
      – Не верю, нет. То есть, когда меня озарило в первый раз, я, как бы тебе сказать… запретил себе думать об этом. Сказал себе: стоп, этого не может быть. Ерунда. Абсурд. Только не Миа. Она не может поступить так со своей лучшей подругой. Но… думаю, это многое объясняет… касательно нас с тобой.
      Я не могла больше смотреть ему в глаза. Я чувствовала себя как червь. Да нет, хуже, чем червь. Потому что черви полезны для окружающей среды. Значит, я чувствовала себя как…
      как…
      Как фруктовая муха.
      – Мне долго казалось, что кто-то есть, – продолжал Кенни. – Ты никогда… никогда не относилась ко мне так же, как я… Ну, сама понимаешь, о чем я.
      Понимаю. Когда мы целовались. Очень любезно с его стороны объявлять об этом во всеуслышание здесь, в коридоре.
      – Я знал, ты ничего не говорила, чтобы не ранить мои чувства, – говорил Кенни, – такая уж ты девчонка. И поэтому я не пригласил тебя на танцы, – признался он со вздохом, – я думал, что ты откажешь мне. Зная тебя, невозможно поверить, что, любя одного, ты пойдешь на танцы с другим. Знаю, ты никогда не обманывала меня, Миа. Ты самый честный человек из всех, кого я знаю.
      Вот это да! Видимо, он даже не догадывается, почему у меня так часто краснеет нос.
      – И я знаю, как эта ситуация терзает тебя, – мрачно изрек наконец Кенни. – Думаю, тебе как можно скорее надо обо всем рассказать Лилли. Я начал вас подозревать еще в ресторане. И если я сообразил, то и другие сообразят. Плохо, если кто-нибудь другой расскажет ей.
      Я размазывала рукавом слезы по лицу, но на этих словах замерла и снова уставилась на него.
      – В каком еще ресторане?
      – Сама знаешь, в каком. В том, в Чайна-Тауне. Вы там сидели рядышком как голубки. И все время смеялись.
      В Чайна-Тауне? Извиняюсь, Майкла не было тогда с нами в Чайна-Тауне!
      – И знаешь еще что, – сказал Кенни совсем уж угрюмо, – не я один заметил, что он всю неделю клал тебе в шкафчик розы.
      Тут я уже вообще перестала что-либо соображать.
      – Ч-чего?
      – Того, – Кенни оглянулся и зловеще зашептал. – Борис. Это он дарил тебе розы. Клал их в твой шкафчик. Миа! Если вы собираетесь встречаться за спиной Лилли, это, конечно, ваше дело, но…
      Но в моей голове снова поднялся шум с воем, уши заложило, и я перестала слышать, что там еще шепчет Кенни. Тот же шум потряс меня, когда я прочитала стихотворение Майкла. БОРИС. БОРИС ПЕЛКОВСКИ. Мой бойфренд порвал со мной, полагая, что я закрутила с Борисом Пелковски.
      БОРИС ПЕЛКОВСКИ, у которого в зубной пластине всегда застревают кусочки пищи.
      БОРИС ПЕЛКОВСКИ, который заправляет свитер в штаны.
      БОРИС ПЕЛКОВСКИ, парень моей лучшей подруги.
      О Господи! Это ж надо…
      Я пыталась сказать ему. Ну, правду. Что Борис – не моя тайная любовь, а всего лишь тайный даритель.
      Но тут появилась Тина, взяла меня за руку и потащила куда-то со словами, что мне пора идти.
      И притащила в туалет для девочек.
      – Подожди, мы не закончили. Мне надо сказать ему что-то очень важное, – кричала я, упираясь, но она была непреклонна.
      – Нет, не надо, – отвечала Тина и тащила меня по всей школе, – вы уже расстались. Ну, и кому какое дело из-за чего? Вы уже не вместе, а остальное не важно.
      Я увидела себя в зеркале. Ну и зрелище… Видок ужасный. Никто и никогда не был так мало похож на принцессу, как я в тот момент. То, что я увидела, вызвало новый поток рыданий.
      Тина, конечно, сказала, что Майкл не шутил. Он, наверное, сообразил, что любовные открытки посылала ему я, и теперь попытался дать мне понять, что чувствует ко мне то же, что и я к нему.
      Но я, конечно, в это не верю. Потому что если бы это было правдой (ах, если бы это было правдой), разве он позволил бы мне уйти? Почему он не попытался остановить меня?
      Тина предположила, что он пытался. Но когда я вскрикнула, а затем поспешно убежала, он испугался. И ему не хватило мужества продолжать свои признания. Он мог подумать, что мне не понравилось то, что я увидела. И что меня это даже рассердило. Более того, Тина предположила, что Майкл вышел следом за нами, но, увидев Кенни, отступил. Со стороны могло показаться, что у нас очень важный разговор (а так оно и было), и беспокоить нас нельзя.
      Все это очень похоже на правду.
      Но на правду похоже и мое подозрение, что Майкл просто пошутил. Шутка получилась ужасно злая, учитывая все обстоятельства, но Майкл же не может знать, что я боготворю его всеми своими фибрами. Майкл не знает, что я люблю его всю свою жизнь. Сколько себя помню. Майкл не знает, что без него моя жизнь не имеет смысла. Без него я не нужна сама себе. И никогда не достигну самоактуализации. Для Майкла я всего лишь подружка его младшей сестры. Он, скорее всего, и не думал причинить мне боль. Он просто хотел, наверное, рассмешить меня.
      Не его вина, что моя жизнь теперь кончена, и я никогда, никогда не выйду из этого туалета для девочек.
      Подожду, пока все не уйдут, и выскользну за дверь, и никто не увидит меня до следующего учебного полугодия, а к тому времени все забудут, что произошло сегодня. Надеюсь.
      А может, мне просто стоит остаться в Дженовии насовсем?
      А что? Почему бы и нет?

19 декабря, пятница, 17.00, мансарда

      Не знаю, почему бы всем не оставить меня в покое.
      Серьезно. Я сдала зачеты, но предстоит еще куча самых разных дел. Во-первых, упаковать вещи надо? Надо. Разве никто не знает, что, если отправляешься в свое королевство, к людям, которыми когда-нибудь придется править, необходимо собрать очень много вещей?
      Но нет. Люди звонят и звонят, пишут послания, даже приходят.
      А я ни с кем не желаю разговаривать. Кажется, я ясно выразилась. Я не разговариваю с Лилли, с Тиной, с папой и мистером Джанини, с мамой и ОСОБЕННО с Майклом, который, по моим подсчетам, звонил уже четыре раза.
      Я слишком занята, чтобы разговаривать с кем-либо.
      Надела наушники плеера и хожу, собираюсь, вся очень деловая. Не слышно даже, как стучат в дверь. Очень здорово, хочу сказать.

19 декабря, пятница, 17.30, пожарная лестница

      Нет, я все понимаю, но у каждого человека есть право на уединение. Если я ухожу в свою комнату и запираю за собой дверь, не реагирую на стук и не хочу ни с кем общаться, то никто не имеет права снимать мою дверь с петель. Это абсолютно нечестно по отношению ко мне.
      Пришлось спасаться на пожарной лестнице. Минус два градуса, снег, но зато никто не вламывается.
      Какая я молодец, что купила ручку с фонариком. Хоть вижу, что пишу. Солнце только что село, и я начинаю замерзать. Но здесь классно. Сидишь тут между небом и землей, снежок шуршит о металлическую пожарную лестницу, снизу раздается шум машин, время от времени слышится вой сирены или просто гудок… Отдыхаешь…
      И вот что я, сидя здесь, поняла. Мне необходимо отдохнуть. И как можно дольше.
      Ага. Мне надо срочно попасть на пляж, на горячий песочек, развалиться под ярким солнышком и валяться так часами…
      В Дженовии как раз есть очень хороший пляж. С белым песком, пальмами, все как надо.
      Жаль, не хватит времени на это, потому что я постоянно буду занята приемами, праздниками, Рождество опять же, представление меня народу…
      Эх! А вот если бы я жила в Дженовии, ну, переехала бы туда насовсем…
      Правда, тогда я буду страшно скучать по маме. Я уже по ней скучаю. Она уже двадцать раз высовывалась из окна и требовала немедленно вернуться в дом или, по крайней мере, накинуть пальто.
      Мама у меня славная. Ах, как я буду по ней скучать.
      Но она же сможет приезжать ко мне в гости в Дженовию. До восьмого месяца запросто. Потом полеты станут для нее опасны. Ну, тогда она сможет приезжать, когда ребеночек уже родится. Было бы здорово.
      Ну, и мистер Джанини, конечно, тоже. Он только что самолично чуть не по пояс вылез из форточки и спросил, не хочу ли я попробовать чили. Оно как раз готово. Мясо он, конечно, оттуда вынул.
      Мило с его стороны, ничего не скажешь. Пусть приезжает в Дженовию, мне не жалко.
      Да, там жить, наверное, было бы хорошо. Я смогу все время проводить с папой. О, и папа тут. Тоже кричит, чтобы я выметалась с пожарной лестницы. Ему мама, наверное, позвонила. Кричит, что страшно гордится мной, и моей пресс-конференцией, и тем, что по алгебре у меня теперь четыре с минусом. Говорит, что хочет пригласить меня в ресторан, чтобы все это отпраздновать. Можем, говорит, поехать в «Зен Палат». Это, кричит, совершенно вегетарианский ресторан. Ну разве не мило с его стороны?
      Жаль, что он велел Ларсу высадить мою дверь, а то бы я обязательно с ним поехала.
      О, теперь и Ронни выглянула на шум и увидела меня. Спрашивает, чего я там делаю, ведь на дворе, поди, декабрь.
      Отвечаю, что хочу побыть одна, а в этом доме уединиться можно только на пожарной лестнице.
      – Милая, – говорит, – если бы это было так просто…
      Ушла на минуту, вернулась и протягивает мне норковую шубку. Я вежливо отказываюсь – не могу греться шкурками убитых животных.
      Тогда она притащила электрическое одеяло. Прицепила к удлинителю. Ой, как хорошо в одеяле!!!
      Я сказала Ронни, что навсегда переезжаю в Дженовию. Она ответила, что ей страшно жаль. Она будет скучать по мне. И она очень мне благодарна за то, что я улучшила экологию в доме, когда настояла на том, чтобы во дворе установили дополнительные отдельные мусорные контейнеры для пищевых отходов, бумаги, пластиковых и стеклянных бутылок и консервных банок.
      После этого Ронни сказала, что ей пора бежать. И добавила, чтобы я не забыла, уходя, выключить одеяло и забросить его ей в окно.
      А мое снова громыхает. Кого еще несет?

19 декабря, пятница, 19.30

      А принесло бабушку. Когда я ее увидела, чуть с лестницы не слетела.
      Бабушка в своем репертуаре: вылезла из окна, села рядом со мной и так мы сидели на пожарной лестнице полчаса!
      Я не выдумываю, засекала по часам.
      Сижу я, значит, там, в горе и печали, и вдруг окно моей комнаты громыхает, открывается, и из него высовывается нога в туфле на высоком каблуке и в лиловом чулке! Затем рука в меховом рукаве, а потом и большая седая голова!!! В следующее мгновение бабушка уже сидела рядом со мной, кутаясь в фиолетовую крашеную шиншилловую шубу до пят.
      – Амелия, – произнесла она самым сварливым тоном, на какой только способна, – ты что здесь делаешь? Снег идет, ветер дует. А ну давай в дом.
      Я просто оцепенела. Во-первых, от шока, что бабушка вылезла на пожарную лестницу (тут столько голубиного помета, что невозможно и вообразить, хотя, это, конечно, неделикатная тема, на которую принцессе лучше не говорить), а во-вторых, что она осмелилась заговорить со мной в подобном тоне. После всего того, что натворила.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9