Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Старая дорога

ModernLib.Net / Приключения / Кервуд Джеймс Оливер / Старая дорога - Чтение (стр. 4)
Автор: Кервуд Джеймс Оливер
Жанр: Приключения

 

 


Клифтон чувствовал, что, несмотря на спокойную внешность, человек этот горит, а когда он с Сент-Ива переводил глаза на расстригу, то видел судорожно сжатые кулаки и бледное, сосредоточенное лицо. Вместе с тем он понял, что эти люди смотрят на него лишь как на случайного попутчика и отнюдь не намерены открывать ему то, что тревожит их. И впервые за все это время шевельнулась у него мысль, что в них есть нечто большее, чем страсть к бродяжничеству, погоня за приключениями и любовь к свободной жизни на большой дороге.

В расстриге порой проявлялась несомненно тонкая наблюдательность и глубина мысли, а у Гаспара Сент-Ива в глазах бывало иногда выражение, которое наводило на мысль, что он — натура значительно более сложная, чем можно было предположить, судя по его поведению в день знакомства с Клифтоном.

День близился к концу, и желание узнать, какое отношение к Ивану Хурду имеют эти люди и сестра Сент-Ива, все больше мучило Клифтона. Он даже рискнул заметить: какое, мол, странное совпадение, что он сам знает Ивана Хурда и имеет все основания считать его своим врагом. Ответом на это было неловкое молчание. У Сент-Ива вокруг рта глубже залегли жесткие складки, а маленький расстрига, глядя прямо перед собой, сделал вид, будто ничего не слышал. Они не задали ему никакого вопроса, на что рассчитывал Клифтон; ни одним словом, ни одним взглядом не проявили интереса.

И с этого момента Клифтон почувствовал, что его приятели начинают чуждаться его; иногда присматриваются к нему с чуть заметной подозрительностью.

Не рассеялось это впечатление и вечером, когда они ужинали в деревне, которая попалась им на пути, и позже, когда с наступлением ночи улеглись спать под открытым небом. Холодно-вежливо прозвучал голос Сент-Ива, когда он пожелал ему спокойной ночи, а монашек завернулся в свое единственное одеяло, подтянул колени к самому подбородку и, слова не проронив, улегся на душистой траве.

На следующий день Клифтон собирался потребовать объяснения, но Сент-Ив и монах как бы угадали его намерение и старались не давать ему повода заговорить на эту тему.

Сент-Ив говорил о прошлом страны, о славных подвигах и романтических приключениях, свидетельницей которых была эта старая дорога. Но Клифтон все время ощущал, что в их отношениях — неведомо почему — образовалась трещина.

На ночь они остановились в деревенской гостинице, и Сент-Ив с расстригой исчезли тотчас после ужина. Клифтон холодно простился с ними, твердо решив под каким-нибудь предлогом отделиться от них. Он прошел в пивную, где уселся за столиком с кружкой пенящегося пива перед собой.

Дверь вдруг распахнулась, и в комнату вошел Сент-Ив, за которым следовал по пятам брат Альфонсо. Гаспар, весь красный, поспешил к Клифтону с протянутыми руками.

— Простите меня, друг, — заговорил он вполголоса. — Мне не следовало уходить так надолго, не объяснив вам, в чем дело. Но я только что говорил с сестрой, и она обещала приехать в Квебек к тому времени, как я приду туда, и скупить и приготовить для меня всю кровяную колбасу, какую только можно будет достать на большом рынке, между собором святой Марии и иезуитским колледжем. А лучше кровяной колбасы — и на вкус и для пищеварения — нет ничего на свете!

— Если не считать дикой черники с холмов Монморанси и форели из тамошних ручьев, не говоря уж об угрях в полноги толщиной, — вставил Альфонсо.

— И винограда, который мы получаем в это время года с острова Орлеана, — добавил Гаспар. — Все это она приготовит для нас, друг Клифтон, когда мы вместе — а вы должны идти вместе с нами — явимся в убогое жилище у старой цитадели, которое мы зовем нашим дворцом.

— Однако настроение ваше сильно изменилось, — заметил Клифтон.

— О, да! — согласился Сент-Ив. — Прошу у вас прощения за дурные мысли и дурные сны.

— Но я намеревался закончить свое путешествие в одиночку.

— Это немыслимо. Вы должны дать нам возможность загладить наше поведение. Согласны вы продолжать вместе путь до Квебека?

— Охотно.

Они подошли к Квебеку со стороны цитадели, которая, ощетинившись своими башнями и старыми пушками, смотрит сверху вниз на Нижний город. Они пересекли террасу, и Клифтон впервые после многих и многих лет вышел на широкую, шире всякой улицы, аллею и, подойдя к окаймлявшей ее с одной стороны решетке, увидел внизу тысячи огоньков-светлячков, разбросанных вдоль берега реки и между вековых стен Нижнего города.

Позади него поднимался гигантский, блестяще освещенный Chateau de Frontenac — достойный Гаргантюа дворец, который мог вмещать в себя до десяти тысяч воинов.

Клифтон припомнил день, когда он, юношей, уже смутно волнуемый новыми запросами и обаянием романтики, стоял с отцом на головокружительной высоте террасы Dufferin, и отец показывал ему, глубоко внизу, место, где высадился Шамплэн, дом, в котором жил Монкальм, и рассказывал о событиях, двести — триста лет назад разыгравшихся здесь и освятивших эти места, — извилистые улички, необыкновенные крыши, вычурные трубы.

Они подошли к фуникулеру, который, как большой паук, то взбирался вверх по каменной скале, заканчивавшейся террасой, то спускался вниз, — и, несколько минут спустя, вышли уже в Нижнем городе. Один-два поворота, и они остановились на улице Нотр Дам.

Тут брат Альфонсо простился с ними.

Гаспар Сент-Ив пошел вперед по уличке, такой узкой, что два человека, раскинул руки, заняли бы ее всю; кирпичные и каменные стены старинной кладки слабо освещались светом, падавшим из узких окон. Только впереди маячил желтый огонь фонаря из кованого железа, который подвешен был к старинному гербу, вделанному в стену.

Под этим гербом и остановился Сент-Ив, положив руку на щеколду сводчатой двери.

— Здесь, мсье!

Дверь не была заперта, и они вошли в небольшую прихожую, площадью не больше четырех квадратных футов; в нее открывалась другая дверь, с оправленными в свинец стеклами, завешанными с той стороны тонкой кружевной занавеской. Сент-Ив распахнул и эту вторую дверь. Клифтон вошел и попал в кусочек сердца старого Квебека и Новой Франции.

Комната была большая и низкая. Деревянная обшивка была своеобразной работы, и в каждой тускло поблескивающей балке и панели, несимметрично сшитых, чувствовалась рука мастера, работавшего над ней. Вытянув руку, Сент-Ив мог бы достать до потолка, тем не менее комната не показалась Клифтону ни душной, ни тесной. Она дышала покоем и комфортом. Ему чудилось, что он вдруг из мира борьбы и сумятицы перенесся в место, где никакие треволнения не могут коснуться его, где бури и превратности жизни исключены.

Он не успел рассмотреть обстановку подробно, а воспринял лишь общее впечатление: на всем лежала печать веков — на стенах, на узкой винтовой лестнице, на лампах под темными абажурами, на картинах и на тяжелых щипцах у большого камина. Он одним взглядом охватил все это. Заметил и две низкие сводчатые двери и оглянулся на своего спутника.

Но в эту минуту легкий шорох наверху лестницы заставил их обоих поднять глаза. И сердце Клифтона замерло на мгновение: залитая мягким светом, стояла на лестнице девушка, и по тому, как приветливо лучилось ее лицо, он угадал, что это Антуанетта Сент-Ив.

Позже он с благодарностью вспоминал, что она в эту минуту как будто и не видела его, вся занятая братом; он был рад этому, потому что чувствовал: с ним произошло необычайное, и это необычайное не могло не отразиться у него на лице, как, в другом месте и в другое время, та же тайна и откровение преобразили лицо Бенедикта Эльдоза, когда он, в Симле, заглянул поверх низкой изгороди и в первый раз увидал мягкие голубые глаза и золотой ореол волос симлской вдовушки.

Сент-Ив, перескакивая через три ступеньки, взбежал по лестнице, и сверху раздался счастливый, переливчатый смех и мягкий девичий голос.

У Клифтона перехватило дыхание, он с трудом овладел собой. Ничто никогда не волновало его так, как этот смех и голос Антуанетты Сент-Ив!..

Потому что он однажды уже слышал их! Это она, Антуанетта Сент-Ив, была свидетельницей его боя с Иваном Хурдом! Она смеялась над Хурдом! И она же, сестра Гаспара Сент-Ива, предупредила его, Клифтона, по телефону! И вот она идет к нему навстречу, она говорит: «Добро пожаловать»в тот маленький, укромный уголок старого мира, в котором она живет!

Глава X

Сент-Ив утверждал, что его сестра — самая прелестная девушка Квебека, а Клифтон, в этот изумительный час, когда женщина разом овладела его душой, решил, что краше ее нет женщины в мире. В ней словно воплотились вся красота и вся сказка, какие перевидели в свое время эти темные стены. А между тем он не сумел бы описать ее, если бы ему не пришлось больше увидеть ее. Он лишь успел заметить, что ростом она брату едва по плечо, что ее темные локоны мягко ложатся на шею и вдоль щек. Он заглянул ей в глаза, пристальные серые глаза, и обычная самоуверенность покинула его; глаза смотрели спокойно и ласково и чуть-чуть, подумал он, пренебрежительно. А губы улыбались.

— Моя сестра — мсье Клифтон Брант.

Головка с бархатной волной кудрей слегка наклонилась. Клифтон, всегда такой находчивый, растерялся. Кровь прилила ему к шее и к щекам, он проклинал себя за слабость.

— Я рада, что вы согласились прийти, мсье Брант! — сказала она на чистейшем французском языке и таким тоном, будто свидание было условленно заранее. — Я с самого утра с нетерпением жду вас. Добро пожаловать!

— Вы ждали меня? — переспросил он с удивлением.

Но раскатистый смех Сент-Ива перебил его.

— Сестра по телефону рассказала мне о вас и просила привести вас в Квебек, живым или мертвым, но при этом предупредила, чтобы я, ни наяву, ни во сне, не обмолвился ни единым словечком, которое могло бы навести вас на мысль, будто вас заманивают в западню…

— Гаспар! Я ни о какой западне не говорила!

— Не говорила, но я читал твои мысли!

Краска залила щеки девушки и, глядя на Клифтона, она вызывающе вскинула подбородок. Вдруг заиграли алмазами крошечные золотые точечки у нее в глазах — «как крошечные рябинки на лепестках лесных фиалок — следы поцелуев фей», — подумал Клифтон.

— Так брат не передал вам моего приглашения и то, что я поручила ему, мсье Брант? — спросила она.

— Кроме того, что вы передали мне через Бенедикта Эльдоза, и за что я вам очень обязан, я ничего больше не слыхал.

— Он не сказал вам, что для меня очень важно повидать вас на этой неделе?

— Скажи я ему это, Антуанетт, он захотел бы ехать поездом или автомобилем, и вся наша прогулка была бы испорчена, — перебил ее Сент-Ив.

Антуанетта Сент-Ив так вскинула головкой, оборачиваясь к брату, что кудри ее разлетелись и в них зажглись огоньки.

— За это, — сурово сказала она, — ты не получишь письмо, которое пришло на твое имя, письмо от Анжелики Фаншон.

Сент-Ив с отчаянием всплеснул руками.

— От Анжелики? Антуанетт, умоляю…

— Нет, нет, не получишь, по крайней мере до тех пор, пока не примешь ванну и не помучаешься немного. С твоими шутками, Гаспар, мы попадем когда-нибудь в беду…

Она повернулась к Клифтону и вдруг заговорила по-английски.

— Мне очень жаль, мистер Брант, Гаспару следовало сказать вам. Я виделась с миссис Эльдоз несколько часов спустя после вашего ухода и, когда услыхала от брата, что вы с ним вместе странствуете, была страшно изумлена, потому что нет в мире человека, которого бы мне так нужно было видеть, как вас. Я даже сказала брату, чтобы он объяснил вам, что это я была в комнате Ивана Хурда в тот день, когда вы… обеспокоили его.

Глаза ее весело заискрились, когда она вспомнила инцидент с Хурдом. Это вернуло Клифтону мужество. Он подумал, что дал вывести себя из равновесия очень миниатюрной особе, не крупнее, пожалуй, симлской вдовушки, хотя она и производит впечатление более высокой. При этом она так же мило женственна. Но Клифтон сразу почувствовал разницу между этими двумя женщинами. Симлская вдовушка, если бы ей пришлось бороться, добивалась бы своего слезами и лаской, а Антуанетта Сент-Ив — побеждала ли бы она или умирала — одинаково гордо вскидывала бы головку, и в глазах ее, хотя бы они наливались слезами, все горели бы те же ровные, с сероватым отблеском огни, что таятся в их бездонной глубине. Второе было Клифтону больше по душе.

— Я слышал ваш голос, — заговорил он. — И вернулся бы, если бы у меня не кружилась голова. Я был удивлен, как никогда, а сейчас я, как никогда, рад встрече с вами.

— Странно. Я боялась, что вам это будет неприятно. Вы такой женоненавистник…

— Вам это сказала Клэретт Эльдоз?

— …и так не переносите стриженых женщин, впрочем, это ко мне не совсем относится, и вьются у меня волосы от природы, прошу заметить…

— Это вы от нее слышали?

— Это и многое другое, так что мне кажется, будто мы с вами давно знакомы. Но… несмотря на все ваши недостатки, — по-видимому, безнадежно неисправимые, — вы — борец по натуре, я в этом убедилась воочию. Если бы не это, я бы, наверное, не заинтересовалась вами.

Сент-Ив мягко тронул сестру за плечо.

— Письмо Анжелики Фаншон?..

— После ванны и обеда, Гаспар.

— Но там могут быть важные известия…

— Думаю, что да.

— И не дашь?..

— Нет!

— Ну, если так, спешим, друг Клифтон. Эта милая сестрица моя упряма, как сам Сатана, — и с этими словами он нагнулся и с нежностью влюбленного поцеловал сестру в голову, в то место, где волосы разделялись пробором. И почти одновременно рука Антуанетты вытащила из-за корсажа письмо, которое она протянула брату.

— За этот поцелуй простится тебе сотня прегрешений, Гаспар, — мягко сказала она. — Надеюсь, письмо порадует тебя?

Поднимаясь по лестнице вслед за Сент-Ивом, Клифтон вспоминал, как при поцелуе брата озарилось нежностью лицо Антуанетты, словно солнце вдруг выглянуло из-за тихо прекрасного облака. Одного такого взгляда довольно, чтобы человек почувствовал, как хороша жизнь!

Клифтон одевался после ванны, когда в комнату вбежал Сент-Ив. Лицо его пылало. В руках он комкал письмо.

— Порадовало, как же! — воскликнул он. — Женская наглость, коварная лживость… чего только нет на этих двух страницах. Настоящему мужчине это… это…

— Что же там сказано? — попытался Клифтон остановить его.

— Сказано?! Ничего там обо мне не сказано. С начала и до конца оно полно Аяксом Трапье — какие у него лошади, да какой он чудесный человек, да как он катается с ней каждое воскресенье! Это оскорбление, мсье, и я жажду крови человека, который всему причиной! Чего ради она посвящает меня в дела этого мерзавца, который откупился от военной службы, который готов любой ценой добиваться ее…

— Покажите мне письмо, Гаспар!

Сент-Ив расправил на ладони смятое послание и протянул его Клифтону. Тот, читая, улыбался, а лицо Гаспара все темнело.

— Дело ясное, — ответил Клифтон, — брат Альфонсо во многом, кажется, прав, и в данном случае — тоже. Вы несообразительны, Сент-Ив: Анжелика Фаншон написала это письмо, потому что любит вас без памяти и прибегает к обыкновенному женскому приему, чтобы вернуть вас, пока не поздно. Вы поссорились с ней?

— Не сходимся во взглядах. Она считает, что я ни на что не годный бродяга, потому что люблю леса и реки больше, чем фермы, лошадей и свиней.

— А вы любите ее и не хотите уступить?

— Не хочу, чтобы меня обошла женщина и этот поп из Сен-Фелисьен, который уговаривает ее выйти за Аякса Трапье и наплодить двадцать штук детей.

— И что же вы намерены делать?

— Все кости переломать Аяксу Трапье!

— Прекрасно! Займемся этим при первой возможности. Я полагаю, что Анжелика все глаза себе выплачет, если узнает, что вы подвергаетесь опасности, но во всяком случае, кто бы ни победил в состязании — ничего, кроме хорошего, из этого не получится.

— Так вы думаете, что она любит меня?

— Я в этом уверен.

— Будь это так, я был бы согласен владеть фермой… при условии, если бы я мог пустить землю в залежь, и если бы ферма была расположена вблизи одной из больших рек, и если бы этот вонючий хорек, Аякс Трапье, запах которого оскорбляет мое обоняние, жил в соседнем округе…

— Вы просили ее выйти за вас?

— Для этого я должен был бы раньше обещать, что стану фермером. Но она знает, что я люблю ее.

— Почему же она так настаивает?

Сент-Ив помолчал, потом мягко засмеялся.

— Если бы не этот проклятый Аякс, я бы не сердился на нее. Это у нее в крови: ее дед поселился в долине Сен-Фелисьен полтораста лет назад, и с тех пор Фаншоны жили все время на этой земле. Она там — как принцесса. Но… — Сент-Ив пожал плечами, — вам расскажут сегодня, почему я почти нищий, а Сент-Ив слишком горд, чтобы брать вместе с женой и ее поместье. Если Анжелика Фаншон выйдет за Сент-Ива, она должна уйти с ним туда, где он своими руками сумеет создать ей семейный очаг.

Он направился к дверям. — Вы спуститесь вниз, когда будете готовы, мсье Клифтон?

Внизу Клифтон застал Антуанетту одну, за книгой. Когда он взглянул на нее сверху, цвет ее волос напомнил ему богатые тона каштанов, тронутых сильными морозами. Он не умел притворяться. Восхищение отразилось у него в глазах. Она немного наклонила голову, когда он подошел. Он видел длинные ресницы, чуть потемней волос, румянец на щеках, мягкую линию красных губ, и сердце у него билось так, что не давало дышать.

— Я к вашим услугам, — с трудом произнес он.

— Садитесь и не будьте таким официальным, — заговорила она. — Я понимаю, почему вы плохого мнения обо мне, и сама откровенно признаюсь, что не расположена к вам, но сейчас не надо осложнять наши отношения такими тривиальными соображениями. До тех пор по крайней мере, пока вы не узнаете, что заставило меня вызвать вас сюда.

— Я… плохого мнения о вас? Почему?

— Да потому, что я скрывалась в комнате мистера Хурда, конечно!

— И вы… не расположены ко мне? Почему?

— Потому что вы бессердечный, бездушный, сухой…

Клифтон вскочил с места, протестуя.

— Это все Клэретт Эльдоз! Чего только она вам ни наговорила! А вы поспешили довести об этом до моего сведения. Если так — откровенность за откровенность! Вы рассердитесь, но пеняйте на себя. Я сейчас там, наверху, считал минуты — так хотел снова увидеть вас. Я искал случая сказать вам, что с того часа, как я узнал, что вы служите у Ивана Хурда, внутренний голос говорил мне, что вы — та девушка, в голос которой я влюбился в тот день. Но я не думал, что мне, в целях самозащиты, придется открыть, какая катастрофическая вещь случилась со мной, когда я в первый раз увидел вас там, на лестнице. Вы сами вырвали у меня это признание, сказав, что я дурного мнения о вас. Так знайте, что никогда, с начала веков, не было в мире человека, который с такой радостью отдал бы жизнь свою за женщину, как я за вас, несмотря на то, что я и бессердечный, и бездушный, и сухой… Вот почему я повторяю: я к вашим услугам!

Он остановился, чтобы перевести дух.

Антуанетта Сент-Ив сначала вспыхнула, потом побледнела. Он, улыбаясь, смотрел ей прямо в лицо; но глаза говорили, что он не шутит. Клэретт Эльдоз говорила ей, что от этого человека можно всего ожидать, и была права. Антуанетта встала и подошла так близко к нему, что он мог бы коснуться ее. Но как холодно смотрели на него ее дивно-прекрасные глаза!

— За одним исключением, я ничего более дерзкого в жизни не слыхала! — со спокойным пренебрежением сказала она.

— И это исключение?.. — спросил Клифтон, не смущаясь.

— Один лишь человек мог позволить себе такую вещь — Иван Хурд!

— И за это я с легким сердцем разделаюсь с ним при первом удобном случае, — заявил он, низко склонясь. — Но я ваш раб, мадемуазель, а для того чтобы он лучше служил ей, раб должен любить свою госпожу!

Она ни на секунду не отвела глаза. Только выше вздернула подбородок. Такого движения было достаточно, чтобы любой мужчина почувствовал, что между ним и ею пропасть. Жест понравился Клифтону, хотя ранил его, как зазубренная стрела.

К счастью, в эту минуту хлопнула наружная дверь, и в прихожей раздался голос Гаспара, а вместе с ним и другой. Выражение удовольствия, мелькнувшее при звуке этого второго голоса на лице девушки, укололо Клифтона сильней, чем ее высокомерное движение. Он первый раз в жизни ревновал.

Он медленно обернулся, стараясь взять себя в руки и браня себя дураком, притом старым. Ведь ему уже под сорок, а Антуанетте Сент-Ив немногим более двадцати лет! Он плотно стиснул зубы, и жесткие складки обозначились у рта, когда он перевел глаза на спутника Гаспара — стройного бледного мужчину с седеющими висками. Гаспар отошел немного в сторону. Антуанетта смотрела на них сияющими глазами.

И оба они внезапно бросились один к другому с протянутыми руками:

— Денис! Полковник Джон Денис!

— Кэптен Брант!

Глава XI

Для Клифтона была полной неожиданностью встреча со старым другом, с которым они бок о бок переживали все ужасы войны во Фландрии. Полковник Денис спас его, вытащив полумертвым из-под неприятельского огня, и с тех пор дружба их крепла с каждым годом, несмотря на то, что жизнь разлучила их. Если бы он увидал Дениса на улице, он не был бы так поражен. Но встретить его здесь, как вероятного участника в той таинственной драме, в которую сам он оказывался впутанным, видеть, как радостно вспыхнули при его приходе глаза Антуанетты Сент-Ив!.. Сердце Клифтона бешено забилось.

Джон Денис не был захвачен врасплох. Он знал, что Клифтон здесь и пришел за тем, чтобы повидать его. Но пальцы его сжали руку Клифтона, как стальные, и голос его дрожал от искреннего волнения. Сент-Ив отошел в сторону, глаза Антуанетты заблестели тем мягким блеском, который часто предшествует слезам, когда она увидела, как у Джона Дениса дрожали губы.

Но Клифтон с болью заметил, как резко изменился человек, который славился своей храбростью на полях сражений. Он постарел на много лет. Плечи его сгорбились. В глазах затаилось страдание, и он, видимо, делал над собой усилие, чтобы скрыть свое возбуждение.

Оно прорвалось, однако, в словах:

— Благодарение небу! Нет во всем мире человека, который был бы мне так нужен, как нужны вы!

Странно прозвучали эти слова в устах такого человека, как полковник Денис! И странно было, что почти то же сказала ему Антуанетта Сент-Ив! Клифтон обернулся к ней и перехватил ее взгляд, от которого еще сильней забилось у него сердце. Но, заметив, что он поймал ее врасплох, она снова вскинула головку и, немного погодя, вышла из комнаты, извинившись перед гостями.

Гаспар также поспешил наверх.

Оставшись с Клифтоном наедине, полковник Денис вздохнул.

— Удивительно складывались события за последнюю неделю. Не стану пока посвящать вас в неприятные детали, чтобы не испортить вам обед Антуанетты. Но кое-что вас заинтересует. Вы помните, например, тот день, когда шли большой дорогой к Брэнтфордтауну в сопровождении мальчика и собаки? Вас обогнал автомобиль…

Клифтон кивнул головой с оттенком свойственного ему юмора.

— Нас много автомобилей обгоняло, Джон.

— Но в этом сидели мы с Антуанеттой. Я был так поражен сходством, что не сумел скрыть своего волнения, и Антуанетта заставила меня рассказать все, что я знаю о человеке, призрак которого мне померещился. Вы знаете, Клифтон, как осыпают цветами друзей после их смерти? Я расписал вас как самого сильного, самого порядочного, самого твердого борца и женоненавистника, от кончика ваших сапог до…

— Черт возьми!

— В чем дело?

— Ничего, продолжайте.

— И после этого, вообразите себе ее изумление, когда ей пришлось быть свидетельницей того, что произошло у Хурда. Вы ведь знаете, что она была там?

— Да, знаю. И мне любопытно, почему она не выдала себя, когда могла подумать, что я убью Хурда, почему не выбежала, не закричала, не ударилась в истерику, как сделало бы большинство женщин. Ну, в обморок бы упала! — это было бы тактично.

— Помнится, я задал ей такой же вопрос. И знаете, что она ответила мне? Будто с самого начала знала, что вы не убьете его! И хотела услышать правду о разорении и смерти вашего отца! Видите, это характерно для нее: она самая красивая, самая чистая, самая милая девушка в Квебеке, но она превращается в маленькую тигрицу, безжалостно-решительную, когда надо бороться с каким-нибудь злом или несправедливостью. Она не испугалась, когда вы дрались с Хурдом, не закричала и не упала в обморок, потому что верила, что правда на вашей стороне. Она вообще непоколебимо верит в Клифтона Бранта. Говорила она вам это?

— Напротив, она сердилась на меня, когда вы вошли.

Лицо Дениса в первый раз прояснилось, и веселые искорки вспыхнули в глазах.

— Я мог бы догадаться, судя по тому, как радостно она встретила меня. Что вы наделали?

— Сказал, что полюбил ее с того самого момента, как услыхал ее голос, и сейчас окончательно осознал это.

— Однако! И Антуанетта Сент-Ив стерпела такую дерзость?

— Нет, Джон. Думаю, что она враг мне на всю жизнь, но, повинуясь судьбе, я буду продолжать любить эту ненавидящую меня особу… разве только… вы?..

Джон покачал головой.

— Нет, Клифтон. Та часть моего сердца, которая должна бы вмещать любовь к женщине, давно умерла.

— Я так и думал. Глупая фантазия с моей стороны. Но вы не сказали мне — на что я вам нужен? Что угрожает вам обоим?

— Потом, потом… Я обещал…

— А полковник Денис всегда исполняет свои обещания, — раздался подле них мягкий голос. — Обед готов, и Гаспар голоден, как волк. Кэптен Брант, снизойдете ли вы до того, чтоб предложить мне руку? Обязуюсь касаться ее лишь кончиками пальцев…

Клифтон рассчитывал, что за обедом немного выяснится положение, но если трем его собеседникам и угрожала опасность, то они ни одним словом, ни одним намеком не упоминали о ней.

Клифтон осторожно коснулся скользкой для него темы: он спросил Антуанетту Сент-Ив — понравились ли ей Бенедикт Эльдоз и его жена?

— О, да! Я провела у них три дня. Влюбилась в Джо и Бима и, кажется, усыновлю их.

— Усыновите? — растерялся Клифтон.

— Да, усыновлю, — холодно повторила она. — Джо нужен женский присмотр, а у Клэретт Эльдоз довольно хлопот со своими малышами. Она самая милая женщина, какую я когда-либо видела. Мсье Эльдоз — счастливый человек, что у него такая жена! — Выпустив эту стрелу, она вызывающе глянула на Клифтона. — Разумеется, было оговорено, что если встретятся возражения с вашей стороны или вы пожелаете принять участие… Впрочем, мы успеем поговорить об этом завтра, кэптен Брант, по приезде Джо и Бима…

— Джо и Бим едут сюда? Но Джо… как он?..

— О, мы с ним друзья! — улыбнулась она, и глаза блеснули, — вначале он, правда, побаивался меня, и это совершенно естественно, если принять во внимание, что ему внушалось. Он, по-видимому, питает суеверный страх перед подстриженными волосами, и готов был бежать от меня, как от зачумленной. Но позже, когда я разъяснила ему некоторые тонкости, он стал очень мил. Не хотите ли еще чашечку кофе, кэптен Брант?

Когда обед подходил к концу, Джон Денис откровенно выразил желание тотчас уйти вместе с Клифтоном. Встали из-за стола, и Денис прошел вперед вместе с Гаспаром, как будто намеренно оставив Клифтона наедине с девушкой.

Клифтон никогда не мог забыть, какая она стояла перед ним в ту минуту, спокойная и красивая, с молчаливой мольбой в гордых глазах. Она протянула ему руку.

— Полковник Денис расскажет вам все, кэптен Брант, — сказала она. — И я всей душой надеюсь, что не ошиблась в вас, что вы поможете нам в час испытания. Почему я верю, что вы выведете нас из положения, как будто безнадежного, — это для меня самой загадка. А все-таки верю. Вы — борец!

— И вместе с тем бессердечный, бездушный, сухой человек…

— Простите меня! Это была нехорошая выходка с моей стороны.

— Так вы не презираете меня?

— За что?

— За дерзость, с какой я предложил вам свою жизнь, за еще большую дерзость, с какой я открыл вам тайну моего сердца — мою любовь к вам!

— Мсье!

Он нагнулся к ее руке, не глядя ей в глаза.

— Если то, что гнетет вас, может быть устранено ценой моей жизни — оно будет устранено, мадемуазель Сент-Ив! — мягко сказал он и вышел на темную узенькую уличку, лепившуюся у скалистой громады, с волнующим сознанием, что тонкие пальчики на одну секунду крепче прижались к его руке.

Глава XII

Четверть часа спустя Джон Денис и Клифтон Брант входили в частный кабинет первого в небольшом здании, занимаемом Лаврентьевской компанией бумаги и мязги. Клифтон с радостным восклицанием оглянулся вокруг. Это было равносильно возвращению домой. Та же комната, тот. же большой дубовый письменный стол, с которого он и Джон Денис взяли последние две сигары, выкуренные ими перед отъездом на войну, десять лет назад. Все те же картины и карточки висели по стенам, и атмосфера в этой старомодно обставленной комнате была по-прежнему непринужденная, атмосфера, создаваемая человеком, который ставил себе в жизни иные цели, кроме наживания долларов.

На старых местах висели портреты масляными красками Уильяма Дениса и Сесиля Стэндфорда, давно умерших основателей Лаврентьевской компании, и между ними — портрет Джона Дениса, дедушки полковника, который первый открыл неисчерпаемые лесные богатства бассейна Мистассини. Над дубовым столом на простой деревянной доске рукой Уильяма Дениса вырезано было ножом: «Честь дороже доллара».

Клифтон вслух прочел эти слова.

— Вы здесь не переменились! Чувствуется дух Лаврентьевской компании — этого пионера в своей области, спасителя квебекских лесов.

— А сейчас все это погибло, — сказал Джон Денис с оттенком отчаяния в голосе.

— В чем дело?

— Происходит то же, что с вашим отцом. Если ничего неожиданного не произойдет, Лаврентьевская компания вскоре окончит свои дни жалким банкротом. А это будет ударом в самое сердце для Антуанетты Сент-Ив и ее брата. Вам непонятно, откуда такая тесная связь? Но потерпите немного, вы все узнаете. Для них это не вопрос материальных убытков. О деньгах они думают так же мало, как и я. Антуанетте Сент-Ив грозит более серьезная опасность. Вы знаете Ивана Хурда? Не того Хурда, каким он был когда-то, нет, а нынешнего?

— Бенедикт Эльдоз говорил мне, что он очень богатый человек, политическая сила в провинции и чрезвычайно опасен для тех, кто пытается противостоять ему.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10