Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Торнтоны (№2) - Кража

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Кейн Андреа / Кража - Чтение (стр. 11)
Автор: Кейн Андреа
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Торнтоны

 

 


Ему захотелось успокоить ее, сказать, что она в безопасности, что он позаботится о ней и будет заботиться всегда. Последние три наброска носили интимный характер, и он улыбался, лаская их взглядом. Он сделал их недавно и наслаждался каждой минутой, пока работал над ними. создавая в своем воображении эти позы, блеск глаз, матовость кожи. Потом он часами смотрел на них, прежде чем уложить в папку, и держал рисунки в ней, открыв ее только в своей студии, оставшись наедине с ней.

Один. Один с Ноэль. Он разложил три последних наброска на полу, пытаясь решить, который ему нравится больше, На первом Ноэль была изображена сидящей на стуле, задрапированной в какую-то ткань, на втором — распростертой на полу, на ковре, на третьем нежилась в постели. В его постели! На всех трех набросках она была представлена обнаженной — ее сверкающая белизной кожа и совершенной формы грудь сводили его с ума. А синева бездонных глаз уводила куда-то в волшебный мир счастья. Он с трудом преодолевал искушение приготовить палитру и начать писать ее портрет тотчас же. Но он подавил желание творить, подобно эротическому желанию. Он сегодня потратил столько сил, создавая ее образ, а потом любуясь ею, что ему казалось, будто акт любви уже совершен.

Ночь сгустилась над Саутгемптоном. Коляска проехала по широкой круговой подъездной аллее и остановилась.

Дафни подняла голову от страниц романа, который она читала, и выглянула из окна зеленой гостиной. Затем повернулась к мужу, который сидел в кресле, записывал новые статьи приходов и расходов в толстую тетрадь в кожаном переплете.

— Наконец-то! — воскликнула она, вставая с кушетки. Пирс поднял голову, еще не понимая смысла ее реплики.

— Наконец наш сын здесь. А я все гадала, когда же он приедет в Маркхем. Дорогой, он приехал повидаться с тобой. — Она подошла к Пирсу и присела на подлокотник его кресла. Пирс медленно закрыл свою тетрадь, отложил в сторону.

— Ты думаешь, он приехал из-за Ноэль?

— Конечно! — вздохнула Дафни, беря Пирса за руку — их пальцы переплелись в нежном пожатии. — Я помню, как мучительно ты принимал это решение. Все события должны проделать полный круг, полный цикл! Почему и хорошее, и плохое должно повторяться? Почему родители не могут избавить детей от боли, которую уже пережили сами?

— Потому что, только претерпев эту боль, дети могут в полной мере испытать радость, — ответил Пирс, поднося к губам их сплетенные руки и целуя кончики пальцев Дафни. — Не волнуйся, Снежинка. То, что Эшфорд здесь, означает одно, он знает, чего хочет.

— Помоги ему обрести это, — нежно обратилась к нему Дафни. — Помоги ему получить то, что есть у нас с тобой.

— Считай, что я это сделал. — Глаза Пирса потемнели от нахлынувших чувств.

Наклонившись вперед, Дафни нежно прикоснулась губами к губам мужа.

— Мне не важно, сколько лет прошло, — прошептала она. — Ты так же умеешь выполнять мои просьбы и удовлетворять желания.

Она уже была на полдороги к двери, когда вошел Эшфорд.

— Привет, мама, — сказал он с усталой улыбкой.

— Ты выглядишь измученным. Ты ел? — Дафни поцеловала сына в щеку.

— Теперь, когда ты спросила, понял, что нет, — Он провел рукой по волосам матери. — Не ел, по крайней мере с .полудня.

— Сейчас распоряжусь, чтобы принесли поднос с едой. Садись, отдохни и поговори с отцом. — Она продолжила свой путь к двери.

— Мама…

Дафни остановилась в дверях. — Ты не хочешь спросить меня, почему я здесь?

Она ответила ему проникновенной улыбкой:

— Нет. — И закрыла за собой дверь. Эшфорд не менее минуты созерцал закрытую дверь, потом повернулся к отцу:

— Я так понимаю, что вы меня ожидали?

— Твоя мать уже давно ждет тебя. — Пирс улыбнулся и жестом пригласил сына сесть. — Она удивительная женщина.

Эшфорд присел на край дивана, охватив колени руками и глядя в глаза отцу.

— Не желаешь ли сначала обсудить, что нам удалось расследовать? — спросил Пирс, закидывая ногу за ногу. — Или мы отложим обсуждение этого вопроса на потом, а сначала обсудим главную причину твоего появления у нас?

— Лучше так и сделаем.

Глубоко вздохнув, Эшфорд пустился в обсуждение своих затруднений, не теряя времени на частности и не отвлекаясь.

— Я был решителен с рождения, отличался ясностью ума и не сворачивал с пути, с тех пор, как научился ползать. Так почему, черт возьми, я должен спасовать теперь?

— Потому что теперь ты влюблен, — ответил Пирс, столь же честный и прямолинейный, как его сын. Эшфорд кивнул и вздохнул с облегчением:

— Это я знаю и сам. Но все прочее вдруг изменилось и пришло в хаотическое состояние.

— Повторяю: все дело в том, что ты влюблен. — Пирс встал, налил два бокала бренди, один из которых протянул Эшфорду. Занятый вроде бы только напитком, задумчиво помешивая его в бокале, он говорил: — Мое дело, разумеется, занимает большое место в моей жизни, Эшфорд. Но ты, твои братья и сестры и, конечно, в первую очередь твоя дорогая мать, моя бесценная жена, — это вся моя жизнь. Я все еще живо помню момент, когда я осознал это, и чувства эти органично вошли в мою кровь и плоть навсегда.

Пирс поднял голову и проникновенно посмотрел на сына.

— Это случилось тогда, когда твоя мать приложила мою ладонь к своему животу и сказала, что я стану отцом. Незабываемый момент… Это случилось следом за самой ужасной ночью в моей жизни: ночью твоя мать привезла меня домой после ограбления с пулей, засевшей в плече. Потом она забрала у меня оловянную кружку с деньгами и отвезла по назначению. Ради моего дела она рисковала не только репутацией, но и свободой. Подобно пуле, сразившей меня, вдруг пронзила мысль: еще немного, и я мог бы потерять все — жену, свое будущее и жизнь, которая только зарождалась и о которой должен я был заботиться не меньше, чем о своем деле.

Пирс тяжело сглотнул слюну, взволнованный своими воспоминаниями.

— Знаешь, Эшфорд, в ту ночь я впервые понял, что человек, который любит удивительную женщину и любим ею, имеет приоритет перед неким анонимным рыцарем, взявшимся устанавливать равенство и добиваться справедливости, защищая угнетенных и нуждающихся. И тогда я принял решение — ни разу за все эти годы я не пожалел о нем. Никогда…

Эшфорд, глотая обжигающий напиток, впитывал слова отца.

— Понимаю, та ночь стала для тебя поворотным моментом. Но перед этим… я даже не представляю себе, как ты совсем этим справлялся? Рвался на части?

— Да, с той самой минуты, как встретил твою мать. Я очень страдал. До того, как она вошла в мою жизнь, мною руководили гнев, чувство мести и боль от незаживающих душевных ран. Дафни придала новый смысл моей жизни. Я и не подозревал, что это возможно — заботиться не обо всех, а об одной, о единственной женщине, которая нуждалась во мне, любила меня и кому я отвечал самой нежной любовью. Возник конфликт: моя собственная жизнь — против жизни, которую я обязан посвятить другим. Нечто похожее испытываешь и ты…

— У тебя все было серьезнее, — думал вслух Эшфорд. — Я не испытал жизни в работном доме. Мне не приходилось воровать, чтобы не умереть с голоду. Я никогда не жил в мире, лишенном любви, полном опасностей. Тебе же довелось все это испытать.

— Верно, — согласился Пирс, усаживаясь на диван рядом с сыном. — Ты вырос, окруженный любовью и заботой. В своей жизни ты не испытал такой горечи, как я. Тебе незнакомо было чувство мести — всем и вся. И решение тебе принять намного легче. Дело усложняет лишь одно обстоятельство, то есть я. Но ты не должен так думать, Эшфорд. Если ты полагаешь, что я хотел бы для тебя прежней жизни, то прости, но ты — глупец. Эшфорд поднял на отца изумленные глаза. — Ты удивлен? — спросил Пирс. — И зря. Я вырос бездомным и одиноким, без единого пенни в кармане. А в тот день, когда твоя мать сказала мне, что носит под сердцем дитя, я поклялся, что мои дети никогда не будут страдать от одиночества и голода, что у них всегда будет надежное пристанище и всегда они будут окружены любовью. Мне было уже за тридцать, когда я узнал, что это за бесценный дар — любовь, что она необходима так же, как пища и кров. И что, как ничто другое, она наполняет душу и сердце. Я хотел бы, чтобы это поняли и все мои дети. Горло Эшфорда перехватил спазм.

— Прежде я как-то не задумывался об этом, — выдавил он из себя.

— Так подумай об этом теперь. Для меня твое счастье гораздо важнее, чем продолжение моего дела. Я его продолжаю. С той лишь разницей, что теперь я использую легальные каналы. Почему бы тебе не делать то же самое?

— Я понимаю тебя, отец.

Пирс и Эшфорд подвинулись друг к другу, готовясь к продолжению серьезного разговора,

— Ты во многом похож на меня, сынок, иногда даже больше, чем мне хотелось бы, — заметил Пирс — Если отбросить твое желание помочь мне и желание бороться с несправедливостью, твои действия во многом определяют азарт, жажда острых ощущений от опасности. И это одна из причин, почему ты затеял единоборство с Бариччи. Да, я знаю, что этот человек негодяй, наглый вор, а теперь еще есть основание подозревать, что и убийца. Ты презираешь его и не можешь мириться с его существованием. Но ведь Бариччи не один. Такие проходимцы были и будут. Я с этим сталкивался. Поверь, сынок. — Пирс помолчал, потом положил ему руку на плечо. — Но сейчас ты должен думать не только о борьбе со злом. Теперь у тебя есть Ноэль. И тебе надлежит сделать выбор; сильные ощущения, которые ты испытываешь в борьбе и погоне, восторг от риска — или восторги любви, отцовства, чувства исполненного долга перед семьей. Я полагаю, что ты выберешь второе.

— Я поражен твоей проницательностью, — пробормотал Эшфорд.

— Я ведь сказал, что ты очень похож на меня. Ты обожаешь игру. Тебя волнует опасность. А уж раз речь зашла об опасности… — Пирс хмыкнул и покачал головой, вспоминая ночь, когда в его доме давали бал, — Я видел Ноэль. Тебе с ней никогда не придется скучать.

— Ты и тут прав, как всегда, — расцвел в улыбке Эшфорд.

— Значит, мы поняли друг друга?

Эшфорд ощутил безмерное облегчение. Он приехал в Маркхем в поисках решения. И благодаря отцу нашел его.

Пирс встал и вновь наполнил бокалы бренди.

— За тебя и Ноэль Бромли, прекрасную и умную молодую женщину, которая, как я подозреваю, никогда не согласится, чтобы ее судьбу решали другие, даже любимые родители. Она никогда не согласится появиться в лондонском свете в качестве завидной приманки.

— Я с радостью выпью за это. Она действительно не будет огорчена, если ее дебют в свете не состоится, — пробормотал Эшфорд. — Я предложу ей более волнующие развлечения и все мыслимые удовольствия и радости. Пирс не смог удержаться от смеха:

— А ты еще хуже, чем я думал.

— Ты и не представляешь насколько! — ответил сын и рассмеялся, не в силах больше хранить серьезность. Внезапно он ощутил легкость, какой не испытывал уже давно. — Я всегда восхищался вашими с мамой отношениями, но мне никогда не приходило в голову, что у меня когда-нибудь может быть нечто подобное. Просто не верил, что смогу влюбиться без памяти и вести себя как импульсивный школьник и совершенно потерявший голову глупец в одном лице. Но будь я проклят, если это не то, что со мной случилось. — Он удивленно покачал головой. — Я так ее люблю! — И вдруг в его тоне исчезла нежность, прозвучала решимость и даже злость: — Вот почему я должен добраться до Бариччи. Я уничтожу его, если он причинит хоть малейшее зло Ноэль. И этого негодяя Сардо.

— Я тебя не осуждаю, сынок… Но расскажи мне последние новости о Бариччи.

Отхлебнув еще глоток бренди, Эшфорд принялся рассказывать о своем визите в дом лорда Мэннеринга, в частности о намерении Ноэль побеседовать с горничной Эмили Мэннеринг, о все нарастающем наглом интересе Сардо к Ноэль.

— Когда этот мерзавец прикасается к Ноэль, я едва сдерживаюсь, чтобы не свернуть ему шею. Я потерял всю свою объективность и сдержанность. Я стал кровожадным ревнивцем.

— Это неизбежное следствие твоей влюбленности, — успокоил его Пирс — Но вот ты сказал, что Эрик Бромли отправился в Лондон вместе с Ноэль…

— Да, и вся семья, включая неусыпно бдящую горничную Ноэль. Иначе а никогда бы не согласился на эту поездку,

— И все же Бариччи окажется так близко от Ноэль. И этот Сардо… — Пирс покачал головой.

— Я буду там уже завтра, — заверил отца Эшфорд. — Проведу здесь ночь, позавтракаю с тобой и мамой и отправлюсь в путь. Эрик Бромли замечательный отец, но я буду чувствовать себя намного спокойнее, когда сам буду рядом.

Его слова прервал легкий стук в дверь. В комнату вошла Дафни с подносом, заставленным едой.

— Я решила отослать Лэнгли спать и сама принесла тебе ужин. — Эшфорд с улыбкой наблюдал за матерью, пока та ставила поднос на стол. — Вы все уже решили, — сказала она. И это было скорее констатацией факта, чем вопросом

Брови Эшфорда изумленно взметнулись вверх, а в глаза заплясали смешинки.

— А ты сомневалась?

— Нет. — Дафни ответила сыну сияющим взглядом, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Я обожаю ее, Эшфорд, и Джульетта тоже.

— К сожалению, ее обожают также Блэйр и Шеридан. — проворчал Эшфорд.

— Не бойся. Они знают, что ты уже сделал на нее заявку. — Дафни помолчала, сжимая руку Эшфорда. Потом извлекла из кармана запечатанный конверт. — Скажи нам, как только сделаешь предложение.

Он подмигнул матери;

— Ты узнаешь об этом первая.

— Что это, Снежинка? — спросил Пиpc. указывая на конверт.

— Здесь был Блэкстрит, — ответила она, протягивая конверт мужу. — Он просил передать тебе это. Тут нечто, по его словам, очень важное.

Пирс вскрыл конверт и извлек из него густо исписанную страницу.

— Интересно! — воскликнул он, пробежав гладами первые строчки. — Была продана замечательная картина Гойи, на которую зарятся все дельцы, связанные со скупкой и продажей картин в Англии. Завтра ее доставят из Испании.

— Из Испании в Англию? — Эшфорд не отрываясь смотрел на отца. — И кто же выиграл в этой борьбе?

Пирс поморщился и фыркнул, не скрывая отвращения:

— Этот надутый осел лорд Вэнли.

— Вэнли? — повторил Эшфорд с омерзением. — Этот старый скряга, чья родословная восходит к Генриху Первому и чье безупречное происхождение не помешало ему стать напыщенным болваном, считающим себя сродни богам, а не просто дворянином. Алчный, холодный и бесчувственный тип!

— Вэнли не закрывая рта бубнил об этой картине Гойи во время нашего праздника. Все три дня бахвалился, что в конце концов ему удалось прибрать к рукам эту картину.

— Он заявил об этом сразу же, едва появились слухи, что это полотно Гойи поступит в продажу.

— Ну уж теперь-то дело сделано, он ее купил, — сказал Пирс, — а точнее, она станет его собственностью завтра вечером. — Бариччи уже точно сделал ставку на этот шедевр, — пробормотал Эшфорд.

— Не сомневаюсь в этом. Особенно когда узнает, что картина уже в Англии. Блэкстрит пишет, что все переговоры велись втайне, потому что Вэнли страшно боится ограбления… Теперь он повесит ее в гостиной над камином — вторая дверь направо, по коридору. — Пирс сложил листок пополам.

Эшфорд четко понял, чего отец сейчас не сказал, но о чем подумал…

— Итак, Бариччи не узнает до послезавтра о том, что картину привезли в дом лорда Вэнли, — заключил он, почувствовав, как в жилы его мощной струёй хлынул адреналин. Это произошло независимо от его сознания, от решения поставить точку на своем деле.

— Верно, — отозвался Пирс, и лицо его стало непроницаемым. — Кстати, я говорил тебе, что сын Вэнли в Англии?

— Нет, я этого не знал. — Эшфорд нахмурился. — Ты мне не сообщал. Впрочем, мне на это наплевать. Джеральд Вэнли мне еще больше антипатичен, чем его отец. Еще надменнее и напыщеннее, если это возможно. А уж глуп как сапог! Единственное его положительное качество — много проигрывает в вист в «Уайте». Он настолько самоуверен, что никогда не сомневается в выигрыше, и настолько туп, что постоянно проигрывает. Я легко облегчу его карманы и передам выигрыш тебе, а ты наполнишь очередную оловянную кружку для бедных.

— Только я думаю, что на этот раз Джеральд не появится за игорным столом. Как я понял, он приезжает в Лондон за другим — он прослышал, что лорд Фаррингтон собирается в этом сезоне вывозить свою старшую дочь, ослепительную красавицу, которую прошлым летом Джеральд повстречал в Брайтоне. Он воодушевился и решил приударить за красавицей и добиться взаимности.

— Ну уж это через мой труп? — пылко отреагировал Эшфорд.

— Я так и думал, что тебе это не понравится. — Он бросил на сына многозначительный взгляд. — Ноэль… Картина Гойи. Такое совпадение!..

— Если я проникну в дом завтра ночью, до того как Вэнли примет меры предосторожности, это будет как раз.

— Постойте! — вмешалась Дафни. Она стояла, уперев руки в бока, с решительным, даже грозным видом. — Я думала, ты принял решение.

— Так и есть.

— Тогда почему вы говорите об ограблении? — Она смотрела на Пирса, склонив голову к плечу. — Зачем ты его провоцируешь? Зачем подзуживаешь?

— Эшфорд таким образом поставит точку в своей карьере, совершит последнее дело, — ответил Пирс со спокойной уверенностью человека, уже испытавшего нечто подобное. — Он должен отойти от дел без сожаления, утолив свой азарт. А сделать это ему удастся только в том случае, если он выложится на одном, последнем и значительном деле. Я действовал так. Или ты забыла? — На губах его появилась мечтательная улыбка. — Ты не можешь этого забыть. Ты ведь была рядом, когда мы ограбили лорда Уэберлинга, взяли его алмазы. В то время Эшфорду и Джульетте было по шесть месяцев.

— Помню, — коротко ответила Дафни. Она оглянулась на сына, и во взгляде ее он прочел беспокойство. — Обещай мне поберечь себя.

— Я всегда осторожен, мама. — Он нежно дотронулся до ее щеки. — А в этот раз я буду еще осторожнее, принимая во внимание все, что поставлено на карту. Но отец прав. И он дал мне хороший совет… Теперь я могу полностью сосредоточиться на Бариччи. Может быть, в эту ночь я поймаю его с поличным.

— Тебе это не удастся, — возразил Пирс. — Бариччи слишком хитер, чтобы заниматься грязной работой лично, и ты это знаешь. Если ты устроишь засаду возле дома Вэнли, то поймаешь лишь нескольких его наемников. Но они ни под какими пытками не назовут имени Бариччи — они попросту не знают его. Уильяме — единственный, с кем они поддерживают связь, да и тот наверняка известен им под другим именем. Нет, Эшфорд, ты должен разоблачить Бариччи иначе. А пока что… — На лице Пирса появилось решительное выражение. — Пока что я могу вывести из себя Бариччи, выхватив у него из-под носа ценную картину. Черт возьми! Он уже потирает руки и прикидывает, кому и как ее продать подороже, тут ведь можно нажить целое состояние. Так можешь себе представить его реакцию, когда ему станет известно, что какой-то его таинственный соперник обошел его.

— Да, ты прав, отец. И потом, нет лучшего способа распроститься со своей прежней жизнью.

Глава 13

Сидя на диване в гостиной лорда Мэннеринга, Ноэль с сочувствием смотрела, как Мэри нервно теребит складки своего форменного платья и испуганно таращит на нее глаза, будто перед ней выстроился ряд расстрельного взвода.

Как только лорд Мэннеринг представил их друг другу, рассказав Мэри, кто такая Ноэль и о чем она собирается говорить, как девушка мгновенно отгородилась от гостьи невидимым барьером.

— Мэри, — сказала наконец Ноэль, понимая, что болтовня ни о чем не принесет ей успеха, и потому решила взять быка за рога, — я здесь не затем, чтобы расстроить вас или запятнать репутацию вашей покойной госпожи. Даю слово, что я не использую вашего доверия во зло.

— Простите мою дерзость, миледи, — отвечала испуганная горничная, ерзая на краешке стула, — но тогда зачем вы здесь? Я уже ответила на все вопросы лорда Тремлетта. Больше мне нечего сказать. — В глазах ее уже заблестела предательская влага. — Я сама хотела бы знать, кто украл картину и убил леди Мэннеринг. Если бы я это знала, то была бы счастлива помочь засадить злодея в Ньюгейт. Но я не знаю этого.

— Не буду оскорблять вас ложью, Мэри, — решительно сказала Ноэль. — Я здесь для того, чтобы просить вас рассказать все, что вы знаете не только об ограблении, но и о том, что прямо или косвенно могло бы помочь вычислить преступника. Лорд Тремлетт считает, что вы рассказали далеко не все, что известно вам. Полагаю, что вы неискренни потому, что храните верность покойной госпоже. Не так ли?

Мэри смутилась, но пока не проявила готовности капитулировать.

— Я несколько раз встречалась с леди Мэннеринг, — продолжала Ноэль. — Я видела ее на приемах, где бывала с родителями. Прелестная, милая женщина, она была гораздо моложе своего мужа… Я понимаю, Мэри. как трудно молодой женщине быть замужем за человеком намного старше тебя, занятым только делами, проводящим ночи над папками с. бумагами. Удел такой женщины — одиночество. Уверена, леди Мэннеринг чувствовала то же самое. Едва ли можно счесть грехом желание скрасить свое одиночество.

— Она была преданной женой, — сказала Мэри, воинственно вздернув подбородок.

— Я не сомневаюсь, — отвечала Ноэль, следя за тем, чтобы ее тон оставался искренним. — Я здесь не для того, чтобы судить ее. У меня нет на это права. Все, чего я хочу, это помочь поймать негодяя, отнявшего у нее жизнь.

— Почему? — спросила Мэри. — Какое вам дело до смерти леди Мэннеринг?

— Это сложный вопрос, он требует длинного и сложного ответа.

Мозг Ноэль лихорадочно работал — она пыталась понять, насколько она может быть откровенна с Мэри. В конце концов, она решила, что может изложить основные факты,

— Возможно, что человек, который причинил зло вашей хозяйке, мне хорошо известен, даже некоторым образом очень близок мне. И в этом случае мне тоже угрожает опасность.

Мэри вздрогнула:

— Так почему вы не добьетесь, чтобы этого человека арестовали?

— Потому что я не располагаю доказательствами. Пожалуйста, Мэри, я опасаюсь за свою жизнь. Клянусь вам, что не скажу ни слова лорду Мэннерингу из того, что вы сообщите мне. Мне очень жаль леди Мэннеринг. И человек, отнявший у нее жизнь, должен быть наказан. Мэри, поверьте мне, я добиваюсь только этого.

— Что вы хотите знать, миледи? Сквозь плотные облака сверкнул луч солнца — луч надежды.

— В жизни леди Мэннеринг был кто-то, кем она особенно дорожила? Был ли мужчина, кто предложил ей внимание, на которое её муж был неспособен из-за своей занятости? — Ноэль поставила на столик свою чашку с чаем и пытливо смотрела в лицо горничной. — Вы можете мне помочь, Мэри? Я знаю, что леди Мэннеринг отпустила из дома всех слуг в ночь, когда умерла. Вероятно, ей было необходимо на время избавиться от них. Это значит, что она ждала гостя. Возможно, этот гость замешан в преступлении. А если нет, то мог в ту ночь быть здесь и, вероятно, видеть что-то или кого-то, причастного к убийству. Мэри, не опасайтесь меня.

И вновь наступила напряженная пауза.

— И вы ничего не передадите лорду Мэннерингу из того, что я скажу вам? Поймите, я дорожу своей работой и своей репутацией, — произнесла наконец Мэри. — Лорд Мэннеринг обещал устроить меня на работу в дом, где хозяйка нуждается в опытной горничной. Если он узнает подробности, известные мне, если только заподозрит, что я кое-что знала о личной жизни ее светлости и не сообщила ему, он не только откажется помочь мне, он просто выгонит меня на улицу. Пока полиция не сообщила ему, что его жена была… — Она умолкла и судорожно сжала руки, лежавшие на коленях.

— Нет, Мэри, я ни словом не обмолвлюсь лорду Мэннерингу.

Мэри кивнула. Теперь, казалось, Ноэль не только убедила ее, но и принесла большое облегчение ее душе.

— Я вам верю. На лице Мэри отразилась признательность, хотя она все еще нервно сжимала и разжимала руки, почти скрытые складками ее форменного платья.

— Видите ли, миледи, я ни одной ночи толком не спала с момента убийства. Снова и снова я спрашивала себя, не предаю ли свою хозяйку тем, что храню про себя то, о чем догадываюсь. Но дело в том, что точные факты мне неизвестны и рассказывать мне, собственно, нечего. Да, у ее милости был мужчина. Но только это ничего нам не дает. Она ведь мне не многое доверяла. Но иногда она заговаривала об этом мужчине и о том, как он не похож на лорда Мэннеринга.

— И что же она о нем говорила?

— Что он ее обожает, что в нем есть обаяние, которого не встретишь в англичанах, постоянно сдержанных и сохраняющих ледяное спокойствие.

— Так он не был англичанином?

— Нет, он был откуда-то с континента.

— С континента, — повторила Ноэль, и сердце ее отчаянно забилось. — А она не говорила, из какой он страны?

— Нет, — покачала головой Мэри.

— Подумайте, Мэри. — Ноэль сжала ее руки. — Что еще она говорила о нем? Она описывала его? Показывала какие-нибудь его подарки? Упоминала, почему он живет в Англии и что свело их вместе?

Мэри смущенно морщила лоб, пытаясь вспомнить. — Она говорила, что он очень красив и что в его внешности есть нечто экзотическое, — Мэри вдруг просияла, что-то вспомнив. — Она говорила, что только на континенте мог быть рожден мужчина столь пламенный и вместе с тем столь нежный и внимательный. А вот почему он живет в Англии или что свело их вместе… — Она пожала плечами — Об этом я ничего не знаю. Что же касается подарков, то вот… — Высвободив одну руку, Мэри порылась в кармане и извлекла пару изящных сережек с сапфирами. — Я хранила их у себя по просьбе леди Мэннеринг. Она боялась, что муж увидит их, если она будет хранить их в своей шкатулке с драгоценностями. Вот как я узнала, что эти сережки — подарок ее поклонника. Она осмеливалась их надевать только в те вечера, когда ее мужа не было дома и, вероятно, ее посещал этот мужчина.

Ноэль тронула пальцем сверкающие синим огнем сапфиры. Камни были небольшими, но необыкновенной огранки и в изумительно изящной оправе.

— Но я могу с уверенностью сказать, что их не было на ней в ночь, когда она умерла.

Мозг Ноэль лихорадочно работал.

— А кто-нибудь еще знает об этих сережках?

Мэри молча покачала головой.

— Я могу взять их с собой на время? Обещаю, что буду чрезвычайно осторожна.

— Мне они не нужны, — ответила Мэри невыразительным тоном. — Что мне в них, когда моей госпожи больше нет? Пожалуйста, возьмите, я не хочу их видеть.

Крепко зажав серьги в руке, Ноэль размышляла об этом неожиданном повороте дела. Наконец-то в ее руках оказалось нечто вещественное, нечто осязаемое.

— Мэри, вы не припомните, когда леди Мэннеринг получила этот подарок? — спросила Ноэль в надежде установить дату покупки, чтобы сузить поле поисков.

— Думаю, месяца полтора назад. Вскоре после того, как они познакомились,

— А леди Мэннеринг говорила вам, где они встретились впервые, или упоминала кого-нибудь, кто их познакомил? — Ноэль хотела установить связь между событиями, при которых Бариччи мог заметить леди Мэннеринг, и обстоятельствами, когда он узнал, что она владеет полотном Рембрандта.

Мэри снова нахмурилась, пытаясь сосредоточиться.

— У меня осталось смутное впечатление, что они познакомились на концерте или на балете.

— Почему вам так кажется?

— Потому что она несколько раз говорила мне, что он вращается в мире красоты, что заставляет его ценить мелодию ее души, неслышную другим.

Ноэль шумно вздохнула.

— Конечно, это вполне могло относиться и к танцам, и к музыке. — Она пытливо смотрела на Мэри. — Но с другой стороны, он мог быть связан и с миром изящных искусств.

Мэри вновь нахмурилась, чтобы понять слова гостьи.

— Искусств? Вы имеете в виду картины?

— Да, я имею в виду именно живопись. — Ноэль крепче сжала ее руку, стараясь показать, как важно, чтобы Мэри вспомнила все подробности, каждую мелочь. — Вы сказали, что поклонник леди Мэннеринг бывал здесь нечасто. Не помните, сколько именно раз, и сколько раз слуг отсылали?

Возможно, тогда нам удастся установить даты его визитов.

— Не более четырех или пяти раз. Первый раз нас отпустили на несколько дней. Потом отпускали только на ночь, Я помню, что один раз это было во вторник. Не в последний вторник, а за неделю до этого. А после этого, вероятно, в ночь ограбления. — Мэри безнадежно покачала головой, — Увы, миледи, я не помню дат его других визитов.

— Но все это длилось около двух месяцев?

— Да.

— Еще один, последний вопрос, Мэри. — Ноэль так хотелось надеяться, что этот вопрос принесет желанные плоды. — До того как в ночь ограбления вы ушли из дома, не говорила ли леди Мэннеринг и не делала ли она чего-то необычного для нее? Возможно, теперь, когда вы знаете, что произошло дальше, ее слова или поведение приобрели в ваших глазах новый смысл? . Мэри медленно кивнула:

— Да, и по правде говоря, именно это не дает мне покоя. Рождает во мне чувство вины. что я до сих пор не обратилась в полицию. И все же не было ничего существенного, что я могла бы доказать. Осталось только чувство беспокойства…

Ноэль ощутила трепет предвкушения.

— И чем же вызвано ваше чувство?

— Видите ли, каждый раз, когда приходил этот джентльмен, леди Мэннеринг вела себя как школьница. Когда я одевала и причесывала ее, она сияла. Но в последнюю ночь все было иначе. Она была полна нетерпения увидеть его и в то же время казалась необычайно нервной и рассеянной. Она постоянно оглядывалась через плечо, будто опасалась, что он появится в дверях ее спальни, явившись раньше времени.

— Вы не спросили ее о причине столь необычного волнения?

— Спросила. Она попыталась меня успокоить, сказала только, что ее возлюбленный иногда проявляет столь бурные чувства, что это ошеломляет и даже пугает ее. И в эту ночь она нервничала и волновалась, боясь обмануть его надежды и разочаровать его, — Вы не видели его в ту ночь, как он приехал?

— Нет. Ни в ту, ни в другие разы. — Мэри высвободила руку, вытащила платок и отерла глаза. — Как я и сказала, леди Мэннеринг была очень стыдливой и дорожила своей репутацией. Я ни разу не видела, как приходит и уходит ее кавалер. Когда я оставила ее, она была одна. И в ту ночь, в ту ужасную ночь… когда я вернулась на следующее утро… — Слова Мэри оборвали глухие рыдания. — На следующее утро я нашла ее мертвой.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19