Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Слава

ModernLib.Net / Триллеры / Кертис Джек / Слава - Чтение (стр. 22)
Автор: Кертис Джек
Жанр: Триллеры

 

 


– Почему?

Чедвик посмотрел на Дикона с оттенком удивления.

– Но ведь это было так давно.

– Кто ее убил?

– Важно помнить, что конфликт не должен быть слишком расточительным. Усеянное трупами поле битвы и разоренная страна – не стоит мыслить такими категориями. Лучше поглощатьсвоих врагов. Я всегда находил идею преемственности весьма любопытной. Есть жаргонное словечко – убирать:убрать кого-нибудь – значит убить его. Но не кажется ли вам, что гораздо полезнее проглатыватьврага. Делать его сильные стороны своими. Ничего не убирая. Папуасы в Новой Гвинее – охотники за черепами – раньше верили, что съеденные мозг и сердце врага наделяют их его храбростью и хитростью, а съеденные яички улучшают потенцию. По-видимому, человеческое мясо похоже по вкусу на свинину, поэтому они называли врагов «длинные свиньи». Вот кем я считаю своих противников, Дикон. Длинными свиньями.

Дикон кивнул:

– Охотно верю.

Взгляд Чедвика ненадолго остановился на огнях города.

– Теперь расскажите, зачем вы пришли. «И что вы знаете», – мысленно продолжил за него Дикон. Что вызнаете. Вслух он произнес:

– Я пришел выслушать вас. Я пришел узнать о длинных свиньях. – Чедвик улыбнулся и на секунду закрыл глаза. – Я пришел выяснить, кто убил Кэйт Лоример и двух других женщин.

– Ах, Дикон, Дикон... – Чедвик вздохнул и встал, чтобы наполнить стакан. – Кажется, я вас переоценил. Я снова считаю вас упрямым и удачливым. А я задавался вопросом, можете ли вы быть в чем-то похожи на меня.

– И все-таки я хочу знать.

Чедвик грустно покачал головой и, словно вдруг заскучав, обвел комнату глазами.

– Разве я знаю, кто моет мою машину? – Он говорил убедительно, и Дикон поверил ему. – Взгляните сюда.

Чедвик встал, подошел к южной стене и, не оборачиваясь, подождал, пока Дикон не присоединится к нему. Они стояли рядом и смотрели на яркие огни города, на сияние освещенных витрин, на всплески неона.

– Что вы видите? – спросил Чедвик.

– Свинарники.

– Да, – рассмеялся Чедвик. – Я об этом не подумал. Иногда свинарники. Но гораздо чаще я вижу генератор. Огромный генератор. Также и весь мир, Дикон, – сделки, соглашения, переход власти из рук в руки, изготовление фальшивых денег. Люди в конторах, люди в комнатах для совещаний, в государственных департаментах, в банках, в магазинах, в винных забегаловках и ресторанах быстрого обслуживания. Уолл-стрит и китайский квартал. Здание Объединенных Наций и Малая Италия. Там, снаружи, заключаются мелкие и крупные сделки: одни изменяют судьбу семьи, другие – судьбу нации. И так по всей стране, по всему миру. И что же приводит все это в движение? Гигантская энергия, гигантские состояния, гигантская власть.

Он захватил с собой бокал и теперь медленно отпивал из него, глядя на город застывшим взглядом – так игрок в рулетку следит за бегущими цифрами, перед тем как сделать большую ставку.

– Впрочем, все слишком хаотично, – продолжал он. – Будь моя воля, я бы ограничил контроль над миром одним единственным компьютером. Ничего не скоординировано, события происходят не тогда или не так, как нужно. Управление убого. Вы когда-нибудь задумывались над этим? Главное – организовать как можно лучше, как можно больше и на возможно более длительный срок. Завладеть властью. Превратить лабиринт в прямые линии, вывести из хаоса порядок.

– Но ведь там, снаружи, существуют еще и люди, – сказал Дикон.

– Н-да, люди, – процедил Чедвик, будто это имело для него наименьшее значение. – Триста китайцев гибнут в авиакатастрофе – вас это волнует? В Эфиопии голод – разве вы теряете от этого сон? Разумеется, люди, они были всегда. Но они – постоянно возобновляемый ресурс. Свидетели истории. Был голод, были войны, а что появилось нового?

– Революции, – сказал Дикон.

Чедвик повернулся к нему и сделал шаг в его сторону.

– Да, – сказал он и подошел еще ближе, будто это могло породить доверительность. Дикон ощущал разгоряченное от бренди дыхание на своем лице. Чедвик пододвинулся еще на дюйм и встал вплотную к нему, навязывая себя физически, так же как пытался навязать ему свою волю. Они стояли так близко, что могли бы поцеловаться. – Зачем вы пришли, Дикон?

– Я пришел отдать вам вот это. – Дикон достал из кармана пакет и показал Чедвику.

Тот посмотрел на него и отошел назад, словно танцор, услышавший музыкальное вступление. После этого он вернулся в свое кресло, и Дикон подал ему письмо. Казалось, они соблюдают некий ритуал: Чедвик сидит, а Дикон сгибается перед ним и подает конверт. На секунду они застыли в этих позах. Дикон был похож на посыльного, ожидающего, ответа или приказа.

В Центральной Америке идет война...

Некоторое время Чедвик читал. Письмо было довольно кратким, но Данциг ничего не упустил. Наконец Чедвик очень осторожно, словно нечто хрупкое, положил его на кофейный столик.

– Что я могу вам предложить? – спросил он.

– Ничего.

– Этого не может быть.

– Почему?

На лице Чедвика появилось выражение человека, которому только что сказали, что Земля все-таки плоская.

– Вы ничегоне хотите?

– Я хочу многое. Но вы ничего не можете мне дать.

– Я могу дать вам столько денег, что вам не хватит жизни, чтобы оправиться от изумления.

– Даже если вы что-нибудь и придумаете, – сказал Дикон, – все равно уже слишком поздно.

Чедвик дотронулся до письма кончиком пальца, будто касаясь пепла в сгоревшем дотла здании.

– Кто? – спросил он.

– Вы узнаете его имя. Не от меня. Впрочем, теперь это не важно.

– Другие копии письма уже отправлены? – спросил Чедвик. – Его палец легонько дотронулся до конверта. Он говорил ровно и тихо, у него был тон и жесты человека, лежащего на смертном одре.

Американские газеты и телестанции; конкретные репортеры, известные благодаря своему умению раскапывать секретные дела. Сенаторы. Члены парламента. Люди, для которых истина превыше целесообразности. Общества охраны природы в Германии, Америке, Англии, Франции.

– Да, – ответил Дикон, – уже отправлены. Чедвик посмотрел на Дикона, и в его взгляде отразилось полнейшее непонимание.

– Договориться... – выдавил он. Слова застревали у него в горле, и он издал странный, каркающий звук. – Я был уверен, что вы пришли сюда, чтобы договориться.

– Да, – сказал Дикон и улыбнулся. – А что еще вы могли подумать? – Он прошел к лифту, нажал кнопку и стал ждать. Ему было незачем оборачиваться.

Чедвик поднял трубку.

– Не трудитесь, – сказал он. – Выпустите его, пусть идет.

Под письмом лежала пленка, которую наговорил Стейнер под надзором ди Вито. Чедвик знал, что теперь ее уже можно не прослушивать.

Дикон вышел на Шестую авеню, проголосовал, и к нему подрулило такси. Он решил поехать до Виллэджа и оттуда дойти пешком: излишняя предосторожность, подумал он, но зачем искушать судьбу? Машина притормозила, и он залез внутрь, хлопнув дверцей. Шофер тронул с места, даже не спросив адреса. На полу, ниже уровня окна, сидел Данциг. В руке он держал самую большую «пушку», какую когда-либо видел Дикон.

Секунду два человека смотрели друг на друга, потом Данциг стащил с сиденья наплечную сумку, которую принес с собой.

– Питер? – недоуменно сказал Дикон. В его голове замелькали различные варианты.

Данциг спрятал пистолет в сумку.

– Мы беспокоились за вас.

– А я-то думал, что вы экономист. -Дикон приподнял сумку с пистолетом и прикинул ее вес.

– Он чертовски экономичен, – заверил его Данциг. – Укладывает сразу трех человек, стоящих в ряд.

Дикон посмотрел сквозь стеклянную перегородку на безразличную спину таксиста.

– Вы знаете этого парня?

– Нет. Но он хорошо знаком с пятидесятидолларовой бумажкой, которая перекочевала к нему из моего кармана. Расскажите же мне, что произошло. – В голосе Данцига сквозило нетерпение.

Дикон рассмеялся, недоверчиво покрутил головой и снова поглядел на сумку.

– Послушайте, – сказал ему Данциг, – вокруг нас большой мир. Маленьким людям надо обеспечивать себе равные шансы.

Дикон засмеялся громче.

– Итак, за маленьких людей, – сказал он.

Теперь смеялись оба. Такси пробиралось по остывающим улицам на юг, к Виллэджу, где царили суматоха, музыка и смех.

Глава 46

Хендерсон отвез их в аэропорт Кеннеди, так же лихачески гоня машину, как и в их первую встречу, когда они ехали в город.

– Что он теперь сделает? – спросил Дикон.

– Не знаю, – поморщился Хендерсон. – У него целая армия адвокатов... Но вы так его скомпрометировали, что вряд ли он может надеяться выбраться сухим из воды.

– А что сделали бы вы на его месте?

– Собрал бы все, что можно, – например, из фонда «Нимрод», – перевел бы деньги за границу и смылся бы сам.

– Он не сможет этого сделать, – вмешалась Лаура. – По крайней мере, с фондом «Нимрод».

– Я тоже так думаю. – Хендерсон посигналил и обогнал такси. – Чедвик замешан в мошенничестве, убийствах, финансировании левых партизанских сил. Что бы ни случилось, он человек конченый. Каждому, кто провел рядом с ним хотя бы один день за последние пять лет, придется как-то выкручиваться. И это еще не худший вариант.

– А компания? – поинтересовался Дикон. – «Эм-Доу»?

– Он и есть компания. Но погорят и другие. Те, кто просто исполнял приказы.

– Как Стейнер, – заметила Лаура.

– Да, в числе других и он. – Хендерсон помолчал. – Я не могу почувствовать себя виноватым перед ним, как ни стараюсь. У него такие же грязные руки, как и у остальных.

С тех пор как жена Стейнера услышала о смерти мужа, якобы от сердечной недостаточности, прошло уже шестнадцать часов. Доктора вызвала девушка, которая заявила, что познакомилась со Стейнером некоторое время назад. Он лежал нагишом в ее кровати. Врач подготовил необходимые документы. Жена Стейнера проверила страховые свидетельства. Без слез, с сухими глазами, она, как могла, утешила детей и позвонила нескольким близким родственникам. О случившемся не узнал никто, кроме тех, кого эта смерть затронула больше всего. Это немного усугубило чувство вины, испытываемое Эдвардом Хендерсоном, но не слишком сильно.

– Я позвоню вам, – сказал он. – И следите за передовицами газет.

– Остается разобраться со Стейнером, – ответил Дикон.

– Не беспокойтесь, нам не придется. И без того у него хватит дел, и без этого есть люди, которые годами мечтали свести счеты с Чедвиком.

– Длинная свинья, – пробормотал Дикон.

– Что вы сказали?

Дикон улыбнулся.

– Ничего, – сказал он. – Наконец-то тигр в клетке.

* * *

Лаура спала – и когда подавали обед, и когда показывали видеофильм. Лишь изредка она просыпалась, чтобы воспользоваться своим ингалятором. Она всегда плохо переносила самолет, и единственное, что ей помогало, был сон. Дикон обеспокоенно смотрел, как она нажимает кнопку и вдыхает лекарство. Когда он устраивался спать сам и клал голову на спинку соседнего сиденья, он слышал дыхание со слабым, но постоянным присвистом, различимым сквозь гудение моторов.

Один раз, проснувшись, Лаура попросила у стюардессы стакан воды. Она выглядела неважно, но улыбнулась Дикону и взяла его за руку.

– Это в порядке вещей, – сказала она. – Не беспокойся. Ничего страшного не произойдет.

В первый раз за долгое время он подумал, что, может, и впрямь не произойдет ничего ужасного. Он сказал:

– Даже и с «Нимродом» – ты ведь так говорила Эдварду. Она немного отпила из стакана и вернула его Дикону, приготовившись снова заснуть.

– Именно так.

– Ты использовала компьютер в конторе Эдварда. Он был оснащен модемом?

– Да.

– И что ты сделала?

– Стейнер долгое время «облегчал» счет «Нимрода» в компании с другим парнем из какого-то банка, – она вспомнила название, – Банк Майами, верно?

– Да.

– Если бы располагала временем и помощью, я могла бы вскрыть весь этот механизм. Ведь Стейнер дал Эдварду системный код, точно такой же, какой был в моем банке – банке Бакстона, Чедвика... чьего бы то ни было. Это – главный пароль, открывающий доступ к основному компьютеру. Номер счета фонда «Нимрод» я знала. Мне оставалось дать компьютеру новую инструкцию.

– Какую же?

– Ну как тебе объяснить? На простом языке она означает «Сообщать истинное количество денег на всех счетах, кроме этого; сообщать, что на этом счету лежит один доллар». – Она нажала кнопку в подлокотнике и откинулась в кресле назад. – Я опустошила счет.

– На сколько?

– Точно не знаю. Думаю, что на миллионы. Все, что внесли друзья Чедвика. Весь фонд «Нимрод». – Она сонно улыбнулась. – Сегодня он есть, а завтра его нет.

– Куда ты послала эти деньги?

– В никуда. Это не деньги, это просто цифры. Я заставила их исчезнуть. – Она прикрыла глаза, потом открыла и закрыла опять. – Разве наука – не чудо?

* * *

Чедвик ничего не знал об однодолларовом счете, потому что ему не пришло в голову осведомиться о состоянии фонда «Нимрод». Его больше не интересовал ни фонд, ни его вкладчики. Он почти забыл о Волкове, о «Лос Либертадорес» и о Стейнере. Он думал только о себе и о том, что с ним произошло.

Босс провел всю ночь и половину следующего дня в своей квартире на последнем этаже. Он знал, что там его никто не побеспокоит и дела некоторое время будут идти своим чередом. Хотя и недолго. Он знал это.

Всю ночь напролет городские огни горели, точно сигналящие друг другу маяки на холмах; Потом появилась темная предрассветная синева. Чедвик продолжал сидеть, сложив руки на коленях и прислушиваясь к биению своего сердца. Перед ним стоял полупустой стакан с бренди, но он к нему не притрагивался. Некоторое время его мозг судорожно искал выход – так пойманное животное мечется по клетке и нервно втягивает носом воздух за ее прутьями. Потом он успокоился, будто забившись в самый темный угол клетки.

Светало. Темно-жемчужное небо окрасилось сначала в бледно-желтый цвет примулы, потом первые лучи солнца посеребрили пики небоскребов. На улицах остатки ночной жизни тонули в первых волнах жизни дневной. Мусорные грузовики, тоненькие ручейки машин, заступающие на смену рабочие отелей, люди, которые проснулись полчаса назад, и люди, которые только еще собирались ложиться сдать. В воздухе появилось ощущение свежести, которое, впрочем, почти сразу пропало.

Чедвик сидел спокойно и неподвижно, а на заполнявшихся людьми и машинами улицах нарастал шум, успехи и поражения минувшего дня обретали конкретную форму. Начинавшийся день был похож на предыдущий: жаркий, без малейшего ветерка. К полудню тепловая вспышка почти испепелила город. Улицы пылали жаром.

Четверо мужчин вошли в аптеку на Третьей авеню, согнали покупателей и персонал в заднюю комнату, изнасиловали двух женщин и забрали всю наличность. В вест-сайдской квартире подросток, которого часто бил отец, улучил момент, когда тот лежал пьяный в постели, и ударил его ножом. Город входил в обычный ритм жизни.

* * *

Из квартиры Чедвик поднялся по винтовой лестнице в зимний сад на крыше: огромные терракотовые кадки с цветущими растениями, телескоп, защищенные от непогоды столы и стулья. Он подошел к парапету и глянул вниз. Машины, автобусы, люди двигались беспорядочно, как персонажи компьютерной игры, которыми управляет программа, предоставляющая каждому игроку определенный шанс.

Он устремил взгляд на башни и небоскребы, на невидимые и неразрывные сети власти. Там, внизу, находилась жизнь, которую он больше не понимал. Нужны образы, формы, модели – да, модели поведения людей, модели событий, приливов и отливов, которыми надо управлять сверху. Сила всегда, исходит сверху. Нерон, глядящий с холма на Рим. Блеск ножа ацтекского жреца, приносящего жертву на верху пирамиды; бесшумные взрывные волны от попадающих в цель бомб, распускающиеся точно цветок. В тронутых золотом окнах он увидел перед собой великие империи – Ниневию и Фивы. Он увидел горящий Карфаген.

Солнце, растекшееся по обширным стеклянным поверхностям, ослепило его. Босс стоял, возвышаясь над миром, и ему в голову пришло воспоминание об одном дне из его детства: жаркий, похожий на сегодняшний день, он идет за руку с матерью от низкого заборчика к церковной двери и видит склоненную над аналоем голову священника.

Повергни себя... все царства мира и всю славу их... все это я дам тебе...

Чедвик улыбнулся этому воспоминанию. Он пожалел, что оставил в живых Дикона, но теперь уже ничего нельзя было поделать. У него появилось какое-то странное ощущение, которое он даже не смог сначала выделить из других. Потом он понял, что ему захотелось есть. Он уловил аромат кофе, будто принесенный ветерком, ощутил во рту вкус яиц и сдобных булочек.

Он сделал шаг вперед и оказался у самых перил. Он перешагнул их и уперся пятками во внешний скат парапета, держась рукой за невысокую решетку позади себя. Заполненная людьми и машинами улица, казалось, рванулась ему навстречу. Ее неумолчный гул показался ему чуть слышным. Так шумит море в пустой раковине моллюска.

Его пальцы разжались, и он упал.

Падать было так высоко, что он ощутил свободный полет. Он уже не надеялся долететь до земли. Снова и снова он переворачивался в воздухе, пролетая сквозь золотистое свечение и отражаясь в бесконечных зеркалах закрытых от солнца окон. Казалось, он падал бы вечно, если бы сине-голубой, мерцающий на высоких зданиях свет не поглотил его навсегда.

Глава 47

Это было похоже на бурный разлив реки. Партизаны пробились к столице, подавляя и сметая сопротивление противника. Теперь их силы разлились, словно вода в дельте, и заняли всю территорию, сдерживаемые там и сям локальными арьергардными боями, которые прекращались, возникали снова и опять затухали. «Это займет дней десять», – сказал в свое время Чедвику Стейнер. На деле все происходило гораздо быстрее.

Генерал путешествовал налегке. Шесть чемоданов уже были погружены в его лимузин. В четырех лежали его веши, в двух остальных – миллион долларов наличными. Это была плата за проезд, сопоставимая с содержимым его номерного счета в цюрихском банке. Остальной багаж он отправил еще два дня назад – картины, золотые статуэтки, несколько безделушек Фаберже. Теперь на стенах президентского дворца, в тех местах, где раньше висели полотна, остались темные, невыцветшие прямоугольники.

Был час ночи. На окраине города вспыхивали зарницы минометного огня и короткие белые следы трассирующих пуль, которые, казалось, удлинялись и ускорялись при приближении к цели. Обстрел не прекращался, ни на минуту. Глухие низкие орудийные звуки выстрелов перекрывались сухим треском автоматных очередей. Где-то невдалеке просвистели мины, от их разрывов задрожали стекла и загорелись дома в южной части городского сквера. Любовница генерала завизжала от страха и отпрыгнула в сторону, покачнувшись на высоких каблуках. Генерал складывал бумаги в «дипломат». Он засмеялся и ободряюще похлопал девушку по руке, потом продолжил свое занятие с удвоенной скоростью.

Вскоре, после того как его любовница погибла в церкви, генерал заскучал по маленьким радостям женского общества. Новая девушка не только умела все это делать, но и занималась этим охотно и с видимым удовольствием. Иногда у генерала создавалось впечатление, что с ним его прежняя любовница. Она семенила сбоку от него по длинному коридору, ведущему во двор. Ее тяжелые груди раскачивались, когда она, отстав, пыталась догнать генерала; ее глаза были широко раскрыты от страха. В шелковом платье и модных туфлях она выглядела так, словно собралась на прием в саду. Девушка цокала каблуками по выложенному плитками полу и часто спотыкалась, пока наконец не взяла генерала под руку. Причиной ее неловкого поведения был страх.

Эскорт состоял из четырех машин: два джипа спереди лимузина, два – сзади. Они проехали на юг восемь миль, все больше и больше удаляясь от полыхающего зарницами неба и оглушительных разрывов. На одном конце взлетной полосы в мертвенно-белых галогеновых лучах прожектора стоял готовый к взлету самолет. Пока перегружали чемоданы, генерал стоял возле входного люка. При таком освещении его лицо казалось бледным как мел.

* * *

Самолет взлетел и описал круг, набирая высоту и устремляясь в противоположную городу сторону. Генерал посмотрел в иллюминатор, потом обратился к девушке, чтобы показать ей вид. Она перегнулась через него, встав коленками на свое сиденье, а лицом прижавшись к стеклу с его стороны. Теперь, оказавшись в безопасности, она могла наслаждаться представшим ей зрелищем: сверканием выстрелов и взрывов, внезапными вспышками ромбовидного сияния, сжимавшегося до размера кулака, рубиновым пламенем, вырывающимся из горящих зданий. Она даже хихикнула от облегчения и восторга.

Генерал взвесил на руке ее грудь, тогда как другая его рука скользнула вдоль задней части бреда под шелковое платье. Он дразнил ее, шепча ей на ухо скабрезности, по ошибке называя ее именем умершей девушки, чем она, впрочем, не смущалась. Потом он задрал ей юбку до талии и засунул пальцы между бедер. Она рассеянно улыбнулась и пробормотала какую-то нежность, продолжая глядеть в иллюминатор до тех пор, пока бесшумные мерцающие огни не смешались и не уменьшились до такой степени, что их поглотила темнота.

С рассветом бой, казалось, начал стихать, ночь перестала усиливать звуки, автоматный огонь не накладывался на беспросветную тьму. На самом же деле с каждым часом бой приближался. Здания, покрывшиеся выбоинами, дымились. Солдаты Республиканской армии отступали, ломая собственные ряды, бежали с поля боя, дезертировали. Магазины были разграблены. Гражданское население спешило попрятаться.

* * *

Ничто во внешнем облике Сонни Морено не указывало на то, что он только недавно был в бою. Он натянул джинсы, кеды и майку и засунул свои немудреные пожитки в видавший виды рюкзак. Единственным его оружием был короткоствольный кольт тридцать восьмого калибра, который он приклеил липкой лентой к голени под джинсами. Когда работник службы безопасности допрашивал его в номере отеля, стоявшего на главном южном шоссе, о выполнении задания, Сонни дал ясно понять, что не считает полезным для здоровья позволить схватить себя в официальном учреждении.

Беседа протекала в ускоренном темпе. Сонни отвечал на вопросы шпиона предельно кратко. Он уже закинул рюкзак на одно плечо, готовясь уйти, и каждая минута задержки бесила его.

Наконец шпион спросил, выключив диктофон:

– Как думаешь, сколько времени у них это займет?

– Не больше часа. Пойми, приятель, они уже здесь.

Куда ты направляешься?

– Куда глаза глядят. – Сонни поймал рукой вторую лямку рюкзака. – Где-нибудь завербуюсь на новый срок. – Он пошел к двери.

– Хочешь к нам в компанию? Нас трое, с транспортом.

– Вы уезжаете?

– А разве медведь гадит в лесу? Максимум через двадцать минут.

Сонни колебался.

– Что у вас за транспорт?

– Красный полноприводной «субару».

– Едете на юг?

– Естественно.

Сонни подошел к двери и открыл ее.

– Подберете меня по дороге, – сказал он. – Я подниму большой палец. – Он кивнул на прощание. – На твоем месте я бы подсуетился: двадцать минут вовсе не такие длинные, как тебе кажется.

Олег Волков страшно нервничал. Он охотно направился бы на юг, как это сделал Сонни, но девятый узел находился на востоке, и ему пришлось ехать по самой границе района боев. В некоторых местах дорога была сильно изуродована минометным огнем, и ему приходилось с черепашьей скоростью объезжать глубокие колеи на обочине. Три или четыре раза, когда он полз вокруг рытвин, беженцы хватались за дверные ручки, приникая лицом к затемненным стеклам, словно умоляя невидимого водителя о помощи. Когда дорога становилась лучше, он увеличивал скорость, а они бежали за ним, пока могли, крича и колотя по крыше кулаками. Один человек встал на дороге с намерением остановить машину. Он высоко поднял руки и в отчаянии скрестил их. Волков ехал прямо на него, но человек не сходил с места, пока не стало поздно. Волков резко нажал на тормоз и бросил машину вправо, но тут раздался глухой стук удара. Мужчину подбросило вверх и откинуло в сторону.

Бои шли почти рядом – полосы дыма, автоматный огонь, – хотя они постепенно затихали по мере приближения повстанцев к «шанхаю» и по мере захвата ключевых подступов к столице. По крайней мере, это работало на него. Прикинув, Волков решил, что они войдут в город примерно через час, ближе к полудню. Он установил мины в подвалах посольства на двенадцать тридцать – цепная взрывчатка с активными детонаторами. Никто не сможет точно сказать, что произошло и кто несет за это ответственность, зато взрыв помешает повстанцам столковаться с уцелевшими представителями посольства. Он надеялся, что в живых не останется никого: ему хотелось использовать всевозможные преимущества.

Выехав на ровную и свободную дорогу, Волков немного расслабился. Времени вполне достаточно. Рандеву с вертолетом назначено на одиннадцать тридцать, так что у него в запасе целых полчаса на пятнадцать миль. Он проехал первые десять быстрее, чем требовалось, чтобы еще больше увеличить опережение графика, а потом медленно тащился оставшиеся пять миль, грезя наяву.

Вот он вышел на крыльцо большого дома, построенного в колониальном стиле, украшенного изящными колоннами. Дует слабый летний ветерок. На подъездной дорожке показалась машина соседей: они приехали на шашлыки. Вот он на заднем дворе колет лучину для растопки. Близлежащие холмы покрыты деревьями, их листья горят багрянцем и золотом в лучах закатного солнца. А теперь он стоит у широкого окна со стаканом виски в руке и смотрит, как медленно падают снежинки, покрывая пушистым белым ковром его сад. Иногда в последнюю картину он добавлял белокурую девушку: красивая и стройная, она ласково и нежно смотрит на него своими зелеными глазами.

Он приехал раньше времени и ждал в машине, остановив автомобиль метров за тридцать от того места, где должен был приземлиться вертолет. Он прислушивался, чтобы не пропустить рокот моторов, но его мысли были заняты другим: катание на горных лыжах, поездки в Нью-Йорк, покупка мебели для нового дома; пасмурные дни они с изящной белокурой девушкой проводят в постели.

Через пятнадцать минут Волков вышел из машины и оглядел небо на юге. Оно оставалось чистым. Еще десять минут он поддерживал в себе веру все более сумасшедшими предположениями. Технические неполадки, опоздавший пилот, неправильная ориентировка на местности. Но это ничего – скоро он увидит в небе маленькую точку, быстро приближающуюся и растущую на глазах, а потом услышит шум винта...

Он давно уже понял, что никто не собирается прилетать за ним. Полдень давно наступил, повстанцы, должно быть, уже вошли в город, и среди них – тот индеец, который ездил вместе с ним до моста на 18-м маршруте и слушал невыполнимые обещания. Волков не хочет снова встречаться с этим человеком. Через двадцать минут часовой механизм включит детонаторы. И если даже набраться смелости и придумать способ предотвратить взрыв, все равно уже поздно возвращаться туда. Да и незачем возвращаться...

Волков резко встряхнул головой, словно вылезшая из воды собака. Настоящее безумие думать о таких вещах. Скоро они будут здесь, вертолет наклонится на один бок, чтобы приземлиться, потоки воздуха от лопастей винта будут раздувать его одежду, пока он будет бежать к открытой дверце. Какой-нибудь мелкий технический сбой. Неправильно прочитанная карта...

Он стоял возле машины, запрокинув голову, и глядел в небо как человек, смотрящий на пустой экран. Полчаса, пятьдесят минут, час... Его глаза смотрели в одну точку. Ему рисовались дом, фруктовый сад, девушка, медленно и бесшумно падающие снежинки.

Глава 48

Игрок на флейте шел на цыпочках, чтобы не разбудить мертвеца. Элейн вошла в комнату возбужденная. Ей не терпелось поделиться новостью, но она нарочно сначала направилась к зеркалу, чтобы подразнить брата. Она сняла парик и положила его рядом с собой, потом при помощи ватного шарика и колд-крема принялась снимать косметику. Легким движением тампона она убрала с губ помаду. Он догадывался по ее лицу, что случилось нечто неординарное, но она лишь поводила плечиком и улыбалась, играя в молчанку. Наконец, вняв его немой мольбе, она раскрыла свой секрет.

– Вернулись? – переспросил он.

Они сидели рядом, глядя на свои отражения в зеркале. Оба хищно улыбались.

– Да, – она сердито мотнула головой. – Я сегодня видела его.

– А ее?

– Ее – нет. Но они точно вернулись.

– Давно? Когда они прилетели?

– Не знаю, – уклончиво ответила она, не желая вызвать его неудовольствие. Все стало по-другому, с тех пор как из-за нее им приходится прятаться. Теперь Майлз не покидает комнаты, а она выходит в мир – они поменялись ролями, и теперь он контролирует ее. Пока она оставалась его тайной, он потакал ей. Теперь он стал затворником, и она иногда навлекала на себя его гнев. Он хотел, чтобы она каждый день появлялась у квартиры Дикона – следить за ними, ждать их возвращения. Однако темные улицы разжигали ее фантазию и порождали желание. Она кралась в ночи, словно изобретающее убийства доисторическое животное.

– Вчера вечером?

– Думаю, да. – Потребуется три или четыре дня, подумала она. – Что будем делать? Мы могли бы позвонить, как раньше. Он покачал головой.

– Подождем немного. Ты можешь понаблюдать, возможно, даже выследить их – мне бы очень этого хотелось. Теперь уже недолго ждать. Скоро она придет к нам сама. Должна прийти. – Он погладил рукой ее горящую щеку.

* * *

Темное непристойное личико шила-на-гиг искрилось смехом. Между ног у нее зияла широкая пропасть, суля обильную жатву.

Глава 49

Перемену погоды предсказали еще несколько дней назад, но она все не наступала. Честно говоря, мало кто этого хотел. Люди привыкли к жарким багровым ночам, им понравилось жить на открытом воздухе на средиземноморский манер. Город расслабился, и это было приятно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23