Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тетрадь найденная в Сунчоне

ModernLib.Net / История / Ким Роман / Тетрадь найденная в Сунчоне - Чтение (стр. 1)
Автор: Ким Роман
Жанр: История

 

 


Ким Роман
Тетрадь найденная в Сунчоне

      КИМ РОМАН НИКОЛАЕВИЧ
      Тетрадь найденная в Сунчоне
      ПОВЕСТЬ
      СОДЕРЖАНИЕ
      Текст тетради
      Бутылка коньяку
      "Яшма вдребезги"
      Крах
      Бест
      Главная контора
      "Эй Би Си"
      План в действии
      Рано утром 24 ноября 1950 года американские войска в Корее начали генеральное наступление. Американцы ставили целью, зажав в тиски, уничтожить основные силы Народной армии Кореи и китайских добровольцев и выйти к корейско-манчжурской границе на всем ее протяжении. Главный удар был нанесен из районов севернее Анчжу и Токчена, где были сосредоточены 1-й и 9-й американские корпуса. Бои начались по всей линии северо-западного и восточного фронтов Кореи.
      Всем партизанским отрядам, находившимся в тылу интервентов, было приказано начать активные операции согласно плану, намеченному Главным командованием Народной армии.
      Отряд, действовавший в горах южнее Чанрима, получил приказ: ударить по тылам 8-й американской армии, перерезать ее коммуникации и вызвать переполох в прифронтовой полосе врага.
      Получив этот приказ, отряд сразу же двинулся строго на запад. В пути партизаны истребляли все неприятельские заставы и караулы, обстреляли и уничтожили несколько десятков машин с американцами.
      Двадцать шестого ноября около четырех часов пополудни партизаны ворвались тремя группами в город Сунчон, где находился штаб 1-го американского корпуса.
      Интервенты никак не ожидали удара с этой стороны. В городе поднялась паника. Большая часть американцев и лисынмановцев сейчас же удрала из города. Но часть лисынмановцев, засевшая на территории химического завода около вокзала, стала обстреливать центральные кварталы города, где еще находились американцы. В разгар перестрелки налетели двухфюзеляжные "Ф-82" и начали с бреющего полета поливать из пулеметов по своим, а после штурмовиков появились легкие бомбардировщики "Б-26". На ракеты и прочие сигналы, подаваемые американцами и лисынмановцами, летчики не обращали никакого внимания, считая их "очередной хитростью корейских коммунистов".
      Как только кончилась бомбежка, партизаны пошли в атаку и быстро очистили город от врага.
      Штаб отряда обосновался в здании вокзала, построенном еще при японцах. С вокзальной платформы открывался вид на город, лежащий на склонах возвышенности. Большая часть его пылала. Судя по цвету пламени - киноварного оттенка, - город был подожжен бомбами с начинкой из сгущенного бензина напалма. Между двумя огненными столбами чернела островерхая крыша христианской церкви.
      На площадь перед вокзалом прибывали один за другим захваченные грузовики и джипы, нагруженные трофеями. Привели несколько пленных американских офицеров, у всех были нарукавные знаки 2-й дивизии: на щите звезда, в центре ее - голова индейца.
      В диспетчерскую, где на столе с телефонами сидел командир отделения Ан Пен Хак и перевязывал руку, вбежала Юн Ок Тан - до войны студентка-биолог, ныне переводчица при штабе. Она проговорила: "Скорей, скорей!" - и выскочила из комнаты.
      Пен Хак был в трофейном обмундировании - в широченной брезентовой тужурке, подбитой козьим мехом, в меховых сапогах, с кольтом в деревянной кобуре, с карабином за спиной и вдобавок с наспех забинтованной рукой, пробитой насквозь двумя пулями. Бежать в таком виде за Ок Тан было трудно. Он влез в джип, совсем задыхаясь. Ок Тан правила машиной, как заправский шофер. Она развила свою обычную скорость, которую называла "скорость спринтера".
      По дороге Пен Хак узнал, что, по словам одного из пленных, в здании рядом с методистским молитвенным домом помещались контрразведка и еще какой-то весьма секретный отдел штаба 1-го американского корпуса. Штабные, разумеется, улизнули первыми, но там, может быть, остались арестованные, их надо спасти.
      Взвизгнув на крутом повороте, машина остановилась у самого дома. Он горел. Ок Тан выскочила из машины и побежала во двор. Ее остановили бойцы и сказали, что в дом входить нельзя: он сейчас рухнет. Они уже осмотрели все внутри и никого не нашли. По словам бойцов, арестованных держали в каменном сарае в углу двора. Американцы так торопились удрать, что не успели расстрелять их. Они бросили в окошко сарая гранату, которая только ранила троих. Все освобожденные товарищи уже отвезены на вокзал.
      Боец в полуобгорелом ватнике протянул Пен Хаку мокрую папку и портфель из свиной кожи, сказав, что нашел эти вещи в комнате, где на столе лежали большие карты, а в углу горела куча изорванных бумажек и пустых папок. Подошли еще два бойца. Они держали за руки какого-то субъекта в американской форме. На левом рукаве у него была квадратная нашивка: наверху буквы "UN", а под ними "War correspondent". Ок Тан перевела: "Объединенные нации. Военный корреспондент".
      - Это, наверно, японец. Он поджег дом, - сказал один из бойцов. - Мы поймали его с бензиновым баллоном.
      Человек с корреспондентской нашивкой прохрипел по-корейски:
      - Я не японец... меня заставили...
      Оба бойца сели вместе с поджигателем на заднее сиденье машины.
      Подъезжая к штабу, Ок Тан сделала такой отчаянный поворот, что один из бойцов даже вскрикнул.
      Пен Хак и Ок Тан пошли к начальнику штаба, а бойцы с арестованным - в зал ожидания, отведенный для пленных.
      Начальник штаба приказал доложить ему содержание документов. В папке, на которой было написано: "Top Secret. Group J" - "Совершенно секретно. Группа Джэй", - оказались листовки на китайском языке - обращение от имени главнокомандующего войсками Объединенных Наций к населению Манчжурии и Монголии.
      Начальник штаба в течение всей войны с Японией сражался в армии генерала Линь Бяо и знал китайский язык очень хорошо. Он молча просмотрел обращение, отобрал один экземпляр, а все остальные приказал сжечь.
      - Они собирались пустить в ход эти листовки сейчас же после перехода через Ялу. Уже все приготовили, мерзавцы, - сказал он.
      В портфеле оказались: книга - руководство по японским шахматам - и толстая тетрадь в переплете из набивного ситца. Пен Хак перелистал книгу, переводя название глав: дебюты, середина игры, комбинации с летающей колесницей, золотыми и серебряными офицерами, конем и способы защиты. Обычный шахматный учебник, ничего особенного, - таково было его заключение.
      Но тетрадь сразу же заинтересовала его. Она была густо исписана по-японски, причем оба японских алфавита - катакана и хирагана - были перемешаны, а иероглифы написаны очень неразборчивой скорописью. Он выбрал страницу наугад и стал разбирать вслух. После двух фраз начальник штаба остановил Пен Хака:
      - Надо разобрать все. Садись сейчас же!
      В это время Ок Тан, просматривавшая шахматный учебник, вскрикнула:
      - Поняла! Тут на каждой странице какая-нибудь одна буква подчеркнута ногтем и номера страниц тоже... Это, наверно, ключ к шифру.
      - Трудно будет разобрать, - пробормотал Пен Хак, почесывая голову, так наворочено...
      Начальник штаба произнес свое любимое изречение:
      - Лучший способ преодолеть препятствие - это преодолеть препятствие.
      Вернувшись в диспетчерскую, Пен Хак стал разбирать текст японских записей в тетради. Сперва было очень трудно, но, по мере того как он привыкал к почерку, становилось все легче. Некоторые места, в частности фамилии и имена, были зашифрованы с помощью цифр. Он разгадал их без особого труда: цифры просто обозначали номер страницы шахматного учебника, на которой был подчеркнут тот или иной слоговой знак.
      Несколько раз в комнату забегала Ок Тан. Она сообщила, что пойманный поджигатель наконец назвал себя и дал интересные показания, а затем принесла весть о том, что Народная армия и китайские добровольцы перешли в контрнаступление, уже прорвали линию вражеского фронта и громят 2-ю и 25-ю дивизии трумэновцев.
      К утру Пен Хаку удалось преодолеть все препятствия и разобрать текст записей полностью.
      Вот что было записано в тетради.
      Текст тетради
      Из этой старинной беседки на холме открывается прекрасный вид на окрестности города, особенно на дорогу, идущую от Южных ворот. Вдали вырисовывается каменный мост, вправо от него начинается густой сосновый лес. Он покрывает склон горы, заслоняющей горизонт. Я стоял у каменной балюстрады беседки и слушал объяснения моего адъютанта и переводчика Пак Ча Дена.
      Эту беседку построил свыше полутораста лет назад Чончон - двадцать второй король из династии Ли. Недалеко отсюда, за горой, поросшей лесом, находится могила его отца - принца Чанхона, умершего совершенно необычным образом.
      История кончины принца такова. Он разошелся во взглядах со своим отцом, королем Йончоном, по вопросу о внешней политике королевства. Принц считал, что необходимо завоевать Китай, король был против. Спор окончился тем, что король велел посадить своего наследника в ящик и забить ящик гвоздями. Принц умер на шестой день. Это случилось ровно 188 лет назад, но Пак рассказал так живо и с такими подробностями, словно сам был свидетелем происшедшего.
      Король Чончон часто приезжал сюда, чтобы пролить слезу над могилой своего отца. На обратном пути он поднимался на этот холм и бросал из беседки прощальный взгляд в сторону горы. Это вошло в обычай. Все короли Кореи, царствовавшие после Чончона, каждую весну приезжали в Сувон поклониться могиле предка. И все они на обратном пути поднимались в эту беседку, долго смотрели в сторону горы и отвешивали поклон.
      Затем Пак стал рассказывать о других исторических событиях, имевших отношение к здешним местам, но я перестал слушать. В моей памяти вдруг всплыл другой день, когда я точно так же смотрел на расстилавшийся передо мною пейзаж. Это было на горе Такатори. Я вспомнил, что случилось в тот день. Затем стал перебирать в памяти дальнейшие события.
      Окинув мысленным взором свою жизнь за последние годы, я решил начать эти записи. Тем более что мне нужно как-то скоротать время. Хаш-хаш приедет не раньше чем через месяц, а до этого мне все равно нечего делать. Свой вынужденный досуг я использую для заполнения тетради.
      Из этой беседки корейские короли озирали путь, пройденный ими, и отвешивали поклон в ту сторону, откуда пришли. Я проделаю то же самое.
      Я кланяюсь в сторону горы Такатори, откуда начался удивительный путь, приведший меня, офицера специальной службы императорской армии, в корейский город Сувон, к холму со старинной беседкой.
      Мои записи не предназначены для чужих глаз. Я веду их для самого себя. А от самого себя у меня тайн нет.
      БУТЫЛКА КОНЬЯКУ
      1
      В первых числах июня 1945 года Токийская роза (так прозвали американцы дикторшу наших передач на английском языке) объявила на весь мир о прибытии американского авиационного полка "Летящая стрела" на остров Тиниан. Этот полк был предназначен для чрезвычайной операции, и переброска его из Америки на Тихоокеанский театр производилась в условиях строжайшей тайны. Поэтому сообщение Токийской розы буквально ошеломило неприятельское командование. Мы одержали блестящую победу на фронте эфира.
      Все, кто был в курсе дела, поздравляли меня. Я действительно имел право гордиться своей удачей, хотя все получилось совсем случайно.
      Наша группа - чины армейского отдела главной квартиры и офицеры штаба Восточного района - была послана на Миурский полуостров инспектировать укрепления, возведенные на побережье Токийского и Сагамийского заливов. Группу возглавлял полковник из адъютантской части главной квартиры, мой старый приятель Дзинтан. Эту кличку ему дали еще в военной академии за сходство с изображением на рекламе пилюль "Дзинтан".
      Мы объездили весь полуостров и наконец прибыли в Оихама, где находился аэродром флотской авиации. Здесь наша группа разделилась. Часть ее направилась в Дзуси, часть осталась в Оихама в ожидании военного министра генерала Анами и только что назначенного начальника главного морского штаба адмирала Тоёда.
      Дзинтан предложил мне подняться на гору Такатори, возвышающуюся в центре полуострова, и полюбоваться видом на оба залива, полуостров Босо и горы Фудзи и Хаконэ. Вид был действительно великолепный. Но наш восторг был вскоре омрачен американскими бомбардировщиками. Они летели со стороны Токио, возвращаясь с бомбежки. Один из них направился в нашу сторону, решив, очевидно, пересечь полуостров. Зенитная батарея, спрятанная у подножия горы, дала по нему залп. Самолет вдруг накренился и окутался дымом. Из машины выбросилось несколько человек с парашютами. Их отнесло немного в сторону, они опустились недалеко от того места, где среди деревьев виднелась крыша храма Дзинбу.
      Мы стали спускаться по тропинке к храму. Оттуда послышались выстрелы. Мы вытащили револьверы и ускорили шаг. У ворот храма нас встретил капитан с черными жандармскими петлицами. Узнав, кто мы, он пропустил нас.
      Перед ступеньками, ведущими к храму, стояли трое пленных, связанных веревкой. Двое из них были молодые рослые парни - сержанты, третий - офицер, невысокий, с прищуренными глазами и маленькими пухлыми губами. На рукаве у него был изображен зеленый лист с молнией посредине - эмблема 25-й дивизии. Вслед за нами в ограду храма вбежал подполковник с черными петлицами. При виде его Дзинтан улыбнулся:
      - Здорово, Муссолини! У тебя хороший нюх на дичь, поспел вовремя.
      У жандармского подполковника были большие вытаращенные глаза и массивный квадратный подбородок. Кличка ему была дана очень удачно. Он деловито осмотрел пленных и, одобрительно похлопав по груди рослого рыжеватого парня, обратился к двум молоденьким офицерам, стоявшим около пленных:
      - Ваши солдаты ополченцы?
      Офицер в очках ответил:
      - Так точно, призваны месяц назад. Студенты.
      - Фехтовать на мечах умеешь?
      Офицер в очках осклабился:
      - Я был в университетской команде фехтовальщиков.
      Муссолини показал пальцем на рыжеватого парня:
      - А ну-ка, покажи на нем свой класс. Одним ударом надвое.
      Дзинтан кивнул мне:
      - Покажи ты сперва.
      Я засмеялся:
      - Нет, одним ударом не умею. Несколько раз пробовал на острове Макин, но ничего не получалось, только портил материал.
      - Вы, наверно, били горизонтально, - сказал Муссолини, - ударом "полет ласточки". Это очень красивый, но трудный удар. Лучше рубить сверху наискось, от плеча к бедру, ударом "опускание журавля".
      Флотский лейтенант, стоявший рядом с Дзинтаном, счел нужным вставить замечание:
      - А самый чистый удар - это рубить от макушки до копчика на две равные половинки, в стиле Миямото Мусаси...
      Дзинтан усмехнулся:
      - Говорят, что у вас на флоте усердно изучают этот удар. Тренируются на курах.
      Все громко засмеялись, кроме флотского лейтенанта.
      Муссолини, пристально посмотрев на пленного офицера, тихо сказал что-то Дзинтану. Американец вдруг упал на колени и торопливо заговорил по-японски, почти без акцента:
      - Не убивайте, я не летчик, а штабной офицер. Не убивайте, я все скажу! Не убивайте, пожалуйста!
      Он сложил ладони, как на молитве, и поклонился.
      Я отвел Дзинтана в сторону и громко сказал:
      - Дай мне его. Допрошу по всем правилам. - И добавил шепотом: - А после допроса расправлюсь сам.
      Дзинтан кивнул головой и пошел вместе с Муссолини в сторону колокольни, приказав солдатам вести туда пленных.
      Я поднялся на веранду храма. Служка провел меня в каморку, где хранились в чехлах статуи и скатанные в трубку картины. Я приказал солдату развязать пленного.
      Служка принес на подносе чайник с чашками, рисовые лепешки и палочки для еды. Я усадил пленного на пол перед столиком, а сам сел напротив на сложенный парашют.
      Пленный чинно уселся, поджав под себя ноги. Я дал ему сигарету. Он жадно выкурил ее и вдруг, уронив голову на столик, зарыдал. Я предложил ему чашку чаю. Он выпил, сморщил физиономию и вытянул губы, снова собираясь заплакать. Я ударил его по щеке и вежливо сказал:
      - Возьмите себя в руки. Вы офицер, а не девочка. У вас еще есть возможность остаться в живых.
      Я дал ему выкурить еще одну сигарету и начал допрос.
      2
      Его звали Альберт Харшбергер. Он был офицером штаба 25-й дивизии, прикомандированным к штабу главнокомандующего союзных вооруженных сил на Тихом океане генерала Макартура. Недавно его послали на остров Тиниан для выполнения специального задания. Дело в том, что на этом острове, хотя с момента взятия его американцами прошло уже около года, в бамбуковых зарослях возле горы Расо еще прятались остатки японского гарнизона. Из-за этого американским офицерам и чинам женского вспомогательного корпуса приходилось воздерживаться от прогулок в лес. Харшбергер успешно выполнил задание - с помощью громкоговорителя он уговорил японцев прекратить сопротивление. Из чащи вышло всего пять человек.
      Прежде Харшбергер жил в Японии и работал в лютеранской общине. Он вернулся в Америку незадолго до начала войны.
      - Короче говоря, вы были шпионом, - сказал я.
      - Нет, я преподавал английский язык в лютеранском богословском институте в Токио...
      - Адрес института? Кто директор?
      - Район - Накано, квартал - Сагиномия. Директор - американец Хорн. Затем я преподавал в Сеуле, в институте Энки...
      - Адрес института? Кто директор?
      - Район - Синчон, директор - американец Андервуд.
      - Короче говоря, вы занимались шпионажем не только в Японии, но и в Корее. Не будем спорить. А почему вы вдруг стали на колени и захныкали? Догадались?
      Пленный закрыл лицо руками.
      - Я понял из слов жандармского подполковника... На южных островах мы иногда находили трупы наших офицеров и солдат... и туземцы подтвердили, что вы... - он остановился, подыскивая слова, - что ваши офицеры заживо вскрывали пленных и брали...
      Я кивнул головой:
      - Печень, взятая у живого врага и употребленная в пищу, делает воина храбрым и выносливым.
      - Нам потом стало известно, что первым это начал у вас полковник Цудзи Масанобу. Сами японцы прозвали его за это Малайским тигром... - сказал пленный, не отнимая рук от лица.
      - Это наш старинный воинский обычай, именуемый "кимотори", - сказал я торжественно. - Мы возродили этот обычай. Опустите руки, вы не в женском колледже.
      Пленный положил руки на колени. Я продолжал:
      - Не будем терять времени. Значит, вы знаете, что вас ждет. Спасти себя вы можете только одним способом: дать нам ценные сведения. Вы штабной офицер и должны знать кое-что. Даю на размышление тридцать секунд. - Я посмотрел на ручные часы.
      Пленный заговорил, не дожидаясь истечения срока. Он может сообщить все, что ему известно об экспериментальном применении отравляющих веществ со стороны Америки. Так, например, в ряде районов Новой Гвинеи с американских самолетов были сброшены специальные бомбы для отравления посевов риса и сахарного тростника.
      - Это нам давно известно, - сказал я.
      Тогда он начал говорить об операции "Олимпик" - плане высадки войск на острове Кюсю. Проведение этого плана намечено на конец осени этого года.
      Я сказал, что об этом плане у нас известив даже грудным младенцам. И все знают, что если американцы решатся осуществить высадку в японской метрополии, то не скоро. И если они все же сунутся, то это обойдется им очень дорого.
      - Это верно, - сказал пленный. - Даже такой крошечный островок, как Иводзима, площадью в тринадцать квадратных километров, потребовал у нас больших жертв. Мы потеряли почти тридцать три процента высадившихся войск. В Пентагоне, то есть в нашем военном министерстве, считают, что высадка в Японии нам будет стоить трехсот тысяч человек...
      - А в нашем Пентагоне - на Итигаядай - уже высчитали, что высадка вам будет стоить пятисот тысяч человек. Эта высадка может кончиться полной катастрофой для вас, потому что вы до сих пор проводили так называемую стратегию Макартура - дрались с нами только на небольших островах, где у нас было мало войск и где нельзя было развернуться. Если бы вы сразились с нами на большом континентальном фронте, например в Китае, мы бы вас расколошматили вдребезги. Все ваши победы в Европе стоят очень дешево. Немцы отступали, а вы бежали за ними и называли это наступлением. Стоило двум немецким танковым соединениям перейти в контрнаступление в Арденнах, как все ваши армии в Европе очутились на краю гибели. Вас спасли русские. Вы умеете драться только тогда, когда у противника в пятьдесят раз меньше войск, танков, самолетов и снарядов, чем у вас. Все ваши победы над нами на островах юга сводились именно к этому. А в самой Японии мы вам преподнесем настоящую войну. Мы впервые столкнемся с вами на большом фронте. Вот тогда и посмотрим, как вы умеете воевать.
      - Вы, пожалуй, правы относительно операции "Олимпик", - сказал Харшбергер. - Боюсь, что эту операцию будет очень трудно провести. А что касается операции "Коронет", то есть высадка в Токийском заливе, то думаю, что она вовсе останется на бумаге... Слишком уж дорого это будет нам стоить. Пиррова победа нам не нужна. А тем более катастрофа. Короче говоря, до победы над вами еще далеко. Я недавно разговаривал с начальником штаба Сатерлендом, правой рукой Макартура, и другими штабистами. Все сходятся на том, что путь до Токио займет еще несколько лет...
      - Напишите об этом, и как можно подробнее.
      - Если я напишу, меня не убьют? - спросил он и попытался улыбнуться.
      - Если ваши сведения будут признаны заслуживающими внимания, вас не убьют. Одна из заповедей японской воинской морали гласит: быть великодушным к поверженному врагу. И особенно к врагу, который дал интересные сведения. Мы ценим искренность.
      Харшбергер поклонился и, не спрашивая разрешения, взял сигарету из моего портсигара на столике и закурил.
      Я закрыл портсигар и спросил:
      - Значит, ваше командование считает, что до победы еще далеко?
      - Да. И вот поэтому у нас в Вашингтоне очень заинтересовались тем, что происходит сейчас в ваших сановных сферах, связанных с концернами. Нам уже известно, что через несколько дней после капитуляции Германии группа ваших сановников доложила императору свои соображения относительно зондирования почвы для мирных переговоров. Нам известно, что представитель Иокогамского валютного банка в Швейцарии, некий Китамура, получил от пяти главных концернов Японии телеграмму, уполномочивающую его начать предварительные переговоры с американскими деловыми кругами. И мы приказали нашему вице-консулу Лада-Мокарскому, который является в то же время директором филиала банка Шредер, встретиться с этим Китамура...
      - Дальше!
      - ...Китамура прозрачно намекнул на то, что ваше правительство собирается позондировать почву для начала переговоров с Советским правительством и что проведение этого зондажа поручено бывшему премьер-министру Хирота.
      - И у вас в Вашингтоне, конечно, встревожились...
      - Очень. Поэтому мы приказали Чан Кай-ши послать в Токио нанкинского сановника Мю Бина для секретных переговоров с вашим премьер-министром...
      Я засмеялся.
      - О том, что эти тайные переговоры велись по вашему приказу, можно было сразу же догадаться. Пока этот Мю Бин находился в Токио, ваши самолеты ни разу не налетали на город.
      Харшбергер сказал, что Америка имела отношение и к другим тайным переговорам, проводившимся раньше, например к переговорам между японским послом в Мадриде Сума и английским послом Хором в 1942 году. Черчилль тогда предложил Японии мир, признав ее права на Северный Китай, но просил взамен вернуть Сингапур и Малайю. Однако Тодзио прервал эти переговоры, потому что как раз в это время немцы начали наступление в России, а Роммель двинулся на Суэц. Эти тайные переговоры в Мадриде велись с ведома Америки.
      - Переговоры в Мадриде нас не удивили, потому что тогда ваше положение было критическим. На юге мы были на подступах к Австралии, а на севере уже высадились на Алеутских островах. Но теперь у Японии уже нет союзников, и положение на Тихом океане изменилось в вашу пользу... Почему вы теперь подсылаете к нам Мю Бина и пытаетесь начать переговоры в Швейцарии? Хотите скорей кончить войну?
      - Да. - Пленный многозначительно прищурил глаза: - Видите ли... с приходом нового президента к власти в наших высших военных сферах стали поговаривать о том, что надо скорей кончить войну с вами.
      - Напишите об этом, и как можно подробнее.
      - Если я напишу обо всем, вы не убьете меня?
      - Вы останетесь в живых. Можете поздравить себя.
      Харшбергер поклонился:
      - Я подробно напишу обо всем. И когда меня будут допрашивать в Токио, на Итигаядай, и еще где-нибудь, я заявлю, что попал в плен... в единственном числе... Больше никого, кроме меня, пленных не было. Ни-ко-го!
      Он протянул руку к моему портсигару. Мне показалось, что он подмигнул мне. Я вскочил и, ударив его по щеке, крикнул:
      - Встать, мерзавец! Здесь тебе не бар. С тобой разговаривает офицер императорской армии. Веди себя прилично накануне смерти!
      Харшбергер поднялся и прошептал дрожащим голосом - на этот раз по-английски:
      - Прошу извинить меня, господин подполковник. Не убивайте меня.
      - Садитесь, майор, - сказал я вежливо и протянул ему сигарету. - Я уже сказал вам, что можете не беспокоиться за свою жизнь. Вас отправят в самый комфортабельный лагерь, где находятся ваши и английские генералы, в Кусацу.
      Он удивленно поднял брови:
      - Кусацу? Это же курорт с минеральными водами... Знаменитый курорт...
      - Вот туда и поедете. Будете лечиться, играть в бридж и пинг-понг и ждать окончания войны. Я, может быть, тоже приеду туда залечивать рану, иногда она беспокоит меня. - Я повернул голову и показал шрам за ухом.
      3
      Выкурив сигарету, пленный тихо сказал:
      - А в общем, напрасно мы воюем. Зря затеяли эту войну.
      - Зря?
      - Зря. Так у нас говорят многие. Разрешите говорить откровенно, в порядке, так сказать, приватной беседы...
      - Разрешаю. Можете сесть удобнее, скрестите ноги.
      - Мы всегда верили, - начал Харшбергер, - что вы пойдете туда, куда вам нужно идти. Мы даже одобряли проведенную вами оккупацию Манчжурии в 1931 году, ибо знали, что эта операция связана с планом войны с Россией, утвержденным вашим императором. Нашей разведке уже давно было известно, что в военных сферах Японии идет спор между сторонниками двух планов - плана Исихара "Вперед, на север" и плана Муто "Вперед, на юг". Мы знали, что 2 июля 1941 года на совещании под личным председательством императора было решено начать войну с Россией. Ваш император принял план Исихара. Но когда немцы подошли к Москве, сторонники плана Муто убедили императора в том, что русские уже проиграли войну и через некоторое время можно будет просто ввести войска в Сибирь и занять территорию до Урала. Вместо войны с Россией Тодзио и Муто предложили захватить Малайю, Индонезию и Австралию, обещав императору, что война на Тихом океане кончится быстро, потому что вслед за Россией капитулирует Англия, и Америка не захочет драться в одиночку. Ваш император поверил Тодзио и Муто, вы пошли на юг и влезли в эту войну. Зачем вы пошли не в ту сторону?
      Я пожал плечами и усмехнулся:
      - Предъявляйте претензии русским. Они должны были сдаться немцам в декабре 1941 года, но не сделали этого и опрокинули план Муто. Теперь уже поздно говорить об этом.
      - В наших влиятельных кругах открыто говорят, что война между нами трагическая ошибка и что ее надо исправить. Пока идет эта война, вы являетесь нашим врагом, но дальновидные люди уже считают угрозой № 1 не вас.
      Я понимающе кивнул головой:
      - Вы рассчитывали на то, что русские придут к финишу войны в Европе еле живые, и просчитались. Сейчас они для вас угроза № 1, а скоро станут врагом № 1.
      - Да. Наши лидеры считают, что вторая мировая война должна кончиться утверждением абсолютного лидерства Америки во всем мире.
      - Абсолютного господства?
      - Да. Но путь к этому абсолютному лидерству нам преграждают те, кого мы называем угрозой № 1. И в дальнейшем эта помеха будет расти все больше и больше. Нам надо думать о будущем. И прежде всего... о будущем американском "плане Исихара". И тогда Япония будет очень нужна нам. Достаточно сильная Япония, конечно. А отсюда вывод: не в наших интересах разгромить до конца Японскую империю. Надо кончить нашу войну, не доводя друг друга до нокаута.
      - Значит, в ваших высших сферах хотят как можно скорей кончить войну с нами?
      - Да. Чтобы иметь свободные руки. Чтобы начать как можно скорее...
      Издали донесся пронзительный вопль, совсем не похожий на человеческий. Он внезапно оборвался на высокой ноте. Муссолини, очевидно, кончил допрос и принялся за дело. Харшбергер тихо охнул и повалился на пол, закрыв голову руками. Он начал громко икать.
      Я налил чаю в чашку, положил на нее накрест палочки и предложил пленному делать небольшие глотки из каждого сектора по очереди.
      - Старинное японское средство против икоты. Попробуйте. Если не поможет, попробуем другое, более решительное.
      Палочки, положенные крестом, помогли - икота прекратилась. Пора было кончать допрос. Все, что можно было выжать из пленного, по-видимому, уже было выжато. Передо мной сидел уже не человек, а отходы, годные только для смазки меча. Кончал допрос я всегда одним и тем же приемом. Я вдруг вскочил и гаркнул изо всех сил:
      - Хватит дурака валять! Все, что вы сказали, - ерунда! Говорите о самом главном! Об этом самом! Считаю до трех! Раз...
      Пленный выронил чашку и, протянув ко мне руки, быстро зашептал:
      - Подождите, не убивайте. Если насчет Тиниана, то я не говорил потому, что я сам не знаю толком: это ведь сверхсекрет...
      Я еще раз крикнул:
      - Говори! - И, усаживаясь, добавил обычным голосом: - А что вам все-таки известно?
      - Мне известно только то, что на остров Тиниан 29 мая прибыл наземный персонал 509-го полка тяжелых бомбардировщиков из секретной авиабазы в Уэндовере в штате Юта. Полк условно именуется "Летящая стрела". А до этого прибыло пятнадцать самолетов типа "Б-29" этого же полка. Я совсем случайно узнал, что этот полк должен провести какую-то чрезвычайно важную операцию.
      - Все это нам известно. А что вы знаете об этой чрезвычайно важной операции?
      Харшбергер молитвенно сложил руки и замотал головой.
      - Ровным счетом ничего. Клянусь честью офицера. Я только слышал, что имеется в виду пустить какое-то новое оружие... его изготовляют в Ханфорде на берегу реки Колумбия и в Лос-Аламосе в штате Нью-Мексико. Для охраны этого секрета организована специальная контрразведка под шифрованным названием "Крипе". И еще я узнал, что операция, которую должен провести 509-й полк, называется "Серебряное блюдо".

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10