Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джованна и ангел

ModernLib.Net / Колин Владимир / Джованна и ангел - Чтение (стр. 1)
Автор: Колин Владимир
Жанр:

 

 


Колин Владимир
Джованна и ангел

      ВЛАДИМИР КОЛИН
      ДЖОВАННА И АНГЕЛ
      Перевод с румынского ЕЛЕНЫ ЛОГИНОВСКОЙ
      "Странное место для встречи", - подумала Джованна, останавливаясь под аркой Морских ворот.
      Бриз, трепавший ее волосы, разносил в ночи тяжелые запахи моря, смешивающиеся с ароматами цветов и горьким привкусом трав. На минуту ей даже показалось, что она чувствует гарь Везувия. Но это был лишь обман чувств. Звезды сияли. Стрекотание кузнечиков, словно выделяемое камнями и пиниями, казалось звуковым эквивалентом непрерывных вспышек темносинего неба - ответ земли, подчеркивающий бесконечность небесного безмолвия.
      "Я поторопилась", - подумала Джованна, взглянув на часы. В самом деле, до двенадцати оставалось еще несколько минут. Витторио никогда не опаздывал.. .
      Она попробовала не думать о нем, чтобы отсрочить приход той неизбежной тревоги, которую вызывало у нее его присутствие, но поняла, что уже поздно. Впрочем, это даже лучше - пережить шок встречи до его прихода. Джованна глубоко вздохнула и закрыла глаза.
      И, мысленно встретив странный взгляд серых глаз, идущий, казалось, издалека - даже тогда, когда Витторио находился рядом, - вдруг съежилась и опустилась на один из камней, которые не остывали даже за ночь. Ожидаемая, страшившая ее паника охватила все ее существо, до самых кончиков пальцев непреодолимая паника, в которой любовь сталкивалась с какимито темными инстинктами... В тщетной попытке овладеть собой и преодолеть дрожь тела, Джованна охватила руками плечи. Она пыталась убедить себя, что ее волнение смешно, но помнила, что его не смогли разогнать даже стихи, написанные после их первой встречи, хотя обычно они освобождали ее и позволяли вновь обрести себя; привычка тоже, казалось, не приглушила силы первоначального волнения - сопротивления мускулов, крови, всего ее существа тому очарованию, которое, каждый раз с новой и неизъяснимой силой, производил голос, взгляд, прикосновение руки Витторио.
      - Почему я не могу быть спокойной, когда мы вместе? - спросила она однажды, но он лишь взглянул на нее своими серыми глазами, которые Джованна назвала в своих стихах нечеловеческими, и сказал с какой-то грустной нежностью: - Я тоже люблю тебя, Джованна.
      Но она-то знала, что это неправда, то есть правда, что Витторио ее любит, но неправда, что любовь объясняет то странное чувство, с которым ей приходилось бороться. Все было запутано, как в какой-нибудь старинной повести ... Витторио не испытывал беспокойства, но смотрел на нее иногда со странным сочувствием, волновавшим ее больше, чем редкие взрывы его нетерпения, когда она жаловалась ему, что рядом с ним чувствует себя выбитой из колеи, словно ей приходится шагать по воздуху.
      Она вздохнула и попробовала отогнать от себя мысли, которые вот уже месяц мучили ее своей неразгаданностью. Сейчас нужно было просто свыкнуться, подготовиться к моменту встречи. Она мельком взглянула на циферблат часов, и вдруг все запахи ночи разогнал так хорошо знакомый ей тонкий аромат. Джованна вскрикнула, вскочила на ноги и ее заключили в объятия.
      Губы Витторио искали ее губ.
      - Соскучилась? - спросил он, и Джованна молча кивнула, уткнувшись лбом в его грудь.
      Он почувствовал, что она дрожит, как пойманный зверек, и с сочувствием подумал, что она и есть всего лишь несчастное животное, горячее и преследуемое инстинктами. Но тут же устыдился своей мысли и еще сильнее сжал ее в объятиях, стараясь успокоить.
      - Посмотри, что я тебе принес, - сказал он.
      Шаль взвилась легким облаком и опустилась на плечи женщины.
      - О! - восхищенно произнесла Джованна.
      - Мне дал ее один пилот. Он купил ее в Ксу-Ти у какой-то старухи ...
      Шаль с Венеры была, казалось, соткана из крыльев бабочек.
      - Если бы меня не тревожило так твое присутствие .. . - начала Джованна, но он легко отодвинул ее от себя и, положив ей на плечи ладони, просительно произнес: - Пожалуйста, Джованна, не надо ...
      - Ведь я не видела тебя целую неделю, -пожаловалась она извиняющимся тоном.
      - Я тебя тоже, - напомнил он, и снова прижал ее к груди. -У нас были неполадки на пусковой площадке ...
      На этот раз Джованна отпрянула от него.
      - Витторио ... почему ты не пришел прямо домой?
      - Разве здесь плохо? - засмеялся он.
      Но смех прозвучал как-то неестественно.
      - Почему, Витторио?
      - Потому что... разве ты когда-нибудь гуляла ночью по Помпее? ... Вот видишь, я так и думал! Мы поднимемся с тобой к храму Аполлона, потом пройдем к Форуму. Севодня полная луна...
      - Нет, - словно смиряясь, прошептала Джованна.
      - Все напрасно. Я никогда не пойму...
      Прекрасно зная, о чем она думает, Витторио все же возразил: - Сейчас поймешь .. . Ведь ты со мной ... Я объясню тебе все, до мельчайших подробностей ...
      И, обняв ее за плечи, слегка подтолкнул вперед. Они шагнули на каменные плиты старинной улицы, и в тот же миг, как механизм, включенный их шагами, где-то запел соловей. Вокруг было тихо. Легкая шаль согревала плечи женщины. Луна искажала огромные тени, неправдоподобно вытягивая их, и при каждом движении ног они еле уловимо скользили. Витторио молчал. Было непонятно, забыл ли он свое обещание или считал, что начинать разъяснения еще рано. Покорившись его решению, Джованна пыталась угадать смысл этой прогулки среди стен города, который Везувий погубил более двух тысяч лет тому назад, парадоксальным образом подарив ему тем самым бессмертие.
      Пытаясь что-то понять, она вновь перенеслась в тот вечер, когда впервые увидела Витторио. Джованна читала свою поэму, написанную по случаю дня Космоса, и когда она спускалась по ступеням эстрады, в ее ушах вce еще раздавался гром аплодисментов. Шумная, возбужденная толпа молодежи окружила ее, требуя автографов, и она улыбалась, слегка ошеломленная. И вдруг чувство упоения исчезло. Подняв глаза от пластинки, которую ей протягивала девушка с высокой прической, она испытала шок встречи со странными серыми глазами. Прислонившись к стене, Витторио стоял возле одного из боковых выходов и смотрел на нее с мягкой иронией, как существо с другой планеты, забавляющееся, глядя на игры низших существ. Именно этот образ промелькнул у нее в голове ... Существо с другой планеты...
      Она вздрогнула и посмотрела в лицо Витторио, освещенное луной. Мужчина повернулся к ней и улыбнулся, но улыбка была какой-то механической, и Джованна поняла, что его что-то волнует, какие-то мысли. "Он оказался там не по своей воле, - подумала она. - Почему все так сложно? Все люди радуются, полюбив, и только я..." Она подавила вздох и снова перенеслась на месяц назад. И вспомнила, как, отвернувшись, хотела продолжать раздавать автографы и как больше не могла подписываться, словно разучилась писать или забыла, как ее зовут. Минута, похожая на вечность пролетела за то время, пока она рассматривала свое магнитное перо; потом она перестала противиться и скользнула взглядом по лицу сероглазого мужчины. Он был на голову выше всех окружающих. Лицо его показалось ей загорелым и необычайно красивым, а глаза такими светлыми, словно это были две раковины, инкрустированные на глиняной маске с суровыми чертами, которые смягчала лишь не сходящая с губ улыбка. И тут она услышала крик.
      Вероятно, кричала какая-то женщина, но более страшного звука Джованна не слышала даже в кошмарах.
      Казалось, это было само страдание, к которому присоединилось потом все остальное - и скрежет, доносившийся из-под пола, и шум голосов, и тысячеликая толпа, и красные языки пламени, игравшие сразу и на сцене и в глубине зала. Занавес тоже загорелся, и пылающая масса обвалилась где-то рядом с Джованной.
      Люди толпились, пытаясь пробраться к боковым выходам. Джованну подхватил поток тел, и она почувствовала, как что-то страшно сжало ее грудную клетку.
      И, прежде чем потерять сознание, увидела невообразимо близко обожженное солнцем лицо, на котором сверкали почти белые раковины серых глаз.
      Придя в себя, она увидела, что лежит на траве в парке.
      В ее ноздри бил едва уловимый аромат какого-то незнакомого цветка, и серые глаза смотрели на нее без следа иронии. Она вздрогнула и, почувствовав у себя на голове мокрый платок, решила, что дрожит из-за холодного компресса. Джованна сорвала платок, и тут же об этом пожалела, словно бы это могло обидеть сидевшего рядом с ней человека. А ведь он и не подумал о своем спасении, хотя находился прямо против боковой двери и мог одним из первых выйти из охваченного пламенем зала. Он бросился в гущу людей, гонимых паникой, проложил дорогу среди плотной массы дико сгрудившихся тел и, несмотря на пламя, несмотря на панику, спас ее. Увидев, что его лоб измазан сажей, она без слов протянула руку и стала его вытирать.
      - Ничего, - сказал мужчина. - Теперь все позади.
      Но беспокойство Джованны не проходило. Слова благодарности замирали у нее на губах, ей хотелось броситься ему на грудь и в то же время - бежать от него, спрятаться от взгляда серых глаз, яркость которых болезненно учащала биение ее сердца. Ей не нравилось, что мужчина пользовался такими крепкими духами, но она не могла противиться обаянию этого горьковатого запаха. (Позднее она узнала, что Витторио не употреблял никаких духов; этот тонкий аромат был запахом его тела, даже его пот пах так же - как странный цветок, которого Джованна никогда не видела.) - Можешь встать? - спросил он.
      Слова были такие обыкновенные, совсем не соответствовавшие ее взволнованному состоянию, и Джованна почувствовала легкое разочарование. Словно в трансе, она сделала несколько шагов ...
      - А вот и храм Аполлона, - сказал Витторио.
      Эти слова настигли ее неожиданно, отозвав из мира воспоминаний. И она поняла, что Витторио, сдерживая данное слово, превратился в гида.
      - Видишь алтарь? ... Там, на колонне - солнечный циферблат. Храм очень старинный, еще со времен самнитов, но в эпоху Нерона его перестроили...
      Джованна слушала его рассеянно, не оставляя своих мыслей.
      Она давно знала, что волнение, которое вызывало у нее его присутствие, не было связано с бурными переживаниями того вечера. Какое-то время она думала, что его присутствие напоминало ей панику, испытанную в зале, охваченном пламенем, но ничто не оправдывало постоянное повторение старых страхов.
      - Кто ты, Витторио? - спросила она вдруг, остановившись так неожиданно, что мужчина перегнал ее и замер, удивленный.
      Но его ответ прозвучал спокойно, с той ровностью, которая так волновала ее сердце: - Тебя удивляет, что я говорю, как гид? Это не имеет ни малейшего отношения к моей специальности, согласен, но история Помпеи меня всегда увлекала.
      - Я имела в виду не Помпею...
      - Тогда я ничего не понимаю. Что ты хочешь сказать?
      "Лжешь! Лжешь!", - должна была бы крикнуть Джованна, но сказала другое - и в ее голосе прозвучало опустошенное спокойствие великой усталости: - Ты ни на кого не похож, Витторио .. .
      - Разве это так плохо?
      Он пытался шутить, но шутка прозвучала так же неестественно, как звучал его смех, когда он не хотел сказать ей, почему не пришел прямо домой. Делать было нечего. Приходилось примириться с мыслью, что ее муж, человек, который ее так волнует, которого она сама себе избрала, скрывает какую-то тайну. Привыкшая думать образами, Джованна уподобила его странной раковине, которая - когда ее подносят к уху - не поет, как море... а издает какой-то необычный звук или попросту молчит. Смирившись, Джованна прошептала: - Ладно, ладно, Витторио .. .
      Единственное, в чем она была уверена, это что его тайна не скрывала в себе ничего позорного. В этом она убедилась. Немногие люди пользовались таким уважением, как Витторио, и его коллеги, казалось, даже не замечали его странностей. Может быть, это просто игра ее воображения? Но вымыслы воображения живут, только если их что-нибудь поддерживает .. .
      Только ее любовь, решила Джованна и, может быть, ее чуткость, благодаря которой она считалась одной из крупнейших поэтесс мира, только они создали те антенны, которыми она улавливала все странности Витторио.
      - А теперь, - сказал он, - войдем в Форум.
      Луна освещала большую квадратную площадь, окруженную остатками портика, и Джованна увидела слева, за храмом Юпитера, угрожающий контур Везувия.
      - Витторио! - шепнула она, схватив его за руку.
      Одна из колонн вдруг ожила.
      - Как ты можешь так пугаться? - пожурил ее мужчина.
      Теперь было видно, что по площади идет еще один посетитель. Идет медленно, держа руки за спиной. Оба проследили за ним взглядом, потом Витторио взял ее за руку и пошел вперед. Они встретились на середине Форума.
      - Как, это ты? - воскликнул Витторио. - А я думал, что мне показалось ...
      Но Джованна с волнующей остротой чувствовала, что он притворяется, что он ждал этой встречи с другим мужчиной, ради которой, может быть, и задумал эту странную прогулку по погибшему городу.
      - Витторио! - откликнулся чужой, и ничто в его голосе не подтвердило его явного намерения изобразить неожиданность.
      - Джованна, это Спирос Парпария, мой старый друг и знаменитый биолог. .. Моя жена, Джованна.
      Женщина протянула руку и встретила взгляд биолога.
      - Ах!
      - Что с тобой? - спросил Витторио.
      В его голосе звучало плохо скрываемое раздражение.
      - Ничего, я оступилась, - пробормотала Джованна.
      Глаза Парпарии были серыми, а аромат неизвестного цветка, который источал Витторио, усилился только потому, что вновь прибывший распространял тот же едва уловимый запах. Он был худ и почти так же высок, как Витторио, но казался старше.
      - Вам нравится Помпея? - спросил он Джованну. Но не стал ждать ответа. - Я терпеть не могу восстановленных зданий и городов, - признался он. - И не только из-за неизбежной доли произвола. .. Нет, не только .. . Восстановленные города пытаются возродить давно умершую действительность. Вот здесь живой город был засыпан пеплом, окаменел, живая минута превратилась в вечность ...
      - Вас интересует вечность? - спросила Джованна.
      - Ты забываешь, что говоришь с одной из наших самых крупных поэтесс, вмешался Витторио. - Джованна знает, что значит вечность. "Я памятник воздвиг ..." - Несомненно, - ответил Парпария.
      Хотя, казалось, он был не так уж уверен в своих словах. Теперь они втроем шли по Форуму.
      - А тебя Помпея влечет тоже этим ощущением вечности? - спросила Джованна, поворачиваясь к Витторио.
      Мужчина мельком взглянул на нее и быстро ответил: - Ведь это в нашей натуре - ценить постоянство.
      Разве мы не стремимся создать как можно более стойкие материалы? Все, в чем обнаруживается практическая непреходящесть, приобретает в наших глазах ценность, от брильянта до твоих стихов ...
      - Мои стихи ... - повторила Джованна. - Я пишу не для тех, кто будет жить через тысячу лет. О их мыслях и реакциях мы можем только догадываться... Конечно, мне было бы жаль, если бы они остались ко мне совсем равнодушны, но разве сегодня кто-нибудь по-настоящему наслаждается стихами Горация? Я хочу сказать, предпочитает ли его хоть один наш современник всем остальным поэтам?... Памятник, который он себе создал, живет, как достойный всяческого уважения музейный экспонат. И мне становится жутко каждый раз, когда я вижу тысячеметровые фрески, покрывающие стены музеев. Тогда я завидую жизнестойкости песни, которую все напевают целый год, чтобы потом забыть навсегда!
      - Вы сказали жизнестойкости? - удивился Парпария. - Тогда у эфемерид больше жизнестойкости, чем у слона?
      - Эфемерид можно видеть каждый вечер, где угодно, - тихо ответила Джованна. - А слонов - только в зоопарках и в заповедниках .. .
      С минуту стояла тишина.
      - Но мы говорили о творчестве, - напомнил Витторио. - И, хочешь ты того или нет, но твои стихи будут жить вечно!
      Он казался раздраженным и сопроводил свои слова решительным жестом. Джованна попробовала пошутить: - Если ты мне обещаешь ...
      - Обещаю, - ответил Витторио.
      И снова все замолчали. И Джованна снова содрогнулась, каждым сантиметром своей кожи ощутив прежнее беспокойство, хотя слова Витторио заключали в себе лишь нежное подтверждение его любви. Эта ночная прогулка и фразы, которыми они обменялись посреди города, охраняемого вулканом, засыпавшим его пеплом, не были случайными, она чувствовала, что все это таит в себе какой-то особый смысл, но не могла понять, какой именно. Ей хотелось остаться одной и писать, чтобы попытаться обойти стороной непонятную правду и пробиться к сущности своей странной тревоги, которую только усиливала атмосфера мертвого города.
      Время от времени дыхание ветерка доносило до нее горьковатый аромат мужчин, и Джованна с резким биением сердца вспоминала об их одинаковых серых глазах. Но почему это понимала она одна?
      Наконец, ее мысли снова вернулись на старый Форум, и она услышала, что Парпария говорит о своих исследованиях: - ... в таких случаях делать нечего, - говорил биолог. - Это ведь только Библия утверждала, будто смертные женщины понесли от ангелов, но мы-то можем быть уверены, что это ловкие парни из соседнего поселения выдали себя за ангелов, чтобы смутить местных конкурентов и занять их место .. .
      - Не шути, - прервал его Витторио, и Джованну поразили ноты безнадежности в его голосе. - Ведь еще ничто не доказано. Или ты и в самом деле можешь утверждать?. . .
      - Да, - сказал Парпария. - Анализы не оставляют никаких сомнений.
      Витторио замолчал, и Джованна ощутила его молчание, как физическую боль. Словно его вдруг окутал огромный черный занавес. Поэтому она была признательна ему, когда почувствовала, что он покровительственно обнимает ее за плечи. Но объятие было таким сильным, что у нее перехватило дыхание, и она вдруг поняла, что Витторио цепляется за нее с диким отчаянием. Что случилось? О чем они говорили? Она кинула взгляд на Парпарию, чувствуя, что он произнес приговор, прозвучавший для Витторио как что-то ужасное.
      - Мне очень жаль, - сказал биолог.
      - И все-таки нет, я не верю! - воскликнул Витторио.
      - Даже ты можешь ошибиться!
      Парпария вздохнул и заговорил с неожиданной кротостью: - Уже поздно. А мне нужно сегодня же ночью вернуться в Афины . . .
      И он поспешно распрощался. Молодые люди молча проводили его взглядом, и Джованна снова поразилась его сходством с вдруг ожившей колонной. Безмолвие руин тревожило ее, и как только Парпария исчез за каменной стеной, она спросила дрожащим голосом: - О чем вы говорили?
      - Он просто каркает, - отмахнулся Витторио.
      Но Джованна чувствовала, что он выбит из колеи.
      Нахмурившись и опустив голову, он смотрел прямо перед собой. И вдруг женщина поняла, как странно выглядит их волнение здесь, среди полуразрушенных колонн.. .
      - Почему ты ни о чем не рассказываешь мне, Витторио?
      Она чувствовала усталость и ей хотелось заснуть, забыть. .. Она знала, что спрашивает напрасно. Витторио, никогда не скажет ей ничего, и у нее больше нет силы понапрасну биться о стену молчания, которой он окружил себя.
      - Я люблю тебя, Джованна, - сказал он вдруг, и в его голосе прозвучала такая глубокая боль, что сердце женщины дрогнуло, и в нем снова возникли казалось бы забытые страхи.
      Упрямое волнение и глубокие муки мужчины, открывшиеся ей только этой ночью, рождались его любовью к ней. Но разве ее мучила не та же любовь - с той самой минуты, как они встретились?
      - Почему наша любовь так печальна, Витторио? - спросила она, прижавшись к нему.
      - Она не печальна, - прошептал он с каким-то глухим упрямством. И настойчиво повторил: - Нет, она не печальна...
      И Джованна почувствовала, что он не столько говорит для нее, сколько пытается убедить какого-то невидимого собеседника.
      - Кто такой Парпария? - спросила она. - Вы родственники?
      - Родственники? - удивился Витторио. Но тут же с непонятной поспешностью добавил: - Да, в какомто смысле...
      - Как все это тяжело! -вздохнула Джованна, и ее рука, обнимавшая его, бессильно упала.
      И снова мост, переброшенный между ними, оказался слишком коротким, и их порыв как всегда, повис в бездне. Огорченная, она отстранилась от Витторио.
      - Все было бы иначе, если бы у нас был ребенок! - сказал он вдруг. Все стало бы гораздо проще .. . Джованна!
      Он говорил со страстностью, которой она в нем не знала, и его слова, горячие и нетерпеливые, охватывали ее, разрастаясь с неведомой силой и не теряя своего волнующего смысла. Ребенок от Витторио! Крохотное существо, которое она будет кормить своей грудью и в котором, понятном и близком, она найдет его, навсегда слитым с ее существом... У нее закружилась голова, и она закрыла глаза, но поняла, что пошатнулась, только когда почувствовала, как ее обхватили руки Витторио.
      Луна зашла. Они были вдвоем во мраке.
      - Я не вижу никакой причины для того, чтобы у вас не было детей, произнес доктор.
      Это был пожилой человек; скрестив на груди руки, он говорил с безмятежным спокойствием. "Так, вероятно, выглядели когда-то священники", -подумала Джованна, глядя на его пальцы. Она знала, что поставленные им диагнозы были непогрешимы, как показания робота.
      - Вы абсолютно уверены? - все же спросила она; он, казалось, не обиделся, но ограничился тем, что, склонив лысину, повторил тем же тоном: Абсолютно уверен.
      Он не понимал волнения пациентки, но его и не интересовали причины этого волнения. На ее месте всякая женщина обрадовалась бы.. И, так как молчание затягивалось, он решил, что его обязанность напомнить ей о пациентках, которые ждут его там, в зале.
      - У вас есть еще вопросы?
      Женщина взглянула на него, словно только что пробудившись ото сна, и поспешно ответила: - Нет, доктор, спасибо ...
      Она быстро пересекла зал ожидания и бесцельно пошла по улице. После тишины кабинета шум улицы показался ей оглушительным, но ей хотелось, чтобы он был еще более резким, чтобы мог заглушить голоса Витторио и Парпарии, гремевшие у нее в ушах, словно усиленные какими-то странными громкоговорителями: "Ведь еще ничто не доказано ..." "Анализы не оставляют никаких сомнений ..." Она не знала, о чем они говорили посреди развалин Помпеи, но вспомнила, что ими упоминались библейские ангелы, и не понимала, как наивная легенда первобытных людей могла так взволновать Витторио. По правде сказать, его беспокойство несколько оправдывали слова доктора со странным обликом священника. То, что с ними случилось, было совершенно не естественно... Почему у них нет детей? Ведь Джованна знала, как горячо хотелось ей подарить жизнь ребенку, который будет мостиком к Витторио, а он ждал малыша с болезненной надеждой, словно бы под вопрос ставилась сама его жизнь. Она чувствовала это с такой силой, что начала мечтать о том, чтобы у нее обнаружился какой-нибудь физический порок, который позволил бы ей взять на себя всю вину и тем успокоить волнение мужчины. Но доктор разрушил и эту наивную иллюзию ...
      Движущийся тротуар нес ее вперед очень быстро, но, словно недовольная его темпами, Джованна побежала. Ей казалось, что если она узнает, что волнует Витторио, все станет на свое место, ибо ничто - ни известие о какой-либо ошибке, совершенной им некогда, ни возможная наследственная болезнь - не могло быть более мучительным, чем эта вечная таинственность и вечный страх. Но тут она вспомнила, что тайна Витторио - не обычная тайна, и почувствовала, что ее охватывают неясные предчувствия. Зная его вот уже два года, она понимала, что Витторио не остановился бы перед тем, чтобы поделиться с ней всем, чем можно было поделиться. Если он молчал, это значило, что тайна принадлежала не ему одному или несла в себе какое-то откровение (Джованна колебалась, не решаясь признать то, что, может быть, открыла ее интуиция, когда она определила взгляд серых глаз Витторио в стихах, написанных после их первой встречи), да, нечеловеческое откровение! Парпария говорил об ангелах.
      Она смутно вспомнила о мифах прошлых времен, прославлявших сверхчеловека - зверя с утонченным инстинктом подлости, который считал себя стоявшим по ту сторону добра и зла и прибегал к идее совершенства, чтобы оправдать величайшие низости.. Но разве Витторио не был само совершенство? Мужская красота сочеталась в нем с необычайными достоинствами, которые снискали ему уважение всех столь требовательных сотрудников Института по исследованию Космоса. Парпария говорил об ангелах ...
      Она резко остановилась, ее щеки пылали от стыда.
      Никогда еще мысли не завлекали ее на такой скользкий путь, никогда не думала она, что сможет оклеветать - хотя бы про себя - человека, в котором слилась вся ее любовь и надежда. Если она была в чем-нибудь уверена, если у нее была какая-нибудь точка опоры в той бездне, в которой она блуждала, то это было как раз сознание того, что Витторио не скрывает от нее чего-либо, что могло бы заставить его опустить глаза.
      Парпария говорил об ангелах. Как она сможет теперь смотреть в серые глаза, озабоченные мыслью о ребенке, о котором он так мечтал? Ребенке, которого у них никогда не будет ...
      И вдруг она обрадовалась - впервые со времени их знакомства обрадовалась тому, что Витторио снова уехал на несколько дней, чтобы провести испытания на базе в Сицилии. Теперь она знала, что ей следует сделать. Она с удивлением оглянулась и, увидев окружающую суету, наконец поняла, куда занес ее движущийся тротуар. Перед ней вздымались грандиозные развалины Колизея. Стоявшие в одной из арок, два молодых человека улыбнулись ей, и один из них бросил что-то к ее ногам. Джованна нагнулась и подняла белую розу.
      В тот же вечер, спокойная и сосредоточенная, она звонила у дверей незнакомого здания. Напряженное беспокойство, в котором она жила все последнее время, уступило место решимости, которая изменила даже ее походку и жесты. На груди, возле сердца, была приколота роза, подаренная ей молодыми людьми.
      - Это вы? - спросил ее Парпария, и Джованна почувствовала, что его удивление притворно.
      Она могла бы поклясться, что биолог ждал ее посещения. Он пригласил ее в комнату, похожую на музей.
      Вдоль стен на многочисленных полках стояли сосуды с разноцветными жидкостями, в которых хранились эмбрионы, странные препараты, похожие на цветы и срезы каких-то незнакомых ей органов. В комнате стоял полумрак, Джованне казалось, что при каждом ее движении странные предметы в стеклянных сосудах оживают. Некоторые из них, казалось, светились. Другие хранились за увеличительными стеклами и, проходя мимо них, она видела рисунки и детали, напоминающие образы галлюцинаций - удивительные лабиринты, словно вымышленные каким-то странным Миносом природы, ярко окрашенные серпентины и пещеры, в которые убегала неизвестность, впадая в агонию.
      Некоторые препараты казались вырезанными из просвечивающих гемм, другие - из невиданных, непроницаемых для лучей материалов. Но ничто не было уродливым, все поражало какой-то странной, немного нереальной красотой. Из единственного окна комнаты был виден белый прозрачный Акрополь.
      - Еще частица вечности, - сказала Джованна, вспомнив разговор, начатый некогда в Помпее.
      Но, хотя это Парпария заговорил тогда о вечности, сейчас он не казался расположенным продолжать давно прерванный разговор. Джованна чувствовала, что он насторожен и сосредоточен, словно ему предстоит иметь дело с тончайшими субстанциями или взрывчатыми веществами. Они сели, и он вежливо спросил: - Ну как Витторио?
      - Мы не можем иметь детей, - сказала Джованна, пренебрегая вступительными фразами и приступая сразу к делу. Она смотрела на биолога в упор, но тот выжидал. - И не по моей вине ...
      - Я предупредил Витторио, - как-то неохотно произнес Парпария.
      - Но как вы узнали? Как вы могли это знать?
      Мужчина устремил взгляд на ряд стеклянных сосудов (Джованна лишь теперь поняла, что это они источают слабый свет, и ни один другой источник не нарушает полумрака комнаты) и проговорил, как бы не замечая вопроса Джованны: - Я знаю много счастливых пар, у которых нет детей.. .
      - Нельзя ли внести свет? - спросила, может быть, немного слишком громко, Джованна.
      И тут же поняла, что ее слова таили двойной смысл, Но Парпария, казалось, этого не заметил.
      - Конечно, - ответил он и, встав, повернул выключатель.
      Экспонаты побледнели под своими стеклянными колпаками. Из-под потолка падал яркий, равнодушный свет, напоминавший вечный день операционной.
      - Я хочу знать все, - сказала Джованна.
      - Так-таки все? - засмеялся мужчина. И, хотя было ясно, что он недоволен, добавил так же благодушно:-Боюсь, что вы переоцениваете мои познания...
      Джованна наклонилась к нему всем телом: - Я пришла не для того, чтобы обмениваться с вами остротами. Поймите, Парпария, так больше невозможно. Я прошу, я умоляю вас: помогите мне ... Помогите нам! Если бы я поняла, я могла бы чтонибудь сделать, могла бы попробовать... Я люблю его, Парпария! И готова на что угодно ...
      Ее голос сорвался. Она смотрела на его лицо - маску из жженной глины, столь похожую на лицо Витторио, искала его почти белые, как у Витторио глаза.
      - Не обижайтесь, - заговорил он вдруг с невероятной кротостью, как тогда, когда встретился с ними в Помпее, - но единственный совет, который я могу зам дать - единственный, Джованна, поверьте! Это ...
      - Говорите!
      - Расстаться с Витторио.
      Женщина откинулась назад, прильнув к спинке кресла.
      Вся кровь отпрянула от ее щек, ставших вдруг белыми, как мел, в ярком свете лампы.
      - Простите меня, - сказал Парпария с той же кротостью. - Но вы просили совета...
      - С ним вы тоже говорили об этом?
      - Я пробовал, - признался мужчина, все сильнее смущаясь под горячечным напором Джованны. Он попытался отвести глаза от ее удивленного взгляда, потом недовольно заметил: - Нет... он оказался недостаточно мудрым...
      Торжествующая, словно исходящая из самой глубины ее души улыбка вернула щекам Джованны краски жизни. Напряжение рассеялось. Теперь она была уверена, что самая тяжелая минута позади, и снова чувствовала себя готовой к борьбе за счастье, секрет которого хранили сжатые губы сидевшего против нее человека.
      - Никто не сможет разлучить нас, Парпария. Но если кто-нибудь по-настоящему захочет нам помочь . ..
      Она остановилась, так как биолог резко поднялся.

  • Страницы:
    1, 2