Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Партнеры? любовники? Супруги?

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Келли Дорси / Партнеры? любовники? Супруги? - Чтение (стр. 5)
Автор: Келли Дорси
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Люси оттолкнула толстую библиотечную книгу «Первый год жизни ребенка» и резко встала.

— Я иду на конюшню, — объявила она. Совершенно бессмысленное замечание — Фрици никогда не интересовалась приходами-уходами Люси и сейчас не подняла головы от вязания. — Найти Раста, — зачем-то добавила Люси.

— Вот и хорошо, — безразлично ответила Фрици. Она склонилась над какой-то особенно трудной петлей, из пучка на затылке выбилась прядь седых волос.

— Ну, так я пойду… — услышала Люси собственный голос и удивилась, с чего это она сегодня объясняет старухе свои намерения. Страх делает с людьми странные вещи, сообразила она, накидывая на себя тяжелый тулуп, висевший на вешалке.

Во дворе Люси уткнула подбородок в воротник и поспешила к конюшне, из приоткрытой двери которой лился мягкий свет. Под кроссовками поскрипывал гравий. Какой ужасный шум, жалобно подумала Люси; если бы мысли могли издавать звук, ее тревога громыхала бы, как обрушившаяся скала.

Проскользнув в конюшню, она пошла на тихий рокот голоса Раста, мимо аккуратно развешенных уздечек и седел и пестрых индейских попон.

В огромной конюшне Раст был один.

Этого она не ожидала. Она думала, что здесь будет ветеринар или несколько подручных, важно обсуждающих технику врачевания. Прерывисто вздохнув, она решила, что так даже лучше, ведь ей нужно получить ответ на очень личный вопрос.

— Ты у нас поправишься, — донеслось из-за кипы душистого сена. — Все будет хорошо, девочка. Расслабься. Вот так. Не бойся. — Он продолжал в таком же роде. Люси нашла его в последнем стойле, ковбой гладил по шее красивую вороную кобылу. Люси заглянула поверх двери, и он поднял глаза. Сапоги утопали в сене, за рубашку зацепился стебель люцерны. Даже в этот поздний час на голове красовалась черная шляпа.

— Как дела? — Люси кивнула на кобылу.

— Уже лучше. Парни несколько часов водили ее по кругу, таков обычный способ лечения. Я их отпустил, теперь сам буду за ней смотреть.

— Понятно, — сказала она. — Она… гм… поправится?

— Я пришел убедиться, что она не лежит. Теперь уж не ляжет, хотя все еще бьет ногой, прижимая ее к животу.

— Зачем она это делает? — Отодвинув щеколду, Люси вошла в стойло и осторожно приблизилась. Она не знала, как получить информацию, за которой пришла. Но это ей было жизненно необходимо. Неопределенность ее положения сводила с ума. Она положила руку на мягкую морду кобылы.

— Колики — это когда у лошади болит живот, ответил Раст. — Причины могут быть разные: плохое сено, слишком холодная вода. Если не лечить, лошадь может погибнуть в считанные часы.

Люси грустно сказала:

— Я не знала, что колики такая серьезная вещь.

— Не всегда. — Он потрепал кобылу по шее. — Но Матильду мы не должны потерять. Ей только десять лет, она чистокровка. Принесла мне несколько добрых жеребят. К тому же она очень нежная.

— Ты ее любишь, правда?

— Конечно. — Он даже удивился. — Я люблю всех своих лошадей.

— И… — она прикусила язык и погладила морду кобылы, — ты хочешь долгие годы получать от Матильды жеребят, чтобы на ранчо было больше лошадей, так?

— Так. — Поднятые брови выражали удивление: зачем спрашивать очевидные вещи? В воздухе, как пылинка, висело и колыхалось ожидание.

Преодолевая нерешительность, Люси искала слова — как разузнать о его намерениях, если к концу года он добьется финансового успеха? Может, он передумал ее выгонять? Не разрешит ли он ей остаться?

Раст ждал объяснений, но слова не приходили на ум.

— Я тоже люблю лошадей, — промямлила она. — И здешних людей. Они такие приветливые. И Фрици, конечно. — Она остановилась и наконец выпалила:

— И Стрекозу, она просто куколка. Я от нее без ума, и, по-моему, она тоже ко мне привязалась.

Люси старалась по его лицу угадать, понял ли он, к чему она клонит.

Но увидала только озадаченность.

Черт, совсем запуталась! Ну почему она не может выражаться яснее? Прямо взять и сказать!

Потому что его ответ определит все ее будущее. Потому что в зависимости от того, что он скажет, ее сердце или сожмется от горя, или встрепенется от радости…

Люси поняла, что смотрит с молчаливой мольбой. Наверное, похожа на девочку: большие глаза, трясущиеся губы и сбивчивая речь.

Эта мысль ее доконала. Круто развернувшись, она взялась за щеколду.

— Ладно. Я рада, что с лошадью все хорошо. Пойду домой. — Она быстро вышла из стойла и направилась к выходу, но Раст ее окликнул:

— Люси, подожди.

Она застыла. Зря остановилась.

— Да? — Она чувствовала, что кровь хлынула в лицо. Он считает ее болтливой дурой. О Господи, нужно было уйти.

Захлопнув за собой стойло, он пошел за ней, приблизился вплотную, так что она попятилась и уткнулась спиной в тюк сена. Раст был таким высоким, что пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Маломощная лампочка обрисовала поля черной шляпы, линию скулы, подчеркнула впалость щек. Черные глаза мерцали.

— Это мое пальто, — сказал он, кивнув на тулуп.

— Ox! — Будь между ними промежуток, она бы всплеснула руками, но теперь только дернулась. — Я сняла его с вешалки. Ты замерз? Хочешь одеться? — Она стала торопливо стаскивать с себя пальто, но он ее остановил.

— Просто оно тебе чертовски к лицу, вот и все.

— Великовато, — пробормотала она.

— Нужно будет купить по размеру. — Он бережно поднял ей воротник заскорузлыми пальцами. — А до тех пор в любое время надевай это.

Воротник поднимай, так теплее, и застегивай пуговицы.

Руки соскользнули с воротника и свели вместе толстые полы. Она завороженно следила, как огрубевшие пальцы спускались вниз.

Пространство сжималось вокруг нее с бешеной скоростью, вот она уже вся скована, стоит неподвижно и даже сквозь толстую одежду чувствует близость его пальцев.

Во рту пересохло, дыхание прерывалось. Люси не смогла бы шелохнуться, даже если бы захотела. Так уже однажды было, когда перед пикником Раст взял ее за руку и она обмерла от наслаждения.

Вот почему нельзя ему до нее дотрагиваться: боль изголодавшегося тела, мощный отклик на его прикосновения, ужасающее желание выбивали почву из-под ног. Ни один мужчина не оказывал на нее подобного действия.

Она всегда думала, что любила Кеннета, но с ним реки расплавленного золота не растекались по ее жилам. И никогда она не хотела мужа. Раста же она желала так, что подгибались колени и дурманилось сознание. Это Люси понимала со всей отчетливостью.

Он подтягивал ее к себе, держа за воротник пальто, дюйм за дюймом. Она не противилась. Она хотела этого неумолимого притяжения.

— Я передумал — я замерз, — сказал он, глядя на ее губы. — Хорошо бы забраться вместе с тобой под этот тулуп. Ближе. Совсем близко… Как ты хорошо пахнешь, — он потянул носом, — сладко и нежно.

— Ты тоже… хорошо пахнешь, — прошептала она. — Лошадьми, сеном.

Подняв руку, он пропустил прядь шелковистых волос сквозь пальцы.

— Люси, скажи, что теперь тебя можно трогать, — хриплым шепотом потребовал он.

Как восхитительна была его ласка! Она закрыла глаза, по спине волной пробежала дрожь наслаждения.

— Ведь я не нарушал обещание? Я сдержал слово?

— Да, — выдохнула она.

— Тогда скажи, что можно. — Его шепот шелестел со странной, подчиняющей себе неотступностью. Держа ее за воротник, он приблизился так, что дыхание касалось губ, и замер в ожидании.

Люси знала, что он хочет поцеловать ее и ждет согласия. Она трепетала: он отдается в ее власть… Он хочет ее целовать — видит Бог, она тоже.

Это не правильно, это ужасно, она поплатится за это.

— Да, — простонала Люси.

Одной рукой поддерживая ее голову, другой все еще держа воротник у самого подбородка, Раст притянул ее к себе, как драгоценный дар. Ласкающий рот прижался к ее губам, и словно молния пронзила тело. Из глубины ее существа рванулось желание, взвиваясь спиралью. Она таяла.

Это было неотвратимо, мелькнула последняя мысль, перед тем как чувственность поглотила ее всю, дурманя сознание.

Губы Раста были твердые, теплые, податливые.

— Как сладко и как правильно, — пробормотал он.

Правильно? При чем тут правильно?

Раздвинув полы тулупа, он властно обхватил Люси за талию.

Он сказал, что это правильно. Во всей вселенной нет ничего более правильного!

Пальто сковывало движения, она судорожно уцепилась за ремень его джинсов. Он целовал ее бережно и нежно, но она чувствовала, что сдержанность дается ему с трудом. Наслаждаясь ласками, она уловила, что ладонь, накрывающая ее лицо, мелко дрожит.

Он дрожит так же, как она, удивилась Люси. Ее охватило сознание своей женской власти. Психотерапевт был прав, поняла она. Она может вызвать страсть в мужчине! И в этом нет ничего плохого! Ее наполнило чувство благодарности, и тело тоже ринулось ему навстречу.

— Люси, сними пальто, — пробормотал он. Она открыла глаза, затуманенные чувственным голодом.

— Здесь стало тепло, да?

Краем ладони он приподнял ее подбородок.

— Сердце мое, я хочу тебя ласкать. Чтобы между нами не было никаких преград.

Она замерла в испуге, не зная, что ответить… Он уронил руку, но не отстранился. Его тело казалось стеной из мускулов, ярким контрастом ее мягкой женственности. Никогда раньше она не чувствовала, как это правильно — мужчина и женщина… вместе.

— Я знаю, что ты мало хорошего видела от мужчин, — сказал Раст. — Я обещаю ничем тебя не ранить. Ты можешь довериться мне?

— Довериться… в чем? — Она услышала свой изменившийся голос.

Его взгляд медленно спустился на грудь, талию, ниже. Он как будто прожигал ее огнем.

— Я боролся с тем, что происходит между нами, сопротивлялся. Но больше не могу. Из стойла Матильды донесся стук копыт.

— Нужно посмотреть, что с ней, — неохотно сказал он. — Пойдем вместе. — Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел к дальнему стойлу, нырнул туда, и до нее донеслось бормотание.

Некоторое время она колебалась. Ее грызло сознание, что, если она допустит близость между ними, все круто переменится. Возможно, не к лучшему. Беги отсюда, предупредил внутренний голос. Беги, пока можешь.

Вместо этого она осторожно двинулась вперед. Когда Люси подошла к стойлу, Раст уже вышел и закрывал за собой дверь.

— Все в порядке, — сказал он. — Позже проверю еще раз.

— Я рада.

С ленивой ковбойской грацией он прислонился к стене. Большим пальцем сдвинул назад шляпу.

— Иди ко мне.

— Я… мне нужно домой.

— Твое дело, — сказал он. — Я не заставляю. Хочешь идти домой смотреть телевизор — иди. Я тебя не держу.

Люси бросила взгляд на открытую дверь. Он был таким бережным, подумала она. Наверное, как никогда, ни с одной женщиной. Такое обезоруживающее вступление помогло ей обрести уверенность, что перед ней тот же мальчик, который сидел рядом на дереве. Теперь Раст стал взрослым, да еще каким красавцем, но в нем остался жить тот отзывчивый мальчик. Предупреждающий голос смолк. Какой же он романтичный, дивный!

— У тебя соломинка на рубашке, — сообщила она.

Он хмуро глянул, но не поднял руку.

— Сними.

Скрипнула галька под ее кроссовками. Она подошла к Расту. Ослепительный, пышущий здоровьем, для нее он как глоток чистого воздуха.

— Сниму, — с нежной улыбкой сказала она. — Я и сама этого хочу.

Оба понимали, что она говорит не о соломинке.

Люси закинула руки ему на шею, и все остальное было забыто.

Она застонала, когда ее опалило жаркое дыхание. Она всю жизнь рвалась к этому мужчине. От ее стона он воспламенился, руки крепче сжали ее.

Раст не верил себе Что он там говорил Беатрисе? «Не хочу никаких свиданий с Люси»?

Нет, он хочет, хочет держать ее, целовать до одури, хочет затащить в свою кровать и перецеловать каждый сантиметр ее тела! Кого он думал одурачить?

Мгновенье назад ему стоило немалых усилий сдержать себя и предоставить выбор ей. Если бы он этого не сделал, она, скорее всего, отвечала бы ему, но он бы не знал, она просто разрешает себя обнимать или сама страстно этого желает. Рискованный эксперимент, зато сейчас, когда к нему прижались ее грудь, руки, губы, он знает ответ. Эта женщина сжигает его живьем. Она зацепилась ногой за его ногу, как бы стремясь еще приблизиться; сквозь тонкую рубашку он чувствовал, как напряжены ее соски. Все же здорово, что он снял с нее пальто.

Он приподнял голову, чтобы глотнуть воздуха, Люси протестующе всхлипнула и прижалась губами к его шее, покрывая ее легкими, нежными поцелуями. Какая же она изящная женщина, такая маленькая, но до чего сексуальная!

И доверчивая. Он попросил ее довериться ему, он поклялся не причинять ей вреда. И сейчас понимал, что, если займется с ней любовью в грязной конюшне, это ее оскорбит. Не физически, нет — эмоционально. Доверие он потеряет.

А что тут такого? — возразил он себе. Она взрослая женщина. Ничто не может помешать двум взрослым людям наслаждаться друг другом. Борясь с сомнениями, он крепко сжимал ее в объятиях.

И вдруг Люси вывернулась. — Пусти, — выдохнула она, оттолкнула его и нетвердой походкой отошла к стогу сена. Даже в неверном свете ночи было видно, что она дрожит с головы до пят и в глазах бьется ужас. — Я… я не могу. — Она прижала руку к губам. — Ты не хочешь меня, Раст.

— Как же…

— Нет, нет. Сегодня — да, но это и все. Это бесполезно.

Он скрипнул зубами. Кровь молотом била во всем теле, его томил порыв убедить ее поддаться ему, его губам, его телу, силе его желания.

Она шла к двери.

— Люси. Не уходи.

Съежившись, обхватив себя за локти, она обернулась в дверях. Лицо ее побелело, глаза были темными, больными. Однажды он видел такую муку в глазах рыси, попавшей в капкан.

— Ты знаешь, что это бесполезно, Раст. Если в конце года мне придется уехать, это все осложнит. И главное, я чувствую, что для меня это бесполезно.

Он отвел глаза. Правота ее слов убивала наповал.

— Я не считаю, что только ты виноват в том, что сейчас произошло. — Она гордо подняла голову. — Я виновата не меньше.

Его лицо исказилось.

— Виновата? Ради Бога, тут нет ничьей вины.

— Итак, давай останемся друзьями, — упрямо сказала она. — И только. — Ее спина выпрямлялась по мере того, как она овладевала собой. Он чувствовал, что Люси отдаляется. Это было нестерпимо. — Спокойной ночи, Раст.

Секунду она смотрела на него с холодным вызовом. Казалось, она ждет, чтобы он что-то сказал — но что?

Он промолчал, и она исчезла в ночи. Чертыхнувшись, он со всей мочи ударил ногой в деревянную бочку и не почувствовал боли. Что ей нужно — чтобы он пообещал ей луну и звезды? Швырнул к ее ногам жизнь, ранчо — свое наследство? Женщине, которую только что начал узнавать?

И за что?

— Только за то, чтобы покувыркаться на сене, пробормотал он, пытаясь себя в этом уверить.

Наклонившись, он подобрал шляпу, в последний раз проверил кобылу и вышел из конюшни, хлопнув тяжелой дверью. Полная луна безмятежно сияла, щедро посылая на землю серебряные лучи, заливались сверчки, на ближнем пастбище корова ревела на теленка. Все было спокойно.

Раст почувствовал, что от напряжения у него свело все мышцы. Что с ним такое, черт побери? Неудовлетворенное физическое желание еще никогда никого не убивало. Почему ему хочется что-нибудь разбить, завыть на луну, ругаться страшными словами?

Потому что это не какая-нибудь женщина. Это Люси.

Адское положение — жить рядом с ней, желать ее и знать, что она недосягаема.

Почему он все время вспоминает тот ее последний, полный боли взгляд и почему от этого у самого становится больно на душе?

Глава 7

Кончилось тем, что Раст заставил себя пригласить Люси на свидание, как предлагала Беатриса, хоть и не верил в успех предприятия. В свидании с Люси не было никакого смысла.

Ранним утром, когда зимнее солнце просочилось в открытую дверь, он остановил ее в прихожей. На ней было пальто — не его тулуп, — и она держала на руках закутанную Стрекозу. Они собирались гулять.

Не желая увидать болезненную настороженность в ее глазах, он представил дело так, что ей, мол, необходимо познакомиться с местной публикой. «Ты здесь живешь, и я подумал, что пора бы тебе сходить в трактир Беатрисы. Она тебе понравится. Такая язва!»

Как он и ожидал, она сдвинула брови, в глазах вспыхнул оттенок страдания. Люси скользнула по нему взглядом; похоже, она, как и Беатриса, видит его насквозь.

— Ты приглашаешь меня на свидание? С этой своей прозрачностью нужно что-то делать, подумал он. Но продолжал игру. Небрежно пожал плечами.

— Просто небольшой ранний ужин. Велика важность.

Ему редко приходилось изображать святую невинность, так что мастерство его было весьма сомнительно. Но он не отчаивался: глядел в потолок с таким видом, будто ее ответ для него ничего не значит. Он знал только одно — он хочет провести время с Люси где-нибудь вне ранчо. Хоть в кабине грузовика. Мимо будет бежать белая полоса тротуара, она уютно устроится рядышком с ним…

Когда он думает о сегодняшнем дне, а не о том, что произойдет или не произойдет в конце года, все складывается хорошо.

— Э-э… не знаю. В какое время? — Она спряталась за Стрекозу; Раст видел, что она ищет предлог для отказа. Как будто время имеет какое-то значение!

— Ты поедешь со мной, Люси, — приказал он. Ему надоело хитрить. — Я хочу, чтобы ты поехала. Будь готова к пяти часам.

— А… что надеть? — Она опять сдвинула Стрекозу на бедро. Он понимал, что ребенок становится тяжелее с каждой неделей.

— Что надеть? Черт его знает, — машинально ответил он. — Что хо… — и осекся. Для него она будет хороша даже в попоне, но он догадывался, что для женщины эти вещи важны. Ковбой почесал подбородок, пытаясь взвесить достоинства и недостатки всех этих женских финтифлюшек, но тема была выше его разумения. Наконец он объявил:

— Вполне подойдет то, в чем ты сейчас.

Она изумилась.

— Кроссовки, джинсы и майка?

— Да. Прекрасно. — Он нахлобучил шляпу, тронул носик Стрекозы, чем заработал вопль признательности, и двинулся в кабинет. Хватит про тряпки, ему нужно работать. К тому же согласие Люси на свидание получено.

— Раст! — окликнула она, и он круто обернулся. — Со Стрекозой посидит Фрици, я буду готова к пяти.

Не само это заявление, а тихая, застенчивая улыбка заставила его остановиться. Он почувствовал, что и его лицо расползается в улыбке. Он Люси нравится, хотя иногда бывает груб! Он зашагал легко, как по воздуху. Какой сегодня прекрасный день! Ради таких дней стоит жить!

Он действительно нравится Люси!

Трактир Беатрисы как будто из фильмов пятидесятых годов, подумала Люси, когда Раст втолкнул ее в стеклянную дверь и тонкий колокольчик возвестил об их прибытии. Вывеска древней закусочной, изображавшая летящую лошадь, сразу уносила воображение в другое время. Если бы сам Джеймс Дин[1] стоял здесь, привалившись к стойке, с прилипшим к губе окурком и выражением праздной чувственности на лице, Люси не очень бы удивилась. На белых стенах вперемежку висели рекламные плакаты, воловьи рога метра полтора в разлете, поделки из макраме. Зал был заполнен наполовину: небрежно одетые ковбои в грязных сапогах, семьи с двумя-тремя детьми, несколько подростков.

В связи с приближающимися праздниками над стойкой свисала громадная гирлянда, утыканная сосновыми шишками, наполняя воздух запахом свежести. На каждом столе красовались букетики остролиста в зеленых вазочках, перевязанные красными бархатными ленточками.

Разряженная женщина с копной рыжих волос на голове и ярко-красной помадой на губах бросилась к ним навстречу.

— Раст, как я рада тебя видеть! — провозгласила она.

Он буркнул приветствие, а она накинулась на Люси:

— Здрасьте, здрасьте, наконец-то вы добрались до нашего заведения!

— Люси, это Беатриса, хозяйка, — представил он. Беатриса вытерла руку о фартук и протянула Люси. Длинные ногти были накрашены в тон помаде.

— Рада познакомиться, дорогуша, — сказала она. — Садитесь. Будете ужинать? У меня полно всякой еды, а года два назад я раздобыла такого шеф-повара! Чанг — просто волшебник! Рекомендую его фирменное блюдо. — Она провела их к пустой кабинке, шагая, как маршал во главе парада. — Вот это мой лучший столик. Люси, я так рада, что ты смогла прийти.

— Рада познакомиться, — пролепетала Люси. Она пролезла за столик, посмотрела на Раста и заметила, что он чувствует себя неловко. Было видно, что Люси ждали — но почему? Раст говорил о ней с Беатрисой?

— Может, пока кофе, дорогуша? — обратилась к ней Беатриса. — Он очень крепкий, но хороший, правда, Раст?

— Густой, как нефть, — буркнул он. — И на вкус такой же.

Но хозяйка не слушала.

— Сейчас принесу меню, — прокричала Беатриса, скрылась, но тут же вернулась и вручила Люси пластиковое меню и дымящуюся кружку кофе. — Выбирай не спеша. Не обязательно брать фирменное блюдо, Чанг приготовит все, чего твоя душенька пожелает.

Раст кашлянул.

— А мне кофе?

Беатриса нахмурилась, как будто он прервал ее на середине важной дискуссии.

— У меня же не десять рук, Раст. Люси, подать тебе молоко и сахар?

— Да, пожалуйста. — Люси улыбнулась, чувствуя, как ее охватывает беспричинное веселье. — У вас так уютно. Я чувствую себя как дома. Как будто я сто раз тут бывала.

Беатриса выпрямилась, сияя.

— Ты и вправду очень милая. — И с тем ушла.

— Какая она приветливая, — сказала Люси. — Неудивительно, что люди сюда заходят.

— У нас тут не бог весть какая конкуренция. — Раст взял меню и хмуро в него уставился.

— Пожалуйста. — Беатриса уже вернулась; она принесла Люси молочник, сахар и ложку. — Обычно в кувшинчиках мы подаем молоко, но для тебя я нашла в холодильнике свежие сливки.

— Зачем же столько хлопот? — запротестовала Люси.

— Что ты, какие хлопоты! Я в один миг обернусь и принесу ваш заказ.

— Беа, — настойчиво сказал Раст, — принеси мне кофе, пожалуйста.

Беатриса уставилась на него так, будто он только что появился.

— Господи! Вы, мужчины, с каждым днем становитесь все настырнее! Раст Шефилд, ты ходишь сюда добрых пятнадцать лет и раздаешь приказы, как какой-нибудь президент. Нет, ты когда-нибудь такое видела? — Наклонившись к Люси, она заговорщически зашептала:

— Удивительно, как мы их еще терпим, а? — Она издала печальный вздох и покачала головой. Люси хихикнула, уткнувшись в кружку.

— Не знаю, в чем дело, — пожаловался Раст, но здесь каждый может получить кофе, хотя бы и такой скверный, но я — никогда.

Люси смеялась уже открыто.

— Может, причина в твоей яркой индивидуальности?

Он хрюкнул, а она развеселилась еще больше, потому что видела: этих двоих связывает симпатия. Ей здесь нравилось; нравилась Беатриса с ее простоватыми манерами. Она не могла отделаться от мысли, что Кеннет сразу же возненавидел бы Беатрису — та была слишком шумной, слишком вызывающей. Он обозвал бы ее «заурядной», но не вслух — он прошептал бы оскорбительное замечание Люси на ухо, а с Беатрисой был бы вежливо-холоден.

Нет, нужно двигаться дальше. Люси посмотрела на Раста. Насколько приятнее его открытость! На такого мужчину можно положиться, осторожно заключила она. Поймав себя на этой мысли, Люси почти с благоговением отметила, что она далеко ушла от прежних страхов перед отношениями мужчина — женщина. Она выздоравливала.

Им подали фирменное блюдо — жаренная на гриле свинина, покрытая соусом, с печеной картошкой и отварной капустой брокколи.

Беседа вертелась вокруг зимних пастбищ и проделок Стрекозы. Общая привязанность к ребенку создает между ними прочный мост, с удовольствием подумала Люси. Раст проявлял к ней такое внимание, как будто, кроме них, в трактире никого не было. Его взгляд говорил, что она красива и желанна.

Поужинав, Люси горячо похвалила Беатрису, а та всучила ей банку смородинного варенья, в то время как Раст столь же решительно подталкивал Люси к двери.

— Больше не держись как чужая, — сказала Беатриса. — Заставляй этого старого койота Раста почаще тебя сюда приводить.

— Заткнись, Беатриса. — Раст тащил Люси к двери.

— М-гм. Я всегда говорю: если слышишь скворчание, значит, на кухне что-то жарится. Она нарочито уставилась на руку Раста, по-хозяйски лежавшую на спине Люси. — Побыстрее приходите снова, оба!

— Кое-кто мог бы приходить и почаще, если бы ему подавали хоть кофе, — крикнул он, уходя.

Было темно, на чистом небе ярко светились тысячи звезд. Из боковой двери высунул голову низкорослый азиат в поварском колпаке и, улыбаясь, помахал рукой. Люси ответила: она догадалась, что это Чанг, шеф-повар.

Перед грузовиком Раст проскочил вперед, распахнул дверцу и помог ей сесть, даже ремень сам пристегнул, а потом подоткнул грубое пальто, которое ей одолжила Фрици. В его обращении была чарующая старомодная почтительность.

Похоже, не сработал план держаться от него на расстоянии, но Люси об этом не жалела. Ее согревала мысль, что Расту захотелось пригласить ее на свидание.

— Холодно? — Он завел мотор.

— Мне нет, а ты, если хочешь, включи печку. Он покачал головой.

— Музыку?

— Конечно! Хочу чумовой рок! Он поднял брови, стрельнул в нее взглядом она хихикнула, и он развеселился, Салон наполнила нежная музыка.

— Люси, ты подарила мне прекрасный вечер. — Он замолчал, усиленно соображая. — Э-э… то есть я хотел сказать, все… было очень мило. Ты… это… общительная.

Она расхохоталась.

— Общительная! Раст, ты стараешься вести светскую беседу?

Он жалобно моргнул.

— Не получилось, да? Думаешь, адвокат должен быть красноречивее?

— У тебя все получается замечательно. — Она, улыбаясь, устремила на него любопытный взгляд, а он ошеломленно уставился на нее. — Мм… может, ты лучше будешь смотреть на дорогу?

— Что? Ах да. — Он послушался, но то и дело поворачивался к ней. Люси втайне наслаждалась теплом, лившимся из его глаз, и отвечала ему таким же взглядом.

— Может, лучше я поведу? — невинно предложила она.

— Нет. Так у меня хоть руки заняты.

Повисло напряженное молчание.

За окном луна тронула бледным светом столбики оград, они поблескивали и уносились в темноту. Вдоль дороги мчались шары, перекати-поля, словно пляжные мячики.

— Можно я у тебя кое-что спрошу? — Голос был низкий и хриплый. — Вчера, когда я тебя целовал…

— Давай не будем об этом, хорошо? — Она шумно вздохнула.

— Когда я тебя целовал, — настойчиво повторил он, — мне показалось, что тебе это нравилось?

Берегись, Люси, сказала она себе. Она не сомневалась, что Раст затащил бы ее к себе в кровать, если б мог. И все же он не из тех, кто способен причинить боль.

— Конечно, нравилось, — осторожно ответила она. — Но это всего лишь поцелуи, ничего больше.

— Тебе со мной… спокойно, да?

— Ты мне нравишься, — снизошла она, все еще сохраняя вежливый, безликий тон. — Ты… общительный. — Вот так. Это его остудит.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему я тебе нравлюсь? Она попыталась увильнуть:

— Парень, ты же неспроста стал адвокатом. Ты не бросаешься на кость, как голодный пес, у тебя повадки домашнего любимца.

— Отец говорил то же самое, — отозвался он. — Он считал, что мне подойдет карьера адвоката. Он не ошибся, но работать на ранчо я люблю гораздо больше. Итак, почему я тебе нравлюсь?

— Ладно, — со вздохом сказала Люси. — Сдаюсь. Ты мне нравишься, потому что ты добрый и…

— Добрый? — изумился он.

— Да. Ты взял к себе дочку брата, не задавая вопросов. Большинство мужчин отказались бы.

— Не мог же я вышвырнуть за дверь дочь Тома!

— Конечно, нет. Потому я и говорю, что ты добрый. И ты очень внимателен к ней. Он фыркнул.

— Она же совсем кроха.

— Я видела, как ты работаешь с лошадьми.

Нельзя быть терпеливее. — Я терпеливый? Не смейся. Я все время выхожу из себя.

— Ты ворчишь, — мягко сказала она, — а это разные вещи.

— Ворчу. Пожалуй, с этим можно согласиться. Еще что?

Пряча улыбку, она подумала, что он хотел бы слышать, какой он мужественный, красивый и сексуальный.

— Ты вежливый, — подкинула она новую мысль, отчасти зная, как его уколоть, но отчасти и всерьез. — Ты никогда не грубишь. Хотя размеры у тебя внушительные, свою силу ты направляешь только на то, чтобы защитить слабых.

У него дрогнули уголки губ.

На миг наступило молчание, и тут Люси поняла, что же в нем самое поразительное.

— Мне нравятся твои глаза, Раст. — Она смотрела в окно невидящим взглядом. — Я люблю в них смотреть, они такие красивые — шоколад с корицей. И взгляд твердый. Ты настоящий мужчина.

Она медленно повернула голову и вгляделась в темный профиль. Он хочет знать, что она в нем нашла? Ну что ж, она скажет.

— Когда я смотрю в твои глаза, я вижу честность, надежность. Ты мне очень нравишься, Раст. По правде говоря, я схожу по тебе с ума. Я без ума от тебя.

Как так вышло, Господи, неужели я это сказала?! Люси обескураженно уставилась на свои руки, изумляясь, как могло у нее вырваться признание. Она чуть не застонала.

Искоса взглянув на Раста, она увидела, что и он изумлен: на шее бьется жилка, челюсти сжаты. Он свернул с шоссе, резко затормозил — из-под колес взметнулись струи грязи, — остановился под раскидистым дубом и выключил мотор.

Движением пальца он освободил себя и ее от ремней и сжал в объятиях. В темноте сверкнули голодные, пугающие глаза.

— Я не могу больше ждать… не могу. Вчерашняя Люси испугалась бы этого натиска — но теперь она была другая, прилив возбуждения захватил и раздавил ее, как мчащийся табун лошадей. Сердце бешено колотилось, и, все забыв, она кинулась к нему на шею и прильнула всем телом. Она вдыхала его неповторимый запах — запах ручьев, дубов, травы. Она неистово целовала его.

В его поцелуях не было вчерашней нежности, это была атака дикаря, сексуальный штурм, требовавший такого же ответа.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8