Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ловцы ветра

ModernLib.Net / Научная фантастика / Клименко Владимир / Ловцы ветра - Чтение (стр. 2)
Автор: Клименко Владимир
Жанр: Научная фантастика

 

 


– Вы тоже неплохо играли, – неожиданно признался он. – Но в последний момент ошиблись. Надо было ставить на «линию».

– Знаю. – Женщина поманила его тонким пальцем, чтобы он наклонился поближе, и, приглушив голос, сказала на ухо: – Советую и тебе сейчас проиграть пару сотен. От общего выигрыша не убудет, зато уйдешь спокойно.

– То есть как? – опешил Денис. – Проиграть специально?

– Именно. Ты ведь из наших?

– Из каких из наших?

– Но ты ведь игрок? Надеюсь, ты чистый игрок, а не системщик.

Денис окончательно запутался. Он залпом выпил бренди, словно это была простая вода, и закашлялся.

– Все-таки новичок, – удовлетворенно сказала дама. – Так вот, послушай старших, – она вновь наклонилась, отчего в низком вырезе почти полностью обнажилась грудь. – Теперь я поняла, что меня в тебе насторожило вначале. Ты думаешь, что выигрываешь благодаря разработанной системе. Правильно?

Денис ошеломленно кивнул.

– Дерьмо твоя система, – дама быстро оглянулась, словно желала убедиться, что их не подслушивают. – Ты – интуитивщик. Оставь в покое заготовленные бумажки и просто доверься чувству. Уверяю, результат будет не хуже.

– Как же так, – замямлил Денис. – Откуда мне знать, что вы говорите правду?

– А ты проверь. – Женщина вдруг откачнулась от него, словно потеряла к дружеской беседе всякий интерес, и безразличным пустым взглядом уставилась в объектив повернувшейся к ним видеокамеры.

После этого непонятного разговора к рулетке почему-то возвращаться расхотелось. Денис подумал, что стоит, пожалуй, отправиться домой. Незнакомка права – для поездки на Мальдивы хватит, а если чего, на островах тоже есть казино. Но в последний момент решил иначе. Слова дамы не давали покоя. Во-первых, откуда она знает про систему? Во-вторых, про Мальдивы? И что это такое – интуитивщик? Словцо-то какое противное.

Он быстро подошел к рулетке и, не садясь за стол – шарик еще бежал по кругу – стремительно поставил на первую пришедшую на ум цифру – «тридцать четыре».

Выпало «тридцать четыре».

Что же это такое, подумал Денис. Остановись. Но тут же сделал новую ставку. В точку. Ему торопливо освободили стул.

Как и в первый раз, Денис, казалось, впал в транс. Время остановилось. Опомнился он, когда, неудачно повернувшись, задел локтем башенки жетонов и те посыпались на пол.

Он медленно поднялся из-за стола, подоспевшие добровольцы собирали за него жетоны, потом пакеты с выигрышем почти насильно всунули ему в руки. В зале расчетов автомат перегнал всю сумму на пластиковую карточку.

Денис почти не замечал, в какое возбуждение пришли посетители казино, как в его сторону тычут пальцами, улыбаются, поздравляют. Он вышел на улицу, с удовольствием вдохнул ночной воздух, очистившийся от вечной дневной гари.

Надо поймать такси, подумал он, но вместо этого почему-то направился к кафе «Золотой век», где сейчас можно встретить кого-нибудь из приятелей. Хотелось поделиться удачей.

«Да беги же!» – промелькнуло в мозгу, и это очень походило на мысленный приказ все той же незнакомки, говорившей с ним возле стойки бара.

– Сейчас, сейчас, – вяло согласился с ней вслух Денис.

– Оба-на! – услышал он за спиной хрипловатый голос. – Вот он!

Улицы были еще достаточно оживленны, и света хватало. Денис оглянулся – к нему быстро приближались двое молодых людей. Одного из них Денис сразу узнал – тот самый охранник в гавайской рубашке, что обыскивал его перед входом в казино.

– Вазиз, а он тебя узнал, – сказал второй, которого Денис раньше не видел.

– Сейчас забудет, – пообещал Вазиз.

Денис хотел крикнуть, но его сильно толкнули в спину, и он влетел, в узкий темный проход между киосками.

– Профессионал хренов, – сказал Вазиз и двинул Дениса кулаком в ребра. – Повадились ходить целой шайкой. Обирают заведение дочиста.

– Ты ему по морде, по морде дай, – посоветовал второй. Денис тут же получил по физиономии.

Рука Вазиза грубо рванула клубный пиджак, приобретенный Денисом как раз для посещения казино, и вытащила из внутреннего кармана пластиковую карточку.

– Ого! – уважительно сказал Вазиз, сунув карточку в портативный, чуть больше пачки сигарет, приборчик, который высветил цифру.

Денис лежал на асфальте, как тряпичная кукла, широко раскинув ноги, и смотрел снизу вверх на своих мучителей.

– Будем кончать? – спросил второй.

– Не хочется, но придется, – признался Вазиз.

Он с отвращением пнул носком массивного башмака Дениса по животу. Все поплыло в коричневом вязком тумане, и дальше Денис ничего не помнил.


3. Бакаль

4 ахау 13 яш весь Тикаль готовился к Маршу Огня. В этот день после перерыва Звезда Дождя вновь должна появиться на вечернем небосклоне. Конец поста отмечался праздником. Если жертвоприношения будут удачными, то можно ожидать обильных дождей и хорошего урожая.

Бакаль суеверно потрогал татуировку на правом плече, изображающую оскаленную морду пумы. Сегодня пуме предстояло ему помочь. После Марша Огня состоится игра. Третья по счету в его жизни. Два раза команда Бакаля выходила победителем, и это придавало уверенности, что сегодня ночью он будет участвовать в пире, а не валяться обезглавленным в глубоком каменном колодце.

Игра должна завершить праздник. Ее участникам разрешалось отдыхать и не участвовать в процессии, но Бакаль, потянувшись всем телом – ни капли жира, мышцы сухие и упругие – встал и направился к выходу из прохладной каменной комнаты наружу. За ним поспешно встали и пошли следом его игроки – Балам, Уйк, Туц. Хорошие ребята, но очень уж молодые и слишком горячие. Кроме Туца никто раньше в игре (Бакаль имел в виду настоящую игру, а не тренировку) не участвовал.

Если бы сейчас рядом с ним шел старый друг Кеель, то Бакаль был бы куда спокойнее. Но Кеель погиб полгода назад, далеко на юге, участвуя в битве с ольмеками. Вот и приходится теперь доверяться новичкам.

Солнце уже перевалило зенит, воздух достаточно прогрелся, ослепительно блестели вертикальные плиты ступенчатых пирамид, с высоты храма Кукулькана открывалась завораживающая панорама города.

– Посмотрим отсюда, – предложил Уйк. – Все равно, пока спустимся вниз, все уже закончится.

– Я бы хотел увидеть Папанцина, – признался Бакаль. – Посмотреть ему в глаза. Понять, так ли он уверен в своей победе, которой хвастается повсюду.

– Мы победим, – спокойно сказал Туц. – Помнишь, как мы выиграли в прошлый раз?

Еще бы Бакалю не помнить. Именно Туц тогда вогнал мяч в кольцо. С тех пор Бакаль бережно хранит обсидиановый нож, которым отсек голову сопернику. Вот он, широкий, острый, с бурыми потеками засохшей крови, которую Бакаль из суеверия даже не вытер.

Сейчас команда находилась на нижней платформе храма Кукулькана, напротив многоступенчатой башней возвышался храм Оселота, где, очевидно, в такой же, как и у них, каменной комнате отдыхала команда соперников. А возможно, Папанцин и его игроки смешались с многочисленными зрителями, выстроившимися плотными рядами вдоль Дороги Мертвых, разделяющей два культовых строения.

Сегодня в город пришли даже те, кому в обычные дни под страхом смерти запрещалось близко подходить к святым храмам. Крестьяне, гончары, каменотесы, носильщики клади – все желали участвовать в Марше Огня – одном из немногих праздников, предназначенных не только жрецам, но и народу.

Перед храмом Бога Дождя уже разложили большой костер, и жрецы сырыми жердями разровняли угли, выложив огненную площадку.

На верхних ступенях показался красный плащ верховного жреца – Ах Кин Мая, лицо его прикрывала длинноносая маска, украшенная зелеными перьями кецаля. Жрец олицетворял собой восточного чака, покровителя дождей. За ним шли северный, западный и южный чаки в белой, черной и желтой одежде. Каждый держал в правой руке каменный топор с деревянной ручкой в форме змеиной головы, в левой – зигзагообразную трость, изображающую молнию, а на плечах они несли по тыкве с водой, из которой боги будут лить дожди на землю.

– Скоро начнут убивать рабов, – сказал Уйк. -Зачем нам смотреть на это, ведь мы не крестьяне, а воины. Пойдем лучше к площадке.

– Ну, туда ты всегда успеешь, – недовольно проворчал Туц. Бакаль знал, что Туц не хотел участвовать в сегодняшней игре, но он упросил его не отказываться. Сильным игроком может стать далеко не каждый. К тому же теперь рядом нет Кееля, который так хорошо его всегда понимал. Только Кеелю он когда-то доверился, рассказав о своем умении двигать предметы, не касаясь их. Ведь тот мяч, что в прошлой игре забил в кольцо Туц, непременно пролетел бы мимо, если б Бакаль не подтолкнул его взглядом.

Желая увериться, что тайное умение не покинуло его, Бакаль отыскал глазами небольшой камешек, лежащий на плоской плите. Камешек подкатился к краю плиты и упал.

Нет, все в порядке, Бакаль в прекрасной форме. Жаль Папанцина, он храбрый воин.

С жрецов, изображавших чаков, тем временем послушники сняли сандалии, и те по очереди прошлись босиком по раскаленным углям, разбрызгивая вокруг воду из тыкв. Позже допили остатки. Все, сейчас поведут рабов.

– Пошли, – скомандовал Бакаль. – Надо еще одеться.

То, что должно было произойти, Бакаль видел уже не один раз.

Рабов поведут по очереди вверх по лестнице, положат на алтарь так, чтобы руки и ноги свешивались с него и напряженным оставалось только туловище, а затем верховный жрец кремневым ножом, который еще называют «рукой божьей», ударит раба под ребра и через открывшуюся рану вырвет из груди несчастного сердце.

После принесения сердец в жертву публика направится к стадиону. К этому времени игроки должны быть готовы.

Комплекс храмовых сооружений Тикаля раскинулся на несколько километров, вздымая к небу ступенчатые здания-пирамиды. Многие стены украшены цветными барельефами. Улиц, в привычном понимании, почти нет. От здания к зданию надо пробираться геометрически изломанными коридорами. Новичку легко заблудиться в городе. Пряма одна только Дорога Мертвых. Скоро по ней к стадиону повалит толпа.

Бакаль лично проверил снаряжение каждого из игроков. Потрогал кожаные ремешки, удерживающие стеганые щитки, прикрывающие руки и ноги, плотные наколенники. Резные биты, сделанные на манер массивных деревянных кастетов, надевались на обе руки, исключая захват мяча пальцами.

– Все, – наконец сказал он. – Пора.

Даже издали был слышен гул, доносящийся от стадиона. Разгоряченная церемонией Марша Огня толпа жаждала игры и новой крови.

– Только не спеши, – напомнил еще раз Уйку Бакаль. – Лучше выждать и ударить наверняка, чем колотить по мячу как попало. Лишние штрафные очки нам ни к чему.

Он посторонился, пропуская свою команду вперед, и, оставшись на мгновение в комнате один, резко повернулся, чтобы взглянуть на подвешенный к кольцу в стене талисман из перьев кецаля. Талисман легко, как воздушный змей, взмыл вверх, словно желал оборвать удерживающую его нить.

– Хорошо, – сказал сам себе Бакаль и поспешил вслед за игроками.

К стадиону они прошли подземным коридором, который заканчивался уже на игровой площадке. Точно таким же коридором, но ведущим из храма Оселота, должны выйти на поле и их соперники.

Площадка состояла из трех сложенных вместе прямоугольников. Один из них, самый большой, служил центром, а два других, одинаковых по размеру, примыкали к нему с обоих концов. Площадка была выложена ровными каменными плитами, покрашенными известью. На белом поле фигуры игроков выделялись особенно четко.

Бакаль и Папанцин вывели свои команды на стадион почти одновременно. Толпа восторженно завопила, заулюлюкала, но Бакаль взглянул только на передние ряды, где размешались жрецы. Восторги остальной публики его волновали мало.

Начинать игру предстояло по жребию. Но преимущество первого удара было ничтожно. Каменное кольцо, вделанное в стену трибуны, возвышалось над полем на двенадцать локтей и чуть превышало диаметром величину литого каучукового мяча, размером примерно с человеческую голову.

Начало игры предваряло обращение верховного жреца к народу, но Бакаль почти не слышал, что тот говорит. Он упрямо смотрел себе под ноги, словно не желал отвлечься хоть на секунду от предстоящей схватки.

Папанцин, напротив, был как-то нагло весел. Его самоуверенное лицо любимца фортуны лоснилось, как будто он смазал щеки жиром. Общаться словами и выкрикивать оскорбления противникам на поле запрещалось, но, улучив момент и перехватив взгляд Бакаля, Папанцин выразительно провел рукой по горлу и раскатисто рассмеялся.

Этот жест привел Бакаля в ярость, хотя он только что дал себе слово сохранять хладнокровие. Первый же удар он нанес в сторону кольца, вместо того чтобы отдать пас своему игроку. В результате каучуковый снаряд врезался в стену чуть ниже цели и отскочил на сторону соперников.

Пересекать линию чужой площадки запрещалось. Запрещалось также наносить удары ступней или бросать мяч рукой. Бить можно было только коленом, локтем или битой.

Противники перехватили мяч и, перебрасывая его друг другу, подошли к крайней линии, откуда можно было уже бить по кольцу. Бакаль невольно отметил, что команда у Папанцина подобралась очень сильная – тяжелый мяч, способный сбить с ног взрослого мужчину, непринужденно порхал от одного игрока к другому, словно был вовсе лишен веса.

– Они хотят, чтобы мяч забил сам Папанцин, – нервно сказал Уйк, стоявший ближе всех к Бакалю.

– Пусть попытаются! – Бакаль сосредоточился только на мяче, словно ничего в мире, кроме него, не существовало.

Чем больше масса предмета, тем тяжелее им управлять взглядом. Это основное правило Бакаль усвоил уже давно. Вес мяча находился где-то на границе его возможностей манипулировать предметами, поэтому напряжение, с каким он следил за игрой, было таким сильным, что невольно задрожали руки и колени.

Папанцин не хотел рисковать зря. Он несколько раз возвращал мяч своему разыгрывающему, чтобы тот вновь и вновь ударом колена набрасывал мяч ему на биту.

Бакаль хорошо знал Папанцина, они даже учились когда-то вместе у жрецов Кукулькана, но потом их пути разошлись. Папанцин был отправлен на запад учетчиком податей, где отличился не только как чиновник, но и как воин. Он сумел организовать защиту западных провинций от набегов с гор и даже продвинул границы, обезопасив маисовые поля от внезапных вторжений. В это время Бакаль сражался на юге, где земли майя яростно атаковали ольмеки. Ему также довелось отличиться в сражениях, и в этот год сам верховный жрец Ах Кин Май попросил его вывести свою команду на поле для ритуальной игры в мяч. Бакаль расценил эту просьбу как высший знак доверия и уверенности в его победе. Жрецы не ошибаются никогда.

Нельзя отвлекаться! Бакаль слишком углубился в воспоминания, и удар по мячу Папанцина застал его врасплох. Мяч врезался в кольцо, выполненное в виде свернувшегося Пернатого Змея, и отскочил в сторону Туца. Жрец на трибуне предупредительно вскинул руку – даже невольный удар по Пернатому Змею не должен оставаться безнаказанным, Папанцин заработал штрафное очко.

Впрочем, штрафных очков не избежать. По опыту Бакаль знал, что игра может продлиться много часов. Если до темноты никому из соперников так и не удастся поразить цель, то в дело вмешается жребий. Жребию Бакаль доверяться не хотел.

Он несколько раз бил по мячу сам и несколько раз переадресовывал удар Туцу, предпочитая корректировать мяч в полете или при ударе о кольцо, но все старания были тщетны. Сильно разболелось правое колено – Бакаль неудачно принял каучуковый шар и теперь невольно стал хромать.

– Папанцин! – закричали вдруг с трибун. – Бей, бей!

Бакаль знал, что чаше всего победы желают тем, кто ее не добивался ни разу. Поэтому вначале не обратил на вопли публики никакого внимания, но чем дольше длилась игра, никак не желая приближаться к желанной развязке, тем шум толпы раздражал его все больше и больше.

– Уйк! – повелительно крикнул он, желая, чтобы тот нанес удар, а он в это время сумел подтолкнуть мяч взглядом.

Но Уйк, вместо того чтобы ударить самому, нерешительно перебросил мяч обратно. Бакаль ударил и промахнулся, мяч отскочил к соперникам.

– Навозный жук, – презрительно бросил Уйку Бакаль. – Разве ты не знаешь, что надо делать?

В этот момент публика на трибунах взвыла. Бакаль обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как мяч затрепыхался в кольце, словно пойманная муха. Бакаль уперся в него взглядом, и под разочарованный вздох мяч, так и не преодолев кольца, упал обратно на сторону противника.

– Слава тебе, Священный Змей! – тихо сказал рядом Туц. А Бакаль непроизвольно вытер губы предплечьем и увидел на стеганом щитке кровь, обильно полившуюся из носа.

– Смотрите, – закричали опять на трибуне. – Бакаль уже приносит жертву своей кровью! У-юй!

– У-юй! -подхватила публика. – Бей, Папанцин!

Игра складывалась неправильно. Еще никогда Бакалю не приходилось так долго находиться на площадке. Сегодня удача явно предпочитала соперников. Натиск команды Папанцина становился все мощнее, удары все чаше и точнее.

– Что вы ползаете, как черви! – Бакаль не удержался и ударил битой по плечу Балама. – Что мнетесь, как девушки в ожидании женихов. Играйте!

Они опять потеряли мяч, и тот резво запрыгал, перелетая от одного игрока Папанцина к другому.

Неожиданно Бакаль почувствовал, что полностью потерял нить игры. Куда же девалось его тайное умение, которым он так гордился? Мяч не слушался взгляда. Может быть, виноват верховный жрец? Может быть, Кукулькан рассказал ему о постыдном даре Бакаля и тот специально попросил его, что равнозначно приказу, участвовать в игре и потерпеть поражение?

Кровь из носа продолжала течь, никак не останавливалась. Бакаль посмотрел на заляпанные красными пятнами плиты известняка у себя под ногами. Какой позор!

Зрители на трибуне вдруг разом вскинули руки и закричали так, что заколыхалось пламя священного огня около алтаря, и Бакаль понял, что мяч, пролетев через кольцо, упал на сторону его команды.

Он не стал поднимать взгляд на трибуны, где, он и так это знал, Ах Кин Май уже дал отмашку Папанцину, чтобы тот подошел к нему со священным ножом в руке. Сопротивляться нельзя, это недостойно мужчины и воина. Он проиграл, значит, так захотел Кукулькан.

Мяч медленно подкатился к ногам Бакаля. Точно так же скоро покатится и его голова.

Бакаль уставился на тяжелый литой мяч, цепко ухватил его взглядом и вдруг неимоверным усилием оторвал от плит. Мяч закачался в воздухе примерно в полуметре от земли, как поплавок на воде, и зрители вновь ахнули, на этот раз испуганно. Уже не обращая внимания на кровь, хлынувшую теперь не только из носа, но и из ушей, Бакаль поднимал мяч все выше и выше, пока тот не достиг кольца, и в этот момент колени его подогнулись, словно его ударили сзади по затылку, и он рухнул ниц, но еще раньше с высоты двенадцати локтей упал каучуковый мяч.

4. Сеймур

Светский сезон в Лондоне только-только начинался. Было почти неприлично находиться в это время в городе, но Сеймур Гаррет предпочел сбежать из Винсент-парка, где он гостил в поместье у своих знакомых. Компания подобралась неимоверно скучная, и выслушивать каждый день за столом ехидные реплики доктора Лайонелла или глубокомысленные рассуждения о литературе леди Фрэнсис стало выше его сил.

Он вернулся в свою холостяцкую квартиру на Гровнор-сквер и предпочел первые два дня нигде не показываться, тем более что и основания для этого были самые серьезные – Сеймур Гаррет переживал очередной кризис.

Если раньше он отважно пытался бороться со своим недугом, поочередно посещая докторов, которым все же невозможно было сказать всю правду, и церковь, где он тоже не решался быть откровенным, то к сорока годам понял, что против его болезни лекарства нет и он вынужден будет поступать так, как велит ему естество, или умереть. Для того чтобы просто тихо и безвестно скончаться, Сеймур слишком любил себя, для того чтобы вести жизнь сообразно требованиям натуры – не хватало смелости.

Возможно, думал Сеймур Гаррет, следует отправиться в путешествие. Сесть, скажем, на клипер компании «Звезда Востока» в Дувре и оказаться через какое-то время в Индии. Путешествие вовсе не является дурным тоном, мало того, оно романтично. Недаром так много в последнее время говорят о лорде Байроне, хотя сам Сеймур вовсе не находил в нем ничего привлекательного: сложением и обликом – Аполлон, но хром, как Гефест. А что касается стихов, то вымышленное одиночество его героев не идет ни в какое сравнение с тем настоящим одиночеством, которое испытывает сэр Гаррет.

Впервые поняв, что он неизлечимо болен, Сеймур попытался хотя бы намеками выяснить у матери (так как с отцом он не мог быть и в малой степени откровенен), не является ли его болезнь врожденной, но мать – леди Патриция – или не поняла его, или действительно ничего не знала. Позже в доме родителей Сеймур провел в одиночестве не один вечер в гостиной, разглядывая портреты предков, словно те могли ему дать подсказку, но видел лишь то, что знал и раньше: у Джона Гаррета, судя по плотно сжатым губам и вертикальному шраму на лбу, явно был суровый и вспыльчивый характер, а в лживых глазах бабки Сеймура леди Хэрьет, в девичестве Вудсток, откровенно читались восхищение собой и презрение ко всему, что не соответствовало ее представлениям о хорошем тоне. Об остальных родственниках и говорить нечего, они нагоняли на Сеймура только скуку.

Не помогли Сеймуру Гаррету что-либо выяснить о физических отклонениях в его организме и занятия науками. Переведясь из последнего класса Итона в Кембридж, он через три года покинул и эти ученые стены, освоив правила стихосложения и овладев латинским языком в такой степени, что мог, не пользуясь подстрочником на английском, более-менее сносно разобраться в любом нетрудном латинском тексте. К тому же он обучился свободно читать по-гречески и даже мог перевести текст при помощи латинского перевода, напечатанного внизу страницы. Поэтому вскоре Сеймур прослыл весьма образованным молодым человеком, а выражения типа «Errare humanum est»[1] или «Par pari refertur»[2] поддерживали уверенность общества в том, что оно не ошибается.

Сеймур считался завидным женихом, несмотря на то, что его отец, младший сын весьма родовитого графа, не унаследовал состояния, а денег матери, дочери шотландского пэра, едва хватало на ее собственные нужды. Тем не менее в тридцать восемь лет он все еще оставался холостяком, несмотря на разумные советы матери как можно скорее обзавестись семьей.

Свой недуг Сеймур Гаррет обнаружил в Итоне, когда, участвуя в студенческой пирушке и обнимая за талию сговорчивую деревенскую девушку, приглашенную среди прочих сельских простушек для украшения праздника, почувствовал непреодолимое желание впиться ей в пульсирующую жилку на шее. Тогда он все списал на действие крепкого пунша и, сославшись на головную боль, быстро ушел спать, но заснуть так и не смог. Ночью он отчетливо понял, что ему необходимо для того, чтобы не только избавиться от головной боли, но и выжить вообще: ему была нужна человеческая кровь.

Вначале он боялся в этом признаться даже самому себе. Но каждую неделю его одинокие прогулки по вересковым пустошам становились все продолжительнее, пока не приняли характер настоящей охоты, и первой его жертвой стала, как водится, неопытная юная простушка, отправившаяся через пустошь то ли в гости, то ли на свидание со своим милым другом. Встретившись среди холмов с неспешно прогуливающимся джентльменом, который учтиво заговорил с ней, девушка даже подозревать не могла, что это окажется последний разговор в ее жизни. Легкость, с какой Сеймур совершил свое первое убийство, привела его в ужас. После этого он почти год вспоминал, как, потеряв всякий человеческий облик, подобно грубому животному, рвал зубами мягкое горло своей жертвы и быстро облизывал губы. Девушку нашли почти через месяц и приписали ее смерть нападению бешеного волка или собаки.

С тех пор Сеймур Гаррет стал опытным убийцей. Примерно раз в год ему требовалась новая жертва для того, чтобы остаться в живых или не сойти с ума. Уверившись, что иного выхода у него нет – все попытки вести обычную жизнь окончились неудачей – Сеймур полностью положился на провидение, не забывая, впрочем, проявлять осторожность.

В этом году ему нездоровилось особенно сильно. Увидев его, слуга Стивен выразил озабоченность, уж не простыл ли сэр Гаррет в Винсент-парке, так как господин выглядел очень бледным, с синими кругами под глазами. Сеймур пожаловался на сплин и усталость с дороги. Два дня он провел в своих комнатах, не покидая квартиры, а на третий день, когда мучительные судороги уже почти не прекращались, после шести часов вечера отправился на прогулку.

Погода была вполне сносной для этого времени гола, теплый широкий плащ уберегал Сеймура Гаррета от ветра, трость помогала преодолевать наледи. Как обычно в таких случаях, он направился к берегу Темзы, излюбленному месту обитания бродяги пьяниц.

При желании сэр Гаррет мог бы купить жизнь своей очередной жертвы через посредников, которых нашлось бы немало, но он был чрезвычайно предусмотрителен и не желал в дальнейшем зависеть от шантажа какого-нибудь пройдохи, поэтому полностью полагался только на самого себя. Проще всего было бы заплатить одной из девушек легкого поведения, а затем совершить убийство, но природная брезгливость заставляла Сеймура сторониться дешевых проституток, по этой же причине он избегал и опустившихся бродяг. За двадцать с лишним лет невыносимого образа жизни у Гаррета выработался свой план поведения в подобных обстоятельствах, и при выборе будущей жертвы он полагался исключительно на чутье и внезапно появляющуюся уверенность, что именно этот человек, и никто другой, годится для того, чтобы он сумел хотя бы на время почувствовать себя здоровым.

В лондонских газетах иногда появлялись сообщения о находке тела мужчины или женщины, как правило одиноких и принадлежащих к среднему сословию, погибших в результате нападения странного зверя. Но после недолгого разбирательства сыщики обычно приходили к мнению, что страшные раны на горле несчастной или несчастного все-таки оставлены большой собакой. После этого слухи затихали, чтобы через год или два возобновиться вновь. Но иногда промежутки между страшными находками длились и по несколько лет, а это означало одно – сэру Гаррету удавалось так спрятать тело своей жертвы, что его находили слишком поздно или не находили совсем.

В этот вечер Сеймур направился к реке только потому, что по приобретенному опыту знал – эти же места для прогулок частенько выбирают юные романтики и мятущиеся натуры. Они идеально подходят для исполнения коварных планов, но при этом возникают и сложности – люди с подобным складом характера, как правило, ищут в прогулках одиночества, а не знакомств, поэтому Сеймуру Гаррету предстояло проявить себя не только охотником, но и актером.

После шести часов вечера стемнело настолько, что вскоре Гаррет перестал различать даже землю под ногами. Он подумал, что, похоже, неудачно выбрал время для своих поисков, так как никто, кроме разбойников, ему навстречу попасться не может. Тусклые огоньки фонарей на баржах только усиливали ощущение мрака, дул сырой зимний ветер, принося с собой запах дыма от топящихся углем каминов. Знаменитый лондонский смог, пожалуй, окутал бы в этот вечер большой неуютный город, если б тот же ветер не выталкивал дым из узких улиц на болотистые пустоши за окраины.

Сеймур решил, что стоит, наверное, изменить место прогулки и направиться к докам, где возле трактиров ощущается хоть какое-то движение жизни, но в это время почти наткнулся в темноте на молодого человека, как и он идущего по берегу реки. Молодой человек был одет в такой же, как и у Гаррета, плащ, в руке держал крепкую трость, и это совпадение в одежде и в месте прогулки уверило Сеймура, что случайный прохожий может оказаться именно тем, кого он ищет.

Поводом для знакомства в таком уединенном месте мог послужить и сам факт встречи, поэтому без лишних обиняков Сеймур, поравнявшись с незнакомцем, посетовал на плохую погоду и получил учтивый ответ. После этого оставалось только представиться, а дальше действовать по обстоятельствам.

Вскоре Сеймур выяснил, что молодого человека зовут Том Бишоп. Как и все Томы, это для себя Гаррет давно уяснил, молодой человек был краснолиц и широкоскул, а когда в ближайшем трактире, куда спутники отправились, чтобы согреться одной-двумя рюмками портвейна, тот снял шляпу, увидел, что и волосы у него, как он и ожидал, светлы и волнисты. Подобный тип людей был известен Сеймуру Гаррету досконально.

Как правило, не очень родовитые дворяне, посылая своих отпрысков в привилегированные школы, рассчитывают на то, что те смогут приобрести там необходимые знакомства, способствующие в дальнейшем их карьере в свете или на службе. Но это ошибочное мнение. Детская дружба не бывает продолжительной, а для того, чтобы поддерживать более тесные отношения со своими сверстниками после окончания обучения, нужны средства и рекомендации. Ни того, ни другого у людей, подобных Тому, не бывает, поэтому всю оставшуюся жизнь они могут рассчитывать только на свои воспоминания о бывшем знакомстве с графом таким-то или лордом тем-то. Не более.

Бишоп, похоже, был в восторге от представившегося ему случая познакомиться с настоящим джентльменом, чьи манеры и речь свидетельствовали о его незаурядном положении в обществе.

– Подумать только! – воскликнул он. – Вы учились в Итоне! Вы не помните случайно Говарда Харрейна? Я с ним знаком.

– Не уверен, – нахмурился Сеймур. – Наверное, он учился несколькими классами младше.

Про себя он в это время прикидывал, как бы незаметно перевести разговор на продолжение пирушки в каком-нибудь более уединенном трактире, так как в этот набилось уже довольно много народу и он постоянно ловил на себе и своем спутнике недоуменные взгляды. Джентльмены редко посещают подобные заведения.

В ручке его трости была спрятана капсула с очень сильным снотворным, привезенным им два года назад с континента, а в самой трости скрывался длинный стилет. Снотворное он мог бы подсыпать Тому в его рюмку хоть сейчас, возможностей для этого хватало, но что делать с молодым человеком, когда он почувствует первые признаки сонливости, он не знал. Необходимо будет вывести его на улицу, не привлекая лишнего внимания, а сделать это из-за многочисленности публики казалось невозможным.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21