Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Воровская любовь - Авторитет из детдома

ModernLib.Net / Кирилл Казанцев / Авторитет из детдома - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Кирилл Казанцев
Жанр:
Серия: Воровская любовь

 

 


«Вот здесь, помню, стояла желтая бочка на колесах, только из нее не квас, а дешевое вино продавали», – припомнил Николай.

Пепс окликнул сидевшего на заднем сиденье Копотя:

– Смотри, вот это заведение, куда мы после полуночи пойдем.

За стеклом проплыла вывеска «Фитнес-клуб «Парадиз».

– Не слишком броско, – похвалил Николай. – Мы что, будем там ночью на тренажерах заниматься?

– Какие тренажеры? Хотя там и это можно, – засмеялся Пепс. – Там вообще, все можно. Придем, увидишь. А с виду скромно, потому как заведение в бомбоубежище расположено. Там такие катакомбы, черт ногу сломит…

Такси свернуло за угол, миновало еще несколько кварталов. И тут сердце у Копотя екнуло. В отдалении он увидел словно паривший над землей в вечернем воздухе остров. Кроны старых деревьев, а между ними еле заметные крыши – тот самый детский дом.

– Стой, – положил он руку на плечо таксисту.

Тот послушно затормозил, обернулся.

– Сладкие воспоминания детства? – спросил Пепс с улыбкой, но тут же согнал ее с лица, лишь только встретился взглядом с Николаем.

– Дальше я один, – сказал он.

– Я подожду, – предложил Пепс.

– Езжай. Я же сказал – один, – встретимся у твоего заведения после полуночи, – сказал Копоть, хотя пару минут до этого и собирался поехать к корешу.

– Как знаешь. Мешать не буду, – пришлось согласиться Пепсу. – Если что, я дома. Адресок знаешь.

– И город знаю. Не заблужусь, – Копоть махнул рукой, мол, езжай скорее.

Пепс прочувствовал настроение Николая, понял, что не следует ему мешать. Копотю следовало побыть наедине с самим собой. Такси неторопливо укатило. Бывший воспитанник в сгущающихся сумерках зашагал по дороге. Хрустел под подошвами гравий обочины, как и тогда, в детстве. Так же пахло вечерней свежестью, влагой и травой. Николаю казалось, что он сейчас не умудренный жизненным опытом бывалый зэк, а подросток, у которого практически нет прошлого, но зато есть будущее.

* * *

Дорога привела его к воротам. Они были все теми же – незамысловатыми, железными, сваренными из металлических прутьев. Правда, мастер попытался придать им хоть какой-то художественный вид. Поэтому две створки представляли собой то ли восходящие, то ли заходящие солнца. Сколько таких решеток пришлось перевидать на своем веку Копотю!

– Солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей… – процитировал бывалый зэк.

Ворота были прежними, а вот забор оказался новым. Старый деревянный исчез, на его месте появился сложенный из сплошных бетонных плит. Унылой серой лентой он уходил в сгущающуюся темноту. Местами его украшали свежие граффити. Вроде бы и написано что-то, да вот хрен прочитаешь, что. Копоть пошел вдоль него, припоминая, что должно находиться по другую сторону. Когда он добрел до того места, где в прошлом стоял дровяной сарай, ему показалось… даже не показалось, он прямо ощутил, что по ту сторону сейчас он сам – четырнадцатилетний, а рядом Пашка Анкудов, поодаль от них – Варька. И неважно, что в тот злополучный день сияло солнце, а сейчас поздний вечер. По ту сторону забора все осталось как прежде.

Николай забросил руку на верх забора. Привычно провел – солидола не оказалось. Копоть подтянулся, перемахнул и огляделся. От сарая и следа не осталось, теперь на его месте виднелись старые контейнеры для мусора. Проржавевшие до дыр короба стояли перевернутыми. А вот сад остался. Старые деревья, покрытые мхом и лишайником, таинственно шумели листвой.

– Вот здесь и стояла парта, на которой… – Николай задумался над вопросом, к которому вот уже чуть ли не тридцать лет искал ответ. – А если бы монетка в тот день выпала по-другому, и к Варе пошел бы я, а не Пашка… Это что-то бы изменило в наших жизнях?

Копоть присел по-зэковски на корточки и закурил. Ветер подхватывал дым, нес его между деревьями, за которыми виднелось здание детского дома. Свет горел лишь в некоторых окнах. В здании нарисовался освещенный дверной проем. Длинная тень упала на траву. По желтой световой дорожке торопливо двинулась женщина в рабочем халате, в руках она сжимала швабру.

– Эй, чего тут расселся! – крикнула она надтреснутым хриплым голосом. – А ну, пошел отсюда. Ходят тут всякие…

Договорить ей Николай не дал.

– Теть Дуся, вы что это, своих не признаете? – спросил он, не подымаясь с корточек.

Старая женщина подошла, всмотрелась ему в лицо:

– Колька, что ли? – выдохнула она. – Копоть? Где ж ты все эти годы?

– Он самый.

– Живой… а говорили, будто ты уже давно того, перекинулся.

– Я и сам так думал, – подмигнул старой уборщице Копоть.

И подумал: «Хорошо, что сейчас темно, при свете дня я мог бы и не узнать старуху. Неужели она и теперь уборщицей тут работает?» Но швабра не оставляла в этом сомнений.

– А я думаю, кто это сюда забрался? У тебя все хорошо? Может, поужинаешь? У меня есть.

– Теть Дуся, помните, как вы меня однажды мороженым угостили? Принесли с собой в газеты завернутое, чтобы не растаяло. А я увидел, как вы его доставали.

– Не припомню что-то, – наморщила лоб старая уборщица.

– Было, было. Я еще брать отказывался, хоть и хотелось. А вы сказали, что, мол, когда разбогатею, тогда и верну за него двадцать две копейки.

– Не тебе одному такое говорила, – расплылась в улыбке пожилая женщина.

– Так вот, я не то чтобы сильно разбогател, но долг отдать могу, – Николай полез в карман куртки, вытащил из него несколько купюр и буквально силой затолкал деньги в кулак тете Дусе.

– Ты чего, не надо, какие тут долги. Вы ж детьми были. А я что…

– Держите, а я пошел. Только не говорите первое время никому, что меня видели.

Николай почувствовал себя неловко, словно сделал что-то не то, чего делать не следовало. А потому он, больше не оборачиваясь, дошел до забора, перемахнул через него и зашагал уже не по дороге, а по пустырю к близким огням города. Хрустели под ногами сухие сорняки, скрежетали битый кирпич и стекло. Во всю грудь Николай вздохнул, только оказавшись на улице. Тут ярко горели фонари. И хоть район был знакомым, но уже чувствовалось, что ты не в прошлом, а в настоящем, и жизнь твоя сложилась так, как сложилась. Ехать к Пепсу не хотелось. Ну не станешь же ему рассказывать о парте под старой яблоней, о тете Дусе и мороженом по двадцать две копейки.

* * *

Копоть вышел в центр к тому самому бомбоубежищу, в котором теперь располагался фитнес-центр «Парадиз». До полуночи, когда обещался подъехать кореш, еще оставалось пару часов, которые Копоть и решил провести здесь в ожидании, благо лавочка стояла перед самым входом. Он сидел, курил, разглядывая прохожих, каждый раз пытался угадать, кто из них чем занимается по жизни. Умение для настоящего вора незаменимое. Ведь всегда с первого взгляда следует понять, кто перед тобой, что достойного может оказаться в его кармане или в квартире. Внешность часто обманчива. Вот, например, идет мужчина в строгом костюме, с кожаным портфелем, на ходу одной рукой набирает эсэмэску на экране навороченного айфона. Вроде бы состоятельный человек. Но его выдает обувь, жмет немного. Богатый человек никогда не позволит себе носить обувь не по размеру. Значит, и в карманах пусто. Фуфел, а не состоятельный господин. А вот молодой мужчина в потертых джинсах со старым, но стильным мобильником уже интереснее. В шлепанцах на босую ногу ходит. Но шлепанцы-то дорогие, из хорошей кожи, мягкие, почти не ношенные, и говорит в трубку культурно, правильно. Так можно говорить, только много книжек прочитав. Очень уж правильный у него русский язык, для этого надо несколько иностранных в совершенстве выучить. Ногти на ногах обработаны, при этом на педераста совсем не похож. Уж тут своему зоновскому чутью Николай мог довериться полностью.

Интересные наблюдения за прохожими оказались прерваны. К бордюру подкатило два новеньких такси – настоящих, с шашечками и фонарями. Из них высыпали шесть молодых женщин лет под двадцать – двадцать пять. То, что их всего шесть, Николай понял, лишь когда сосчитал их. По веселью, «щебету», водоворотному движению казалось, что их не меньше дюжины.

– Простите?

– Разрешите?

Николаю пришлось подвинуться на край скамейки. На другом они уже составляли свои сумки. В рюкзачке мелодично звякнули две-три бутылки…

«Сухое вино, – на слух определил Копоть. – Водка не так звенит. Она ударяет глухо, как булыжник о булыжник».

– Девочки, ничего не забыли? Потом из сауны в магазин не побежишь, – напомнила коротко стриженная блондинка. Началась проверка. Девушки толпились у скамейки, чуть ли не наступая на ноги Николаю. Чувствовалось, что мужчины, во всяком случае на сегодняшний вечер, их мысли не занимают.

– Вино здесь, бокалы тоже… – перечисляла блондинка. – Свечки плавающие у кого?

– Здесь они! – отозвалась шатенка с длинными распущенными волосами.

– И спички у тебя, Тома?

– Я все взяла. И вообще, Наташка, не парься, у тебя же день рождения. Мы обо всем сами позаботились.

«Ага, – решил Николай. – Девичник себе решили организовать. И бабы они приличные, не какие-нибудь прошмандовки».

– А вот я знаю, что мы забыли, – спохватилась шатенка с распущенными волосами.

Николай машинально вновь посмотрел на нее и оторопел. Девушка так напомнила ему Варьку Попову, что просто стало не по себе. Причем сходство было не очевидным, а еле уловимым, оно проявлялось в тембре голоса, жестах, манере переводить взгляд.

– А забыли мы, подружки, сфотографироваться на память. Не будем же в сауне фотографироваться.

– А чего? Можно и в сауне. Я не ханжа, – вставила блондинка, тряхнув короткими волосами. – И не стесняюсь своего тела. Неужели ты, Томка, стесняешься?

– Не люблю, если у кого-то есть на руках компрометирующие меня фотографии.

– Раз уж о фотографиях зашел разговор, то мы и фотоаппарата не взяли.

– Можно и на мобильник.

– У мобильника разрешение плохое, – Тамара присела на корточки у скамейки, расчехлила большой планшетник. – А вот у моего айпода камера не хуже профессиональной. – Становитесь так, чтобы вывеска клуба была видна.

Девчонки стали живописной группой. Тамара стала выправлять кадр, держа планшетник перед собой двумя руками. Полыхнула вспышка.

– А ты с нами не сфотографируешься? – спросила блондинка.

Тамара обернулась, глянула на Николая, тот не успел скрыть свой интерес к девушкам.

– Если хотите, я могу вас сфотографировать, – предложил он.

– Не откажемся.

Копоть держал в руках планшетник и смотрел на подрагивающее изображение на экране.

– А как он включается? В смысле, как снимает? Я такой техникой раньше не пользовался, – врал он, хотя прекрасно умел обходиться с айподом, просто хотелось поближе познакомиться. – Меня Николаем зовут, а вас, кажется, Тамара?

– Тамара, Тамара, – девушка покосилась на экран, неудовлетворенно покачала головой. – Я вам сейчас кадр выставлю, а вы только нажмете. Справитесь?

– Если на вас не засмотрюсь.

Тамара зашла Копотю за спину, взялась за айпод двумя руками, принялась поправлять кадр.

– Держите так, чтобы дорожка за нами по диагонали шла, а верх обрезайте по карнизу…

Николай чувствовал прикосновение к спине Тамариной груди, хотя саму девушку это обстоятельство совсем не волновало, она, казалось, даже не задумывается о таких мелочах.

– Правильно держу? – Николай чуть перенял пальцы так, чтобы коснуться руки хозяйки планшетника, а в мыслях отметил, что она без обручального кольца.

При этом Копоть никак не мог просечь, чем занимается девушка по жизни. На студентку не походила. Во-первых, вышла из студенческого возраста – с такими умными глазами после двадцати не поступают, только сразу после школы. Во-вторых, в ней уже чувствовалась самостоятельность, хотя, похоже, сама на жизнь не зарабатывала. Ногти обстрижены коротко – правда, на одном след красного лака.

– А вы, Тамара, чем занимаетесь?

– Не скажу. Держите, не дергайте, а я побежала.

Тамара отбежала к подружкам, Николай нажал на спуск. На экране планшетника осталась фотография.

– Спасибо.

– Не за что. Я понял, кто вы такая.

– И кто же? Ни в жизнь не догадаетесь, – прозвучало хоть и кокетливо, но довольно-таки сдержанно.

– У вас на руке след от краски и руки растворителем пахнут. Но на маляра вы не похожи. Вы художница.

– Угадал, – засмеялись девчонки.

– Художник. Так правильно по-русски говорить даже о женщине, – поправила Тамара, по ее лицу было заметно, что ей обидно, слишком быстро ее раскусили. – И это не совсем растворитель, а уайт-спирит.

– Легкого пара вам, – пожелал Николай.

Молодые особы со смехом скрылись за дверью фитнес-центра. Копоть пошел по улице. Вскоре он вернулся с огромной коробкой шоколадных конфет, бутылкой шампанского и букетом цветов, вошел внутрь. Охранник при входе вопросительно посмотрел на него.

– Братан, там у вас девушки в сауну пошли. Ну, ты понял, о ком я. Так передай им вот это.

– Попробую. От кого только передать?

– Скажи, от фотографа. И возьми за труды, – Николай положил на стойку купюру. – Среди них художница есть. Шатенка с длинными волосами, красивая. Не знаешь, кто такая?

– Внимания не обратил. К нам много народу ходит. Девушки все красивые.

– Я к ночи ближе сюда приду с другом.

– Мы в полночь закрываемся, – пожал плечами охранник, присматриваясь к Копотю повнимательнее.

– Мне так сказали, – Николай почувствовал на себе лишнее внимание и вышел из фитнес-центра.

Глава 3

Чем меньше город, тем в нем меньше искусственного света. Даже поздний вечер может показаться глубокой ночью. Пустынная улица золотилась фонарями. С одной стороны шли ряды пятиэтажек, с другой темнел и таинственно шумел листвой старый парк.

Хранитель воровского общака, семидесятилетний, потрепанный жизнью старик, вышел из дежурного гастронома. В правой руке Индус держал пакет, где лежали жестянка рыбных консервов, буханка свежего, еще горячего хлеба и стеклянная бутылка с пивом. В левой руке уголовный авторитет сжимал самодельную палочку с резным набалдашником – головой черта. Такие поздние походы в дежурный гастроном Индус предпринимал ежедневно – именно в это время на прилавках появлялся свежий формовой хлеб.

Мерно постукивая палочкой по асфальту, Индус пересек улицу и углубился в парк. Так дорога до его дома в частном секторе была вдвое короче, чем если обходить по улице. Редкие фонари вдоль грунтовой аллейки скупо пробивались сквозь густо разросшиеся кроны деревьев. В глубине парка, как в лесу, тревожно вскрикивала ночная птица.

Индус остановился, набрал номер на трубке мобильника.

– Пепс, – требовательно сказал он. – Ты его встретил?.. Ну, вот и отлично. Завтра с утреца будьте у меня. К десяти.

Индус отключил мобильник, сунул его в карман. Пустого базара он не любил, если и говорил, то только по делу. Хранитель общака спокойно прошел по деревянному мостику, на перилах которого густо висели прицепленные молодоженами замки с выгравированными именами женихов и невест. Из-под мостика метнулась по воде, застучала крыльями встревоженная поздним прохожим утка.

– Чего, дура, боишься? – усмехнулся Индус и почесал на лбу родимое пятно.

Что-то оно последнее время стало его беспокоить, разрасталось. А это было плохим знаком. Теперь Индусу оставалось пройти детскую площадку, тир и выйти в ворота, прямо к своему дому. Сзади внезапно послышалось урчание мотора, полыхнули фары. Машина катила прямо по аллейке. Индус отступил в сторону, давая дорогу. Но автомобиль мимо не проехал. Полицейский «УАЗ» повернул на траву, высветил фарами авторитетного вора и замер. Хлопнули дверцы.

Индус приложил ладонь козырьком к глазам, но рассмотреть смог лишь силуэты троих одетых в форму мужчин.

– Свет выключи! – крикнул он.

– Не ослепнешь.

Один из мужчин подошел поближе, двое остались у машины.

– А, сам главмент пожаловал, – осклабился на начальника местного ОВД законник. – И чего это не спится? – покосился он на сверкнувшие на погонах в лучах фар звездочки подполковника.

– Не боишься вот так один по парку ночью ходить? – прищурился на родимое пятно подполковник Гандыбин.

– Чего ж бояться, если совесть чиста, – усмехнулся законный. – А если ты про самого себя, то было б за что посадить меня, давно б уже посадил.

– Посадить дело нехитрое, – нервно усмехнулся начальник ОВД.

– Ну, если признал меня и вопросов ко мне больше не имеется, гражданин начальник, то я пошел. Хлеб остынет. Горячим брал.

– Никуда ты отсюда не пойдешь.

Индус уже заметил, что остальные двое, бывшие с подполковником, находятся не у машины, а зашли к нему сзади.

– Ты что, ментяра позорный, задумал, – лицо законного вмиг стало страшным. – На кого и на что хавальник раскрыл? Если с моей головы хоть один волос упадет, тебя братва на лапшу порежет. Да и я живым не дамся.

Хранитель воровского общака оценил ситуацию верно. Подполковник-таки решил позариться на «святое» – общак. Гандыбин рассчитал все по пунктам. Если раньше он только подозревал, что именно Индус хранит общаковые деньги, то теперь знал это точно. Информацию про решение сходняка ему слили. Грех было не воспользоваться ею. Теперь, когда менялась кандидатура хранителя, можно было рискнуть выбить у Индуса, где тот прячет воровское лаве, и прикарманить его. А затем смерть авторитета списать на подставного. Как избавляться от лоха, поведшегося на ментовские угрозы и разводки, сделавшего «чистосердечное признание» и «явку с повинной», подполковника учить не надо было: повесился в камере, выпрыгнул из окна во время допроса… Вариантов хватало. Подходящего наркомана, шизика, невменяемого бомжа всегда отыскать можно.

Гандыбин вытащил пистолет, снял его с предохранителя, демонстративно передернул затвор и нагло прицелился прямо в родинку на лбу законного.

– А мишень-то у тебя на лбу не зря нарисована.

– Я ж тебе все равно не скажу, где общак хранится. А братва узнает, и дня не проживешь, – Индус говорил уже не для того, чтобы попытаться достучаться до разума мента, а лишь затем, чтобы заговорить зубы и оттянуть время.

– Про сыворотку правды слыхал? Есть у меня и такая. Вколю, все скажешь, – развязно произнес подполковник. – Вот только один у нее побочный эффект имеется. Штаны марают от нее даже самые стойкие…

Индус, не оборачиваясь, махнул пакетом за спину и разжал пальцы. Попал пивной бутылкой точно в голову подбиравшегося к нему сзади мента. Затем, не останавливаясь, развернулся и врезал палочкой по запястью второго. Пистолет вылетел из пальцев и ускакал в давно не кошенную траву. Палочка-то оказалась не простой – высверленной изнутри, а отверстие было на всю длину залито свинцом.

– Ёо… – только и выкрикнул полицейский с перебитыми пальцами.

Индус, петляя с удивительной для его возраста прытью, резво побежал в темноту.

– Стой, бля! – подполковник бросился следом, боясь случайно нажать спусковой крючок.

Индус был ему нужен живым.

Ноги путались в высокой траве, бешено колотилось сердце, кровь стучала в висках. С разбегу законный налетел на густо разросшиеся кусты, проломился сквозь них. Сзади хрипели и матерились преследователи. До ближайшего фонаря оставалось метров двести, а потому даже вблизи было трудно что-либо рассмотреть.

Индус побежал с горки, впереди призывно светилась фонарным светом улица. Он рассчитывал уйти во дворы. Главмент не рискнет напасть на него при возможных свидетелях. В густой траве хранитель общака не заметил лестницы, сложенной из бетонных плит. Нога провалилась в пустоту. Индус взмахнул руками. Инерция бросила его вперед. Не удержав равновесия, он покатился по крутой лестнице, ведущей к спасительной улице. Головой ударился о парапет, раздался ужасный звук, словно кочан спелой капусты бросили на бетонный пол.

Часто дышавший Гандыбин остановился, всмотрелся в темноту, прислушался. Ни стона, ни шороха из травы не доносилось.

– Что это было? – нащупывая ногой ступеньки, он стал опасливо спускаться.

Один из ментов подсветил фонариком. Индус лежал ничком, уткнувшись темечком в каменный парапет.

– Переверни, – приказал подполковник.

Когда Индуса перевернули, то в его остановившихся глазах отразилось ночное небо. Гандыбин приложил палец к шее законного, не ощутил биения артерии, беззвучно сплюнул.

– Сдох, зараза. Как некстати сдох.

Безжизненное тело осталось лежать на поросших травой ступеньках. В глубине парка заурчал двигатель. Полицейский «УАЗ» развернулся и покатил к выезду из парка.

* * *

Двое бомжей неторопливо шли по пустынной улице. Над тротуаром нависал крутой откос парка.

– Стой, отлить надо, – беззлобно попросил бомж, одетый в старое кашемировое пальто, подобранное у мусорных контейнеров.

– Раз надо, значит, надо, – миролюбиво согласился бомжара в болоньевой куртке.

Кашемировый стал справлять нужду прямо на асфальт, пристально следя за тем, чтобы не забрызгать пыльные ботинки.

– Менты, – прошептал болоньевый и указал рукой на приближающийся по улице «УАЗ».

Оба асоциальных элемента тут же юркнули в кусты. Машина проехала, не останавливаясь.

– Пронесло, – кашемировый сделал шаг к улице, за что-то зацепился и упал.

Обладатель болоньевой куртки коротко хохотнул.

– Да тут чмырь какой-то пьяный разлегся, дрыхнет. Может, у него бабки на кармане есть? Или бутылку не допил? – кашемировый щелкнул зажигалкой.

Тусклый свет выхватил из темноты лицо Индуса.

– Так это ж не чмырь, а жмурик, – испуганно отпрянул болоньевый.

– Теплый. Может, и живой еще.

– Сваливаем на хрен.

– Погоди, не дело человека бросать. Надо «Скорую» вызвать. Вон, когда ты пьяный на остановке зимой замерзал, люди же «Скорую» тебе, а не ментов вызвали.

– Можно подумать, у тебя мобила есть?

– У него должна иметься, – кашемировый похлопал Индуса по груди, отыскал мобильник. – Але, «Скорая»?.. Тут человек без сознания на улице… Шел, шел, да упал… возле парка, напротив почты… Кто вызывает?.. Случайный прохожий… Фамилия моя вам зачем?.. – кашемировый обменялся взглядом со своим спутником и выключил трубку, поколебался и опустил мобильник в карман Индусу.

Вдвоем они стащили Индуса на асфальт так, чтобы его было видно с дороги, и быстро-быстро скрылись во дворах. Откуда и принялись наблюдать.

– Теперь быстро приезжают, – похвалил оперативность «Скорой» обладатель болоньевой куртки, глядя на то, как носилки с телом исчезают в машине.

– Хорошее дело сделали, – резюмировал кашемировый. – На том свете нам зачтется. Видал, они его с головой не накрывали, значит, живой.

– Хорошее-то, хорошее, но только никто нам за него наливать не собирается. Зря ты мобильник не взял.

– Да там модель старая, такую теперь даже за бутылку никому не загонишь.

Глава 4

В бассейне фитнес-центра «Парадиз» неярко горел свет. По поверхности воды плавали зажженные ароматические свечки. Кое-где на парапете высились бокалы с красным вином. Обнаженные девушки, разморенные парилкой, беззаботно плескались.

– А ты, Томка, классно придумала девичник в бане с бассейном устроить, – коротко стриженная блондинка выбралась на парапет, вытираться не стала, лишь отряхнулась от воды, застелила простыней шезлонг и устроилась возле журнального столика с фруктами, впилась зубами в мягкую грушу. Тут же на столике высилась неоткрытая бутылка шампанского, наполовину опорожненная коробка шоколадных конфет и огромный букет цветов.

Тамара тоже выбралась из воды, хлебнула вина из бокала, села, положила на колени планшетник, вытерла руки о простынь и принялась «листать страницы». Блондинка перегнулась через столик, заглянула на экран.

– Ну у меня и глаза красные получились, как у вампира, – сказал она, разглядывая фотографию, сделанную возле фитнес-центра.

– Фотошоп все исправит. Я улучшу и всем по электронке вышлю.

– Дай-ка погляжу, – планшет перекочевал в руки блондинки, она острым ноготком пару раз ударила в сенсорный экран и тут же присвистнула. – Ну и картиночки ты у себя держишь! Прям тебе порнография.

– Кто тебе разрешал в мои фото лезть? – возмутилась Тома. – И никакая это не порнография, а эротика. Направление в искусстве такое есть. Обнаженная натура. Каждый настоящий художник должен уметь обнаженное тело рисовать.

– Рисовать – я еще понимаю. А это же фотография. Ты что, сама фотографировалась? – блондинка рассматривала черно-белое изображение.

На экране планшетника была изображена обнаженная девушка с занавешенным распущенными волосами лицом. Резкие светотени лишь слегка обозначали бок незагорелого тела.

– Я свою первую персональную выставку готовлю, – как бы оправдываясь, принялась объяснять Тамара. – «Свет и тьма» называется. Там и мои картины будут, и фотографии того, что я пишу, рисую. Чтобы зритель сразу видел, что имелось в реальности и что из этого получилось на холсте.

– Везет тебе, Томка Гандыбина, – усмехнулась блондинка, листая планшетник. – Жизнь у тебя интересная. Выставки, пленэры. Со знаменитостями иногда встречаешься. Хорошо тебе за папашкиной спиной.

– Не завидуй. Иногда мне его ментовская профессия боком вылезает.

– В тебя словно магнит встроен. Все тебе легко дается. Даже перед входом в фитнес-центр этот мужик почему-то на тебя одну внимание обратил. Цветы вот прислал, конфеты, шампанское. А чем другие девчонки хуже? Почему на них не смотрел?

Девичник шел своим чередом. Девушки чувствовали себя абсолютно раскованными. А чего стесняться? Это в одной компании с парнями нужно думать, что говоришь, что делаешь, какое впечатление производишь. Иногда так хочется побыть собой, без посторонних глаз, с подругами…

…Но насчет посторонних глаз Тома Гандыбина и ее подруги ошибались. Их беззаботностью нагло пользовались, не спросив разрешения. Владелец фитнес-центра – молодой хлыщ Валерий Лаврецкий – сидел в своем кабинете. Дверь предусмотрительно была закрыта изнутри на ключ. На куске фольги змеилась дорожка белого порошка. Валерий приложил к ней серебряную трубочку, втянул порошок сперва одной, потом другой ноздрей, блаженно прикрыл глаза, а затем вернулся к прежнему нескромному занятию. На экране его компьютера было изображение со скрытых камер наблюдения, установленных в бассейне, в том числе и под водой. Щелкая мышкой, Валерий укрупнял изображение, менял ракурсы. Больше всего его интересовала Тамара. Он, плотоядно облизываясь, бесстыдно разглядывал ее обнаженные прелести, в глазах прыгали, вспыхивали чуть сумасшедшие наркотические огоньки.

– Вот же есть дуры, которые бреются. А ведь самая прелесть заключается в другом, – всматривался он в темневший внизу живота Томы темный треугольник.

Молодой хозяин хлыщеватого вида покосился на часы, с досадой вздохнул, надел на голову наушники с прикрепленным к ним микрофоном, включил громкую связь и притворно ласково произнес:

– Уважаемые посетительницы и посетители «Парадиза». Мне очень жаль сообщать это, но через пятнадцать минут наш фитнес-центр закрывается.

…Голос Валерия, усиленный динамиками, разлетелся над бассейном.

– Что поделаешь, девочки, придется собираться, – сказала Тома. – Еще волосы высушить надо.

Завернувшись в простыни, молодые особы перебрались в небольшую комнатку, где висела их одежда. Тома положила планшетник на шкафчик и стала торопливо одеваться. Загудели фены. Девушки толкались у зеркал, поправляя волосы.

У выхода из фитнес-центра их уже поджидал Валерий Лаврецкий, он держался достаточно нагло, загораживая собой стойку охранника. Блеск в его глазах свидетельствовал о том, что он втянул в себя еще одну дорожку.

– С легким паром, девочки, – проговорил он, но при этом смотрел только на Тамару.

Гандыбина буквально прочувствовала, как он «раздевает» ее взглядом. Она понимала, что Валерий смотрит на нее одетую, но видит обнаженную со всеми подробностями.

– Спасибо, – холодно ответила она, проходя мимо Лаврецкого.

Тот взял ее за руку.

– Может, задержитесь?

– Мы спешим.

– Тогда давайте договоримся встретиться с вами завтра. А, Тамара? Мы же не совсем чужие люди.

– Валерий, не приставайте к своим клиенткам. Не будьте навязчивым. А то мы можем и другое заведение для себя присмотреть. Не пилите сук, на котором сидите. Вас же фитнес-центр кормит, поит и одевает. Не уменьшайте свою прибыль.

Лаврецкий неожиданно громко захохотал, словно хотел дать понять, что официальная прибыль от фитнес-центра – это капля в море, которая ничего не может изменить в его жизни.

– А вы подумайте, – бросил он вдогонку Тамаре.

Девушки оказались на улице. Беседовавший неподалеку с Пепсом Николай Копоть обозначил движение к ним, но те уже рассаживались в два такси.

– Не успел, – Копоть вернулся к Пепсу.

– Я-то думал, ты ностальгическим воспоминаниям о детском доме предавался. А ты, оказывается, на телок заглядывался. Аппетитные… Распушились после бани. Но не мой размер. Сейчас ты о них быстро забудешь.

Пепс уже подталкивал Копотя к входу. Валерий вопросительно посмотрел на Николая.

– Этот со мной, – отрекомендовал спутника Пепс.

– Проходите, – разрешил охранник.

– Я же говорил тебе. Тут фейс-контроль на высшем уровне. Никто чужой не попадет.

* * *

Честно говоря, Николай не так представлял себе фитнес-центр изнутри. Тут сейчас готовилось явно что-то неправильное. Повсюду сновали молоденькие миниатюрные азиатки, то ли китаянки, то ли вьетнамки, этого Николай не мог понять. Они были похожи друг на друга, как сестры-близняшки. Изо всей одежды на них имелись лишь короткие переднички. Эти миниатюрные азиатки отодвигали к стенам тренажеры, на освободившееся место ставили столики, сервировали их. В других помещениях словно ниоткуда, сами собой возникали столы, покрытые зеленым сукном, и нераспечатанные карточные колоды. Спортивные залы, раздевалки превращались в игорное заведение и притон. Пепс вел Николая по лабиринту бывшего бомбоубежища.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4