Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Коффи проходит милю

ModernLib.Net / Кинг Стивен / Коффи проходит милю - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Кинг Стивен
Жанр:

 

 


Кинг Стивен
Коффи проходит милю

      Стивен Кинг
      КОФФИ ПРОХОДИТ МИЛЮ
      (Зеленая Миля #6)
      1
      
      Я сидел в солярии Джорджии Пайнз с отцовской ручкой в руке. Время остановилось для меня, - я вспоминал ту ночь, когда мы с Харри и Брутом вывезли Коффи из блока к Мелинде Мурс, пытаясь спасти ей жизнь. Я уже писал о том, как мы напоили наркотиками Вильяма Уортона, хвастливо называвшего себя вторым Крошкой Билли, о том, как мы запаковали Перси в смирительную рубашку и затащили в комнату с мягкими стенами в конце коридора. Я писал о нашей странной ночной поездке жутковатой и волнующей одновременно - и о чуде, свершившемся в конце пути. Мы видели, как Джон Коффи спас женщину, находив-шуюся не просто на краю могилы, но и, как нам казалось, на самом ее дне.
      Я писал, очень смутно ощущая текущую вокруг меня жизнь приюта "Джорджия Пайнз". Пожилые люди спускались на ужин, потом ковыляли в Центр отдыха (да, здесь вы можете усмехнуться) принять вечернюю порцию мыльных опер. Вроде бы я помню, как мой друг Элен принесла бутерброд, я поблагодарил, а потом съел его, но совсем не могу сказать, ни в котором часу она приходила, ни с чем был этот бутерброд. Я почти целиком находился там, в 1932-м, когда мы покупали бутерброды у старого Тут-Тута с тележкой, расписанной библейскими изречениями, за пять центов - с холодной свининой, за десять - с говядиной.
      Помню, как стихал шум, когда жившие здесь иско-паемые готовились к очередной ночи чуткого и беспокой-ного сна. Я слышал, как Микки может быть, не самый лучший здесь санитар, но уж точно самый добрый на-певает своим чистым тенором "Долину Красной реки", проходя по комнатам и раздавая вечерние лекарства: "Из долины, говорят, ты уезжаешь... Будет ясных глаз твоих нам очень не хватать...". Эта песня опять напомнила мне о Мелинде и о том, что она сказала Джону, когда про-изошло чудо. "Ты мне снился. Мне снилось, что ты блуж-даешь в темноте, как и я. Мы нашли друг друга".
      В Джорджии Пайнз стало тихо, наступила полночь и прошла, а я все писал. Я дошел до того места, где Харри напомнил нам, что даже если мы доставили Джона в тюрьму незамеченными, нас еще ждет Перси. "Вечер еще не закончен, пока мы не уладили дело с ним", - примерно так выразился Харри.
      На этом месте мой длинный день, исписанный отцов-ской ручкой, все-таки закончился. Я положил ее, как мне казалось, лишь на секунду, чтобы хоть немного размять затекшие пальцы, - а потом опустил голову на руки и за-крыл глаза, чтобы отдохнули. Когда я открыл их опять и поднял голову, на меня через окно глядело утреннее солнце. Я глянул на часы и увидел, что уже девятый час. Я проспал, как старый пьяница, положив голову на руки, около шести часов. Я встал, покачиваясь, чтобы вернуть к жизни свою спину, и подумал, что не мешало бы спуститься на кухню, взять пару гренков и пойти на утреннюю прогулку, а потом посмотрел на кипу испи-санных листов, рассыпанных по столу. И сразу же решил ненадолго отложить прогулку. Да, у меня были обязан-ности, но они могли подождать, мне совсем не хотелось сегодня утром играть в прятки с Брэдом Доланом.
      Вместо прогулки я закончил свой рассказ. Иногда лучше заставить себя доделать начатое, несмотря на протесты души и тела. Иногда это единственный способ закончить дело. И сильнее всего, я помню, в то утро мне хотелось освободиться от неотступного призрака Джона Коффи.
      - Ладно, - сказал я. - Еще одна миля. Но сначала...
      Я прошел по коридору второго этажа в туалет. Пока я стоял там у писсуара, взгляд мой скользнул по детектору дыма на потолке. Я вспомнил, как Элен удалось отвлечь Додана, так что я смог вчера совершить прогулку и выполнить свой маленький долг. Закончил я туалетные процедуры с улыбкой.
      Я вернулся в солярий, чувствуя себя лучше (и намного приятнее в области почек). Кто-то - я не сомневался, что Элен, - поставил чайник рядом с моими страницами. И прежде чем снова сесть, я жадно выпил сначала одну чашку, потом вторую. Затем снова уселся, снял колпачок с ручки и принялся писать.
      Я уже полностью погрузился в свой рассказ, когда чья-то тень упала на бумагу. Подняв глаза, я ощутил холодок в животе. Это был Долан, он стоял у окна. И улыбался.
      - Ты пропустил свою утреннюю прогулку, Поли, - сказал он, поэтому я пришел узнать, что ты здесь затеваешь. Убедиться, что ты, скажем, не болен.
      - Вы очень любезны, сэр. - Мой голос звучал нормально, но сердце колотилось бешено. Я его боялся, и это чувство мне было в новинку. Он напоминал Перси Уэтмора, а его я никогда не боялся... но в те времена я был молод... Улыбка Брэда стала шире, но не стала приятней.
      - Мне сказали, что ты находился здесь всю ночь, Поли, сидел и писал свой маленький рапорт. А это очень плохо. Таким старперам, как ты, нужен полноценный отдых.
      - Перси, - произнес я, но увидел, как недобро выглядела его улыбка, и понял свою ошибку. Я глубоко вздохнул и начал снова: - Брэд, что ты имеешь против меня?
      Секунду он озадаченно смотрел, может, слегка неспокойно. Потом снова заулыбался.
      - Старожил. А может, мне просто рожа твоя не нравится. Что ты все-таки там пишешь? Завещание, небось?
      Он подошел, вытянув руку. Я прижал ладонью листок, над которым работал, начав сгребать остальные другой рукой, сминая их в спешке, чтобы сунуть под мышку, под одежду.
      - Ну-ка, - сказал он, словно ребенку, - на этот раз не получится, старичок. Если Брэд хочет посмотреть, то Брэд посмотрит. А ты сможешь положить это в задолбанный банк.
      Он схватил мое запястье своей молодой и неожиданно сильной рукой и сжал его. Боль пронзила мою кисть, словно укус, и я застонал.
      - Отпустите, - смог я произнести.
      - После того, как ты дашь мне посмотреть, - отозвался он, уже не улыбаясь. Его лицо было все же веселым, такое бодрое веселье часто появляется на лицах людей, которым нравится делать гадости.
      - Дай мне посмотреть Поли. Я хочу знать, что ты пишешь. - Моя рука стала сползать с верхней страницы. С описания нашей поездки с Джоном Коффи назад по тоннелю. - Я хочу посмотреть, связано ли это с тем, куда ты...
      - Оставьте его в покое.
      Голос прозвучал словно свист хлыста в сухой жаркий день... и по тому, как Брэд Долан подпрыгнул, можно было подумать, что целились в его задницу. Он отпустил мою руку, которая упала назад на бумагу, и мы оба посмотрели на дверь.
      Там стояла Элен Коннелли, свежее и бодрее, чем когда-либо. На ней были джинсы, обтягивающие ее стройные бедра и длинные ноги, в волосах - голубая лента. В своих скрюченных артритом руках она держала поднос: сок, яичница, гренок и чай. Глаза ее сверкали.
      - И что это вы делаете? - спросил Брэд. - Ему нельзя есть здесь.
      - Можно, и он будет есть, - заявила она все тем же сухим командным тоном. Я никогда раньше не слышал его, но сейчас обрадовался. Я поискал признаки страха в ее глазах, но увидел в них только гнев. - А вам сейчас следует убраться отсюда, пока вы в своем тараканьем занудстве не уподобились червю - этакому крысусу американусу.
      Он сделал шаг к ней, глядя одновременно и неуверенно, и злобно. Я подумал, что это опасное сочетание, но Элен и глазом не моргнула.
      - Спорим, я знаю, кто включил ту проклятую сирену, - сказал Долан. - Это, должно быть, одна старая сучка с когтями вместо рук. А теперь иди отсюда. Мы с Поли еще не закончили свой разговорчик.
      - Его имя - мистер Эджкум, - парировала она, - и если я еще раз услышу, как вы называете его "Поли", то, думаю, смогу пообещать вам, что дни вашей работы в Джорджии Пайнз будут сочтены.
      - А кто, по-твоему, ты такая? - Долан надвигался на Элен, пытаясь смеяться, что у него не очень получалось.
      - Я думаю, - спокойно отчеканила она, - что я - бабушка человека, который в настоящее время является спикером Палаты представителей штата Джорджия. Человека, который любит своих родственников, мистер Долан. Особенно пожилых родственников.
      Вымученная улыбка сползла с его лица, как написанные мелом буквы, стертые с доски влажной губкой. Я прочел на нем неуверенность, сомнение, не берут ли его на пушку, страх, что это правда, ведь логически рассуждая, все легко проверить, она это знает, следовательно, не лжет.
      Вдруг я засмеялся, и хотя смех прозвучал резковато, он был искренним. Я вспомнил, как часто Перси Уэтмор грозил нам своими связями тогда, в трудные старые времена. А теперь, впервые за мою долгую жизнь, такая угроза возникла снова... но сейчас она высказана в мою пользу.
      Брэд Долан посмотрел на меня свирепо, потом перевел взгляд на Элен.
      - Сначала я думала оставить все без последствий, - сказала Элен. Я уже старая, и незачем осложнять себе жизнь. Но когда моим друзьям угрожают и плохо с ними обращаются, я этого стерпеть не могу. А теперь убирайтесь. И без единого слова.
      Его губы шевелились, как у рыбы, - ах, как ему хотелось сказать одно слово (наверное, то, что рифмуется со словом "штука"). Но он его не произнес. Долан бросил на меня последний взгляд, потом прошагал мимо нее в коридор.
      Я глубоко-глубоко и шумно вздохнул, когда Элен ставила поднос передо мной, а потом села напротив.
      - А твой внук правда спикер Палаты? - спросил я.
      - Да, правда.
      - А что тогда ты делаешь здесь?
      - Спикер палаты штата - достаточно высокая должность, чтобы разделаться с таким тараканом, как Брэд Долан, но она не приносит богатства, - сказала Элен, смеясь. - А кроме того, мне здесь нравится. Я люблю компанию.
      - Принимаю это как комплимент, - ответил я полыценно.
      - Пол, ты себя хорошо чувствуешь? У тебя такой усталый вид. - Она протянула руку через стол и убрала мои волосы со лба. Прикосновение ее скрюченных пальцев было прохладным и удивительным. На секунду я закрыл глаза. Когда я открыл их снова, то принял решение.
      - Я в порядке. И я почти закончил. Элен, ты бы не хотела кое-что прочитать? - Я предложил ей страницы, которые неловко сгреб вместе. Наверное, они теперь лежали не по порядку - Долан и впрямь меня сильно напугал, - но они были пронумерованы, и Элен легко могла бы сложить их, как надо.
      Она задумчиво посмотрела на меня.
      - Ты закончил?
      - То, что здесь, ты прочтешь до обеда. Если, конечно, сможешь разобрать.
      Она наконец взяла листки и посмотрела на них.
      - У тебя очень хороший почерк, даже когда рука уже явно устала, заметила она. - Я легко смогу прочитать.
      - А когда прочтешь это, я закончу все остальное, - сказал я. - И тебе останется всего на полчаса. А потом... если тебе все еще будет интересно... я смог бы показать кое-что.
      - Это связано с твоими прогулками по утрам?
      Я кивнул.
      Она сидела и обдумывала мои слова довольно долго, лотом кивнула сама себе и поднялась с пачкой листков в руке.
      - Я опять пойду на улицу, - сообщила она. - Солнце сегодня такое теплое.
      - А дракон побежден, - заметил я. - На этот раз прекрасной леди.
      Элен улыбнулась, наклонилась и поцеловала в чувствительное место над бровью, что всегда заставляло меня вздрагивать.
      - Будем надеяться, что так. Но по своему опыту я знаю, что от драконов типа Брэда Делана нелегко избавиться. - Она помедлила. Счастливо, Пол. Наде-юсь, ты сможешь победить все, что так тебя мучает.
      - Я тоже надеюсь, - произнес я и подумал о Джоне Коффи. "Я не смог ничего сделать, - сказал Джон. - Я пытался, но было уже поздно".
      Я съел яичницу, которую она принесла, выпил сок, а гренок оставил на потом. Затем взял ручку и снова начал писать, думая, что это уже в последний раз.
      Одна последняя миля.
      Зеленая миля.
      2
      
      Когда мы привели Джона обратно в тоннель бло-ка "Г", тележка стала уже не роскошью, а необходимостью. Я очень сомневаюсь, что он смог бы преодолеть тоннель сам, идти на корточках гораздо труднее, чем во весь рост, отнимает больше сил, а потолок в проклятом тоннеле слиш-ком низок для таких, как Джон Коффи. Мне было страшно подумать, что он мог свалиться в тоннеле. Как мы объ-ясним это, ведь и так придется объяснять, почему мы на-дели на Перси смирительную рубашку?
      Но у нас, слава Богу, была тележка, и Джон лежал на ней, словно вытянутый из воды кит, а мы толкали ее назад к лестнице, ведущей в складское помещение. Потом он слез, шатаясь, и просто стоял, опустив голову и тяжело дыша. Кожа его стала такой серой, словно его обваляли в муке. Я подумал, что к полудню он окажется в лазарете... если вообще не умрет.
      Брут бросил на меня печальный, полный отчаяния взгляд. Я ответил ему тем же.
      - Мы не в состоянии его нести, но мы можем помочь ему, - сказал я. - Я возьму его под левую руку, а ты - под правую.
      - А я? - спросил Харри.
      - Ты пойдешь позади нас. Если он вдруг начнет падать на спину, подтолкнешь его вперед.
      - А если не получится, присядешь там, куда он будет падать, и смягчишь удар, - сострил Брут.
      - О Боже, - слабо простонал Харри, - тебе предстоит пройти все круги ада, а ты еще и смеешься.
      - У меня просто есть чувство юмора, - заметил Брут. Наконец нам удалось поднять Джона по лестнице.
      Больше всего я боялся, что он потеряет сознание, но все обошлось.
      - Иди вперед и посмотри, нет ли кого в складе, - задыхаясь, велел я Харри.
      - А если есть? - спросил Харри, пролезая у меня под мышкой. "Привет из Эйвона" и назад?
      - Не умничай, - осек его Брут.
      Харри слегка приоткрыл двери и просунул голову внутрь. Мне показалось, что он находился там целую вечность. Наконец он повернулся, и лицо его было почти радостным.
      - Горизонт чист. И все тихо.
      - Будем надеяться, что так и будет, - сказал Брут. - Пошли, Джон Коффи, мы уже почти дома.
      Он нашел в себе силы пройти через склад, но нам пришлось помочь ему подняться по трем ступенькам в мой кабинет и почти протолкнуть через маленькую дверь. Когда Коффи снова встал на ноги, он дышал с затруднением, глаза лихорадочно блестели. А еще я с ужасом заметил, что правая сторона его рта отвисла, как у Мелинды, когда мы вошли в комнату и увидели ее в подушках.
      Дин услышал нас и вышел из-за стола в начале Зеленой Мили.
      - Ну, Слава Богу! Думал, вы уже не вернетесь, я уже почти решил, что вас поймали, или начальник Мурс вам помешал, или... - Он осекся, впервые увидев Джона. - Господи, Боже мой! Что это с ним? Похоже, он умирает!
      - Он не умирает... правда, Джон? - В глазах Брута сверкнуло предупреждение Дину.
      - Конечно нет, я не имел в виду "умирает", - нервно усмехнулся Дин, - но Боже...
      - Не обращай внимания, - сказал я. - Помоги нам поместить его опять в камеру.
      И опять мы, как холмики, окружили гору, но на этот раз гора, словно претерпевшая многолетнюю эрозию, была сглаженной и печальной. Джон Коффи шел очень медленно, дыша ртом, как старый курильщик, но все-таки шел.
      - Как там Перси? - поинтересовался я. - Сильно шумел?
      - Немножко вначале. Пытался орать через пленку, которой заклеен рот. Ругался, наверное.
      - Помилуйте, - проговорил Брут. - Как хорошо, что наши нежные уши этого не слышали.
      - А потом периодически бил ногой в дверь. - Дин так обрадовался нашему возвращению, что болтал без умолку. Его очки сползли на кончик носа, блестящий от пота, и он пальцем вернул их на место. Мы прошли камеру Уортона. Этот никчемный молодой человек лежал на спине и храпел, как паровоз. На этот раз его глаза были закрыты.
      Дин увидел, куда я смотрю, и засмеялся.
      - С этим парнем - никаких проблем. С тех пор, как свалился, даже не шелохнулся. Умер для всего мира. Что касается Перси и его пинков в дверь, то это меня совсем не волновало. Я даже рад был, честно говоря. Ес-ли бы он сидел совсем тихо, я бы заволновался, не за-дохнулся ли он там до смерти из-за этой ленты, которой вы заклеили его хлеборезку. Но не это самое удивитель-ное. Главное знаете что? Здесь было тихо, как в великий пост в Новом Орлеане! За всю ночь никто не появлял-ся! Последние слова он произнес торжествующим то-ном. - Мы сделали это, ребята! Сделали!
      И тут он вспомнил о том, ради чего, собственно, затевался весь этот спектакль, и спросил о Мелинде.
      - Она здорова, - сказал я. Мы дошли до камеры Джона. Слова Дина только начали доходить до сознания: "Мы сделали это, ребята... сделали".
      - Это было так же... ну, ты понимаешь ...
      - Как с мышью? - уточнил Дин. Он быстро взглянул на пустую камеру, где раньше обитали Делакруа с Мистером Джинглзом, потом в сторону смирительной комнаты, откуда якобы мышь и появилась. Голос его стал тише, так затихают голоса при входе в большую церковь, где даже тишина, кажется, говорит шепотом.
      - Это было... - Он сглотнул. - Слушай, ты пони-маешь, о чем я. Это было чудо?
      Мы переглянулись, подтверждая то, что уже знали.
      - Он ее вытащил из самой могилы, вот что он сделал, - сказал Харри. - Да, это было чудо.
      Брут открыл двойной замок на двери и слегка подтолкнул Джона внутрь.
      - Входи, парень. Отдохни немного. Ты заслужил. Мы сейчас разберемся с Перси...
      - Он - плохой человек, - проговорил Джон тихим механическим голосом.
      - Правильно, сомнений нет, злой, как колдун, - согласился Брут, говоря самым мягким тоном, - но ты не беспокойся, мы его к тебе не допустим. Просто полежи на своей койке, а я скоро принесу тебе кофе. Горячий и крепкий. И ты сразу почувствуешь себя другим человеком.
      Джон тяжело опустился на койку. Я думал, он ляжет и отвернется, как обычно, к стене, но он просто сидел, свесив руки между колен, опустив голову и тяжело дыша ртом. Медальон со Святым Кристофером, который дала ему Мелинда, выскользнул из ворота рубашки и качался в воздухе. Она сказала, что медальон спасет его, но Джон не выглядел спасенным. Похоже было, что он занял место Мелинды на краю могилы, о которой говорил Харри.
      Но тогда мне было не до Коффи.
      Я повернулся к ребятам.
      - Дин, достань пистолет и дубинку Перси.
      - Ладно. - Он вернулся к столу, открыл ящик и вытащил пистолет и дубинку.
      - Готовы? - спросил я их. Мои люди - верные, я никогда так не гордился ими, как в ту ночь, - кивнули. Харри и Дин слегка нервничали, а Брут был невозмутим, как всегда.
      - Хорошо. Говорю я. Чем меньше вы открываете рот, тем лучше и тем быстрее все кончится... к лучшему или худшему. Годится?
      Они опять кивнули. Я сделал глубокий вдох и пошел по Зеленой Миле к смирительной комнате.
      Перси поднял глаза и зажмурился, когда я включил свет. Он сидел на полу и облизывал пленку, которой я заклеил его рот. Та часть, которую я закрепил на затылке, отстала (возможно, от пота или бриолина в волосах), и он мог попытаться отодрать и остаток ленты. Еще час и он вопил бы о помощи во всю мощь своих легких.
      Действуя ногами, ему удалось слегка отодвинуться назад, когда мы зашли, потом он остановился, сообразив, что деваться некуда, кроме юго-восточного угла комнаты.
      Я взял пистолет и дубинку у Дина и протянул их в сторону Перси.
      - Хочешь получить обратно? - спросил я.
      Он настороженно посмотрел на меня, потом кивнул.
      - Брут, Харри. Поднимите его.
      Они наклонились, подцепили его под мышки и подняли. Я приблизился, пока не стал с ним нос к носу, чувствуя острый запах его пота. Наверное, он взмок, пытаясь освободиться от смирительной рубашки и периодически ударяя ногами в дверь, но больше всего, думаю, он потел от обычного страха - боязни того, что мы с ним сделаем, когда вернемся.
      Очевидно он надеялся, что все обойдется, ведь мы - не убийцы... а потом, вероятно, вспомнил об Олд Спарки: ведь мы и впрямь были убийцами. Я сам казнил семьдесят семь человек, больше чем любой из тех, на ком я застегивал ремень, больше чем сам сержант Йорк, снискавший славу в первой мировой. Убивать Перси было нелогично, но мы ведь уже поступали нелогично, наверное, об этом он говорил сам себе, сидя с завязанными за спиной рукавами и пытаясь языком освободиться от пленки, запечатавшей ему рот. А кроме того, логика вряд ли присутствует в мыслях человека, сидящего на полу комнаты с мягкими стенками, завернутого так плотно, как паук пеленает муху.
      Я хочу сказать, что если сейчас я не поставлю его на место, то не поставлю никогда.
      - Я сниму ленту с твоего рта, если ты пообещаешь, что не будешь орать, - сказал я. - Я хочу поговорить с тобой, а не поорать. Так что ты на это скажешь? Будешь вести себя тихо?
      Я прочитал в его глазах облегчение, словно он понял, что, если я хочу поговорить, значит, у него есть шанс выбраться с целой шкурой. Перси кивнул.
      - Если начнешь шуметь, опять заклеем, - пообещал я, - ты это понимаешь?
      Опять кивнул, на этот раз нетерпеливо. Я протянул руку, взялся за конец, который он оторвал, и с силой потянул. Раздался треск. Брут подмигнул. Перси вскрикнул от боли и стал тереть губы. Он попытался заговорить, понял, что не сможет с прижатой,, ко рту рукой, и опустил ее.
      - Сними с меня эту безумную рубашку, козел, - процедил он.
      - Через минуту.
      - Сейчас! Сейчас! Сию мину...
      Я ударил его по щеке. Я это сделал раньше, чем успел подумать... хотя, конечно же, знал, что до этого может дойти. Уже при первом разговоре о Перси с начальником Мурсом, когда Хэл посоветовал поставить Перси распорядителем на казнь Делакруа, я знал, что до этого может дойти. Человеческая рука, как зверь, прирученный наполовину: он кажется хорошим, но приходит время, зверь вырывается на волю и кусает первого встречного.
      Звук пощечины был резкий, как звук сломанной вет-ки. Дин охнул. Перси глядел на меня в полнейшем шоке, глаза стали квадратными и чуть не вылезли из орбит. Рот открывался и закрывался, как у рыбы в аквариуме.
      - Заткнись и слушай меня, - произнес я. - Ты за-служил наказание за то, что сделал Дэлу, и мы воздали тебе по заслугам. Это был единственный способ. Мы все заодно, кроме Дина, но он тоже с нами, потому что ина-че ему пришлось бы сильно пожалеть. Ведь так, Дин?
      - Да, - прошептал Дин. Он был белый как мел. - Думаю, да.
      - А мы сделаем так, что ты пожалеешь, что родился, - продолжал я. - Мы позаботимся, чтобы люди узнали, как ты саботировал казнь Дэла...
      - Саботировал?!
      - ...и как чуть не убил Дина. Мы наговорим столько, что ты не сможешь получить никакой работы, даже с помощью своего дядюшки.
      Перси разъяренно тряс головой. Он не верил, просто | не мог поверить. Отпечаток моей руки краснел на его бледной щеке, как знак хироманта.
      - И в любом случае мы позаботимся, чтобы тебя избили до полусмерти. Мы не станем этого делать сами, найдем людей, ведь мы тоже кое-кого знаем, Перси, неужели ты так глуп, что не понимаешь? Они не в столице штата, но разбираются в некоторых юридических вопросах. У этих людей здесь есть друзья, братья и сестры, отцы. Они будут безумно рады оторвать нос или член у такого дерьма, как ты. И они это сделают только ради того, чтобы тот, кого они любят, получил три лишних часа в прогулочном дворике.
      Перси перестал трясти головой. Теперь он только смотрел. В его глазах застыли слезы. Наверное, это были слезы гнева и усталости. А может, мне просто хотелось так думать.
      - Ладно, теперь посмотрим с лучшей стороны, Перси. Твои губы, конечно, жжет слегка от этой ленты, я представляю, но, кроме этого, ничего не болит, разве, что твоя гордость... однако об этом не нужно знать никому, только тем, кто здесь сейчас. А мы никому не скажем, правда, ребята?
      Они покачали головами.
      - Конечно, нет, - сказал Брут. - Дела Зеленой Мили остаются на Миле. Всегда так было.
      - Ты переходишь в Бриар Ридж, и мы тебя до ухода больше не трогаем, - добавил я. - Ну что, Перси, оставляем как есть или хочешь опять по-плохому?
      Последовало долгое-долгое молчание - он взвешивал доводы за и против, и я почти видел, как вертятся в его голове колеса. Наконец, по-моему, все расчеты перевесила реальность: пленку сняли со рта, а рубашку еще нет, и, может быть, ему придется мочиться, как скаковой лошади.
      - Ладно, - согласился он. - Считаем вопрос закры-тым. А теперь развяжите меня, у меня плечи уже...
      Вперед вышел Врут, отодвинув меня плечом, и взял лицо Перси своей огромной ладонью: пальцы на правой щеке, большой палец глубоко вдавился в левую.
      - Через пару секунд, - сказал он. - Во-первых, по-слушай и меня. Пол здесь начальник, поэтому ему иногда приходится говорить дипломатично.
      Я попытался припомнить хоть что-нибудь диплома-тичное из своих слов Перси и не смог. Но все равно решил, что лучше промолчать; вид у Перси был здорово испуганный, и мне не хотелось портить эффект.
      - Я вот о чем: люди не всегда понимают, что дип-ломатичность и мягкотелость не одно и то же. Мне пле-вать на всякую дипломатию. Я скажу тебе прямо: если ты выполнишь свои угрозы, то нас скорее всего трахнут в зад и вышвырнут. Но потом мы тебя найдем, даже если придется идти искать до самой России, мы тебя разыщем, а уж тогда трахнем тебя, и не только в зад, но и во все твои дырки. Мы будем трахать тебя до тех пор, пока ты не пожалеешь, что не умер. А потом потрем уксусом кровоточащие места. Ты меня понял?
      Он кивнул. Рука Брута, зарывшаяся в мягкие щеки Перси, делала его лицо жутковатым, как у старого Тут-Тута.
      Брут отпустил его и отошел. Я кивнул Харри, тот зашел Перси за спину и стал отвязывать и отстегивать.
      - Имей это в виду, Перси, - приговаривал Харри. - Имей это в виду, и забудем прошлое.
      Все выглядело довольно устрашающе, и мы, три пугала в синих формах... но в то же время я чувствовал какое-то охватывающее меня отчаяние. Ну помолчит он день, ну неделю, взвешивая за и против, но закончится все тем, что верх возьмут две вещи: его вера в связи и неспособность признать себя проигравшим. Когда это произойдет, он себя покажет. Возможно, мы помогли спасти жизнь Мелли Мурс, привезя к ней Джона, и я бы тут ничего не изменил ("ни за весь чай Китая", как мы говорили тогда), но в конце концов нам все-таки придется упасть на ринг, а рефери отсчитает "аут". Исключая убийство, мы не знали способа заставить Перси соблюдать условия сделки, даже если он будет далеко от нас и начнет получать то, чего желал.
      Я скосил глаза на Брута и понял, что он тоже это знает. Я не удивился. Брутуса, сына миссис Ховелл, не проведешь. Он всегда был таким. Он слегка дернул плечом, одним плечом - поднял на сантиметр и опустил, но этого было достаточно. "Ну и что? - сказало это движение. - Что дальше. Пол? Мы сделали, что должны были, и сделали, как могли, хорошо".
      Да, результаты неплохие.
      Харри расстегнул последнюю застежку. С гримасой отвращения и гнева Перси сорвал рубашку, и она упала у его ног. Он не смотрел ни на кого из нас.
      - Верните мне пистолет и дубинку, - сказал он. Я протянул их ему. Он положил пистолет в кобуру и засунул дубинку в петлю.
      - Перси, если ты подумаешь об этом...
      - Я как раз собираюсь, - бросил он, проходя мимо меня. - Я собираюсь очень хорошо об всем подумать. И начну прямо сейчас. По дороге домой. А один из вас отметит меня в конце смены. - Он подошел к двери смирительной комнаты и обернулся, одарив нас подо-зрительным взглядом, в котором сквозили злость и смущение: ужасное сочетание для наших дурацких надежд на то, что Перси сохранит тайну. - Если, конечно, вы не захотите объяснять, почему я ушел так рано.
      Он вышел из комнаты и зашагал вверх по Зеленой Миле, забыв в волнении о том, почему этот коридор с зеленым полом такой широкий. Он уже делал такую ошибку раньше, и тогда ему повезло. Но еще раз вряд ли повезет.
      Я вышел вслед за Перси, пытаясь придумать, как его успокоить. Мне не хотелось, чтобы он уходил с блока "Г" в таком состоянии: потный, непричесанный, с красным отпечатком моей руки на щеке. Мои ребята вышли следом за мной.
      То, что случилось потом, произошло очень быстро: все заняло не больше минуты, а может, и того меньше. Но я хорошо помню все до сегодняшнего дня, вероятно, потому что рассказал Дженис, когда добрался домой и осознал случившееся. То, что произошло позже: встреча утром с Кэртисом Андерсоном, расследование, пресс-кон-ференция, которую Хэл Мурс нам устроил (он уже вернулся тогда), а потом отдел расследований в столице штата - слегка поблекло в памяти за долгие годы. Но то, что случилось на Зеленой Миле, я помню отлично.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.