Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Звездный путь (№49) - Принцип Пандоры

ModernLib.Net / Эпическая фантастика / Клоуз Кардин / Принцип Пандоры - Чтение (стр. 2)
Автор: Клоуз Кардин
Жанры: Эпическая фантастика,
Космическая фантастика
Серия: Звездный путь

 

 


Она жадно затолкала последний кусок почти целиком в рот. Кровь стекала по подбородку. Девочка облизала губы, пальцы и, став на колени, слизала капли крови с земли вместе с пылью и песком. Она тщательно все прожевала и проглотила, постоянно искоса наблюдая за ним.

Спок взглянул на небо, пытаясь по звездам определить время суток. На фоне слабого, чуть забрезжившего рассвета звезды казались еще яркими и совсем близкими. Рассвет. Совсем не остается времени добраться до тех гор. Он видел, как вдалеке из главной палатки вышли вулканцы и начали разбредаться. Сегодняшний день принесет им удачу или поражение. «Симметри» будет пробираться через территорию Зоны. Конечно, это рискованно, и все-таки безопаснее, чем оставаться на орбите совершенно безоружными и без приборов-помощников. Но если корабль не сможет пробраться, они обречены остаться здесь до конца своих дней, вместе с этими немногими детьми.

Оторвавшись от своих мыслей, Спок вдруг с удивлением заметил, что девочка переместилась к нему поближе – она двигалась так бесшумно, что он только сейчас увидел ее, стоящую рядом, в нескольких метрах, внимательно наблюдающую за его взглядом, устремленным в небо. Через минуту она вскарабкалась на ту же горку, где сидел Спок, и тихо присела около него, завороженно глядя на звезды. Она была такой безмолвной и напряженной, что Споку казалось, будто он присутствует на какой-то важной и таинственной церемонии. Нож – еще недавно грозное и опасное оружие – теперь выглядел совсем забытым и безобидным в ее безвольно опущенной руке.

– Звезды, – восхищенно прошептала она с торжественным и серьезным выражением лица. Она смотрела на небо так, словно ждала какого-то чуда или хотела о чем-то вспомнить. «Где она узнала это слово? Почему спасла мне жизнь? И почему все это кажется мне таким важным?» – смутные догадки мучили Спока, и он задавал эти вопросы снова и снова.

– Я иду туда, – пробормотал он, – чтобы увидеть твои звезды. И ты можешь пойти со мной.

Она уставилась на него – глаза недоверчивые и удивленные.

– Мои собратья пришли, чтобы забрать вас с собой, – он указал на людей, направляющихся к ним. – Они принесли вам еду. Ты будешь сыта. А потом мы полетим…

– Нет! – она резко вскочила и попятилась назад, крепко сжимая в руке нож и рюкзак. Сердце бешено колотилось, ее затравленно-испуганный взгляд метался от Спока к приближающейся группе вулканцев, она оглянулась на горы, в которых могла укрыться, спастись.

Вдруг девочка, к изумлению Спока, отчаянно крикнула:

– Беги!

Мгновение – и она исчезла в темноте.

Ее поведение потрясло Спока. Последнее слово, произнесенное ребенком, было тоже из языка вулканцев: «беги» в значении… «спасайся».

Но что бы это слово ни означало для незнакомки, его смысл уже не волновал Спока. Только что он потерял гораздо больше: шанс завоевать ее доверие.

Оставалась только надежда на то, что девочка была голодна, а значит, должна пойти с остальными, если их пообещают накормить. Конечно же, пойдет, Споку так хотелось в это верить. А вдруг нет? Он твердо знал, что будет помнить эту встречу всю жизнь.

Он встал и медленно направился к лагерю, с трудом передвигая непослушные, словно чужие, ноги. Он жив, потому что погиб этот мальчик, потому что умный, но опасный ребенок по неизвестным причинам спас ему жизнь. Спок вслух поклялся самому себе перед яркими звездами Хэллгарда, что сегодня он во что бы то ни стало отблагодарит судьбу за этот подарок. И начал обдумывать происшедшее, выстраивая звено за звеном логическую цепочку событий и их причин.

* * *

– Спок, без тебя приняли решение. Хочешь знать, какое?

На небе загорался кровавый рассвет, уже сейчас нещадно испепеляющий поверхность планеты и обесцвечивающий краски ночи. Лишь звезды оставались все такими же яркими. С утренним светом заметно стих ветер, но пыль по-прежнему кружила вокруг вулканцев, начинающих выполнять задание. В двух местах лагеря были установлены навесы, под которыми аккуратно и соблазнительно разложили пищу на невысоких столах, привлекая детей и лишая их привычных страхов. Это ослабит их шок от предстоящей перевозки на новое место жительства. Если корабль вообще когда-нибудь прилетит.

– Хочу, Сэлок, – с благодарностью отозвался Спок.

– Я так и думал. Ведь ты не присутствовал при обсуждении операции. Не сомневаюсь, что твои научные исследования были намного важнее и неотложней.

В глазах старика Спок заметил веселые искорки. Спор в палатке, необдуманные слова, о которых он сожалел, внезапный уход – все будет воспринято типично по-вулкански: будто этого никогда не было. Вдалеке за колонией, на фоне свекольного рассвета вырисовывались неровно-заостренные вершины темных гор. Спок подумал о кораблях, об исчезнувших вулканцах, о неописуемом ужасе, отразившемся на детском личике.

– Эти исследования важны лишь для меня, – в его голосе прозвучала категоричность.

– Я рад это слышать, Спок. И результативны?

– Наверное, нет, Сэлок, но это покажет только время.

– Да, время, – повторил Сэлок, – оно решит многое. Наша дискуссия была тоже интересна. Твой старик решил, что лучше всего будет предложить детям жить на Вулкане с их родственниками, то есть распределить их по семьям, что ли. – Спок усилием воли подавил готовый вырваться наружу вздох облегчения. – Оказалось, что любой другой вариант потребует согласования с Федерацией, что означает вмешательство чужих в наши внутренние дела.

Спок прекрасно понимал ситуацию и в глубине души надеялся именно на подобный исход.

– Но дети сами должны согласиться на это. Если они захотят признать свое родство и объявить себя вулканцами, то им будет оказана необходимая медицинская помощь. И право на эти процедуры будет всегда за самими детьми.

– Но они всего лишь дети, ты верно это заметил, Сэлок. Наверняка им будет нелегко понять и принять обычаи нашего общества.

– Мы поможем им. Это будет трудно, но трудно для всех. Мы не можем освободить их от существующих законов: природа детей слишком необузданна. Те, кто окажутся неспособными к адаптации в наших условиях, могут отрицательно повлиять на сознание всех жителей планеты, и поэтому их воспитают уже не вулканцы и не на Вулкане. Решение окончательно принято, и принять его было не так уж легко. Выбор за ними, Спок, а не за мной или тобой.

Такова вулканская справедливость: то, что можно взять, – нужно заработать, а то, что заработано, – должно быть отдано.

– Эти дети должны иметь хотя бы право выбора. У них больше ничего нет. Рано или поздно они поймут: их вулканское происхождение означает, что лучше бы они вовсе не появлялись на свет.

– Но они должны знать обстоятельства своего рождения, Сэлок.

– Не сомневаюсь, что им объяснят, – пробормотал тот.

– Верю в твое усердие, – в голосе Спока звучала осторожная ирония.

– Это вполне разумно, Спок, – Сэлок сделал нетерпеливый жест рукой, – но объяснять буду не я. А так как ты, кажется, способен разговаривать с ними, то эта задача будет твоей. Это, кстати, уже решено.

Спок внутренне напрягся. Так вот какое место ему отвели в операции! Нельзя сказать, что он не любил детей, однако, всегда предпочитал избегать близкого общения с ними.

– Значит, я должен все разъяснить им? Понятно.

– Не только разъяснить, Спок. Им необходимо внимание, – его голос стал мягче. – Понимаешь, о них нужно заботиться, предотвращать любое зло, которое они могут причинить друг другу по дороге к новому дому, контролировать их поведение.

– Но, – Спок нахмурился, – это требует постоянного наблюдения, Сэлок. Сожалею, но мои обязанности на корабле…

–…с тебя сняты.

– Ясно.

Железная логика вулканской справедливости: получай то, что заслужил.

– В конце концов, мы сюда прилетели именно из-за детей и должны вместе работать над общей задачей.

– Так эта обязанность – честь для меня?

– Может быть. Как и многое другое, но это покажет время.

Два ослепительно-ярких луча прожектора пересекли горизонт, и поисковые группы приступили к выполнению своей задачи. Утомленный и будто постаревший, Спок медленно последовал за ними.

– Эй, Сэлок, кажется, дальше становится небезопасно. Для детей будет лучше, если ты останешься встречать их здесь.

– Хорошо, я составлю тебе компанию. Да не беспокойся ты так о своих обязанностях, Спок. Старый да малый не очень-то отличаются друг от друга. Мы во многом одинаковы. – Сэлок с иронией отнесся к волнению Спока.

Поисковые группы в составе двух-трех человек тихо пробирались по развалинам колонии со сканерами в руках, стараясь обнаружить места, где могли прятаться дети. Они изредка останавливались и переговаривались. Солнца постепенно карабкались к зениту. Скалы, земля, воздух звенели от невыносимой изнуряющей жары. Ветер исчез совсем. Каждое движение поднимало столб горячей пыли. Она висела в воздухе, обжигала глаза и першила в горле, а когда люди медленно продвигались вдоль руин, обволакивала их плотным удушливым облаком.

Теперь говорил только Сарэк. Его голос прорывался сквозь плотную пыльную завесу, отдаваясь эхом в устройствах-переводчиках, преобразующих язык вулканцев на знакомый детям ромуланский. Он говорил о простых и понятных вещах: о ежедневной пище для каждого; доме, где люди не убивают друг друга, где не будет борьбы за существование, где есть укрытие от смертельной жары; об уютных комнатах, в которых по ночам можно спокойно спать в полной безопасности.

И один за одним из подвалов и разрушенных черных подъездов, из пещер, скал и огромных куч мусора стали выползать, выходить, выбегать дети, останавливаясь на полпути и настороженно вслушиваясь в незнакомый мужской голос. Для многих из них этот день должен был стать последним в жизни; хотя, пожалуй, ни один сейчас не выглядел жизнеспособным. Их дрожащие измученные тела напоминали скелеты. Животы некоторых – уродливо раздуты от голода. Кожа – исцарапанная и изъязвленная ранами, в солнечных ожогах, грозящих перейти или уже перешедших в стадию смертельной болезни. В пустых отчаявшихся глазах зажигалась надежда умирающей души. В их сердцах боролись обреченность и вера. Что же готовит им судьба? Беззащитные, маленькие, испуганные – они стояли, щурясь от ослепительного солнца, вглядываясь в тех, кто предлагал им будущее. Забытые плоды жестокости и отречения. Некоторые слабо сопротивлялись, когда вулканцы приближались вплотную. Добрые руки поднимали и несли их сквозь расплавленный солнцами воздух. Слова Сарэка обещали им только пищу и кров, но в его голосе звучала истина и добро. И еще что-то, чего они не понимали разумом, но чему поверили: им давали шанс выжить.

Поиски продолжались до вечера; солнца миновали зенит и медленно клонились к закату. В полдень даже закаленная кожа вулканцев стала сухой и болезненной, липкий горячий пот, выделяясь, тут же испарялся. Камни раскалились докрасна, как угли. Через подошвы ботинок земля, словно гигантская сковорода, поджаривала ступни, а пыль по-прежнему забивала глаза, ноздри, проникая даже в легкие, и засоряла сканеры. Но люди упорно считали живых и мертвых. Кое-где встречались полусожженные кости, обглоданные детьми уже очень давно; находили и тела детей под камнями, свалившимися с гор. Жизнь мальчика, заваленного обломками старого здания, угасла у них на глазах. Они нашли еще одиннадцать исстрадавшихся и слишком слабых для перелета ребятишек. Однако, ни у кого из них не было ножа или таких умных любопытных глаз, как у…

Когда вернулась последняя поисковая группа, под навесом было многолюдно и шумно. Тридцать два выживших ребенка жадно проглатывали пищу, получали медицинскую помощь и мгновенно засыпали в блаженной тени. Спок бродил среди них, с надеждой вглядываясь в каждое лицо.

Ее здесь не было. Ее не было нигде.

Вдруг резкий свистящий звук, доносящийся с неба, встревожил детей, но невыразимо обрадовал всех вулканцев.

Мгновение – и «Симметри» мягко опустился на землю. Лишь один человек был не рад скорому возвращению корабля.

– Спок, но они же все сосчитаны… – Сарэк бесстрастно выслушал сына. – Их число соответствует данным наших сканеров. Разве твой трикодер дает иную информацию?

– Нет, отец. – Ускользали драгоценные секунды. Спок отчаянно просчитывал все действия: в его мозгу отчаянная стратегия боролась с неизбежной логикой. Остаться на орбите? Сканировать планету снова? Пожертвовать жизнями всех ради одной? Это невозможно, – Но ведь есть еще одна. Прошлой ночью я видел девочку, которой здесь сейчас нет.

– А как ты объяснишь показания сканеров?

Как, в самом деле? Спок отчетливо помнил: бесшумно, неуловимо для его сканера, она двигалась тогда следом, спасла ему жизнь, разговаривала с ним по-вулкански… Эти факты никак не проясняли ситуацию и не отвечали на его вопросы.

– Я не могу объяснить этого, отец. Но девочка все же существует. И если мы ее оставим, она умрет. Я не стану рисковать остальными, но пока есть время… я прошу дать мне поисковую команду.

– Ты просишь, Спок, или информируешь?

– Я предпочел бы получить твое разрешение, – Спок поправил висевший трикодер. – В крайнем случае, я пойду один.

– Нелогично заниматься поисками без помощников. Офицер Звездного флота мог бы знать это и получше. Возьми тех, кто уже освободился.

– Спасибо, отец. – Что-то промелькнуло вдали, на фоне толпящихся детей. Краешком глаза Спок уловил знакомое быстрое движение. Всего лишь секундный проблеск, но ему этого было достаточно. – А вообще-то команда уже не понадобится.

Сердце тревожно забилось.

Она, незаметная для других, стояла в дальнем конце лагеря под вторым тентом, внимательно наблюдая за происходящим, прислушиваясь к посторонним голосам с тем же серьезным видом, с которым она смотрела в ту ночь на звезды, словно стараясь что-то вспомнить. Вдруг она снова куда-то скользнула, потом появилась вновь, держа в руках пустой рюкзак Спока. Девочка подалась вперед, ближе к намеченной добыче: полная тарелка еды всего в нескольких метрах от нее. Прямо под носом у всех остальных. Как же она будет это делать? Спок, затаив дыхание, начал медленно пробираться мимо спящих детей, мимо вулканцев, несущих на руках слишком слабых. Но он не успел предупредить ее действия.

Как только вулканцы повернулись к ней спинами, она молниеносно метнулась к тарелке и стала поспешно засовывать еду в недавно приобретенный рюкзак. С'Тван, почувствовав чье-то близкое присутствие, внезапно обернулся. Растерявшись от неожиданности и испуга, она выронила добычу и с криком негодования выскочила из-под тента на палящее солнце.

Затем решительно достала нож.

Лезвие металла ярко блеснуло, и все недоуменно замерли. Она же, не отрывая взгляда от людей, тихонько продвигалась вперед, к упавшему рюкзаку. За ее спиной до колонии лежала открытая равнина длиной примерно в сотню метров – она прекрасно все рассчитала.

– Можешь взять еду, – сказал С'Тван, – но отдай нам нож.

Слова вулканца синхронно преобразовались прибором-переводчиком в ромуланские. Устройство перевело назад ее проклятья.

– С'Тван, может быть, я смогу… – начал Спок.

– Она опасна, Спок. Она должна отдать нож прежде, чем ее накормят. Нет лишнего времени.

Спок повернулся к девочке лицом. На мгновение ее взгляд стал осознанным – она узнала его. Обведя всех дикими горящими глазами, она оскалилась и зло прищурилась.

– Мой нож! – взвизгнула она, крепко сжав оружие в руках. За их спинами началась посадка на корабль. Из-под навесов быстро исчезали дети, сопровождаемые вулканцами на борт «Симметри».

– С'Тван, мне кажется, что…

– Конечно, Спок, – он был уверен, что именно Споку удастся найти общий язык с существом таким же нелогичным, как он сам. – Но подняться на борт, – предупредил он, – она сможет только без ножа.

– Она понимает это. Ведь ты так и сделаешь, верно? – спокойно и уверенно спросил он у девочки.

Она злобно и неподвижно смотрела на группу детей, которых сейчас заводили на корабль, а потом повернулась к Споку – на худеньком заостренном личике застыло выражение недоверия и гнева.

– Спок, ты должен быть…

– Помолчи С'Тван, – послышался ровный голос Сэлока. – Он знает, что делает.

Беда была в том, что Спок-то и не знал, как поступить. Он высчитал, что шансы поймать девочку в случае, если она побежит, ничтожно малы, да ему и не нравился такой вариант.

– Если у него не получится… – слышались чьи-то голоса, – мы ее потеряем. И у нас нет времени.

Не получится? Нет, он не имеет права на неудачу. Спок почувствовал, что за его спиной собралась целая толпа зевак, и страстно пожелал, чтобы все они разом исчезли. Ему не нужны зрители.

– Тебе помочь? – волновался отец.

– Не вмешивайся. Спок сам.

Все напряженно молчали, ожидая от него почти невозможного: интуитивно просчитанных действий и слов, которые могли бы убедить ребенка. Подняв с земли рюкзак, он протянул его девочке, сделав шаг ей навстречу.

– Эта пища, – снова осторожно заговорил он, – твоя. Ешь. – Она схватила брошенный к ее ногам рюкзак и жадно заглянула внутрь. Затем, опять прищурившись, перевела настороженный взгляд со спящих под тентом детей на вулканцев.

– Нож, – продолжал Спок, – тоже твой.

Это ей понравилось. Она гордо выпрямилась и тряхнула грязными слипшимися волосами так, что вокруг поднялось целое облако пыли.

– Нет, Спок, она не может взять нож на борт корабля…

– Тихо, Сарэк.

– Вот как мы сделаем, – произнес Спок, понизив голос. Он шагнул к девочке и так, чтобы больше никто не видел, расстегнул карман своей робы. – Мы сможем спрятать его здесь. Они не узнают, – твердо сказал он, кивнув в сторону вулканцев, – потому что мы не скажем им об этом.

В глазах ее мелькнул доверчивый огонек: ей нравилась эта таинственность. Но стоило ли ради этого расставаться с ножом? Она посмотрела на него – и в глазах заблестели слезы. Губы задрожали и вытянулись в тонкую вздрагивающую линию. Спок понял, что поступил правильно. Ее оружие и ее гордость – все, что этот ребенок имел в жизни. Сейчас, у всех на глазах, она теряла и то, и другое. Кроме того, она была голодна, устала от ежедневной необходимости прятаться и просто от постоянного страха. Теперь Спок знал, что выиграл.

– Я буду хранить это оружие для тебя, – искренне проговорил он.

Спок нажал на кнопку трикодера – на передней панели загорелся ряд разноцветных огоньков. Ее глаза удивленно распахнулись. Спок порывисто протянул девочке прибор:

– Помнишь это?

– Не нож.

– Лучше, – сказал Спок, – это может разговаривать.

Он слегка покачивал прибором из стороны в сторону, отчего огоньки привлекательно переливались, и трикодер казался еще более заманчивым. Многочисленные кнопки и диски из блестящего металла сверкали на солнце, словно драгоценные камни; на голубом фоне экрана бежали линии информации, а лучи света окрашивали буквы и цифры в цвет расплавленного золота. Девочка завороженно смотрела завистливыми глазами на необыкновенную для нее вещь. Она должна посмотреть, коснуться, подержать.

Нож задрожал в ее руке. Она сделала нерешительный шаг вперед. Другой – совсем близко к Споку.

– Прибор мой, но ты можешь хранить это у себя.

Медленно, недоверчиво она протянула нож. Несколько решающих секунд – и он в руках у Спока. Так, чтобы этого никто не видел, он быстро сунул нож в карман робы, а потом, наоборот, на глазах у всех, передал трикодер в дрожащие худые ручонки. Она ловко выхватила устройство и бросила на окружающих победный взгляд.

– Мой, – напыщенно и гордо сказала она, крепко прижимая к груди костлявыми ручками драгоценную вещь и видя, что никто не собирается отбирать у нее добычу, она начала осторожно включать и выключать кнопки, поворачивать ключики в крохотных замочках. Спок без сожаления попрощался с хранящейся в памяти трикодера важной информацией.

Вулканцы наблюдали за этой сценой в абсолютной тишине. Когда они, обмениваясь многозначительными взглядами и осуждающе покачивая головами, стали расходиться, за спиной Спока прозвучал сухой голос Сэлока:

– Успокойся, Сарэк. Отцам всегда трудно, когда сыновья так на них похожи.

– Идем, – твердо сказал девочке Спок, собираясь направиться вслед за остальными.

Но она попятилась назад, оскалилась и неподвижно замерла. Спок вздохнул. Ему показалось, что сегодня был невыносимо долгий день: ему стоило огромных усилий дотянуться до сознания этого ребенка. Нужно найти это спасительное слово, но на ум ничего не приходило. И не было больше ничего, что можно предложить для обмена… или было?

– Ты говорила мне, что здесь есть что-то твое.

Она мгновенно поняла, и бросила долгий взгляд на вечернее небо.

– Мои звезды ушли, – разочарованно произнесла она, презрительно сморщившись от такого дешевого трюка.

– Твои звезды здесь. Но небо сейчас слишком светлое, чтобы их можно было видеть. – Она снова внимательно посмотрела вверх и нахмурилась.

– Конечно, – как ни в чем не бывало пожал он плечами, – я знаю много о звездах, а ты нет. А вот остальные дети скоро узнают о твоих звездах все. А ты… Мне придется сказать всем, что ты испугалась…

– Нет! Нет! Нет! – резко закричала она, протестующе размахивая крохотным кулачком, поливая его отборной руганью и незатейливыми проклятьями. – Мерзкий ублюдок, ты подохнешь в этой проклятой ублюдской грязи! Ублюдские твари выедят твои ублюдские глаза!.. – и так далее. Через пару минут она исчерпала весь свой небогатый запас бранных слов.

– Значит, ты не боишься? Тогда идем со мной – и ты увидишь свои звезды. – Повернувшись, он быстро и уверенно зашагал к кораблю.

Ничего не произошло. Он заставлял себя идти ровно, не оборачиваясь.

– Мой нож! Мои звезды! Ты – ублюдок!..

– она послушно последовала за ним.

Солнца опустились за горы – ночь поглотила планету, заботливо укутав ее темнотой. На небе, словно сказочные огоньки, загорались многочисленные яркие звезды, струящие таинственный свет на пустынную, голую поверхность. Ветер вновь поднимал столбами и кружил пыль, заметая оставленные на планете следы. К утру от них ничего не останется. Хэллгард погрузился в сон.

Глава 2

Кто-то кричал.

Всегда одно и то же: она вновь находится в ловушке с тысячами глаз, следящими за ней, с мириадой кружащих вокруг огней, переливающихся причудливыми цветами, которые могут существовать только во сне. Они, изменяясь, исчезали. Все слышали этот крик и знали, как ей больно и плохо. Они ненавидели ее – она ненавидела их и смерть. Беги, беги, беги…

Страх парализовал ее мозг. В висках бешено пульсировала кровь. Лабиринт, в котором нет выхода, ловушка, в которой негде укрыться. Она никогда больше не увидит небо. Это будет жить, а она умрет, но сначала она должна еще что-то… Месть. Она ненавидит это, ненавидит все сильнее и сильнее.

Шанс… Последний шанс спастись. Важно только одно: кто из них окажется жертвой. Она – или это.

Вой усиливается, разжигая ее гнев. Где нож? Острая прохладная сталь лезвия поможет ей выжить. Слишком темно, чтобы прицелиться и уничтожить это.

Но ею избран другой путь: она просто нанесет смертельный удар. В сердце. Она торжествует, чувствуя вкус крови – и победы! Пусть это умрет! Убей это!

Она поворачивается – появляясь из мрака, оно надвигается прямо на нее, приобретая странно-причудливые формы. Она знает, как оно выглядит. Она всегда знала. Это… Это…

Невыразимый ужас взрывает, разрывает, раскалывает ее мозг на части, и каждый нерв, каждая мышца, каждая клеточка ее тела, бешено вскрикивая, посылает последнюю команду: убей это! Убей это немедленно!

Ее рука дрожа ползет вниз, стараясь нащупать, схватить рукоятку ножа, но не находит ее. Пустота! Ножа нет… Нет… Нет… Этого не может быть! Так не должно быть!

Сердце падает, теряясь в звенящей пустоте тела, и ею овладевает жуткое, леденящее отчаяние. Она бежит, а вслед за ней несется, настигая, пронизывая, сводя с ума, страшный нескончаемый крик. Она вдыхает запах своей собственной смерти. Обволакивающая холодом, тошнотворная опасность проглатывает ее. В предсмертном ужасе и нечеловеческой боли она снова судорожно хватается за запястье, где обычно висел нож. Но уже слишком поздно. Ничего не осталось, ничего, ничего, кроме…

* * *

… одежда. Красная одежда, форма. Саавик резко открыла глаза – пробуждение вернуло ей реальность: ее форма, стол, уравнение на экране. Ее комната.

Академия Звездного Флота.

К черту тот проклятый сон! Горячие слезы жгли глаза. Пальцы, влажные от напряжения, с которым она вцепилась в ручку кресла, неприятно ныли. На лбу и висках выступили холодные капли пота. В груди по-прежнему бешено колотилось сердце. А где-то в другом месте, в пыльном заброшенном мире, острые верхушки гор, точно сабли, врезались в жесткое, раскаленное небо… Где-то все же кричали. К черту этот сон! К черту этот ненавистный, страшный, грязный мир. К черту Ромуланскую Империю!

И к черту всех ромуланцев! За то, что она была одной из них.

Резким движением головы она отбросила со лба пряди волос и огляделась. Мягкие, уютные цвета стен, чистота, простор, удобный дизайн комнаты успокоили ее, и она благодарно улыбнулась. Саавик провела ладонью по поверхности стола, потом по корпусу и клавиатуре встроенного миникомпыотера. С экрана на нее все также смотрело незаконченное уравнение – по-прежнему не правильное. Ничего не изменилось. Какое счастье, что реальность была именно такой!

Я здесь. Я по-настоящему, реально нахожусь здесь.

Она вдыхала запах ткани собственной формы, стараясь забыться после жуткого чувства, навеянного сном. Во сне я больше не вулканка – горько думала она, – люда не знают, что я не заслуживаю чести называться вулканкой! Настоящие вулканцы никогда не видят таких снов. Настоящие вулканцы никогда не ненавидят, не испытывают такого страха или стыда. Настоящие вулканцы никого не хотят убить.

Но Саавик и не была настоящей вулканкой. Несмотря на удивительные успехи в учебе и на приобретенные навыки, под гордой красной формой Академии Звездного Флота она по-прежнему оставалась полуромуланкой. И никакой прогресс, и никакие знания не в силах были изменить это.

– Я не хочу видеть сны о прошлом, – поднявшись, она аккуратно поправила свою форменную курточку. Она возвращалась к этим мыслям снова и снова, пока они, наконец, не превратились в твердое убеждение: с прошлым покончено. Она будет жить только настоящим. Стыдно желать чьей-то смерти. Но постоянная необходимость убить что-то не давала покоя. Она мечтала уничтожить этот сон. Просто не буду думать об этом, – решила она и, подойдя к окну, открыла форточку. – Я больше никогда не увижу этого сна.

В комнату ворвался сырой холодный воздух, порыв ветра нарушил привычный порядок. Шел слабый весенний дождь. Серебряные капли на ветвях деревьев отражались в оконном стекле, словно маленькие яркие звездочки на ночном космическом небе. Было поздно или, точнее, уже рано. Скоро рассвет. Ее тонкий слух улавливал лишь тихий стук и монотонный разговор дождевых капель. Вода. Здесь ее так много, что она льется даже с небес.

Как это – принадлежать этому миру? Купаться в океанах воды? Никогда не умереть от жажды или не высохнуть под палящим солнцем, в пыли? Нет. Я не стану больше думать об этом… Она повернулась спиной к столу. Полки на стенах и ящики для хранения кассет с информацией пусты. Лишь стол был заполнен учебными пленками. На кровати лежал жесткий матрас, который она попросила для отдыха. В открытой стенной выемке на крючках висело несколько комплектов кадетской формы. Личные вещи хранились в специально отведенном ящике.

Вежливый молодой человек, проводивший ее в эту комнату, когда она приехала, удивленно посмотрел на два небольших кейса, с которыми она отказалась расстаться, даже не позволив ему помочь их донести. Однако, ничего не сказав по этому поводу, он заметил лишь, что она может чувствовать себя здесь, как дома.

Тогда для Саавик смысл этих слов был не совсем понятен: она никогда не имела собственного дома. Оглядевшись и не обнаружив в комнате ничего опасного, она решила, что он, наверное, просто хотел показаться добрым.

Не зная, что отвечать, она молча стояла на месте, пока он, наконец, не ушел. На распаковку вещей времени ушло мало.

Когда она села за работу, внимание отвлекли слабые, но прекрасно уловимые слухом звуки разговора в смежной комнате. Правильней было бы не обращать на них внимания, но легко сказать… Эти голоса принадлежали людям. В Саавик проснулось любопытство. Она стала прислушиваться, вначале встревоженно и смущенно, а потом все с большим и большим интересом.

Женщина в соседней комнате громко и трагично объявила о том, что жизнь ее кончена, потому что она не может найти нечто, называемое ею кофемолкой. Ее компаньон-мужчина просил забыть об этом, подойти к нему и немного позабавиться. Она без конца обвиняла его в бесчувственности: потеряна кофемолка – какие могут быть забавы?! Она расстроена и раздражена: она не может остаться без кофемолки. В мужском голосе слышались уговаривающие интонации. Он успокоит ее, если она останется на ночь. Эти мужчины! Они не могут быть серьезными в такие досадные моменты! Ей нужна только кофемолка. Да он, черт побери, купит ей еще одну, если она сейчас же подойдет к нему. Иначе придется пить тот кофе, который пьет вся Академия. Эту бурду?! Да он чудовище уже только потому, что посмел предложить ей такое! Нет. Она не подойдет. Она скорее умрет. Просто невозможно представить, что он… да как он может…

Лучше умрет… Саавик поежилась, вспомнив интонацию, с которой была произнесена эта ужасная фраза. Она почувствовала нарастающий гнев. Глупые люди! Для того, чтобы выжить, им требуются какие-то пустяки! Они не знают истинного значения слов, которыми так запросто бросаются!

Но это были их слова. Разве они не могут говорить на собственном языке, если пожелают? И почему это так рассердило ее?

Она неожиданно смутилась. Чужая. Такая одинокая. Ее комната, наверное, слишком пуста.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18