Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Четверо из России (№1) - Тайна Золотой Долины

ModernLib.Net / Детские приключения / Клепов Василий Степанович / Тайна Золотой Долины - Чтение (стр. 3)
Автор: Клепов Василий Степанович
Жанр: Детские приключения
Серия: Четверо из России

 

 


– Домой иду.

– А где ваш дом?

– Ну, востер! – засмеялся он. – Все узнать надо. Это хорошо – время теперь военное, и нужно каждым человеком в лесу интересоваться. Особенно – в ночное время.

По словам пришельца выходило, будто служит он лесником. Заметив, как упал самолет, «лесник» побежал проверить, не остались ли в живых немцы. Но те сгорели, а около самолета уже орудовали бойцы истребительного батальона.

– Прилягу немного у вашего костра, а вы меня на рассвете разбудите, чтобы я домой пораньше пришел… Беспокоятся уже, наверное.

Незнакомец улегся, а винтовку положил под голову. Когда он уснул, Димка сказал, что теперь самое время фрица связать.

– Да, может, это не фриц? – усомнился я.

– Эх, ты! – завыпучивал глаза Левка. – Фрица от своего отличить не умеешь. Ты что, не видел, какие у него глаза? Голубые! И волосы рыжие. А все фрицы бывают рыжие. Сам в газете читал: арийская раса!

– Смотри! – Димка указал на ноги рыжего человека. Он был обут в тяжелые ботинки немецкого солдата с подковами на пятках и носках: точь-в-точь такие носил Федя Лоскутов, когда приезжал после госпиталя домой на побывку. – Скажешь, не фриц?

Сомнений больше не было, и я пошел отвязывать от Золотой Колесницы трос. Мы отрезали от него два куска, чтобы хватило связать руки и ноги арийца, потом вытащили потихоньку из-под его головы винтовку и топор. Левка стал с топором над головой «лесника», а мы с Димкой сначала обмотали ему ноги, чтобы не вздумал бежать, потом принялись за руки, но это было труднее: этот тип подложил правую руку под щеку, а мы хотели обделать все спокойненько, без шума и крика.

Мы подождали еще немного, наш пленник пошевелился и перевалился на живот, а руки вытянул вдоль тела. Теперь оставалось только связать их – и все было кончено.

Мы сели у костра и, как краснокожие из романа Фенимора Купера «Зверобой», стали обсуждать, что делать с пленником.

– Надо его прикончить… – и, хотя Димка и не собирался спорить, Левка начал выпучивать глаза.

– Нет, Федор Большое Ухо! – проговорил я. – Сонных врагов, да еще связанных, убивать не годится.

– Давайте его разбудим, поставим на ноги, огласим приговор и расстреляем по закону, – предложил Димка.

– Такого закона нет, чтобы пленных расстреливать. Давайте сведем его к чекистам: там разберутся.

– А если убежит?

– Не убежит. Он же связанный.

– А связанный как он пойдет?

– Мы его погрузим на Колесницу и повезем…

– Еще чего не хватало! – проворчал Левка. – Он будет лежать, как боров, а мы должны пыхтеть и его же везти.

– Не разговаривать! – скомандовал я, и мой властный голос разбудил лесную тишину.

Но разбудил он и пленного. Фриц пошевелился, забарахтался и начал бормотать не то по-немецки, не то по-русски.

– Ребята! – наконец закричал он, перевертываясь на спину. – Это кто же меня связал?

– Вы арестованы! – твердо ответил я. – И мы отдадим вас в руки советских властей.

– Будешь знать, как бомбить наши заводы, – шипел Левка. – Теперь все: отбомбился.

Пленный вдруг захохотал: никак нельзя было подумать, что ему осталось жить каких-нибудь 24 или 48 часов.

– Молодцы, ребята! Немного перестарались, но это ничего. Когда-нибудь вот так же и настоящего фашистского волка свяжете. Ловкачи, ничего не скажешь! – и фриц опять залился смехом, высоко подбрасывая вверх связанные ноги.

– Ты ногами-то не особенно взбрыкивай, – пригрозил Левка. – А то вот как хвачу топором, так и успокоишься.

Пленный посмотрел на него, потом вдруг сел:

– Ты, пожалуй, и в самом деле стукнешь. Ну-ка, кто у вас начальник? Лезь ко мне в карман и проверяй документы.

Я смотрю, а пленный уж и руки развязал. Сложил их для вида на спине, ехидно уставился на нас голубыми глазами, а сам только и думает, наверно, о том, чтобы задушить меня, как только я полезу к нему в карман.

По моему знаку Димка взял в руки винтовку и приставил дуло к затылку арийца…

– Вот что, – пригрозил я. – Не вздумай фокусничать. Хоть руки ты и успел развязать, но только шевельнись – в тот же миг твоя рыжая арийская голова разлетится вдребезги.

Пленный сразу перестал улыбаться.

– Лезь в карман, – уже серьезно вымолвил он. – Свой я. Не видите, что ль?

– Не шевелись! – приказал я и осторожно запустил руку ему под пиджак во внутренний карман.

У пленного нашелся паспорт и удостоверение личности. Я отошел к костру и, глядя в документы, повел допрос:

– Фамилия?

– Соколов.

– Звать?

– Иван Никитович.

– Национальность?

– Русский.

Все ответы пленного сходились с тем, что было в документах.

– Ты печать посмотри, печать, – шептал Левка.

Я посмотрел печать – наша. Острогорского Совета депутатов трудящихся. Вот так штука! Своего, выходит, забарабали, а Левка даже прикончить его предлагал! Хорошо, что по закону решили действовать.

– Простите, товарищ Соколов, ошибка вышла…

– Ничего, бывает… Ну и молодцы же вы, скажу я вам! Ловкачи! – опять повторил незнакомец.

Мы очень обрадовались, что нам не надо никого ни приканчивать, ни расстреливать и что в руки попался, к счастью, советский человек. Мы развязали его, и тут же он допрос повел, кто такие да откуда? Пришлось изворачиваться: сказали, что везем кое-какое барахлишко к дедушке.

Рыжий человек распрощался с нами, взял топор, винтовку и направился по дороге в ту сторону, куда и мы до сих пор шли. Он несколько раз оборачивался, весело махал нам рукой, а когда достиг поворота, крикнул неожиданно по-немецки «ауфвидерзейн!» и исчез.

– Ну, ясно – фриц! – с досадой плюнул Димка. – Только прикидывался, что по-немецки не понимает.

– Эх ты, командир! – обрушился на меня Левка. – «Ошибка вышла! Извините, товарищ!» Вот тебе и «товарищ»! Такую птицу упустили!

Что теперь делать? Догонять его? Ну, догоним, а дальше? Он же нас и перестреляет. Бежать в Острогорск? Поздно: враг успеет скрыться.

Я решил, что будет лучше, если мы пойдем вперед по нашему маршруту и при первой же возможности поставим кого следует в известность о появлении врага в лесу.

Пока мы спорили, совсем рассвело. Костер погас. Из леса, как из погреба, тянуло сырым холодом, и нас стала пробирать дрожь. Надо было что-то делать, и я скомандовал:

– Пора уже вставать на Тропу. Интендант, дай нам чего-нибудь перекусить на дорожку…

Но не успел Левка выполнить приказания, как со стороны города послышался шум автомашины.

– Дубленая Кожа! Беги к дороге и выясни, что за транспорт идет.

Димка вернулся сам не свой:

– Наши, нас разыскивают. Едут моя мама, Левкина мама и ваш дядя Паша. И все про нас разговаривают. А Левкина мама так ругается, что даже страшно. Я, говорит, как только поймаю его, так сначала всю кожу с него сдеру и в пустой сундук закрою.

– Сам ты сундук, – начал шуметь Левка. – Зачем врешь? У нас и сундука-то нет. Есть, правда, маленький, так он же опять не сундук, а баул.

Вижу, у Левки опять глаза ненормальными делаются, – прекратил спор и предложил убираться с этого места, пока не поздно.

Но сначала надо было замести следы. Ведь на обратном пути наши преследователи могли нечаянно увидеть отпечатки колес Колесницы – и тогда все, кончилась эпопея. Вот тут-то и пригодилась нам мудрость Снежной Тропы и хитрость краснокожих. Мы сначала прокатили нашу Золотую Колесницу Счастья обратно до дороги, а чтобы след был виднее, посадили сверху на поклажу Левку; потом взяли тележку на руки и с большим трудом потащили в лес, но совсем не в то место, где ночевали. Наши преследователи обязательно должны были подумать, что мы переночевали у костра и снова поехали по дороге.

Не успели мы удалиться от стоянки, как увидели сквозь деревья, что машина медленно возвращается. Вот она остановилась, с нее спрыгнул дядя Паша и принялся вглядываться в следы.

– Да вот же свежий след их коляски! – крикнул он. – Ясно, они направились обратно в город.

Он прошел до самого нашего бивуака, поковырялся в золе и, вернувшись на дорогу, сказал:

– Они где-то совсем близко: даже угли в костре еще не остыли.

Машина снова зашумела и уехала.

– О, Молокоед! – воскликнул Димка. – Ты хитер, как Великий Змей, отважен, как Быстроногий Олень, и умудрен опытом, как Ситка Чарли. Федор Большое Ухо! Идем за ним, и, клянусь тебе своим скальпом, ты никогда не попадешь в сундук!

Димка уже начинал корчить шута, а видно, здорово струхнул, когда мать на машине увидел. Левку пугал, а сам еще больше боялся.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КОНЦЫ В ВОДУ. ГИБЕЛЬ ЗОЛОТОЙ КОЛЕСНИЦЫ СЧАСТЬЯ. МЫ ОТРЫВАЕМСЯ ОТ ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЕЙ. УРА, ЗОЛОТАЯ ДОЛИНА! ЧЬЯ-ТО ХИЖИНА

Мы пошли прямиком через лес, куда показывал черный конец магнитной стрелки. Идти было не так-то просто. Золотая Колесница Счастья стала тяжелая и почему-то все время натыкалась на пни и кусты. Как мы ее ни отворачивали, она обязательно лезла то на пень, то в куст! Но все же к полудню мы пробились сквозь густые заросли к речке и сделали привал.

Я послал Димку на разведку, Левке велел заготовить топливо и приступить к приготовлению пищи, а сам сел на берег и стал ориентироваться, то есть соображать, куда же мы зашли. Но, как ни вертел в руках компас, ничего понять не мог.

Я стал вспоминать, что говорил об ориентировании на местности наш географ Сергей Николаевич.

Урок по ориентированию Сергей Николаевич проводил за городом. Вначале мы думали, будет очень интересно, и даже сделали себе планшеты для работы. Пока шли в лес, все было хорошо: мы чертили на листках бумаги, приколотых к картонкам, схему нашего пути, делали условные изображения отдельных домиков, мостов и холмов, но, когда очутились за городом, весь интерес пропал. Сергей Николаевич, наверно, сам заблудился в незнакомом лесу. Он начал говорить про какой-то азимут, но этого никто понять не мог, и мы с Димкой затеяли игру в индейцев.

Сергей Николаевич и сам не знал, что был у нас вождем гуронов – Хитрой Лисицей, а ребята – индейцами его племени. Димка пожелал стать вождем делаваров Чингачгуком, а я стал его белым другом Соколиным Глазом.

Гуроны вроде захватили меня в плен и уводят с собой, а Чингачгук идет по их следам и ищет подходящий момент, чтобы освободить Соколиного Глаза. Я незаметно от Хитрой Лисицы делал на кустах и деревьях разные знаки, чтобы Чингачгук мог по ним преследовать гуронов,

Я так увлекся этим, что не слышал ни слова из речей Хитрой. Лисицы. А он, оказывается, учил гуронов практически пользоваться компасом и находить дорогу в лесу по разным приметам.

– Молокоедов! – обратился ко мне Хитрая Лисица. – Повтори, что такое азимут?

В это время совсем близко раздался боевой клич делаваров, и из кустов высунулось раскрашенное боевой краской лицо Чингачгука. Гуронские женщины подняли визг, и Хитрая Лисица сделал сердитое лицо, подозвал к себе Чингачгука и сказал:

– Завтра утром зайдешь к директору в учительскую.

А мне Хитрая Лисица поставил двойку.

Так и получилось, что в незнакомом лесу, на берегу неизвестной реки, я заблудился. Будешь знать теперь азимут, товарищ Соколиный Глаз!

Пробовал я разобраться в своем местонахождении по книге Н. Г. Эверест-Казбекова «Ориентирование на незнакомой местности», но она была так написана, что по ней и на знакомой-то местности в два счета заблудишься.

Я взял бумагу, положил на нее компас и стал на память вычерчивать схему маршрута, как учил Сергей Николаевич. Хорошо еще, что я знал, как это делать. Потом набросал план окружающей местности.

Прибежал Димка и сказал, что вверх по течению реки ничего нет, а есть только дорога. Она выходит к речке, но мост унесло водой, и машины на ту сторону переправляются вброд немного выше.

– А куда идет дорога на той стороне?

– Идет вдоль речки, вон за теми кустами.

Я бросил в воду сухую палку и проследил за ней взглядом.

– Ага! Теперь все понятно.

Но ничего понятного не было, и я сказал эти слова только для того, чтобы укрепить у подчиненных веру в своего командира.

Я нанес на схему сведения, полученные от разведчика, и у меня получился довольно точный рисунок[24].

Дело оборачивалось плохо: мы опять вышли к той же дороге, здесь в любую минуту нас могли увидеть родители.

Мы пообедали и стали думать, как быть. Тут я вспомнил про хитрости краснокожих и приказал ребятам переодеться в чистое платье, потом взял нашу грязную одежду и отнес на берег речки. Там я положил все аккуратно на песочек, как делают люди, собираясь купаться.

– Теперь искать нас уж не будут! – сказал я. – Подумают, что утонули.

На табличке, где раньше стоял мост, я прочитал: «Река Выжига». Значит, Зверюга была где-то дальше, и нам следовало переправиться сначала через Выжигу, но она была быстрая, глубокая и холодная. Я думаю, на дне реки был донный лед, какой пришлось однажды наблюдать Лон Мак-Файну и Ситке Чарли, когда они плыли через пороги ниже Форта Доверия. Я рассказал об этом Димке, он не поверил. Беттлз тоже не верил Лон Мак-Файну, а оказалось – факт.

О переправе без лодки нечего было и думать. Мы обшарили все кусты вдоль речки, но лодки не нашли. Тогда решили соорудить плот. Набрали на берегу плавника, подровняли концы, обрубили сучья, чтобы бревна лежали плотнее друг к другу, и связали их кусками троса. Мой заместитель по технической части, прищурившись, оглядел наше сооружение со всех сторон:

– Правильный плот!

– Ничего себе! – сдержанно отозвался Левка.

Обстругав три гладких шеста для управления, приступили к погрузке. Это оказалось нелегким делом, и мы здорово вымокли, пока взгромоздили на плот Золотую Колесницу Счастья.

Мне вспомнилась при этом одна сводка Совинформбюро, где говорилось, как наши артиллеристы, прижатые фашистами к реке, не захотели оставлять врагу оружие, перенесли его на плечах на плот и переправили к своей части. Вот так же, как мы, наверно, барахтались, бедняги, у берега в воде и все не могли угодить колесами пушки на плот. Мы-то что? А они делали это под огнем!

– Полный вперед! – скомандовал я, как только увидел, что все собрались на борту.

– Дзинь! Дзинь! Дзинь! – зазвенел Левка. Он изображал машинный телеграф.

– Вира! – заорал зачем-то Димка.

– Майна! – отдал я команду. – Так держать!

– Есть так держать! – вскричали вместе Димка и Левка и оттолкнулись от берега. Нас сразу подхватило течением, начало вертеть, крутить и потащило совсем не туда, куда нам хотелось.

– Остолопы! Упирайтесь шестами в дно!

– Сам упрись, – огрызнулся Димка. – Нечего командовать! Давай работай!

Момент был критический, обижаться на непочтительный тон моего заместителя было некогда. Я налег на шест и чуть не слетел в воду: шест до дна не доставал!

Тогда мы стали грести. Но у нас была не лодка, а неуклюжий, неповоротливый плот. Он никак не хотел двигаться вперед, а бешено мчался туда, куда тащила река.

Наконец шесты коснулись дна, плот начал поддаваться управлению.

Нас сильно отнесло вниз, но мы все-таки подплыли к каким-то кустам, схватились за ветки и стали высматривать местечко, где можно было бы причалить.

Это не так просто, как, может быть, думают некоторые. Попробуй-ка, пристань к берегу, когда вода быстрая, а сучья хватают тебя за пиджак, штаны, хлещут, что есть силы, по лицу, в грудь и бока так, что только держись.

– Полундра! – вскричал Димка, и мы легли на плот, потому что нас затащило под такие густые, нависшие над водой кусты, где и неба не видно.

Шесты упали в воду, их унесло течением. Река под плотом пенилась и шумела, он кренился и вся время норовил уйти одним краем под воду.

– Давайте выбираться на берег!

– А как? – спросили Левка и Димка.

На такой вопрос, пожалуй, не ответил бы и Ситка Чарли.

Я пробовал одной ногой достать дно – не достал, а только зачерпнул полный мокасин холодной воды.

Но вылезать все же надо было!

Мы разобрали все снаряжение. Распределили поровну по рюкзакам и приготовились отдавать концы.

Жалко было оставлять Колесницу, но пришлось. Чтобы замести следы, мы столкнули ее с плота, и наша Золотая Колесница Счастья навсегда погрузилась в речную пучину. Раму для хижины мы бросили туда же. Но ящичек с голубем взяли.

– А теперь – за мной! – скомандовал я, опускаясь в ледяную воду.

Оказалось не так уж глубоко: мне – по грудь, Левке – по горло.

Целый, наверно, час или больше выбирались мы из проклятых зарослей ивы на берегу, переплетенных и так и сяк колючим кустарником. Левка и Мурка уже скулить стали и все норовили сесть отдохнуть. Но я гнал всех вперед, чтобы уйти поскорее от Выжиги, где нас могли отыскать.

Наконец у дороги, о которой говорил Димка, мы сели так, как принято сидеть у индейцев и пограничников, – чтобы нам было видно все, а нас не видел никто.

– Как думаешь, Дубленая Кожа, не пора ли нам поскорее оторваться от наших преследователей?

– Ты сказал мудрое слово, Молокоед, – кратко, по-индейски, ответил Димка.

– Я думаю, Дубленая Кожа, нам надо попытаться сесть в попутную машину.

– Правильно! – закричал Левка, который никак не мог понять того, что мужчину украшают не крикливость и суета, а сдержанность, спокойствие и неторопливая речь. Это понимали еще краснокожие Фенимора Купера.

Машину пришлось ждать недолго. Со стороны реки мчался грузовик с пустым кузовом. Я выскочил на дорогу и поднял руку. Шофер сказал, что может подвезти нас только до Черных Скал, а к Золотой Долине придется идти пешком километров десять с гаком[25]. Мы все же забрались в кузов.

Скоро дорога повернула от реки, и мы въехали в село Березовку. Я постучал в кабину и, попросив шофера задержаться на минутку у сельсовета, пошел сообщить председателю о нашем ночном приключении, о том, что где-то поблизости бродит сейчас враг. Председатель переспросил насчет фамилии, которая значилась в паспорте фрица.

– Странно! От нас недалеко действительно живет лесник. Фамилия его Соколов. Но он человек вне подозрений.

– Как вы не понимаете? Фриц потому и взял паспорт на имя Соколова, что Соколов – хороший человек.

Председатель успокоил меня, обещал принять меры и дать знать куда следует…

От Березовки машина помчалась прямо на север. Мы были мокрые, ветер прохватывал нас насквозь. Я достал кальцекс[26] и дал по две таблетки каждому, чтобы не заболеть гриппом. Когда мы доехали до Черных Скал, шофер показал нам едва заметную тропинку, которая должна была привести трех мужественных и отважных к Зверюге.

– Не мешало бы погреться, Молокоед, – сказал Димка, как только мы очутились в лесу.

– Хорошая ходьба греет лучше огня, – ответил я. Думаю, сам Чингачгук одобрил бы краткую мудрость этих слов. – Нам некогда рассиживаться у костра, Дубленая Кожа. Уже вечереет, а до Зверюги еще далеко.

Левка хотел поднять ропот, но я напомнил ему про съеденную землю, и он покорно поплелся за нами.

Нести груз на плечах становилось все тяжелее. Я попробовал устроить лямки так, чтобы они сходились на лбу, как это делают индейские женщины, но у меня ничего не получилось. Тут я впервые пожалел о том, что мы не подумали обзавестись своими скво[27].

– Я отдал бы половину золотого песка, причитающегося на мою долю, за хорошую скво…

– Еще чего! – забормотал Левка. – Очень нам нужна твоя скво!

Мы с Димкой переглянулись! Все-таки плохо осваивает Большое Ухо мудрость Тропы. Как же можно не знать, зачем нужна в пути скво таким золотоискателям, как мы!

– Слушай, Федор Большое Ухо! Когда мы вернемся домой, прежде всего достань Джека Лондона и почитай «Белое безмолвие». Узнаешь, какой клад для индейца скво: она разжигает мужу костер, готовит пищу, кормит собак, гребет за него на лодке и прокладывает путь собакам.

– Что ты ему рассказываешь, молокососу, – засмеялся Димка. – Разве этот чечако поймет что-нибудь?

Левка бросился на Димку с кулаками, но я разнял их и сказал, что так эти дела не делаются. Когда один из золотоискателей обвиняет другого во лжи, то они идут драться к проруби, и первый удар в таких случаях должен делать тот, кого обвинили. А все остальные смотрят, чтобы все было по правилам.

– А почему драться надо обязательно у проруби? – спросил Левка, не знакомый с правилами полярной дуэли.

– Затем, чтобы подранок не убежал. Как упал в воду – так и конец.

– А! Это хорошо! – сказал Левка, пылавший жаждой мести.

Димка тоже согласился. Мы решили, что они будут драться над обрывом Зверюги, а я буду смотреть, чтобы соблюдались правила.

Начинало темнеть, а мы все еще шли по Тропе. Левка поминутно ворчал и отставал.

– Вот что делает с человеком жирок, – ехидно заметил Димка.

– Да, Федор Большое Ухо, у тебя на костях слишком много жира и мяса. Таким, как ты, тяжело выносить длинную дорогу.

– Еще посмотрим, кто ее легче вынесет: я или этот долговязый, – кивнул на Димку Федор Большое Ухо. – Тоже мне – Быстроногий Олень!

Внизу появилась река. Она огибала большую голую скалу и терялась за ней.

– Ура! – закричали мы и бегом пустились в заветную Золотую Долину.

«Перед нами открылась…» – начал бы описывать Майн Рид. Но не бойтесь, я этого не сделаю: не выношу длинных описаний! Кстати, перед нами ничего и не открылось, потому что уже совсем стемнело. Да осматривать пейзаж и не особенно хотелось: мы устали, продрогли, как собаки, и просто свернули у скалы влево, высматривая местечко, где можно было бы заночевать. И тут нам повезло. Недалеко от берега мы увидели одинокую хижину. Вошли – темно, никого нет. А по законам северного гостеприимства человек может занять в пути любую хижину, кто бы ее ни построил. Ведь было же так: приехал однажды Мэйлмут Кид домой, а жилье уже занято, и его, хозяина, в собственной хижине приветствовали, как гостя.

– Это номер! – воскликнул Димка, когда мы вошли в убогое жилище. – А чем же костер разводить? Ведь спички у нас все размокли!

Левка молчал, было слышно, как он стучал зубами от холода.

– Ты, наверное, забыл, Дубленая Кожа, что Молокоед недаром считает себя учеником Ситки Чарли. У Ситки Чарли, когда он вставал на Тропу, всегда находились драгоценные спички и кусочки сухой бересты. Вот они, пожалуйста!

Я снял шапку и достал оттуда спички и бересту, которые упаковал еще дома в промасленную бумагу.

Крики дикого восторга огласили хижину. Левка сразу вспомнил, что он интендант, и побежал за дровами.

Мы открыли дверь и развели костер прямо на земляном полу. Из темноты выступили черные, уже подгнивающие стены, развалившаяся печка в углу и низкие нары, на которых лежали сгнившее сено и высохшие березовые ветки. Было очевидно, что здесь давно никто не обитал.

Мы натаскали свежих еловых веток, расстелили их на полу у костра, и в нашей хижине, хотя и было дымно, сразу сделалось тепло. Через полчаса мы уже спали, как мертвые.

– Правильная хижина! – бормотал сквозь сон Димка.

Ему никто не отвечал.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

НА БЕРЕГУ ЗВЕРЮГИ. «АГА, СУДАРЫНЯ ЖИЛА!» ДУЭЛЬ НАД ОБРЫВОМ. ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА. ПОД УГРОЗОЙ ГОЛОДНОЙ СМЕРТИ

Когда мы проснулись, солнце уже шло по своей Золотой Тропе. Мы выскочили из хижины и побежали к реке умываться.

Но берег был обрывистый, нам пришлось пройти вниз по течению не один десяток метров, прежде чем удалось спуститься к воде.

– Осторожнее! – вскричал Димка, когда Левка собрался спуститься на край берега.

В ту же секунду огромная глыба глинистой почвы с шумом обрушилась почти у нас под ногами. Не сделай Димка своего предупреждения, наш Федор Большое Ухо барахтался бы теперь, как щенок, в стремительном желтом потоке, и вряд ли мы смогли бы его спасти.

Мы невольно попятились от реки. Вода с такой силой ударялась о берег, что он обрушивался у нас на глазах. На той стороне, прямо из воды, поднимались голые скалы, напоминавшие мне ущелье реки Сакраменто, через которое Малыш Джерри гонял по канату подвесную тележку. Но если бы протянуть канат над Зверюгой, пожалуй, Малыш не рискнул бы по нему прокатиться.

«Этот каньон[28], – подумал я, – не уступит знаменитому Большому Каньону в Калифорнии на реке Колорадо».

Снега в Золотой Долине уже не было. С гор мчались, стуча камнями, мутные потоки, а с утесов на той стороне низвергались водопады. Река так вздулась, что на нее страшно было смотреть. Огромные темные воронки с шумом ходили по желтой воде. Вырванные с корнем деревья ныряли в бурной пучине, как легкие пробковые поплавки.

– Теперь понятно, почему тут гибли экспедиции, – сказал я. – Не река – настоящая Зверюга!

– Правильная река, – подтвердил Димка.

Я представил в этой стремнине плот, на котором мы переправлялись через Выжигу, и меня пробрала дрожь.

– Мы-то ведь в реку не полезем, Молокоед? – опасливо спросил Левка.

– Не знаю. Может случиться и так, что придется переправиться на тот берег.

– На плоту?

– Может, и на плоту.

– Нет, лучше вы переправляйтесь, а когда будете тонуть, я брошу вам трос.

Вот чечако! И зачем только мы его с собой взяли?

Прежде чем начинать поиски золота, надо было плотнее позавтракать, но хлеба уже не было, мяса оставалось на один раз, и это вынуждало подзадуматься.

– Ничего, – сказал я. – Никто из тех, о ком писал Джек Лондон, не брал с собой на Тропу хлеб. Золотоискатели пекли пресные лепешки из муки. А мука у нас пока есть.

Дело это было для меня новое, но не боги лепешки пекут! Я развел тесто, посолил его, смазал сковородку маргарином и, когда она раскалилась и заворчала, стал бросать на нее тесто по три ложки сразу, отдельными блинами, чтобы можно было есть всем троим одновременно. Получилось хорошо: и не подумаешь, что я никогда не стряпал!

– Правильные лепешки! – похвалил мою стряпню Димка. – Ничего вкуснее в жизни не едал!

Пока я ходил вдоль берега, соображая, где нам сделать первую промывку, Димка стал наводить порядок в хижине. Он притащил с берега выброшенную рекой доску и, ловко примостив ее на двух парах колышков, сделал невысокий стол. Потом отыскал три больших плоских камня и расставил их вокруг стола вместо стульев. В стену набил гвоздей и развесил на них одежду и снаряжение. При этом он деловито прищуривал левый глаз и прикладывался им то к доске, то к колышку, то к гвоздю, проверял, чтобы все у него было сделано правильно и точно.

– Что ты все прицеливаешься? – рассмеялся Левка, когда Димка, закрыв левый глаз, держал против себя на вытянутой руке сковородку. – Из сковородки, что ль, стрельнуть собираешься.

– Не понимаешь ничего, так молчи! – ответил Димка и стал выпрямлять дно сковородки на камне.

Мне очень нравилась эта Димкина привычка прицеливаться к каждой вещи прищуренным глазом, и я иногда невольно начинал проверять прямизну карандаша, ложки или чего-нибудь другого, что попадало в руки. Так я сделал и теперь: прибил портрет Джека Лондона на стену прямо против двери и прищурился – правильно ли?

«Друг всех смелых и отважных» смотрел, полуобернувшись, куда-то влево, и по его сильному лицу с массивным подбородком и упрямыми глазами видно было, что он думает о Мэйлмуте Киде, Ситке Чарли и других отважных и смелых, вроде нас.

Мы вышли с Димкой из хижины и направились вверх по течению Зверюги, туда, куда показывал нам глазами Джек Лондон, а Федора Большое Ухо оставили сторожить лагерь от волков и злоумышленников.

Дядя Паша правильно рассказывал о Золотой Долине: здесь не было ни одного ровного места, все какие-то ямы и буераки, поросшие травой и молодыми березками. Похоже, здесь когда-то давно уже побывали люди, и не один золотоискатель, вроде нас, с замиранием сердца смотрел на дно своего лотка или сковородки.

– Давай попробуем, копнем! – предложил Димка.

Мы спустились в одну яму и, счистив дерн, набрали в лоток и сковородку несколько лопаток желтой глинистой земли. Потом побежали к реке и начали промывать землю – Димка в лотке, я – в сковородке. После промывки остались только мелкие камешки и какая-то глиняная штучка, похожая на кукиш.

Мы брали пробы и у самой воды, и повыше ям, но все напрасно.

Димка не выдержал:

– Так дело не пойдет, Молокоед. Надо искать золото как-то по-другому. А у нас с тобой получается мартышкин труд.

– Ты прав, Дубленая Кожа. Надо найти сначала способ, а потом уже искать золото.

Я стал вспоминать все, что написал по этому поводу Джек Лондон, и любимый писатель не подвел меня и теперь. У него очень хорошо описано, как один человек, по имени Билл, искал в Золотом Каньоне жилу. Он был, наверно, очень хитрый, этот Билл, и нашел жилу очень просто. Выбрал у реки ровный зеленый холм и принялся вдоль его подножия копать ямки. Из каждой ямки он брал пробу и считал, сколько каждая ямка дала ему золотинок. Получилась интересная вещь. Когда Билл брал пробы из ямок вниз по ручью, золотинок становилось все меньше и меньше, и они исчезли наконец совсем. Тогда Билл повернул вверх по ручью, и золотинок в каждой ямке стало попадаться все больше и больше, а потом опять меньше, пока Билл не дошел до такого места, где уже ничего не было, кроме глиняных кукишей, вроде нашего.

«Ага, Сударыня Жила! – сказал тогда Билл. – Теперь-то я до тебя доберусь!»

Он вернулся к яме, из которой добыл больше всего золотинок, встал против нее лицом к холму, провел по нему воображаемую линию и как бы опустил от вершины холма перпендикуляр к своим ямкам. «Где-то там наверху, у конца перпендикуляра, – подумал этот хитрец, – должна быть жила». И стал копать второй ряд ямок, потом третий и так далее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11