Современная электронная библиотека ModernLib.Net

СТОУКХЕРСТЫ (№1) - Ангел Севера

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Клейпас Лиза / Ангел Севера - Чтение (стр. 13)
Автор: Клейпас Лиза
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: СТОУКХЕРСТЫ

 

 


– Неужели? – Она удивленно засмеялась. – Я и не догадывалась.

– А потом я задумался над твоими словами и понял, что ты была права, хоть мне было досадно в этом признаться. – Его голос зазвучал иронически. – Нелегко держать в узде свои порочные наклонности. Иногда мне надо, чтобы кто-то указывал на них.., когда я поступаю как упрямый болван.

– Это я могу, – участливо кивнула Тася.

– Ну и хорошо. – Он повернулся, крепче притягивая ее к себе. – Наверное, у нас будут и другие споры. Я иногда бываю надменным и непробиваемо тупым, так что тебе придется меня ругать. Наверняка у нас будут ссоры, но никогда не сомневайся в том, что я тебя люблю.

* * *

Их идиллическое пребывание вдвоем вдали от всех подошло к концу, и им надо было подумать о возвращении в Саутгейт-Холл.

– Мы никак не можем побыть здесь еще денек? – мечтательно поинтересовалась Тася, когда они прогуливались по лугу.

Люк покачал головой:

– Хотелось бы мне, чтобы у нас была такая возможность, но мы и так здесь слишком задержались. У меня ведь есть обязанности… В том числе организация нашей свадьбы.

Что касается меня, перед Богом мы уже муж и жена. Но я хотел бы стать женатым еще и перед лицом закона.

Тася нахмурилась:

– Я собираюсь замуж, а моя семья этого не знает. Им теперь известно, что я жива, но они понятия не имел, где я.

Хотелось бы мне каким-то образом успокоить их, сообщить, что я жива и здорова.

– Нет, это облегчит Николаю Ангеловскому его поиски.

– Я вовсе не спрашивала у тебя разрешения, – вспыхнула Тася, раздосадованная его отказом. – Я сказала это просто так.

– Что ж, выкинь эту мысль из головы, – коротко произнес он. – Я не собираюсь провести остаток жизни, ожидая появления Ангеловского у себя на пороге… И пока я не придумаю чего-то лучшего, ты будешь держать в секрете, кто ты, и не будешь общаться со своей семьей.

Тася вырвала у него руку.

– Не стоит тебе разговаривать со мной как со своей служанкой. Или в Англии мужья именно так говорят со своими женами?

– Я всего лишь беспокоюсь о твоей безопасности, – мягко ответил Люк. Все его высокомерие сразу же исчезло.

Вид у него стал кроткий-кроткий, как у ягненка, но Тася не поддалась на обман. Он может сколько угодно стараться скрыть свои властные наклонности, но только лишь они поженятся, она станет принадлежать ему по закону.., как лошадь. И тогда управляться с ним будет нелегко. Впрочем, она была готова принять этот вызов.

Первым делом по возвращении в Саутгейт-Холл Тася и Люк решили сообщить Эмме, что они женятся, но Эмма мгновенно догадалась обо всем сама, едва увидев их вместе, стоящих бок о бок.

Тася надеялась, что Эмма будет довольна этой новостью…

Даже, по правде говоря, была совершенно уверена, что Эмма обрадуется, но неистовый восторг девочки превзошел все ожидания Таси. С радостными криками Эмма металась по большому холлу, тиская с любовью всех, кто попадался ей на пути. Самсона тоже захватило это безумное счастье, и он, бегая по пятам за Эммой, разразился басистым лаем.

– Я знала, что вы вернетесь! – кричала Эмма, чуть не сбивая Тасю с ног. – Я знала, что вы ответите папе «да»! Он был у меня утром того дня, когда вы оба уехали, сказал мне, что вы выйдете за него замуж, хотя сами еще этого не знаете.

– Так и сказал? – Тася испепелила Люка укоризненным взглядом, ее темные брови сурово сошлись над светлыми глазами.

Люк притворился, что не замечает этого безмолвного упрека, и сосредоточил собственный гнев на Самсоне. Пес восторженно катался по полу, пачкая шерстью обюссонский ковер.

– Почему каждый раз, возвращаясь в свой дом, я застаю это проклятое животное?

– Самсон – не животное, он – член семьи, – обороняясь, возразила Эмма и, не утерпев, радостно добавила:

– И мисс Биллингз теперь тоже! Нам придется искать новую гувернантку? Но никто мне так не понравится.

– Да, надо будет поискать новую. Мисс Биллингз не сможет быть одновременно и леди Стоукхерст, и твоей гувернанткой. – Он посмотрел на Тасю, как бы прикидывая, сколько хлопот она сможет вынести. – Она через неделю упадет в изнеможении.

Хотя в его словах не было никакого намека, Тася залилась краской, припомнив, какой усталой почувствовала себя после двух любовных ночей с ним. Люк улыбнулся, словно догадавшись, о чем она подумала.

– Теперь, мисс Биллингз, раз вы больше у меня не на службе, следует сказать миссис Наггз, чтобы она показала вам, в какой из комнат для гостей вы будете жить.

– Моя старая комната вполне меня устраивает, – пробормотала Тася.

– Моей невесте она не подходит.

– Но я не хочу…

– Эмма, – прервал ее Люк, – выбери комнату для мисс Биллингз и скажи Сеймуру, чтобы он перенес туда ее вещи.

И сообщи домоправительнице, чтобы вечером накрыли стол на три прибора. Отныне мисс Биллингз будет есть с нами.

– Да, папа! – И Эмма, сопровождаемая Самсоном, выбежала из холла.

Оставшись наедине с Люком, Тася, насупившись, взглянула на него.

– Надеюсь, ты не собираешься навестить меня сегодня ночью, – тихо сказала она, прекрасно понимая, что именно это он и намеревается сделать.

Глаза его весело блеснули, по лицу расплылась улыбка.

– Я говорил тебе, что не люблю спать в одиночестве.

– Никогда не слышала о таком непристойном поведении! – Она увернулась, когда он обнял ее и попытался прижать к себе. – Милорд! Кто-нибудь из слуг увидит.

– Даже если мы будем спать в разных постелях, все равно слуги будут считать, что мы спим вместе. Так что мы можем спокойно наслаждаться нашей любовью. Если мы не будем вести себя нагло, о нас никто не скажет и не подумает ничего плохого.

– Я сама так подумаю. – Искренне возмущенная, Тася выпрямилась и натянуто проговорила:

– Я.., я не стану заниматься блудом с тобой под одной крышей с твоей невинной дочерью! Величайшим лицемерием с моей стороны было бы после этого давать ей моральные наставления.

– Лошадь уже увели, Тася. Поздно теперь закрывать дверь конюшни.

– Пусть. Но дверь моей спальни будет закрыта. – Голос ее звучал строю и решительно. – До тех пор, пока мы не поженимся.

Когда Люк понял, что она не изменит своего решения, лицо его стало каменным. Они обменялись яростными взглядами. Затем Люк круто повернулся и зашагал прочь.

– Куда ты направился? – осведомилась Тася, побаиваясь, что он передумает и ничего не будет.

– Устраивать свадьбу, – проговорил он сдавленно. – И как можно скорее.

Глава 7

В последующие дни Тася почти не видела Люка. Все время, не занятое сном, он проводил в хлопотах по организации тихой свадьбы, которая должна была состояться в домашней часовне Стоукхерстов. К вечеру он возвращался в Саутгейт-Холл и рассказывал Тасе о том, что успел сделать. Она никогда не знала заранее, в каком он окажется настроении, потому что Люк бывал с ней то нежным, то сердитым. Иногда он обнимал ее так, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой, ласково обольщая нежными словами. Но с равной вероятностью мог с силой прижать ее к стене и обращаться с ней как едва сошедший на берег матрос с первой попавшейся уличной потаскушкой.

– Сегодня я приду к тебе в спальню, – резко заявил он после одного особенно жаркого случая, когда он загнал ее в угол и минут пять целовал не отрываясь.

– Я запру дверь.

– Я выломаю ее.

Он втиснул колено между ее бедер, грубо вминая в ее тело складки юбок. Прильнув к ее губам, он глубоко просунул язык в ее рот, и она забилась в его руках, изнывая от нарастающего наслаждения. Его дыхание жаркими волнами ласкало ее щеки.

– Тася, – простонал он, найдя губами нежную ямку под ухом, – я хочу тебя. Хочу до боли.

Схватив ее за кисть, он потянул ее пальцы между их телами вниз и приложил к взбугрившейся плоти. Тася потеряла счет томительно-знойным минутам, когда, изнемогая, стояла, отдаваясь его поцелуям, ощущая ладонью трепет его плоти.

– Мы должны остановиться, – задыхаясь, сказала она. – Это нехорошо. Ты ведешь себя нечестно.

– Сегодня, – настаивал он, грубо хватая за пуговицы платье, застегнутое до самого горла.

Тася вырвалась от него, но не смогла двинуться с места – ноги ее не держали, колени подгибались.

– Ты не придешь ко мне в комнату, – упрямо повторила она. – Никогда не прощу тебе, если ты посмеешь это сделать.

Неудовлетворенная страсть Люка придала его голосу свирепость.

– Черт побери! Какая разница – сегодня или двумя днями позже?

– Только та, что мы будем женаты.

– Ты охотно делила со мной постель до этого.

– Тогда все было иначе. Я думала, что никогда не увижу тебя. Теперь же я собираюсь стать членом твоей семьи, частью твоего дома и не хочу терять уважение слуг и твоей дочери, ведя себя как потаскушка.

Она говорила тихо, но твердо, не оставляя сомнений в том, что не изменит своего решения.

Тем не менее Люк попытался еще раз. После недолгого молчания, наступившего за ее словами, он перешел от сердитых требований к хитроумным уговорам:

– Любимая, тебя все здесь уважают и обожают. Особенно я. Ты мне нужна. Я не могу сдержаться, так хочу обнять тебя. Все, чего я добиваюсь, – это сделать тебя счастливой, всегда заботиться о тебе…

Тася с подозрением смотрела, как он потихоньку подходит все ближе и ближе к ней. Вдруг он рванулся вперед, пытаясь схватить ее. Она ловко увернулась и отбежала в сторону.

– Проклятие! – Его свирепый голос, эхом раскатившийся по холлу, звучал в ее ушах, когда она удирала.

– И не вздумай идти за мной, – поспешно бросила она через плечо, поклявшись не только закрыть дверь на замок, но и подпереть ее стулом.

* * *

На следующее утро он увидел ее за завтраком. Когда он вошел, Тася отвела глаза от изумительного вида на парк, открывавшегося через стрельчатые окна, и одарила Люка застенчивой улыбкой. Она не встала со своего места за круглым дубовым столом, даже когда он приблизился к ней. Люк махнул рукой, отсылая прочь служанку, убиравшую ненужную посуду.

– Доброе утро, – произнес он, глядя на поднятое к нему девичье лицо. Перед Тасей снова был аристократ, полностью владеющий собой, его глубоко скрытую страсть не выдавало ни одно движение непроницаемого лица. – Можно мне присоединиться к тебе? – И прежде чем она успела ответить, он отодвинул стул от стола и уселся рядом. – Через несколько минут я должен уехать в Лондон, но сначала хочу задать тебе два вопроса.

Она ответила таким же деловым тоном:

– Хорошо, милорд.

– Одобришь ли ты, если я приглашу Эшборнов быть свидетелями на нашей церемонии?

Тася кивнула:

– Мне это будет очень приятно.

– Отлично. Второе, что я хотел бы знать… – Люк поколебался, потом, положив руку ей на колено, разгладил складку на юбке. Вдумчивые синие глаза встретились с ее прозрачным взглядом.

– Так в чем дело? – мягко поторопила его Тася.

– Я хотел поговорить насчет свадебного кольца. Я подумал.., подойдет ли тебе что-то вроде этого? – Он раскрыл ладонь.

Глаза Таси широко открылись при виде тяжелого золотого обруча, лежавшего у него на ладони. Она протянула руку и осторожно взяла кольцо, чтобы лучше рассмотреть резной узор из роз и листьев на сверкающей поверхности. Золото, казалось, вобрало в себя тепло его кожи.

– Это фамильное, – объяснил он. – Уже много поколений его никто не надевал. – Люк наблюдал, как бережно она повертела кольцо в тонких пальцах, вглядываясь в особенности рисунка, деликатно касаясь вырезанных лепестков. – Для англичан, – продолжал он, – роза – символ тайны. Много лет назад роза, висевшая над столом, означала, что все сказанное за ним должно оставаться в секрете.

Внезапно перед Тасей промелькнула картина: мужчина и женщина на постели, длинные пальцы женщины вытянуты, кольцо скользит по ее пальцу… У мужчины темные волосы, борода.., и синие глаза. Видение исчезло, но Тася поняла, кто были эти любовники. Она с улыбкой посмотрела на Люка:

– Твой предок Уильям подарил его своей любовнице.

Так ведь?

Улыбка смягчила суровую линию его губ.

– Рассказывают, что он полюбил ее с первой встречи и не переставал любить до самой смерти. – Он окинул ее ласкающим взглядом. – Я пойму, если ты предпочтешь что-то другое, может быть, с драгоценным камнем. Это кольцо старомодное…

– Нет, я хочу это. – Тася сжала кольцо в ладони. – Оно прекрасно.

– Я надеялся, что ты так и решишь. – Люк склонился над ней, опершись рукой на спинку ее стула. – Прости меня за вчерашний вечер. Мне нелегко, когда ты совсем рядом, а я не могу быть с тобой в одной постели.

Тася опустила ресницы.

– Мне тоже это нелегко далось. – В порыве жаркого притяжения она придвинулась к нему и приглашающе приоткрыла губы. После их вчерашней стычки она плохо спала.

Одна, во мраке спальни, она жаждала его горячих поцелуев, близости его тела.

Люк улыбнулся и отклонил голову за секунду до того, как губы их соприкоснулись.

– Нет, маленькая негодница, ты только дразнишься, соблазняя меня. – Он встал и, забрав у нее кольцо, угрожающе помахал им. – Но когда я надену его тебе на палец, я буду обладать тобой, когда захочу… И к черту всякую благопристойность!

* * *

Тася и Эмма тихо беседовали в комнате, которую Эмма выбрала для Таси. Это была одна из самых красивых комнат в Саутгейт-Холле. Здесь стояла необыкновенная кровать в виде саней, закрытая занавесками из шелковой парчи персикового цвета с толстыми золотыми кистями. Эмма растянулась на ковре. Из тарелки с украденным на кухне печеньем она попеременно то угощала Самсона, то угощалась сама.

Пес, развалясь около нее, после каждой проглоченной сладости шумно облизывался.

Тася сидела в кресле с корзинкой для шитья и чинила порванную манжету мужской рубашки. Она не могла удержаться от смеха, глядя на перепачканные сахарной пудрой мордочки Эммы и Самсона.

– Эмма, надо ли закармливать Самсона сладким? – спросила она. – Не уверена, что это хорошо для него.., да и для тебя тоже.

– Я ничего не могу поделать с тем, что хочу есть. Чем выше я становлюсь, тем больше появляется места, которое надо заполнить, – вздохнула Эмма и села по-турецки. – Я никак не перестану расти. Надеюсь, что иностранец, за которого мне суждено выйти замуж, будет высоким. Ужасно было бы все время смотреть сверху вниз на собственного мужа.

– Какого бы ни был он роста, он будет таким, как тебе надо, – отозвалась Тася.

Эмма продолжала листать дамский журнал, изучая последние требования моды для осенних платьев.

– Крик моды в этом году – бронзовый цвет, – объявила она, протягивая журнал Тасе, чтобы та посмотрела. – Мисс Биллингз, вам нужно платье для улицы в точности такое, как здесь: с оборкой по подолу и бантиками на запястьях. И бронзовые ботиночки в тон.

– Не уверена, что бронзовый цвет мне пойдет.

– Пойдет, пойдет, – серьезно уверяла Эмма. – Кроме того, любой цвет будет приятнее черного и серого, которые вы носите.

Тася рассмеялась.

– Я очень люблю розовый, – мечтательно проговорила она. – Такого бледного оттенка, что он кажется почти белым. И ничего нет красивее розового жемчуга.

Это замечание вызвало торопливый шелест страниц.

– Я видела в конце.., вечернее платье, которое будет замечательно смотреться именно в таком цвете… – Внезапно Эмма остановилась и уставилась на Тасю широко открытыми глазами.

– В чем дело? – спросила Тася.

– Я сейчас подумала… Как мне теперь вас называть? Вы ведь больше не будете мисс Биллингз. А звать вас «мачеха» просто ужасно. И вам не столько лет, чтобы звать вас мамой… К тому же, мне кажется, это будет не совсем правильно.., так вас называть…

Тася отложила шитье, понимая суть беспокойства девочки.

– Нет, – ласково сказала она. – Мэри остается твоей матерью и будет ею всегда, хоть она и на небесах. Твой отец никогда ее не забудет, и ты тоже. Я буду новой женой твоего отца, но не заменю ее. У нее свое место в вашей жизни, у меня будет свое.

Успокоенная этими словами, Эмма кивнула. Она подошла и уселась рядом с креслом Таси, натянув юбку на подтянутые к подбородку колени. Сверкающие синие глаза, так похожие на глаза ее отца, внимательно смотрели на Тасю.

– Временами, когда я бываю одна, я думаю, что мама посматривает на меня из-за облака. Как вы думаете, это возможно, чтобы близкие люди наблюдали за нами с небес?

– Думаю, да, – отозвалась Тася со всей серьезностью. – Если на небесах царит совершенный покой, они, несомненно, могут это делать. Думаю, твоя мама не была бы спокойна, если бы не могла узнать, что с тобой все в порядке.

– По-моему, она теперь знает, что вы будете с папой и со мной. Мне кажется, мисс Биллингз, ее это обрадует.

Возможно, это она помогла вам найти нас. Она не хотела, чтобы папа был одиноким. – Эмма помедлила, потому что Тася отвернулась. – Мисс Биллингз! Я вас рассердила?

Тася снова повернулась к ней с дрожащей улыбкой на губах.

– Нет, твои слова вызвали у меня слезы, – проговорила она, утирая их рукавом. Наклонившись к Эмме, она поцеловала ее в рыженькую макушку. – Мне надо кое-что тебе сказать, Эмма. Мое настоящее имя не мисс Биллингз.

Эмма ответила ей задумчивым взглядом.

– Я знаю. Вас зовут Тася.

– Как ты узнала? – удивилась Тася.

– Позавчера после ужина я услышала, что папа назвал вас так. Я как раз выходила из комнаты. Я не удивилась, потому что всегда считала, что вы не такая, как все гувернантки. Теперь вы можете рассказать мне правду… Кто вы на самом деле?

Тася печально улыбнулась, глядя в лицо девочки. Синие глаза Эммы светились любопытством.

– Мое настоящее имя Анастасия Каптерева, – призналась она. – Я родом из России. Мне пришлось покинуть свой дом и приехать в Англию из-за того, что я попала в беду.

– Вы сделали что-то нехорошее? – недоверчиво спросила Эмма.

– Я не знаю, – последовал тихий ответ Таси. – Тебе может показаться странным, но я почти ничего об этом не помню. Мне не хочется рассказывать тебе все подробности.

Единственное, что я могу сказать, – это было самое ужасное время в моей жизни… Но твой отец убежден, что я должна забыть о прошлом и смотреть только вперед, в будущее…

Худенькая рука Эммы с длинными пальцами скользнула, в ее руку.

– Могу я чем-то помочь вам?

– Ты уже помогла. – Тася ласково сжала детскую ладошку. – Вы с отцом приняли меня в свою семью. Это самое замечательное, что когда-либо со мной случалось.

Эмма улыбнулась в ответ:

– Я все еще не знаю, как вас называть.

– Может быть, белль-мер? – предложила Тася. – Так звучит слово "мачехам по-французски.

– Белль означает «красивая», а мер – «мать». Так ведь? – с довольным видом переспросила Эмма. – Да, это подходит идеально.

* * *

– Как жалко, что нет времени сшить настоящее подвенечное платье, – жалобно повторяла Алисия, помогая Тасе закончить свадебный туалет. – У тебя должно быть новое собственное платье, а не мое старое. – Они переделали привезенное Алисией ее летнее платье цвета слоновой кости, которое прекрасно подошло Тасе. – И по меньшей мере ему следовало быть белым.

– В данном случае это как раз сомнительно, – отозвалась Тася. – Самым подходящим, пожалуй, было бы крабное платье. Скорее даже алое.

– Я этого и слышать не хочу. – Алисия старательно прикрепляла Тасе белые розы к толстым косам, заколотым на затылке. – И не чувствуй себя виноватой, дорогая, если ты забылась с Люком. Так поступило бы большинство женщин, окажись они с ним наедине более пяти минут. Он неотразимый мужчина… Разумеется, если вы не замужем за Чарльзом. – Алисия притворилась, что не замечает вспыхнувших щек Таси, и продолжала шутливо болтать:

– Странно, что, когда я познакомилась с Люком, он мне совсем не понравился.

– Неужели? – изумилась Тася.

– Наверное, я ревновала к нему Чарльза. Он просто боготворил Люка. В их кругу все повторяли остроты Стоукхерста, передавали друг другу всякие его умные мысли, рассказывали о последних эскападах. Никто из них ничего не предпринимал, не узнав сначала его мнения. Они спрашивали даже, за какой девушкой ухаживать! Когда я наконец с ним встретилась, единственное, что я подумала, – это:

«Какой избалованный, себялюбивый мужчина! Что они, ради всего святого, в нем нашли?»

Тася рассмеялась:

– Что заставило тебя изменить мнение?

– Я поняла, каким хорошим мужем он был для Мэри.

Необыкновенным. С ней Люк был внимательным, нежным.., таким, каким большинство мужчин боятся себя показать, считая, что люди могут счесть их слабыми. И он никогда не заглядывался на других женщин, хоть было немало таких, которые чуть ли не кидались ему на шею. Я поняла, что он не высокомерен, как мне показалось сначала. У него необыкновенно сильный характер.

И потом этот несчастный случай… – Алисия покачала головой с изумленным видом. – Потерять Мэри, покалечиться на всю жизнь… У него были все основания ожесточиться, сломаться на жалости к себе. О, Чарльз просто побаивался навестить его в первый раз после этого!

«Никогда Стоукхерст не станет прежним, – сказал мне Чарльз перед тем, как поехать к Люку. – Не думаю, что смогу вынести зрелище жалкой человеческой руины».

Но Люк стал больше мужчиной, чем ранее. Он сказал Чарльзу, что не хочет тратить ни время, ни силы на жалость к себе и не примет жалости ни от кого. Он решил, что лучшим памятником Мэри будет счастливая жизнь Эммы. Он хотел, чтобы его дочь поняла: внешние увечья не имеют значения, важно только то, что у человека на сердце. Чарльз приехал домой со слезами на глазах и объявил, что восхищается Люком Стоукхерстом так, как ни одним из известных ему людей.

– Почему ты все это рассказываешь? – чуть хрипловатым от волнения голосом спросила Тася.

– Чтобы ты поняла: я одобряю то, что ты делаешь. Тася, я верю, ты никогда не пожалеешь о том, что вышла за Люка.

Тася неловко повернулась к зеркалу, чтобы убедиться, что с прической все в порядке. Она постаралась, чтобы Алисия не видела ее полные слез глаза.

– До сих пор все, о чем я могла думать, – это Ангеловские и то ужасное, что я, возможно, совершила. Я не могу понять, какие чувства испытываю к лорду Стоукхерсту. И не могу пока выразить эти чувства словами. Но знаю, что меня тянет к нему, как никогда ни к кому не тянуло, и я начинаю полагаться на него…

– По-моему, это многообещающее начало. – Алисия отступила на шаг и оглядела Тасю. – Ты прелестна, – объявила она.

Тася протянула руку к затылку и дотронулась до цветов, приколотых к волосам.

– Сколько их?

– Четыре.

– Пожалуйста, приколи еще один цветок.

– Боюсь, что больше некуда.

– Тогда один надо убрать. Должно быть или пять, или три.

– Но почему?.. О, как я могла забыть?! – Алисия улыбнулась, вспомнив русский обычай: нечетное число цветов для живых, четное – для мертвых. Она посмотрела на пышный букет, который Тася должна была держать в руках во время венчания. – Мне пересчитать цветы в твоем букете? Он довольно большой…

Тася улыбнулась и, взяв букет в руки, внимательно посмотрела на него.

– На это уже нет времени. Будем считать, что их столько, сколько надо.

– Слава Богу! – облегченно вздохнула Алисия.

* * *

Несмотря на испытываемое волнение, Тася еле удержалась от смеха при виде Самсона, терпеливо ожидающего их у дверей часовни. Поводок пса был привязан к одной из задних скамеек, что гарантировало его невмешательство в церемонию. Уши его настороженно подергивались, когда он рассматривал небольшую группу собравшихся перед часовней. Однако строгая атмосфера подействовала и на него, он вел себя с необычайным достоинством, лишь иногда фыркая и дергая лапой белые цветы, которыми Эмма обвила его ошейник.

Строгие лики каменных святых на стенах внушали почтение. В маленькой часовне было прохладно, но золотистое сияние свечей, казалось, согревало гладкий камень и темное дерево внутри ее. Тася отрешенно стояла рядом с Люком, Эмма была справа от нее, Эшборны – слева от него. Она произнесла слова обета голосом, который ей самой показался чужим.

Каким простым и на удивление домашним было это венчание по сравнению с грандиозной двухчасовой церемонией, которую ей предстояло бы выдержать в Санкт-Петербурге, если бы она выходила за Михаила Ангеловского! Тогда гостей было бы не меньше тысячи, и венчал бы их митрополит. Ее бы одели в платье из белоснежной, сверкающей серебром парчи с серебристым мехом, над ее головой держали бы серебряный венец, а над головой Михаила – золотой. Их обвели бы вокруг аналоя. Ангеловские настаивали, чтобы во время обряда Михаил держал древний русский символ власти мужа над женой – серебряный кнут, а ей предписывалось опуститься на колени и поцеловать край его свадебного наряда, признавая тем самым свое полное подчинение его воле. Все это осталось далеко позади, в крови и обмане, а теперь она в чужой стране обменивалась кольцами с иностранцем.

Люк крепко держал ее за руку и твердо произносил слова, связывающие его с ней до самой смерти. Она посмотрела в его ясные синие глаза, и вся ее отрешенность рассеялась. Порвались последние нити, связывающие ее с прошлым: она приняла другое имя и ощутила кольцо Люка на пальце. Тася почувствовала нервный испуг, когда он склонился к ней и коснулся губами ее рта. Поцелуй этот был не ласковым, а кратким и жестким, казалось. Люк безмолвно утверждал: «Теперь ты моя. Отныне и навсегда… И ничто нас не разлучит».

Все слуги собрались в холле и, когда в дверях показались лорд и леди Стоукхерст, приветствовали их радостными возгласами. Люк дал слугам выходной на следующий день и распорядился приготовить побольше еды и вина, чтобы хватило на целую ночь веселья. Из деревни пришли арендаторы, чтобы тоже принять участие в празднике, поиграть на разных инструментах и потанцевать. Новобрачных окружила толпа.

Тася была тронута проявленной теплотой.

– Благослови вас Бог, миледи! – восклицали служанки. – Благослови Бог вас и хозяина!

– Никогда не было здесь такой красивой невесты. – У миссис Планкет стояли на глазах слезы.

– Счастливейший день Саутгейт-Холла, – с чувством поддержала ее миссис Наггз.

Мэр городка Орри Шиптон произнес тост. Его пухлое лицо раскраснелось от сознания собственной важности. Он высоко поднял свой бокал:

– За леди Стоукхерст! Пусть ее нежность и доброта долгие годы осеняют этот дом и пусть. Бог даст, наполнит она Саутгейт-Холл многими детьми!

К восторгу собравшихся. Люк рассмеялся и наклонился поцеловать свою покрасневшую от смущения жену. Никто не расслышал, что он прошептал ей на ухо, но от этих слов щеки ее стали пунцовыми.

Через несколько минут Тася удалилась в сопровождении миссис Наггз и леди Эшборн, а Люк задержался, принимая сыпавшиеся со всех сторон сердечные поздравления. Чарльз оставался рядом с ним, сияя улыбкой, словно все происходящее было его личной заслугой.

– Я был уверен, что ты поступишь, как должен поступить джентльмен, – вполголоса сказал Чарльз; схватив Люка за руку, он с энтузиазмом стал ее трясти. – Я знал, что ты вовсе не блудливый негодяй, как назвала тебя Алисия. Я защищал тебя все время. И когда Алисия говорила, что ты самодовольный похотливый боров, который вечно лезет не в свое дело, я заявил ей, что она чересчур строга к тебе. И уж вовсе я не согласился с ней, когда она сказала, что ты бессердечный тиран. Когда же она продолжала шуметь насчет твоего эгоизма и самонадеянности, я…

– Спасибо, Чарльз, – сухо прервал его Люк. – Приятно сознавать, что ты так хорошо меня защищал перед своей женой.

– Господи, Стоукхерст, какой же сегодня счастливый день! – воскликнул Чарльз, широким жестом обводя холл, где было полно веселящихся людей. – Кто мог предсказать такое, когда я представлял тебе Тасю? Кто бы подумал, что она так понравится Эмме или что ты полюбишь ее? Я должен поздравить себя с…

– Я никогда не говорил тебе, что люблю ее, – произнес Люк, подняв бровь.

– Боюсь, старина, что это очевидно. Зная, как ты относишься к браку, я был уверен, что ты никогда бы не женился, если бы не любил ее. И еще, я со времен Итона не видел тебя таким беззаботным. – И Чарльз фыркнул в свой бокал с вином. – Но я тебе не завидую, Стоукхерст: когда лондонское общество ее увидит, тебе придется работать изо всех сил, чтобы отогнать от своей жены других мужчин. Не могу решить, с кем у тебя будет больше проблем: с молодыми холостяками или старыми распутниками. Тася обладает какой-то особой, таинственной женственностью, которой нет у англичанок, а это сочетание черных волос и белоснежной кожи…

– Знаю. – Люк раздраженно нахмурился. Чарльз был прав.

Красота, молодость и очаровательные манеры иностранки сделают Тасю принцессой-грезой в глазах многих мужчин. Люк раньше не испытывал чувства ревности, и ему оно очень не понравилось. На мгновение он вспомнил, как было ему уютно и легко с Мэри. С ней он не ощущал сердечной муки, ревности, ничего, кроме приятной легкости общения старых друзей.

Чарльз проницательно глянул на него.

– Все не так, как раньше, да? – заметил он с намеренной прохладцей: так он всегда подчеркивал особо важные мысли. – Должен признаться, я не знал бы, как начать все сначала, особенно с молодой женой. Тася ничего не знает о тех вещах, в которых ты поднаторел. У нее впереди годы ошибок, уроков, которые надо извлечь… Но с ней ты увидишь мир заново, ее глазами. Этому я, пожалуй, завидую. – Чарльз улыбнулся, глядя на ошеломленное лицо Люка. – Как это говорится: «Хоть юность дарит нам любовь и розы, у старости есть дружба и вино…» – Он поднял бокал в прощальном тосте. – Мой совет тебе, Стоукхерст: наслаждайся этим вторым глотком юности, а вино оставь мне.

* * *

Когда Люк вошел в спальню, лампы в ней были скромно притушены. Тася ждала его, сложив руки на животе. На ней была льняная ночная рубашка с кружевной отделкой. Волосы темным облаком рассыпались по плечам и спине. Она была такой прекрасной, свежей, невинной. Взгляд Люка поймал золотой отблеск кольца у нее на пальце, и его захлестнуло сознание того, что это означает. Никогда он так не хотел заботиться о женщине. Больше того, он всегда боялся этого.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20