Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хуливуд (№4) - Волшебник Хуливуда

ModernLib.Net / Детективы / Кемпбелл Роберт / Волшебник Хуливуда - Чтение (стр. 6)
Автор: Кемпбелл Роберт
Жанр: Детективы
Серия: Хуливуд

 

 


А пятнадцатого августа, в день прежнего праздника в честь богини Дианы, праздновали День Святой Девы Марии.

День Усопших, он же праздник мертвецов, с незапамятных времен отмечался в канун первого мая. На могилах рассыпали цветы, потому что, согласно самым древним представлениям самых древних религий, и цветам, и умершим присуща способность ко вторичному рождению.

Но ранняя католическая церковь, желая устранить верующих адскими муками, перенесла День Усопших на первое ноября, когда никаких цветов нет и в помине.

Так мы пришли к празднику Хэллоуин, когда дети выряжаются призраками и гоблинами, мертвые, по преданию, поднимаются из могил и склепов, ведьмы летают на метле в обществе всякой нечисти – козлов, сов и черных кошек, а адепты сатанизма, черной магии (первое не стоит путать со вторым), друидизма и прочих культов и религий того же ряда совершают самые жуткие и зловещие ритуалы и проводят массовые церемонии и тайные оргии.

Опьяненные спиртным, наркотиками и наготой, участники ритуалов часто теряют малейший контроль над собой. Расспросите любого полицейского о том, что за дела творятся в Хэллоуин.

Члены Внутреннего Круга (правящего органа клуба "Люцифер") избрали в этом году Килроя распорядителем и церемониймейстером праздника Хэллоуин, до которого оставалось всего несколько дней. Ресторан-клуб «Люцифер» был зарегистрирован в штате Калифорния как нонпрофитная общественная организация – такой статус придают обычно церквям и благотворительным учреждениям.

А в таком городе, как Хуливуд, и клуб, и ресторан можно подыскать по собственному вкусу, сколь бы причудлив он ни был. Здесь есть бары для лесбиянок, где официантки орудуют сплошь покрытыми татуировкой руками, накрутив на пальцы, подобно перстням, аккуратно сложенные бумажные деньги. Есть тематические клубы гомосексуалистов: в одном боготворят черную кожаную одежду и мотоциклы, в другом – военную форму периода первой мировой, в третьем все декорировано хвоей и посетители тоже должны надевать набедренные повязки из еловых веток.

Некоторые из таких заведений открыты для каждого, доступ в другие строго ограничен. Их не сразу найдешь и, только услышав название, более или менее сообразишь, что это такое: "Дон Педро" "Пи-дер по кличке Лидер" «Сафо» "Люцифер".

"Люциферу" была присуща сдержанная роскошь модного и предельно дорогого нью-йоркского клуба высшей категории: стены обтянуты зеленым бархатом, потолки – красным, повсюду взгляд падал на полированное темное дерево и начищенную до золотого блеска бронзу, на столиках стояли высокие свечи. Случайно забредшему сюда посетителю (хотя случайных посетителей здесь не было и быть не могло) вполне могло бы показаться, будто он где-нибудь на Манхеттене, если бы за длинными и высокими окнами не открывалась панорама пляжа и ширь Тихого океана.

Здесь в женском туалете висели афишных размеров фотографии молодых мужчин, разодетых дьяволами, с выпирающей из тесного трико мошонкой; правда, женским туалетом почти не пользовались: женщин в клуб пускали только в особые вечера, да и то по специальному приглашению. Впрочем, и в мужском туалете висели точно такие же фотографии.

Постоянные посетители «Люцифера» были исключительно мужского пола, причем многие из них питали особую склонность к маленьким мальчикам и девочкам. Фотографии обнаженных детей в момент сексуального акта друг с дружкой или со взрослыми рассматривали тут точно так же, как достопочтенные отцы семейств показывают друг другу в ходе делового ланча фотографии своих первенцев. Разговор часто заходил о сатанизме или о наркотиках или о том и другом сразу, потому что и сатанизм, и наркотики являлись важными компонентами в деле соблазнения и похищения детей. Кроме того, подобные снимки представляли собой прибыльный бизнес, и кое-кто из завсегдатаев зарабатывал себе на жизнь именно им.

В «Люцифере» также гордились тем, что среди постоянных посетителей много юристов, бизнесменов, художников и деятелей киномира; бывали здесь доктора, захаживала парочка священников (развратники, приходившие сюда «снять» кого-нибудь, но прикидывавшиеся, будто чисто ребяческое обожествление Сатаны их просто-напросто забавляет), заглядывал кое-кто из сутенеров, кое-кто из воров и даже несколько наемных убийц, о чьей профессии, правда, были тут осведомлены лишь немногие. Педофилия и эротомания представляют собой отклонения, в равной мере присущие людям любого образовательного, имущественного и социального уровня.

Главное различие между членами клуба «Люцифер» и обыкновенными развратниками и извращенцами заключалось в торжественности, с которой первые обставляли свои забавы, устраивая из них то шоу, то полномасштабное ритуальное действо, возводя – как это бывает порой и с другими фанатиками – собственные вкусы и предпочтения на квазирелигиозный уровень.

А впрочем, в Хуливуде всегда так: нет здесь такой мерзости, которую не превратили бы в шоу.

Килрой собирался преподнести товарищам по клубу даже большее, чем они ожидали, он хотел устроить такой Хэллоуин, чтобы все предыдущие празднования Дня Всех Святых стерлись из памяти у каждого. Он – главный эксперт, технический руководитель паствы, жрец Велиала.

Он осмотрел декорации Ада, которые, согласно тщательным планам и чертежам, уже на протяжении полугода возводили члены профсоюза технических работников кино.

Обнаженные манекены, снабженные анатомически безупречными гениталиями, насаженные на копья или корчащиеся в синтетическом пламени, вырывающемся из постоянно вращающегося барабана. Дети из папье-маше, рассеченные и выпотрошенные, ниспадали в бесконечном огненном потоке, приводимом в движение простым нажатием кнопки. Женщины в неглиже, совокупляющиеся с козлами и псами; монстры, одолженные или похищенные из научно-фантастических картин и ужастиков, набрасывались на мужчин и женщин, насилуя их и пожирая детей.

Здесь, конечно, появятся и натуральные люди голышом, они будут совокупляться во все отверстия, будут образовывать гомосексуальные пары, лесбийские трио и гетеросексуальные квартеты, но это произойдет уже в ходе самого праздника.

Если не считать темы и смысла предстоящего представления, то изобретательности и технологическому уровню задуманного мог бы позавидовать любой Диснейленд.

Застыв на мгновение у расписного окна, Килрой залюбовался закатом. Деревья и кусты практически скрывали ресторан от взгляда любого, кому вздумалось бы прогуляться по пляжу. Заходящее солнце было похоже на кроваво-красный грейпфрут, скользящий по оберточной бумаге на дно океанского ящика.

Глава тринадцатая

Тело Кении Гоча доставили в окружной морг примерно в пять вечера.

Небо было бледно-пастелевой копией американского флага: похожие на конские хвосты белые полосы чередовались с алыми сполохами заходящего солнца, яркая синева цвела на юго-западе, а Полярная звезда уже загорелась, обещая, что вот-вот на небе проступят и другие созвездия. Небо из «Фантазий» киноверсии журнала «Плейбой» или из мультяшек Диснея образца сороковых или пятидесятых.

Морг в лос-анджелесском хосписе всегда бывал битком набит, потому что само учреждение имело дело исключительно с умиранием и со смертью.

Окружной морг всегда был переполнен, потому что по общему закону развития цивилизаций мегаполисы, перейдя через определенную грань в плане количества населения, испытывают хроническую нехватку общественных туалетов, бесплатных больниц и моргов, а уж тут о мертвых думают в последнюю очередь.

Тело Гоча оставили на носилках в коридоре возле дверей зала, в котором производится вскрытие и люди в масках и в белых халатах, похожие на жрецов, разрезают тела и гадают о прошлом по внутренностям, тогда как будущее остается совершенно одинаковым для всех и, соответственно, никого не заботит.

Кении никогда не проявлял нетерпения, дожидаясь своей очереди войти в душевую где-нибудь в бане или сесть на освободившийся стул в кинотеатре; ожидание само по себе ему нравилось, создавая иллюзию, будто он находится в дружеской компании.

И сейчас он и не подумал жаловаться, дожидаясь приема к облаченным в белое мясникам: он спокойно лежал под окровавленной простыней, а орудие убийства по-прежнему торчало у него в горле.

Глава четырнадцатая

Свистун встал, зажег свет и вернулся в спальню, чтобы окинуть ее последним взглядом. Дьяво-лоподобные музыканты в косматых париках с обведенными красным глазами и покрытыми зеленой помадой губами, ухмыляясь, уставились на него, искушая, как ему самому некогда удалось искусить Франческу Изис, согласившись выслушать любой ее магический вздор, лишь бы в конце концов залезть ей под юбку.

Чувство, что он упустил из виду нечто вроде мумифицированного детского пальчика и что поэтому следует еще раз перерыть весь здешний хлам, не оставляло Свистуна. Что-то он здесь увидел и, прежде чем успел отреагировать, забыл. В таком состоянии можно бесплодно потратить кучу времени на поиски, но, когда они уже позади, испытываешь смутное чувство, будто ты все равно упустил что-то важное.

Он вернулся в спальню. За окном зажегся фонарь, заливший резким светом все помещение. Свет пролился на пол и на телефонный аппарат голубым дождем и Свистун увидел то, на что не обратил внимания в ходе первого осмотра. Телефон был не какой-нибудь дешевой подделкой, а вполне современной конструкцией с автоответчиком и определителем номера.

Он присел на матрас и поставил телефон себе на колени. Это был «панасоник» с памятью на двадцать восемь номеров. Такие штуковины продают за сто двадцать девять баксов или, если со скидкой, за девяносто девять. Такими приборами не обзаводятся нищие наркоманы, если только не покупают их за десять баксов у другого наркомана, который их где-нибудь спер, или не выпрашивают сами у клиента в качестве платы за услуги. Среди домашнего хлама – самое настоящее сокровище, наряду с серебряной посудой, телевизором и микроволновкой. Нечто, приобретенное или украденное для личного пользования, потому что, если решишь его сбагрить, все равно никто не даст больше десятки.

Маленькая роскошь из числа тех, что греют душу. Свистун живо представил себе, как Кении Гоч, лежа на несвежих простынях, малость выпив и малость подкурившись, когда кровь играет в жилах и звенит в голове, хватается за свой «панасоник» и нажимает одну из многочисленных кнопок, чтобы призвать какого-нибудь влюбленного мальчика или задолжавшего ему мелкого наркосбытчика, – одним словом, кого угодно, кто, по свистку, готов продать то и это, включая мать родную, – или чтобы в очередной раз упрекнуть кого-нибудь неверного в вероломстве. Как он набирает номера и видит, как они высвечиваются на маленьком мониторе. Как он шепчет в трубку те или иные слова, предназначенные другому, точно такому же, как он сам, неудачнику или, напротив, удачливому торговцу, лишь бы на пять минут почувствовать себя не в одиночестве. Маленький картонный справочник в верхней части аппарата был заполнен не до конца. И заполнялся он не в один присест, судя по тому, что номера были записаны чернилами разных цветов. Книжный магазин, Джей Т., Майк, Пуч, Джет, Бобби Д., Бобби Б., Чик, Дж. Дж., Пицца, Флик, Чинк и еще с полдюжины имен и кличек, общим числом в восемнадцать. Восемь из них были записаны дважды, таким образом общее число номеров в памяти достигало двадцати шести. Восемь повторно введенных в память имен с номерами имели пометку «р», означавшую, несомненно, что речь идет о рабочем телефоне.

Имена, введенные дважды, были вынесены в отдельный столбец под основным. На телефоне имелась для этого нижнего столбца и особая кнопка, благодаря чему общая емкость памяти увеличивалась.

Свистун достал перетянутую резинкой стопку карточек три на пять дюймов, служившую ему дневником, записной книжкой и личным справочником, не говоря уж об органайзере. Выбрал чистую карточку и занес на нее имена и расположение кнопок на аппарате.

Он начал нажимать на кнопки, в результате чего каждый раз на мониторе появлялся набираемый номер, и после первого же звонка прерывал связь и заносил номер на карточку. За десять минут он управился с основным столбцом и еще за пять – с нижним.

Он сверил свои записи с телефонным справочником. Тринадцать номеров в верхнем столбце. Тринадцать – в нижнем. Лишь одна кнопка в каждом из столбцов оставалась незанятой. Он проверил ее – и номер оказался одним и тем же и вверху, и внизу. 213-00-00-213 – общий код всего Голливуда, значит, эти ячейки оставались просто-напросто неиспользованными.

А почему, собственно говоря, две ячейки из двадцати восьми были оставлены незанятыми? На всякий случай, должно быть. Ведь далеко не у каждого, даже у проститутки мужского пола, имеются двадцать восемь абонентов, которым он звонит так часто, что их номера имеет смысл ввести в электронную память. Но если уж ты заполнил двадцать шесть ячеек из двадцати восьми, то почему не все двадцать восемь, хотя бы для красоты, пусть и придется тебе занести последними службу погоды и круглосуточную торговлю поп-корном?

Он поднес телефон поближе к глазам, пытаясь разобрать сделанные мелким шрифтом карандашные пометки. Но тут в гостиную осторожно вошли и это заставило его резко вскинуть голову. Он сел, покрепче ухватившись за телефон на случай, если его придется использовать в качестве оружия. Но в дверном проеме появилась Мэри Бакет.

– В чем дело? – спросила она.

– Вы меня страшно напугали. Подкрались незаметно.

– Я не была уверена в том, что это вы, а никому другому здесь вроде бы быть не полагается.

– А что вы сами здесь делаете?

– Заехала посмотреть, не понадобится ли вам кто-нибудь, кто отвез бы вас к вашей машине. Мой рабочий день уже закончился. А вы тут со всем управились?

– Я увидел почти все, что мне нужно было увидеть.

– И это вы разложили все на такие аккуратные стопки?

– Мы с Форстменом застали тут страшный разгром. Кто-то успел порыться в квартире до нашего прибытия. Может быть, тот же тип, который стащил вещи Кении из хосписа.

– Его вещи всего лишь временно затерялись, – не столько сказала, сколько рявкнула она.

Он кивнул, решив не спорить на эту тему. Поставил телефон на пол и начал подниматься с матраса. Ему хотелось сделать это изящно и непринужденно, однако усилие оказалось чрезмерным, и его повело в сторону. Мэри, подавшись вперед, успела поддержать его.

– Где мои двадцать один, – вздохнул он.

– Что?

Он улыбнулся. Он никогда не понимал, что его улыбка производит на некоторые женские сердца сокрушительное воздействие.

– Это строчка из одного стихотворения. Мой приятель часто цитирует ее, чтобы напомнить, что мы все уже не молоды.

– А когда мне было двадцать один, я услышала такой стишок:

Раздай все кроны, фунты, все гинеи раздай,

А сердце – ни в какую, его не отдавай,

Уж лучше все до нитки раздай и растеряй.

Но мне было всего двадцать один и я этого, конечно, не поняла.

– А я в том же возрасте, в двадцать один, услышал:

Коль разобьется сердце, накинется тоска И не отпустит горе тебя наверняка.

Теперь мне сорок два, и я в полной мере оценил правоту этих слов. – Он снова улыбнулся. – Хотя, собственно говоря, мне было тогда не двадцать один, а двадцать два.

– Значит, теперь вам сорок два?

– В этом роде.

– Хотелось бы мне познакомиться с этим вашим приятелем, который любит стихи.

– Если вы хотите выпить кофе, то это можно сделать прямо сейчас.

Последний раз застыв в дверном проеме, он выключил свет. Словно понадеявшись на то, что темная квартира в последний миг что-нибудь подскажет.

– Эй, что там происходит? – донеслось с нижней лестничной площадки.

Свистун закрыл дверь и следом за Мэри спустился по лестнице.

Пожилая женщина в халате, волосы которой были убраны под сетку, с явным подозрением уставилась на них обоих.

– Кто вы такие? – спросила она.

– Я пришел с родственником мистера Гоча, – ответил Свистун.

– А вы тоже родственница? – язвительно спросила женщина у Мэри.

– Нет, она со мной. А родственник мистера Гоча уже уехал.

Старик, который приехал с вами? Я его ви-дела. А как насчет мужчины в черном? Он что, тоже Родственник?

Что еще за мужчина в черном?

– Он прибыл на место первым.

– А как он выглядел?

– Ему, по-моему, лет тридцать. Черная рубашка, черные брюки. Черные волосы на пробор, сзади заплетенные в косичку красной резинкой или ленточкой.

– Вам бы на суде свидетельницей выступать.

Свистун поглядел на Мэри. Она вроде бы смутно вспомнила человека из закусочной, но тут старуха сказала:

– А я и выступала, причем не раз.

– Не знаю я никакого мужчину в черном, – сказал Свистун. – Я прибыл со стариком. Он попросил меня задержаться и все хорошенько осмотреть.

– Чего ради?

– Просто, чтобы проверить, все ли в порядке.

– В каком смысле?

– Сам не знаю.

– О чем вас ни спроси, ничего-то вы не знаете.

– Но вам не о чем беспокоиться, – сказал Свистун. – Просто объясните мне…

– А я и не беспокоюсь. Что я, по-вашему, беспокоюсь?

– … как найти управляющего.

– Это как раз я и буду. Иначе чего ради я бы тут разгуливала в халате. Как вас зовут?

– Свистун. То есть Уистлер. Моя фамилия Уист-лер. А это вот Мэри Бакет.

– Свистун и Бакет! Нарочно не придумаешь. Но вы-то это как раз придумали.

– Мы вас не обманываем, – сказала Мэри. -Миссис…?

– Прагер.

– Вы уже слышали, миссис Прагер, что мистер Гоч сегодня умер? – спросила Мэри.

Миссис Прагер старалась казаться суровой женщиной и все же на глаза ей навернулись слезы.

– Бедняга, – вздохнула она. – Что ж, ничего удивительного.

– А почему?

– Он был наркоманом и вытворял черт знает что со своим телом. У него были нехорошие друзья и он торговал собой на панели. Искал земного рая, а превратил собственную жизнь в настоящий ад… Ну, а вы-то кто такие?

– Я главная сиделка лос-анджелесского хосписа, миссис Прагер, – ответила Мэри.

– Там он и умер?

– А вы что, не обратили внимания на то, что он в последнее время не жил дома? – спросил Свистун.

– Жильцы приходят и уходят. Платят деньги за то, чтобы обзавестись крышей над головой. А вмешательства в свою жизнь они не терпят. Но, конечно, я знала, что он болен. Только не знала, куда именно его положили. Лос-анджелесский хо… Ну ладно, неважно. Последняя станция метро. – Она поглядела на Свистуна. – А вы доктор?

– Нет, я частный детектив.

– Ищейка? Что-то не похожи вы на ищейку.

– А вы часто с ними сталкиваетесь?

– Ну, телевизор-то я смотрю.

Кино и телевидение превратили каждого из нас в эксперта относительно того, как должен выглядеть представитель любой профессии, подумал Свистун.

– Не скажете ли вы нам, миссис Прагер, где Мистер Гоч держал машину? – спросил Свистун.

– Какую такую машину? Кении не мог позволить себе машину. Все, что он зарабатывал, он закачивал себе в вену или втягивал в ноздри. Или покупал всякие амулеты, талисманы и тому подобную чепуховину.

– Амулеты и талисманы?

– Фетиши, "кошачий глаз", всякие веревочки, колокольчики.

– А откуда вы это знаете?

– Он ими передо мной похвалялся. Ерунда, самая настоящая ерунда.

– А вы в таких делах разбираетесь?

– На цыганских картах гадать умею. И еще кое-что.

– А вы когда-нибудь пытались предсказать Кении его будущее?

– А для этого и гадать было нечего. Будущее Кении было написано у него на лице.

– Что ж, спокойной ночи, миссис Прагер, – сказал Свистун. – Надеюсь, больше вас сегодня никто не побеспокоит.

– Лучше о себе позаботьтесь!

Она отвернулась, услышав шум приближающихся шагов.

– А вот и они.

Теперь уже и Свистун увидел двух полицейских в форме.

– Я вызвала их час назад, когда тот, первый, прокрался по лестнице. Да не беспокойтесь вы! – Она правильно разгадала опасения Свистуна. – Про вас двоих я им ничего не скажу.

– Неужели, миссис Прагер, вы так уверены в том, что мы именно те, за кого себя выдаем? " спросила Мэри.

– Знаете ли, время от времени людям имеет смысл верить на слово.

И морщинистое лицо старухи расплылось в улыбке.

Удаляясь, Свистун и Мэри поравнялись с двумя молодыми полицейскими.

– Это вы нас вызвали? – спросил один из них, поправляя на поясе дубинку.

– Вон та старуха в халате, – ответил Свистун.

Глава пятнадцатая

В особняке Уолтера Кейпа, высящемся на холме, имелся зал, похожий на командный пульт управления космическим кораблем, как их показывают в кино и в телесериалах. Огромные полукруглые окна, несколько выдвинутые из корпуса здания, вызывали у каждого, кто опускался здесь в кожаное кресло, ощущение, будто он парит в космосе, а где-то далеко внизу мерцают огни утопленного в воде города инопланетян.

В ходе разговора они и любовались городом, казавшимся еще ослепительней и прекрасней, чем он есть на самом деле. Они – это сам Уолтер Кейп в черных брюках, белой шелковой рубашке и элегантном пуловере (он казался человеком, любящим мрачные ночные часы, да так оно на самом деле и было) и Бенну Рааб, по-прежнему во всем черном.

Рааб смотрел на собственное отражение в оконном стекле: это отражение ему льстило, скрывая все мелкие изъяны во внешности.

А Кейп смотрел на любующегося собой Рааба. Он прекрасно понимал чувства этого куда более молодого, чем он сам, человека, хотя бы потому, что и сам порой поддавался (да и поддается по сей день) подобному самообольщению.

– Не хотите ли со мной отужинать? – спросил Кейп.

– Договорились.

– А что вам будет угодно?

– Да то же самое, что и вам.

Раабу страшно польстило, что этот богач, платящий ему за его услуги такие деньги, приглашает его, вдобавок ко всему, отужинать в своем обществе.

Вошел и остановился в шести шагах за спиной у них слуга, больше похожий на спортивного тренера или на санитара из психиатрической лечебницы. Рааб даже не заметил и, соответственно, не понял, каким образом Кейп вызвал его.

– Шатобриан на двоих, Малькольм. Свежую спаржу. Картофель под паром. Дюжину устриц для начала. Пальмовые листья с клубничным джемом. Вино на ваше усмотрение. А сперва два мартини. Благодарю вас, Малькольм.

Слуга удалился.

Кейп, прочистив горло, отпихнул ногой стоящую на полу продуктовую сумку.

– И это все его пожитки? – спросил он голосом, похожим на крик больших черных птиц, вьющих гнезда на линиях за неприступной стеной особняка.

Рааб положил сумку себе на колени и принялся Доставать по одной и раскладывать на журнальном столике находящиеся в ней вещи: полупустой спичечный коробок, записную книжку, блокнот с отрывными листками, чековую книжку, шариковую ручку, брелок с тремя ключами, бумажник, тридцать два доллара в серебряной монетнице и восемнадцать центов мелочью.

Кейп окинул эти предметы взглядом, затем подался вперед и всмотрелся попристальней, как будто ожидая того, что один из этих предметов вдруг оживет или шевельнется. Положил руки на стол. Руки были в резиновых хирургических перчатках.

Рааб позволил себе едва заметно улыбнуться. Забавно было, что этот практически уже старик испытывает такой ужас, соприкасаясь с вещами, хотя бы отдаленно связанными со СПИДом. В его возрасте болезнь, наверное, даже не успела бы развиться до летальной стадии, – он умер бы раньше и по другой причине.

– Его крови ни на чем из этого нет, – успокаивающе сказал Рааб.

Кейп ничего не ответил. Кончиком пальца отодвинул монетницу с купюрами и горку мелочи, придвинул их к Раабу.

– Уберите это.

Рааб сгреб все в одну кучу и убрал. Ему не понравилось, что ему как бы давали на чай деньгами мертвеца.

Двумя кончиками пальцев Кейп приподнял каждый из носовых платков, подержал его на весу, пока тот не раскрылся, осмотрел с обеих сторон, а затем уронил в продуктовую сумку, услужливо придвинутую к нему Раабом.

Вернулся слуга с мартини в двух высоких бокалах. Ободок каждого венчала ледяная дорожка. Рааб предоставил Кейпу выпить первым. Кейп пригубил, улыбнулся и кивнул.

Теперь попробовал мартини и Рааб. Это была чистая вода – ледяная и с ничтожной добавкой лимонного сока. Он предпочел на этот счет промолчать. У богачей свои привычки и свои шутки. Кейп взял со столика авторучку.

– Она вам пригодится?

– Нет, спасибо, – сказал Рааб.

Кейп бросил ее в сумку. Быстро пролистал страницы грошового блокнота.

– Стихи, – сказал он. – Судя по всему, наш Кении сочинял стихи. Вот уж никогда не подумал бы. – Он подержал блокнот над сумкой, чуть было не бросил его туда, затем замешкался. – Не заразно? Вы говорите, что все эти вещи не заразны?

– При бытовом контакте СПИДом не заразишься.

– Да, правильно, именно это и утверждают, но ведь никогда не знаешь наверняка, правильно? И каждый день совершаются новые открытия. Сперва говорили, будто первоначальный период длится год. Помните? Потом – от трех до пяти. Теперь уже десять. И никто не может дать насчет этой заразы никаких гарантий.

Рааб пожал плечами.

– У вас молодая удаль, – с некоторой язвительностью заметил Кейп.

Он положил блокнот в карман пуловера и принялся за чековую книжку.

– Да он ею практически не пользовался!

– За его услуги расплачивались обычно наличными, – сказал Рааб.

Чековая книжка полетела в сумку. Записную книж-ку Кейп, даже не проглядев, положил себе в кардан. Достал из коробка спичку, чиркнул ею, вывалил все спички в пепельницу и поджег.

На столе остались деньги, бумажник и брелок с ключами.

– А вы случайно не знаете, к каким замкам подходят эти ключи? – спросил Кейп.

Рааб прикоснулся к одному из ключей.

– Этот – от квартиры. – Он прикоснулся к другому ключу. – Этот от висячего замка. Водительских прав у него не было и машины тоже, так что он, должно быть, ездил на велосипеде и запирал его на этот замок. А вот насчет третьего не знаю.

– Старый ключ. Самый старый изо всех.

– Должно быть, ключ от того дома, в котором он жил раньше. Пока не сбежал.

– Я помню этот ключ, – сказал Кейп. – Он носил его на шее, когда мы с ним только познакомились. Носил на тонкой изящной шейке, нацепив на проволочку.

В том, как он произнес это, можно было расслышать ноты нежности.

Кейп взял бумажник, раскрыл его, вынул из кармашка с пластиковым окошечком удостоверение личности. В другом кармашке хранились карточки – визитные и членские. Кейп вывернул из бумажника две членские карточки видеоклубов и три обрывка какой-то рекламы.

Теперь бумажник был пуст. Кейп закрыл его и убрал в карман.

– Ну, а на квартире ничего не нашлось?

– Ничего, что могло бы хоть в какой-то мере послужить уликой против кого бы то ни было. Как и среди этих вещей тоже.

Ему хотелось добавить, что рыться во всем этом хламе для такого специалиста, как он, – досадная и бессмысленная трата времени.

Кейп кивнул, словно воздавая должное его заслугам.

– Если бы он оставил нечто вроде завещания, то естественно было бы предположить, что он держал его при себе. Любая предсмертная записка и тому подобное находилась бы сейчас среди этих вещей.

Кейп снял резиновые перчатки и улыбнулся, услышав, как подкатывают сервировочный столик.

Слуга (или телохранитель) расставил блюда: две чашки жидкого бульона, сухие тосты, по крошечному кусочку вареной курятины и по небольшой порции морковного пюре.

– Приятного аппетита, – ухмыльнувшись, сказал Кейп. Так ухмыляются мальчишки, подстроив друг дружке какую-нибудь каверзу.

Зал "У Милорда" был заполнен примерно наполовину, главным образом, постоянными посетителями, которые пили кофе. Боско, сидя за кассой, читал рассказы Фланнери О'Коннор. Когда вошли Свистун и Мэри, он взглянул на них и, увидев сиделку, широко улыбнулся. Боско считал себя великим физиономистом, способным с первого взгляда разобраться в характере каждого, кому случится завернуть в кофейню. Особенно если неофит или неофитка появлялись с кем-нибудь из завсегдатаев, особенно – если не просто с завсегдатаем, а с одним из его друзей, особенно если речь шла об особе противоположного по сравнению с другом и завсегдатаем пола.

Улыбка Боско подсказала Свистуну, что его спутница однорукому бармену приглянулась. Боско нравились хорошенькие девушки или те, кого можно было назвать милашками, и только подлинные красавицы его настораживали, чтобы не сказать пугали. С женщинами, разбивающими мужские сердца, он примирялся лишь в ходе длительного знакомства.

Свистун познакомил их. Мэри взглянула на пустой рукав буфетчика.

– Давно вы потеряли руку?

– Лет девять-десять назад.

– Привыкли?

– Бывают фантомные боли.

– Есть несколько способов от них избавиться. Боско кивнул.

– И парочка из них мне известна.

– Если вас не расстраивает разговор на эту тему, я могла бы назвать вам еще парочку, которых вы, скорее всего, не знаете.

– Вы профессионал?

– Сиделка в лос-анджелесском хосписе.

Эта информация, казалось, понравилась Боско еще сильнее, чем внешность девушки.

– Что ж, Свистун. Попросить ту компанию очистить твой столик?

– Нет, мне бы не хотелось. Мы посидим у стойки, пока его не освободят.

Боско, заложив страницу закладкой, слез со стула и отправился за стойку.

Выставил два прибора, две чашки, потянулся за кофейником.

– Вы хотите поужинать или просто убить время?

Свистун взглянул на Мэри.

– Вы пригласили меня только на чашку кофе, – сказала она. – А относительно ваших планов на вечер мне ничего не известно.

– Нет у него никаких планов на вечер, – сказал Боско. – А ваш столик освободится через пару минут.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18