Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рама (№2) - Рама II

ModernLib.Net / Научная фантастика / Кларк Артур Чарльз, Ли Джентри / Рама II - Чтение (стр. 18)
Авторы: Кларк Артур Чарльз,
Ли Джентри
Жанр: Научная фантастика
Серия: Рама

 

 


Дважды прозвучавший треск возвратил Николь к реальности. После короткой паузы треск послышался вновь. Поискав в разделе «Среда» введенного в компьютер «Атласа Рамы», она удовлетворенно усмехнулась, укоряя себя за то, что сразу не догадалась. Трещал ломающийся лед — Цилиндрическое море уже подтаяло с дна. Рама еще находился внутри орбиты Венеры, хотя последний маневр, о чем Николь не знала, направил его от Солнца, но тепла звезды уже хватило, чтобы растопить воду.

«Атлас» предупреждал о свирепых бурях, ураганах, порождаемых температурным перепадом во время плавления моря. Николь подошла к центру ямы.

— Эй вы, птицы, или кто угодно, — закричала она, — летите сюда, достаньте меня отсюда, пока еще есть возможность спастись.

Но птицы не возвращались, и десять часов без сна она провела в углу. Тем временем треск снаружи усиливался и, достигнув максимума, начал слабеть. А потом задул ветер. Легкий бриз превратился в бурю к тому моменту, когда утих треск льда. Николь совсем упала духом. И когда засыпала, напомнила себе, что бодрствовать ей осталось еще один-два раза.


Над Нью-Йорком свирепствовал ураган, ветер мел по городу. Николь безжизненно скрючилась в углу. Наверху выл ветер. Она вспомнила, как пережидала буран в хижине, катаясь на лыжах в Колорадо. Попыталась представить себе, как это приятно кататься на лыжах, но более не могла. Голод и утомление ослабили и ее воображение. Николь сидела неподвижно, в пустой голове лишь изредка появлялась мысль — каково-то будет умирать.


Она не помнила, как заснула, но и как проснулась тоже. Снова стемнело. Она обессилела. Разум говорил, что в яму что-то упало. Из своего угла Николь перебралась к наваленной куче металла. Включать фонарик не стала. И вдруг наткнулась на что-то ногой, вздрогнула и принялась ощупывать предмет руками. Он оказался большим — крупнее баскетбольного мяча. Овальный предмет был гладок на ощупь.

Николь оживилась, нащупала в комбинезоне фонарик и посветила. Белый предмет был похож на яйцо. Она стала его исследовать, надавила, поверхность подалась под рукой. «Можно ли съесть?» — спросил разум, голод прогнал все мысли о возможных неприятных последствиях.

Николь извлекла нож, принялась резать. Лихорадочно отхватила ломоть, засунула в рот. Безвкусный. Она выплюнула его и разрыдалась. Гневно ткнула непонятный предмет, он откатился в сторону. Ей послышался какой-то звук. Николь потянулась и вновь толкнула его. «Ага, = сказала она себе. — Действительно, плеск».

Резать ножом корку было очень трудно. Через несколько минут Николь извлекла свое медицинское оборудование и приступила к предмету с энергоскальпелем. Оболочка шара — чем бы он ни являлся — состояла из трех отдельных и различимых слоев. Внешний слой был прочнее покрышки футбольного мяча, его трудно было прорезать. Второй представлял собой мягкую влажную небесно-голубую субстанцию, на взгляд схожую с мякотью дыни. Внутри, в сердцевине, оказалось несколько кварт зеленоватой жидкости. Дрожа от нетерпения, Николь запустила руку в разрез и зачерпнула жидкость. Она отдавала каким-то лекарством, но освежала. Николь сделала два лихорадочных глотка, и только тут напомнили о себе годы ее медицинских занятий.

Преодолевая желание пить, Николь опустила в жидкость зонд масс-спектрометра, чтобы определить ее состав. Она так торопилась, что неправильно проанализировала первый образец, и все пришлось повторить. Когда результаты анализа проступили на крошечном переносном модульном мониторе, годном для всех приборов, Николь зарыдала от счастья. В жидкости не было ядов. Напротив, она содержала белки и минеральные вещества в комбинациях, полезных для ее тела.

— Здорово, здорово! — выкрикнула Николь. Она вскочила и едва не потеряла сознание. Затем уже осторожно опустилась на колени и принялась утолять голод. Пила жидкость, ела влажную мякоть, пока не насытилась. А потом уснула.


Пробудившись, Николь первым делом заинтересовалась свойствами этой «манно-дыни». Она любила поесть и знала об этом — когда-то давно. Сейчас ее заботило, как подольше протянуть на одной манно-дыне, пока ей не удастся — не важно, каким образом — добиться помощи от птиц.

Николь тщательно измерила дыню. Ее вес первоначально составлял около десяти килограммов, теперь оставалось только восемь. Осмотр показал, что несъедобная шкурка весила почти два килограмма, значит, на ее долю приходится шесть килограммов питательных веществ, равно распределенных между жидкостью и небесно-голубой мякотью. «Посмотрим, — подумала она, — в трех килограммах жидкости…»

Мысли Николь нарушил вспыхнувший свет.

«Да, — сказала она себе, глянув на часы, — вовремя, как и положено». Потом перевела взгляд с часов на яйцеобразный объект, впервые представший перед ней в свете. Она узнала его мгновенно. «Боже мой! — подумала Николь, проведя пальцем по бурым прожилкам на молочно-белой поверхности. — Как я могла забыть». Она сунула руку в карман комбинезона и извлекла отполированный камень, который Омэ дал ей в Риме на Новый год. Поглядела на него, потом на овальный предмет на дне ямы. «Боже мой!» — повторила Николь про себя.

Она опустила камень в карман и достала маленький зеленый фиал.

— Роната поймет, когда пить, — услыхала она голос своего прадеда. Усевшись в уголке, Николь одним глотком осушила флакончик.

39. ВОДЫ МУДРОСТИ

Перед Николь все сразу же поплыло. На миг она прикрыла глаза, а когда их снова открыла, ее ослепила буря ярких красок, геометрическими узорами скользящих мимо нее, словно бы она летела вперед. Далеко-далеко, прямо перед ней появилось черное пятно на фоне ярких, перетекающих друг в друга оранжевых и желтых силуэтов. Черная точка росла, и все свое внимание Николь уделила ей. Тьма накатила и целиком охватила ее. Она увидела мужчину — старого негра, бегущего по африканской саванне ясной звездной ночью. Когда он повернулся к скалистой гряде и стал подниматься, обратив вверх лицо, Николь заметила: старик был похож на Омэ, но странным образом и на ее мать.

С удивительной резвостью он несся вверх по скальному откосу. Потом силуэт его застыл на вершине, а руки простерлись к небу, к лунному серпику над горизонтом. До Николь донесся рев ракетного двигателя. Она увидела крошечный космический аппарат, опускающийся на поверхность Луны. Двое мужчин в скафандрах выбросили из люка лестницу. Она услыхала голос Нила Армстронга: «Маленький шаг человека — огромный прыжок человечества.»

Следом за Армстронгом ступил на лунную поверхность Олдрин, и оба они показали направо. Неподалеку на лунной скале стоял старый негр. Он улыбался, поблескивая белыми зубами.

Его лицо словно приближалось к Николь, лунный ландшафт позади начал рассеиваться. Он затянул какой-то распев на языке сенуфо, но сперва Николь ничего не могла разобрать, а потом вдруг поняла — он обращается к ней, и ей сделалось понятным каждое слово.

— Я один из твоих далеких предков. Мальчишкой я сосредоточенно размышлял в тот самый день, когда люди высадились на Луну. Я жаждал — и в полной мере испил из озера Мудрости. Тогда я улетел на Луну и говорил с астронавтами, а потом побывал в иных мирах. Я встретил Великих. Они сказали мне, что ты понесешь к небу сказ о Минове.

И голова старика вдруг начала распухать, зубы его сделались длинными, хищными, узкие глаза пожелтели. Он превратился в тигра и прыгнул, метя ей в горло. Ощутив эти зубы на своей шее, Николь вскрикнула. Она приготовилась умереть. Но тигр вдруг обмяк — в боку его оказалась стрела. Заслышав движение, Николь поглядела наверх. Ее мать в великолепном алом одеянии с золотым луком в руке грациозно бежала по воздуху к повисшей поодаль позолоченной колеснице.

— Мама… подожди… — отчаянно закричала Николь.

Та обернулась.

— Тебя совратили, — сказала мать, — впредь будь осторожнее. Только три раза могу я спасти тебя. Бойся чего не видишь, но знаешь. — Поднявшись в колесницу, Анави взяла поводья. — Тебе еще не пора умирать. Я люблю тебя, Николь. — Крылатые красные кони забирали все выше и выше, наконец исчезли из виду.

Перед ее взором вновь предстали цветные узоры. До слуха Николь донеслась музыка… сперва издали, потом все ближе и ближе. Словно бы пели хрустальные колокольчики. Прекрасные, неземные, навсегда западающие в память. Послышались громкие аплодисменты — Николь сидела на концерте возле отца. Какой-то длинноволосый — с космами едва не до пола — восточный человек с застывшим на лице выражением восторга стоял рядом с тремя странного вида музыкальными инструментами. Звуки еще окружали Николь, слезы щипали глаза.

— Пойдем, — проговорил отец, — пора. — И превратился в воробья прямо на глазах у Николь. Потом улыбнулся ей. Она затрепетала собственными воробьиными крылышками. Они взлетели, оставив концертный зал. Звуки музыки таяли вдалеке. Воздух несся навстречу. Николь видела под собой во всем великолепии долину Луары, внизу мелькнула их вилла в Бовуа. Как хотелось бы домой, но отец ее в воробьином обличье приземлился в Шиноне ниже по течению Луары. Два воробья опустились на дерево возле замка.

Под ними на декабрьском холодке Генрих Плантагенет и Алиенора Аквитанская спорили о том, кому быть наследником английского престола. Приблизившись к дереву, Алиенора заметила воробьев.

— Ой ты, привет, Николь. Я и не знала, что ты здесь. — Протянув руку, королева Алиенора погладила воробьиное брюшко. Нежное прикосновение повергло Николь в восторг. — Помни, Николь, — проговорила королева, — судьба важнее всякой любви. Можно перенести все что угодно, когда знаешь, что тебе это суждено.

Николь ощутила запах костра, ей показалось, что ее ждут где-то еще. Они с отцом вспорхнули, полетели на север в сторону Нормандии. Запах дыма становился все гуще и гуще. Кто-то звал на помощь, и они торопливо махали крылышками.

Николь с отцом оказалась в Руане. Простая девушка со слезами на глазах поглядела на них. Пламя лизало ее ноги — в воздухе уже пахло горелой плотью. Она с молитвой поднимала свой взгляд, священник держал над ее головой самодельный крест.

— Будь благословен, Господи, — проговорила она, слезы текли по щекам.

— Жанна, мы спасем тебя, — выкликнула Николь, и они с отцом опустились посреди заполненной народом площади. Отвязали Жанну, и та обняла их. Вдруг пламя охватило их всех и все вокруг почернело. В следующий миг Николь снова летела, но уже в виде огромной белой цапли. Она была одна, в Раме — и летела над Нью-Йорком. Повернула, чтобы избежать столкновения с местной птицей, недоуменно поглядевшей на нее.

Нью-Йорк она видела с немыслимыми подробностями, словно бы ее глаза небывалыми объективами обрели способность воспринимать любой диапазон спектра. В четырех местах что-то шевелилось. Рядом с амбаром биот-многоножка медленно продвигался к южной оконечности сооружения. Около каждой из трех центральных площадей почва испускала тепло, цветными картинками отпечатывавшееся на ее инфракрасном зрении. Обогнув амбар, Николь благополучно приземлилась в собственной яме.

40. ПРИГЛАШЕНИЕ ОТ ЧУЖАКОВ

«Надо приготовиться к спасению», — сказала себе Николь. Она наполнила свою флягу зеленоватой жидкостью из середины манно-дыни. Осторожно отделив влажную мякоть и наполнив кусочками контейнеры для пищи, Николь уселась в своем привычном углу.

«Ну и ну! — думала она, вспоминая необычное воображаемое странствие, в которое направило ее содержимое фиала. — Что может все это значить?» Николь вспомнила то, что привиделось ей в детстве, во время праздника поро, и короткий разговор об этом три года спустя, когда Николь прибыла в Нидуту на похороны матери.

— Где ты побывала, Роната? — спросил ее однажды вечером Омэ. Старик оставался вдвоем с девочкой.

Она сразу же поняла, о чем речь.

— Я стала большой белой птицей и летала в великую пустоту за Солнцем и Луной.

— А-а, — отвечал он. — Омэ так и думал.

Почему же ты тогда не поинтересовалась у него, что с тобой произошло? — спросила взрослая ученая женщина прежнюю десятилетку. «Тогда можно было бы что-то понять». Но Николь уяснила, что напрасно пытаться понять смысл видения и его место в области, не поддающейся дедуктивному методу, создавшему все могущество современной науки. Она подумала о матери, о том, какой прекрасной казалась она в этих алых развевающихся одеждах. Анави спасла ее от тигра. «Спасибо, мама, — подумала Николь. — Жаль, что мы так недолго поговорили».

Странный звук, подобный топоту нескольких дюжин босых детских ног по линолеуму, приближался к ней. Николь некогда было удивляться. Через какие-то секунды голова и антенны многоножки появились на краю ямы, и, не замедляя движения, биот принялся опускаться по противоположной от Николь стенке.

Биот длиной около четырех метров непринужденно спускался вниз, шестьдесят ног его прочно прилегали к поверхности с помощью присосок. Надев ранец, Николь стала дожидаться возможности. Появление биота не так уж удивило ее. После того что видела Николь в своем странном полете, она была уверена — ее спасут.

Биот-многоножка состоял из пятнадцати членистых сегментов с четырьмя ногами каждый, на голове на манер насекомого торчали всякие жвала и щупала: два из них были подлиннее и напоминали антенны. Куча металлического лома в другой части ямы явно состояла из запасных частей к биоту. На глазах Николь многоножка сменила четыре ноги, панцирь одного из сегментов и два узловатых выступа по бокам головы. На все ушло не более пяти минут. Когда с делом было покончено, биот вновь отправился вверх по стене.

Николь ухватилась за спину многоножки, когда три четверти тела биота уже направились вверх. Ее вес явно оказался излишним: потеряв опору, биот свалился вместе с Николь обратно в яму. И немедленно попытался вновь одолеть подъем. На этот раз Николь дождалась, когда многоножка целиком вползет на отвесную стену, в надежде, что дополнительные сегменты помогут биоту усилить хватку. Бесполезно — биот упал на дно ямы вместе с Николь.

Во время второго падения многоножка основательно повредила одну из передних ног и поэтому перед третьей попыткой приступила к ее починке. Тем временем Николь извлекла из медицинской сумки самую прочную нить для шва и, сложив ее в восемь раз, обвязала вокруг трех задних сегментов биота, а на конце шнура сделала петлю. Надев на руки перчатки и подложив пояс, чтобы не порезаться, Николь обвязала шнуром себя.

«Ужасно, — думала Николь, представляя себе возможные варианты исхода. — Если нить не выдержит, я упаду — едва ли мне так повезет во второй раз».

Многоножка принялась взбираться на стену. Распрямившись во всю длину, биот ощутил вес Николь. На этот раз он не упал. Он с трудом пробирался вверх. Николь жалась к поверхности, словно бы поднимаясь на скалу, и обеими руками не выпускала шнур. Когда голова многоножки уже достигла края ямы, Николь еще оставалась на половине подъема. Сегмент за сегментом выбирался из ямы, подъем продолжался. Однако через несколько минут передвижение вверх ощутимо замедлилось, а потом и прекратилось, когда на стенке осталось всего четыре сегмента. Николь могла бы дотянуться до последнего сегмента, если бы протянула вверх руку. На стенке оставался лишь метр биота, но тем не менее создание явно застряло. Слишком тяжелой оказалась Николь для сочленений последних сегментов.

Мрачно стало на душе Николь, болтавшейся в шести метрах от дна ямы. Итак, думала она, не выпуская шнура и упираясь ногами в стенку. «У меня остаются три возможности — или нить разорвется, или биот сорвется, или я так и застряну на этом самом месте».

Николь взвесила альтернативы. Оставалась только одна — правда, рискованная — перспектива: следовало по шнуру подняться до последнего сегмента, перелезть по нему на многоножку и, цепляясь за ее ноги, постараться выкарабкаться из ямы.

Глянув вниз, Николь вспомнила падение. «Лучше сперва подождать, вдруг эта машина стронется с места». Прошла минута. Другая. Николь глубоко вздохнула, перехватила шнур повыше и оттолкнулась от стенки, потом перехватила шнур другой рукой. Она оказалась как раз под последним сегментом. Протянув руку, Николь ухватилась за одну из ног, но едва она попыталась перенести на нее свой вес, конечность оторвалась от стенки.

«Вот тебе и раз», — после мгновенного испуга подумала она. И, повиснув под биотом, принялась внимательно разглядывать многоножку. Части панциря каждого сегмента заходили одна за другую. «Если бы дотянуться… — Николь вспомнила, как уже дважды пыталась оседлать биота. — Не выдержали присоски… Может быть, теперь, когда верхняя его часть снаружи, он выдержит мой вес».

Николь понимала, что, перебравшись на спину биота, не сумеет уже обезопасить себя от падения. Чтобы проверить, она подтянулась повыше и ухватилась рукой за выступающую деталь. Рука легла прочно. Оставалось понять, выдержит ли этот выступ ее вес. Николь попыталась опробовать его прочность, придерживаясь другой рукой за шнур. Пока ничего.

Ухватившись за выступ на панцире заднего сегмента, Николь осторожно подтянулась вверх, ослабив хватку за самодельный шнур. Придерживая ногами тело многоножки, она потянулась к следующему выступу. Ноги заднего сегмента отскочили от стенки, но многоножка держалась.

Перебираясь с сегмента на сегмент, Николь дважды повторила процесс. В последний раз она ощутила короткий испуг — многоножка, дернувшись, отступила на несколько сантиметров к краю ямы. Не дыша, она дождалась, пока биот остановится, и начала перелезать на сегмент, находившийся уже снаружи. Она еще ползла, когда биот снова пошел. Покатившись с него, Николь завопила:

— Аллилуйя!


Стоя на окружавшей Нью-Йорк стене, Николь разглядывала бурлящие воды Цилиндрического моря и удивлялась, почему никто не отвечает на ее просьбы о помощи. Автоконтроль на приемопередатчике свидетельствовал, что с ним все в порядке, однако три попытки связаться с остальными членами экипажа не привели к успеху. Николь знала о связи все, что положено знать космонавту. Ответа не было — значит сейчас в шести-восьми километрах вокруг никого нет и релейная станция «Бета» не работает. «В противном случае, они услышали бы мой сигнал, даже находясь на „Ньютоне“.

Она попыталась уверить себя, что экипаж, конечно, на корабле, готовится к новой вылазке, а станцию «Бета» скорее всего разрушило ураганом. Однако беспокойство оставалось: все-таки после начала таяния льда прошло сорок пять часов, а в яму она попала целых девяносто часов назад. Почему же никто не хватился ее?

Николь искала в небе геликоптер. Теперь там появились облака — этого они и ожидали. Таяние Цилиндрического моря изменило погоду внутри Рамы. Стало теплее. Поглядев на свой термометр, Николь заметила, что чувства ее не подвели — было четыре градуса выше нуля.

«Вероятнее всего, — мысли Николь снова обратились к ее коллегам, — они скоро вернутся. Надо держаться поближе к стене, чтобы меня заметили». Николь не стала тратить время на обдумывание других, не столь вероятных стратегий. Подумала недолго, что на корабле могло случиться серьезное несчастье, и теперь искать ее некому. «Но тем не менее, — сказала она себе, — мне придется действовать именно так. Они непременно появятся».

Чтобы скоротать время, Николь взяла образец воды и исследовала его. Органических ядов, обнаруженных первой экспедицией, было очень мало. «Может, их было много, пока я сидела в яме, а сейчас все выпали в осадок». Так или иначе в воде их практически не оказалось. Николь отметила про себя, что в случае необходимости сильный пловец может переплыть это море без лодки. Потом вспомнила об акулообразных биотах и прочих обитателях моря, о которых сообщал еще Нортон, и решимости разом поубавилось.

Несколько часов Николь расхаживала около моря. А когда присела перекусить манно-дыней, обдумывая средства извлечь из ямы остатки дыни, если ее не спасут через семьдесят два часа, услышала какой-то крик, доносившийся из Нью-Йорка. Первая ее мысль была о докторе Такагиси.

Николь вновь воспользовалась передатчиком. Ничего. Снова поглядела на небо, разыскивая геликоптер. И все еще спорила с собой — оставлять или не оставлять свой обзорный пункт на стене, когда услышала новый крик. На этот раз она точнее определила место, откуда он доносился. Заметив положение ближайшей лестницы, она направилась на юг — прямо в центр Нью-Йорка.

Николь еще не скорректировала в своем компьютере карту Нью-Йорка, поэтому, миновав кольцевые улицы вокруг площади, остановилась возле октаэдра и ввела сведения обо всех своих открытиях, в том числе и об амбаре с его ямами, а также все прочие подробности, какие только сумела припомнить. Едва закончив, она принялась восхищаться красотой прихотливого восьмигранного сооружения, как услышала еще один крик. Теперь он скорее напоминал визг — звук был бы весьма странным для Такагиси.

Она побежала через площадь, стараясь по памяти придерживаться направления на звук. Когда она приблизилась к сооружениям на противоположной стороне площади, звук повторился. На этот раз она расслышала и ответ. Узнала и голоса, похожие на звуки, которые издавали крылатые создания, посетившие ее в яме. Осторожным шагом направилась Николь в сторону звуков. Они доносились оттуда, где были решетчатые петли, привлекшие к себе внимание Франчески Сабатини.

Менее чем через две минуты Николь стояла уже между двумя небоскребами, соединявшимися понизу частой сеткой, метров на пятьдесят поднимавшейся в воздух. В метрах двадцати над землей в ловушке корчилось вельветовое тело птицы. И лапы ее, и крылья запутались в пружинистой сетке. Заметив Николь, птица вскрикнула. Вторая — та, что была покрупнее, — кружила возле вершин зданий и тут же нырнула вниз.

Николь прижалась к фасаду, когда огромная птица опустилась возле нее. Она что-то сердито бормотала, словно бы ругала Николь, но не нападала. Потом послышался голос вельветовой птицы, и после короткого разговора огромное линолеумовое создание отлетело на карниз метрах в двадцати от Николь.

Успокоившись, но и приглядывая краем глаза за птицей побольше, Николь подошла к сетке и принялась разглядывать ее. Разыскивая Такагиси, она не могла уделить ей достаточно времени, так что теперь Николь впервые получила такую возможность. Сетка была сделана из упругих на ощупь канатов сантиметров четырех толщиной. В ней были тысячи пересечений, и в каждом находился узел. Они оказались чуть липкими, но все-таки не настолько, чтобы Николь могла предположить, что эта сетка предназначена для ловли летучих созданий.

Пока она разглядывала низ сетки, оставшаяся на воле птица, пролетев над головой Николь, опустилась возле пленницы. Осторожно, чтобы не запутаться, она подергала когтями канаты — потянула и повертела не без труда. Потом линолеумовая птица переместилась к запутавшейся, без успеха попыталась разорвать или развязать узлы, удерживающие ее товарку. Затем отступила назад и поглядела на Николь.

«Что она делает? — спросила себя Николь. — По-моему, она пытается объяснить мне…» Николь не пошевелилась, и птица повторила все действия заново. На этот раз Николь могла быть уверена, что ее просят помочь высвободить попавшуюся. Она улыбнулась и махнула рукой. Оставаясь у подножия сетки, Николь связала несколько прядей, потом вновь развязала их… обе птицы разразились одобрительными воплями. Она повторила операцию дважды, а затем показала на себя и вельветовое существо.

Последовали торопливые, громкие, отчасти даже музыкальные переговоры, и птица покрупнее возвратилась на свой карниз. Николь поглядела на вельветовое создание — веревки удерживали его в трех местах, попытки освободиться только еще больше запутывали. Николь решила, что птицу подхватил вчера сильный порыв ветра и бросил на сетку. Удар, должно быть, растянул ячеи, а когда они сократились, огромная птица оказалась в ловушке.

Влезть было несложно. Сетка была надежно присоединена к обоим зданиям и тяжелая веревка не очень раскачивалась. Но двадцать метров — это не мало, больше чем шестиэтажный дом на Земле, и, оказавшись возле птицы, Николь невольно держалась с опаской.

Еще тяжело дыша после подъема, она повернулась к птице, чтобы убедиться, не пропустила ли чего в этой странной беседе. Инопланетная птица лишь внимательно следила за ней голубыми глазами.

Одно из крыльев запуталось возле головы существа. Николь начала освобождать крыло, зацепившись ногами за сетку, чтобы не упасть. Работа продвигалась медленно. На Николь вдруг повеяло дыханием могучего существа. «Знакомый запах, — отметила Николь и в мгновение поняла, что так пахнет манно-дыня. — Значит, и ты ее ешь. А откуда они берутся?» Николь пожалела, что не в состоянии понять речь этих странных и удивительных существ.

Она еще боролась с первым узлом. Он оказался очень тугим. Николь боялась, что, потянув сильнее, причинит птице боль. Дотянувшись до ранца, она извлекла энергоскальпель.

Сразу же, вскрикивая и бормоча, рядом оказалась вторая птица, перепугав Николь почти до смерти. Она не позволяла Николь продолжать, пока, отодвинувшись в сторонку, та не показала, как инструмент режет упругий трос.

Скальпель помог быстро закончить операции по спасению. Вельветовая птица поднялась в воздух, оглашая окрестность радостными музыкальными криками. Партнерша присоединилась к ней, выражая в криках не меньшую радость. И парочкой волнистых попугайчиков они принялись играть над головой Николь. Потом исчезли, и Николь медленно опустилась на землю.

Она была довольна собой. Собиралась вернуться на стену и ожидать вот-вот уже готовых явиться спасителей. И она побрела на север, напевая народную песенку о Луаре, которую помнила с детства.

Через несколько минут Николь вновь оказалась в компании. Точнее, у нее появился проводник. Как только она сворачивала не туда, летевшая над головой вельветовая птица поднимала немыслимый шум. Он прекращался лишь тогда, когда Николь сворачивала в нужную сторону. «Куда это меня ведут?» — подумала она.

На площади метрах в сорока от октаэдра птица опустилась на ничем не выделяющийся участок металлической мостовой. Несколько раз поскребла когтями и взмыла вверх. В сторону поползла крышка и птица исчезла внизу. Потом появилась и снова исчезла. Вновь вынырнув, что-то проговорила, обращаясь к Николь, и начала опускаться.

«Понимаю, — подумала та. — Кажется, меня приглашают в свой дом. Надеюсь, не в качестве обеда».

41. ДРУГ ПОЗНАЕТСЯ В БЕДЕ

Николь не знала, чего ожидать. Но отверстие в мостовой обошла кругом без тени страха. Ею двигало любопытство. На миг промелькнуло беспокойство

— как бы явившиеся спасители не застали ее под землей, и Николь постаралась убедить себя в том, что они обязательно вернутся.

Прямоугольная крышка оказалась большой — метров десять в длину и шесть в ширину. Когда птица поняла, что Николь следует за ней, она спустилась вниз и уселась ждать на третьем карнизе. Опустившись на корточки возле отверстия, Николь заглянула в глубины. Вблизи посвечивали огоньки, они уходили вниз. Николь не могла точно определить глубину коридора — очевидно, более двадцати-тридцати метров.

Бескрылому человеку было сложно спускаться вниз. Отвесный коридор попросту представлял собой большую дыру с широкими карнизами по краям. Все они были одного размера — метров пять в длину и один в ширину — и отстояли друг от друга примерно на три метра. Николь старалась быть осторожнее.

Свет сюда поступал сверху — из отверстия в мостовой и редких фонариков, размещенных через каждые четыре карниза. Они были окружены какой-то прозрачной и непрочной на взгляд оболочкой. В каждом фонарике горел огонек на жидкости.

Вельветовый приятель Николь терпеливо дожидался ее во время спуска, оставаясь всегда в трех карнизах под ней. И Николь казалось, что, если она сорвется, огромная птица подхватит ее. Впрочем, эту гипотезу проверять не хотелось. Ее разум лихорадочно торопился. Николь уже поняла, что птицеподобные создания не являются биотами. А это значило, что перед ней инопланетяне. «Но создателями Рамы, — решила Николь, — они быть не могут. Слишком уж примитивны их технические достижения».

Николь вспомнила бедных и отсталых майя, обнаруженных в Мексике конкистадорами. Испанцам казалось немыслимым, чтобы предки этих невежественных и бедных людей могли воздвигнуть храмы и города. «Что, если и здесь произошло нечто подобное? — подумала Николь. — Что, если искусные мастера, создатели этого корабля, выродились в примитивных птиц?»

Когда Николь опустилась метров на двадцать, до слуха ее донесся шум бегущей воды. Шум усилился, когда она спустилась на карниз, являвшийся полом уходящего вглубь горизонтального коридора. Он продолжался и по другую сторону отвесной шахты.

Крылатый ее проводник, как обычно, оставался в трех карнизах под ней. Николь показала на тоннель за своей спиной. Птица взлетела, а потом опустилась, зависая над каждым из уровней под Николь и давая понять, что ей надлежит опускаться.

Но Николь не хотела сдаваться. Она вынула фляжку, поднесла ко рту, показала, что пьет. И снова указала в сторону темного тоннеля. Птица трепетала крыльями над ней, явно раздумывая, что делать, и наконец исчезла во тьме, пролетев над головой Николь. Секунд через сорок Николь заметила во мраке огонек: приближаясь, он увеличивался в размерах. Птица вернулась с большим факелом в когтях.

Примерно пятнадцать метров Николь следовала за птицей. Они оказались в комнате по левую руку. Там была большая цистерна с водой, лившейся в нее из трубки, уходящей в стену. Достав масс-спектрометр, Николь проверила состав: чистая Н2О, прочих примесей не более одной части на миллион. Постаравшись не забыть про манеры, Николь сложила руки чашечкой и напилась из струи. Вкус был непередаваемо восхитительным. Покончив с питьем, Николь направилась дальше в глубь тоннеля. Птица впала в неистовство, она взлетала и опускалась, что-то треща. Тогда Николь изменила направление и вернулась к отвесной шахте. Возобновив спуск, она заметила, что вокруг потемнело, и подняла голову: оказалось, выход на поверхность Нью-Йорка закрылся. «Надеюсь, это не значит, что меня отсюда не выпустят», — подумала она.

Еще в двадцати метрах ниже параллельно поверхности разбегалась новая пара темных тоннелей. Тут, на втором уровне, вельветовая птица свернула в глубь одного из них и с факелом в когтях провела Николь метров на двести. Следуя за птицей, она вступила в большую круглую комнату с высоким потолком. С помощью своего факела птица засветила несколько расположенных по периметру масляных ламп. А потом исчезла — почти на час. Николь терпеливо ждала. Поначалу она оглядывала темную комнату, похожую на грот или пещеру. Никаких орнаментов или украшений в ней не было. Николь задумалась — как дать понять птицам, что ей пора уходить.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28