Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Натан Геллер (№3) - Сделка

ModernLib.Net / Исторические детективы / Коллинз Макс Аллан / Сделка - Чтение (стр. 9)
Автор: Коллинз Макс Аллан
Жанр: Исторические детективы
Серия: Натан Геллер

 

 


Мы проехали по извивающейся дорожке вверх по наклонному газону. Множество деревьев, но ни одной пальмы. Было ясно, что у этого Монтгомери водились деньжата и он не боялся их тратить. Было ясно и то, что этот парень скорее предпочтет не жить в Голливуде, чем превращать это место еще в один уголок Новой Англии.

Я вышел из такси и вручил водителю купюру в десять баксов.

– Храните ее.

– Спасибо, – ответил он. – Вы что, знаете Роберта Монтгомери?

– Нас с ним водой не разольешь.

– Я тоже актер, – серьезно произнес водитель.

– Как и все мы, – ответил я ему и, повернувшись, пошел по тропинке.

Я постучал в блестящую белую дверь. Вскоре она распахнулась, и передо мной предстала маленькая, привлекательная женщина лет тридцати. У нее были светло-каштановые, волосы и приятная улыбка. Говоря со мной, она расправила свое бело-голубое ситцевое платье.

– Вы, очевидно, мистер Геллер, – заявила она. Я держал свою шляпу в руках. Единственное, о чем я мог думать, – так это о том, что я не почистил зубы после чертового шестнадцатичасового перелета.

– Да, это я, – проговорил я, дивясь своей сообразительности.

– А я – миссис Монтгомери, – сообщила женщина.

Да я и не думал, что передо мной – служанка.

– Рад видеть вас, мэм, – вымолвил я. Она протянула мне руку, и я пожал ее. Ее кожа была нежной и прохладной, и я скорее не пожал, а просто подержал ее руку.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила она меня, взяв мою сумку. Хозяйка грациозно отступила в сторону, и я прошел в дом.

Стены в холле были обшиты сосной и везде чувствовался запах хвои. Это напоминало мне запах лосьона Пеглера, который мне нравился до того, как я встретил Пеглера. Миссис Монтгомери остановилась перед изысканной картиной в раме, которая была здесь совершенно не к месту. На картине была изображена группа болванов явно королевского вида, сидевших в карете.

– Эта картина – специальный приз, – объяснила хозяйка. – Мы были в Англии во время Серебряного юбилея и это копия юбилейного портрета с автографами. Картина была написана Маннингсом.

– Маннингс. Ну да.

– Да. Это королева Мария и король Георг V по пути в Эскот. Еще в карете сидят принц Уэльский и его брат, которые, разумеется, впоследствии стали королем Эдуардом VII и королем Георгом VI.

– Да, конечно.

Лестница плавно поворачивала налево. С левой стороны была светлая столовая, в которой стояла темная мебель из красного дерева американского производства. Стены были оклеены обоями, на которых были изображены сцены Американской революции: голубые жилеты весело сражаются с белыми жилетами. Мне кажется, я знаю, чьими пращурами стали королева Мария и король Георг V. За окном, расположенным в нише, рядом с прозрачными занавесками из желтой ткани, стоял маленький овальный столик. А за маленьким овальным столиком сидел Роберт Монтгомери. Он читал «Дейли вэрайети». Перед ним стояла чашка кофе.

– Мистер Геллер уже здесь, Боб, – сказала миссис Монтгомери. Монтгомери поднялся и улыбнулся мне. Это была та самая изысканная улыбка, которую я видел во множестве легких комедий. Но это была и изысканная улыбка убийцы из фильма «Ночь Должна прийти».

Он был сложен примерно как я, около шести футов роста, весил около ста семидесяти фунтов. На нем был наряд, состоявший из белой рубашки и просторных коричневых брюк. Как и мне, ему было тридцать с небольшим. У него были голубые глаза и каштановые волосы. Нельзя сказать, чтобы он был ошеломляюще красив, точнее, у него было одно из тех лиц, которые кажутся одновременно и мягкими, и сильными. Но вы сразу ощущали, что находитесь в обществе человека необыкновенного.

Мы пожали друг другу руки. Его рукопожатие было сильным и уверенным. Против ожидания, его ладони не были изнеженными, как у всех кинозвезд. Я понял, что этот человек еще в недавнем прошлом занимался физическом трудом.

– Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне, – пригласил он меня, указывая рукой на стул, стоящий возле столика.

Он сел, и я сел.

– Мы ждали вас к завтраку. Французские тосты вас устроят? Апельсиновый сок и кофе?

– Конечно. Очень любезно с вашей стороны. Боб сложил газету и положил ее сбоку от себя. Теперь перед ним осталась лишь чашка кофе – он в самом деле не завтракал, ожидал меня.

– Я знал, когда вы приедете, – сказал он, пожимая плечами и слегка улыбаясь. – И я знаю, каково это – летать на самолете. Вы кое-как перекусили в кафетерии и все. И вместо того чтобы поспать в дороге, вы страшно измучились, не так ли?

Так и было. Я этого даже не заметил, но я чертовски устал.

– Думаю, я и вправду устал, – проговорил я.

– Вы можете немного отдохнуть, пока вы здесь. Оставайтесь у нас хотя бы на вечер. Я заказал вам номер в отеле «Рузвельт».

– Да, я так и понял. Спасибо.

– Спасибо вам за то, что вы приехали по такой просьбе.

Его жена принесла еду и поставила ее на стол. Никаких слуг; во всяком случае, видно их не было.

– Выглядит аппетитно, – сказал я ей, и это было правдой.

– В нашем доме всегда завтракают в одиночестве, – сообщила мне она. – Думаю, Боб будет рад вашей компании.

Они улыбнулись друг другу – довольно тепло, – перед тем как она ушла. Это был цивилизованный дом – в этом сомневаться не приходилось. Конечно, имея такие деньги, как у них, можно позволить себе быть цивилизованными.

На вкус завтрак был такой же замечательный, как и на вид. Сок с мякотью из калифорнийских апельсинов был свежевыжатым. О деле мы не разговаривали, а лишь обсуждали мой полет и обменивались ничего не значащими фразами. Лишь однажды он спросил меня, что я думаю о переизбрании Франклина Рузвельта на третий срок. Я сказал, что толком не знаю говорили ли об этом официально. Монтгомери ответил, что не говорили, но что в ближайшее время такое заявление будет сделано. И я сказал, что, вероятно опять буду за него голосовать.

– Я работал на него в тридцать третьем и тридцать седьмом, – промолвил Боб задумчиво и серьезно, – но это противоречит моей натуре – голосовать за любого президента в третий раз. Слава Богу, у нас не королевская власть.

Был здесь юбилейный портрет или не было?

– Вы понравились мне в том фильме, где вы играли убийцу, – сказал я.

Боб улыбнулся, но это была не улыбка киллера.

– Мне эта роль понравилась больше всего, – признался Роберт.

– Вам, кажется, вручили за ее исполнение награду Академии киноискусств?

– Да, – он засмеялся. – А вы знаете, что Академия киноискусств и наук действительно существует?

– О, не совсем, не знаю.

– Это профсоюз компании. – Вот теперь он улыбнулся улыбкой киллера. – Профсоюз провалившейся компании. Дело в том, что Лу Б. Майер хотел бороться с любым узаконенным союзом актеров и директоров. Предполагалось, что Академия станет арбитром в делах между студией и гильдиями. Вы можете себе представить, насколько эта организация была беспристрастной. Ну так вот, мы положили этому конец.

– Это здорово.

После завтрака Боб повел меня в соседний «кабинет», который был больше, чем любой номер в отеле «Моррисон»: камин, встроенные шкафы с книгами в кожаных переплетах, фотографии со сценами охоты, развесистые рога на сосновых стенах, обтянутая коричневой кожей мебель (без единого шва). Он уселся на одном конце длинного дивана и разложил на маленьком круглом столе перед собой трубки и табак. Роберт кивнул на стул с пухлым кожаным сиденьем, который стоял напротив него. Я сел на стул и утонул в нем.

– Курите, если хотите, – сказал он, прикуривая трубку.

– Я не курю.

– А я-то думал, все частные детективы курят.

– Нет. И моя секретарша не моя любовница. Он был удивлен.

– Значит, голливудские понятия далеки от реальной жизни? Но кое в чем я, наверное, прав.

– Как так?

– Давайте посмотрим: Джимми Каньи, Эдди Робинсон и Джон Рафт – эти персонажи списаны с живых людей.

Ну хорошо, Рафт...

– То есть вы хотите сказать, – заговорил я, – что в этом старом, жестоком мире живут одни гангстеры?

– Совершенно верно. И в этом старом, жестоком Голливуде тоже.

– Пеглер рассказал мне, что Вилли Биофф именно отсюда вторгся в профсоюзы. И что именно об этом вы хотите со мной поговорить.

Боб кивнул и отложил трубку, не потушив ее.

– Я один из тех людей, которые помогли подняться ГКА.

– ГКА?

– Гильдия киноактеров. Мы не находимся под каблуком Биоффа – нет. Он делал несколько движений в этом направлении. Да и сейчас: я говорю о Биоффе, но фактически президентом ИАТСЕ – Международного союза – является Браун.

– Но Браун – личность номинальная.

– Правильно. Вы знаете человека по имени Цирцелла?

– А это не настоящая фамилия Ники Дина?

– Верно. Он, Биофф и Браун неразлучны здесь.

– Это плохо, мистер Монтгомери.

– Боб, – поправил он меня.

– Боб. И если бы вы стали называть меня Натом, это было бы замечательно, но я не уверен, что возьмусь за это дело. Мне ненавистна мысль о том-что я взял ваши деньги, летел за ваш счет на самолете, ел ваш завтрак и все такое только для того, чтобы отказать вам, но...

– Но что, Нат?

– Ники Дин – человек Компании. – Вы хотите сказать, синдиката. Преступного синдиката.

– Да. Он – один из людей Фрэнка Нитти. А я из Чикаго. Я живу в Чикаго. Я работаю в Чикаго. И я не смогу делать ничего из этих вещей, особенно первую вещь, если я как-то задену Фрэнка Нитти.

Это его город.

– Так все и будет, если ничего не предпринять. Я привстал.

– Для меня это была большая честь, и я надеюсь, вы сможете сделать что-то. Но я не хочу принимать в этом участия.

Боб терпеливо предложил мне снова сесть.

– Выслушайте меня.

– Мистер Монтгомери...

– Боб. Выслушайте меня. Вы все-таки приехали издалека.

– Ну да. Я проехал некоторое расстояние. Хорошо. Я выслушаю вас. Но я боюсь, что вы даром потратите время и деньги.

Он наклонился вперед и побарабанил пальцем по папке, лежащей на столике, разделявшем нас.

– Биофф одной ногой стоит в могиле. Свидетельства, собранные сыщиком, бывшим сотрудником ФБР, которого я нанял с согласия ГКА, уже направлены в налоговое управление.

Боб подтолкнул мне папку.

– Вот копия для вас.

Я взял папку и заглянул внутрь. Копии писем Брауна и Биоффа, заявления от недовольных членов профсоюза, и ничего больше. Кроме одной вещи: фотокопия чека, выписанного на имя Биоффа. Чека на сто тысяч долларов и подписанного Джоном Шенком.

– А Шенк?..

– Вице-президент студии «XX век Фоке», – произнес Монтгомери, опять улыбаясь, как убийца.

– Как ваш сыщик добыл это? Он пожал плечами.

– Ходят слухи, что информация просачивается из официальных источников ИАТСЕ.

– Но это же незаконно.

– Так же, как и вымогательство.

Я отбросил ему папку.

– Так вы думаете, Биофф этим занимается? Вымогательством денег у кинодельцов? Продавая им страховки, предотвращающие забастовки?

Боб снова пожал плечами, попыхивая трубкой.

– Но для студий это дешевле.

– Ну, да, – ответил я, оглядываясь. – Это – денежная жизнь.

Он выпрямился, рассвирепев.

– Не судите Голливуд по этим меркам. Я очень и очень счастливый человек. Рядовые члены профсоюзов в этом городе – от имени которых якобы Биофф и Браун выступают – простые рабочие люди. Они заслуживают лучшей участи, чем быть проданными.

– Но неужели этот маленький сводник настолько могуществен, чтобы шантажировать такого человека, как Шенк?

Уверенно кивнув, Боб заявил:

– Или Тальберга, или Маейра, или Джека Уорнера... Кого угодно. Не забывайте, что Биофф прибрал к рукам всех кинодеятелей. Он один может закрыть любой театр в любом крупном городе страны. А несколько дней подобной деятельности могут привести к такому взрыву, от которого студиям не оправиться.

– Но если у налогового управления есть доказательства, то они могут привлечь Биоффа.

– Возможно. К примеру за неуплату налогов, но мне необходимо поставить Биоффа на место. Его закадычный приятель Браун всегда очень убедительно говорит, а условия для рабочих в профсоюзах такие унизительные, что Биофф или Браун могут продать человека, а он даже не будет знать об этом.

– Так вам бы хотелось опорочить Биоффа, добиться, чтобы он и Браун не смогли примкнуть со своим профсоюзом ни к какой другой партии. В особенности для того, чтобы актеры больше не попадали в их грязные руки.

– Да. Но слово «опорочить» здесь не совсем подходит. – Он потряс трубкой. – Я хочу его разоблачить.

– Понятно. Поэтому вы связались с Пеглером.

– Конечно. Он – желтый журналист. Любитель скандалов. Но в данной ситуации мне именно этого и нужно.

– У вас есть Пеглер. Я вам не нужен.

– Мне нужен хороший человек в Чикаго. И Пеглеру.

– Но вы уже наняли частного детектива.

– Да, он – представитель местных властей. Нат, правление ГКА разрешило мне потратить пять тысяч долларов, чтобы разоблачить Биоффа. Видите ли, я убедил их, что если расследование не подтвердит моих предположений о том, что Биофф – очень кислое яблоко, я лично возмещу эти пять тысяч.

– Пять кусков? И сколько из них вы уже потратили?

– Я просто вам скажу, что намеревался предложить вам чек на тысячу долларов к тем двум сотням долларов, что вы уже получили, плюс расходы. А если ваша тысяча иссякнет, я обещаю вам другую.

Во рту у меня пересохло.

– Это большие деньги.

На этой неделе мне предлагали еще более крупные суммы, но все дело было в том, что, в отличие от Эдди О'Хары, Монтгомери был жив.

Монтгомери помахал своей трубкой и был удивительно убедительным: он бы смог впарить кому-нибудь «форд» за «бьюик».

– Ваша задача – просто быть уличным щеголем и посещать те места, которые интересуют Компанию Нитти. Ваше задание будет держаться в тайне. Просто разговаривайте со знакомыми людьми, выясняйте то, что можете, и приготовьте для меня секретное сообщение. Вам не надо будет приходить в суд. Ваше имя нигде не будет упоминаться. Но информация будет передана федеральным агентам, правлению ГКА и, возможно, просочится в газеты.

– И мое имя никак не будут связывать со всем этим?

– С одним лишь исключением. Мы понимаем, что вы однажды арестовывали Вилли Биоффа.

– Но это всем известно.

– Неужели?

Конечно. Его обвиняли в сутенерстве. Я его арестовывал.

Монтгомери улыбнулся.

– Мы это слышали. Замечательно, что наша информация подтвердилась.

– А где вы собрали информацию обо мне? Как, черт возьми, вы с Пеглером вышли на меня?

– Это так важно?

– Господи! Дьявол! Ну, конечно! Вы разговаривали с агентами налоговой инспекции, ваш частный детектив – человек ФБР. Вы попросили их порекомендовать вам надежного, знающего преступный мир чикагского частного детектива. Они посоветовались с кем-то, кто может такого человека знать. Им оказался Элиот, а уж он указал на меня. Мой старый приятель Элиот, конечно, вспомнил, как я разглагольствовал о том, насколько я ненавижу эту маленькую свинью с толстым членом, этого сводника Биоффа! Он вспомнил, как я рассказывал, что однажды уже арестовывал его, а потом Элиот передал это все вам!

– Мистер Геллер! Вы настоящий детектив!

– Мистер Монтгомери. Черт возьми! Вы только что наняли меня!

7

Этим же вечером, чуть позже девяти часов, одетый во взятый напрокат смокинг, который Монтгомери прислал мне, я вышел из «Рузвельт-отеля». Дул тихий ветерок, пахнущий океаном. Я взял такси.

– Шестьдесят шесть, десять, бульвар Заходящего солнца, – сказал я шоферу, и мы поехали по ночному городу, освещаемому неоновыми огнями, отчего было светло как днем.

Монтгомери взял на себя расходы на этот вечер, который, при удачном стечении обстоятельств, мог стать рабочим. Он хотел, чтобы я посетил «Трокадеро» – одно из самых шикарных мест в Голливудде, потому что Биофф, Браун и Дин частенько собирались там. «Трок» принадлежал, как это всем было известно, Уильяму – Билли Уилкерсону. Это он превратил улицу Стрип в то, чем она сейчас была – кричащую, дорогую ловушку для туристов и «звезд», и будущих «звезд», которые искали себе рекламу, потому что «Трокадеро» и «Вандом» (сам Уилкерсон обычно завтракал в «Троке») всегда были под прицелом охочих до жареных фактов репортеров. К тому же Уилкерсон также был редактором и издателем «Дейли репортер». А так как он всегда хотел оставаться в хороших отношениях с Биоффом и Брауном, то никакой негативной информации, касающейся профсоюза работников сцены и нашей Несвятой Троицы, которая прибрала к рукам этот профсоюз, в печать не просачивалось.

– Надо Бога благодарить за Артура Унгера, – сказал мне Монтгомери.

– Вы имеете в виду того парня, который привлек внимание Пеглера к проделкам Биоффа? – спросил я, вспомнив, что фельетонист упоминал имя редактора «Вэрайети». – Но почему такой крупный газетчик, как Уилкерсон, боится Биоффа и его дружков?

– Потому что во власти Биоффа и Брауна вывести всех работников его кафе на забастовку. Единственный раз Билли позволил себе слегка наехать на Биоффа; это когда он назвал маленького сводника «Таким типом человека, которым ИАТСЕ не может гордиться». – Монтгомери задумчиво помолчал. – Но ветер уже может дуть в другую сторону, – продолжил он. – Как раз вчера в «Репортере» был напечатан материал, критикующий, впрочем, довольно мягко, методы ИАТСЕ. Я удивлен, что это напечатали.

Я противился даже мысли о том, что в Голливуде у меня будут какие-то контакты с Биоффом, Брауном или Дином, но Монтгомери убедил меня, что это даже безопаснее для меня.

– Не стоит скрывать того, что вы приехали в Калифорнию, и не надо бояться, что кто-то начнет доискиваться до причины вашего приезда. Надо придумать историю-прикрытие, легенду о вашем здесь пребывании. Тогда вы сколько угодно сможете встречаться с этими джентльменами из профсоюза работников сцены, а возможно, они пригласят чикагского парня посидеть за их столом. И уж в этом случае разболтают побольше, чем просто расскажут историю о том, как Браун пролил бутылку импортного пива.

– Биофф знает, как я его ненавижу, – сказал я, покачав головой. – Брауна я едва знаю. С Дином у меня были кое-какие контакты, и мы с ним чуть ли не приятели. Черт, я встречался с его девушкой Эстелл до того, как она стала его девушкой, вот и все. Надо признать, мне было бы неплохо улучшить отношения с Биоффом, если уж я собираюсь вертеться вокруг них, но как бы вы все ни рассчитали, я не буду надеяться на то, что они уступят нам дорогу.

– Посмотрим. Во всяком случае, вы получите возможность узнать, как роскошествуют эти люди. Я упоминал двухпроцентный налог на доходы, которым они обложили всех членов профсоюза?

– Нет...

– С тридцать шестого года у всех работников своего профсоюза они вычитают два процента заработка. Только с этого они получают миллион долларов в год.

– Господи! Вот это масштабы!

– Да-а. А если они запустят свои руки в ГКА, то соберут еще более богатый урожай. Проверьте «Трокадеро». Вы увидите, как профсоюзные лидеры международной ассоциации растрачивают с трудом заработанные простыми работниками деньги, ушедшие на уплату членских взносов.

* * *

«Трок» был длинным, несуразным зданием белого цвета в колониальном стиле с красной черепичной крышей. Средняя часть дома была самой большой, по бокам примостились одинаковые пристройки поменьше. Венчал все сооружение совершенно неуместный флюгер. Перед домом был натянут полосатый навес, а прямо над ним красовалась неоновая надпись «Кафе Трокадеро», причем казалось, что приделали ее наспех. Пониже светилась еще одна вывеска – «Музыка Фила Омана», – но буквы были уже поменьше. Перед зданием рядком стояли кадки с цветами – как шеренга карликов на Всемирной выставке. Эта мешанина архитектурных стилей и нелепые украшения, впрочем, не говорили ничего особенного о заведении. Вы могли миновать этот дом, как большинство сооружений здесь, даже не обратив на него внимания. Голливудская привычка хвастаться и выставлять все напоказ напоминала обычай здешних жителей раскрашивать стены домов в разные цвета.

Цветной швейцар в белом форменном двубортном кителе из полотна, с золотыми побрякушками на плечах, пропустил меня внутрь. В Чикаго я бы не обратил на такого парня внимания, но я был в Голливуде, поэтому, не смущаясь, дал ему десятицентовую монету на что он сквозь зубы проговорил мне: «Спасибо, сэр». Может, открывание дверей стоило здесь дороже? В темном помещении в парижском стиле я улыбнулся девушке из гардероба. Уж лучше бы ей дал десять центов. У нее были короткие темные волосы и очаровательная улыбка. К сожалению, у меня не было шляпы, чтобы сдать ее в гардероб, поэтому я остановился у бархатной веревки. Распорядитель спросил, заказано ли у меня место, на что я ответил, что заказано, если только Роберт Монтгомери, который пообещал мне все организовать, не забыл это сделать.

Конечно, это ни на кого не произвело впечатления, и на меня в том числе. Но столик был заказан, хотя его надо было подождать минут пятнадцать, поэтому я спустился вниз по лестнице, которая вела в бар. Был вечер четверга, но народу было хоть отбавляй. Постоянные клиенты толпились у стойки бара. Поскольку я был один, то я быстро нашел место, где можно было постоять и заказать стаканчик рома и жареной кукурузы. Французское убранство здесь уступило место американскому колониальному: кругом красно-черная шотландка, медная утварь. В Чикаго все было по-другому. Здесь не видно было кинозвезд, лишь некто, кто мог быть Цезарем Ромеро, попивал в углу коктейль с маленькой «звездочкой», вот и все.

Но вот меня пригласили наверх. Большинство из посетителей были в вечерних туалетах. На мужчинах, в основном, были смокинги, иногда белые пиджаки, на женщинах – изящные платья с черными блестками, платья из серебряной парчи, бархата, с перьями, из шелка, украшенного мехом. Лишь в какой-нибудь колонии нудистов вы могли увидеть больше обнаженного женского тела, чем здесь. Жаловаться мне было не на что.

Последний раз я ел в десять часов. И уж поскольку платила за меня кинозвезда, то я позволил себе заказать омара, который, впрочем, оказался не таким вкусным, какого я едал в «Ирландии» Кларка и в «Онтарио». Я вытирал масло с подбородка, как вдруг кто-то похлопал меня по плечу.

Подняв глаза, я увидел голубоглазую блондинку в черном платье, из выреза которого вываливалась грудь. Не очень-то красиво, но первое, о чем я тогда подумал, что, наверное, любой мужчина в такой ситуации был бы несколько ошарашен.

– Не хотите присоединиться к нам? – спросила она нежным невинным голоском.

Я повернулся на своем стуле и вдруг обнаружил, что Монтгомери заказал мне столик в своеобразном месте: недалеко, в угловом кабинете, сидели Ники Дин, Джордж Браун и еще одна девица с вызывающими рыжими волосами, в белом платье и с... догадайтесь сами, с чем.

Дин слегка улыбнулся – совсем чуть-чуть – и помахал мне. Это был круглолицый мужчина в шикарном белом вечернем пиджаке, с зачесанными назад черными волосами, – ну прямо Эдвард Дж. Робинсон. Даже когда он сидел, было видно нелепое сочетание высокого стройного тела и толстой круглой физиономии. Перед ним стоял бокал со спиртным, в руке он вальяжно держал сигарету. Рядом с ним сидела рыжеволосая, а рядом с ней восседал Джордж Браун. Он был в смокинге, очках в тонкой оправе; у него было три подбородка. Браун был толстым и казался мягким человеком. В глаза сразу бросалась батарея пивных бутылок, стоящих перед ним; у полдюжины были различные иностранные наклейки. Он как раз наливал пиво в стакан.

– Нат Геллер, – сказал Ники Дин, оценивающе рассматривая меня своими темными, красивыми глазами, которые были самыми привлекательными в его лице. Блондинка уселась рядом с ним. Я стоял, держа в руках бокал с ромовым коктейлем.

– Ники Дин, – протянул я. – Кто же следит за твоим хозяйством?

Под хозяйством Дина я подразумевал «Колони клаб», его заведение на Раш-стрит, в котором внизу находились ресторан и бар, а наверху – казино, его чудесный изысканный дом.

– Моя девушка Эстелл, – вдруг сказал он, как будто не слышал моих слов; грудастая маленькая блондинка с любовью улыбнулась ему, перебирая пальцами его прилизанные черные волосы. – Ты помнишь Эстелл?

Значит, Эстелл говорила ему обо мне. – Я водил с ней знакомство в те дни, когда занимался ворами-карманниками, – ответил я, нервно улыбаясь и пожимая плечами. – Занятная девочка. Умна, как черт.

– Занятная. Умная. Конечно, она такая. Мне ее не хватает. Садись, Геллер. Подсаживайся к Дикси. Я так и сделал.

– Привет, Дикси, – сказал я.

– Здорово, – ответила Дикси, мельком взглянув на меня. Но она была из тех девушек, мимолетный взгляд которых сулил часы удовольствия.

Браун допивал пиво. Официантка в черно-белой униформе, открывающей ноги, подошла к столику. Она принесла Брауну еще три бутылки пива с новыми наклейками, а пустые поставила на поднос. Толстяк вручил ей стодолларовую купюру и произнес:

– Скажешь, когда деньги кончатся. Последнюю пятерку оставь себе, крошка.

Она поблагодарила его и ушла, а Браун посмотрел на меня.

– Я тебя знаю, – заявил Браун, прищуривая свои покрасневшие глазки. Впрочем, нос его тоже был красного цвета. – Ты – сыщик.

Девицы посмотрели на меня.

Дин выпустил колечко дыма и промолвил:

– Как ты оказался в Тинселтауне?

– Бизнес. А вы, ребята, что здесь делаете? Дин улыбнулся Брауну, но тот не смотрел в его сторону: он наливал себе пиво. Дин ответил:

– Мы здесь работаем. В профсоюзе работников сцены.

– Серьезно? Тут можно мошенничать? Браун рыгнул, прикрывая рот рукой.

– Это не мошенничество, – заявил он с негодованием. – Мы служим рабочим людям. Без нас они были бы под угрозой. Работодателю можно доверять только тогда, когда вы пожимаете друг другу руки. Но когда он отпускает вашу руку, вы для него больше не существуете. Вот тут-то и появляемся мы. Извини.

Браун не зря сидел сбоку: он встал и вышел.

– Пошел в комнату для мальчиков, – объяснила мне рыжая. – Он это проделывает каждые полчаса.

– Вы можете по нему часы проверять, – промолвила блондинка.

– Девочки! – прикрикнул Дин, и это означало, что им следует помалкивать. – А что за бизнес у тебя здесь. Геллер?

– Брожу тут в поисках дочери, не своей, конечно. Один толстосум из Голд-Кост нанял меня, чтобы я разыскал его малышку. Она где-то здесь, хочет попасть в кино.

– А я – актриса, – вдруг заявила блондинка. Рыжая предпочла не говорить о своем занятии.

– Да здесь полно актрис, сам увидишь, – сказал Дин. – Что-нибудь удалось узнать?

– Да. У отца был ее старый адрес, который он проверил. Выяснилось, что она где-то подрабатывала статисткой. Я проследил за ней с помощью ГКА.

У Дина даже мускул на лице не дрогнул при упоминании Гильдии киноактеров. Просто он спросил:

– Так она вернется домой?

Я отрицательно покачал головой.

– Не думаю. Мне дали для нее денег, и, думаю, ей их хватит еще месяцев на шесть.

Кстати, эта история была отчасти правдивой: если вдруг Дину придет на ум проверить мои слова. Разница была лишь в том, что эту работу мне поручили пару месяцев назад, по телефону, в Чикаго. Этим утром я позвонил папаше – денежному мешку и спросил его, не хочет ли он, чтобы я поискал его дочку, пока я здесь. Он согласился и попросил выдать ей чек на пять сотен, если она нуждается в деньгах, пообещав вернуть мне эту сумму, когда я вернусь, и заплатить еще. Разговор о поисках девушки через ГКА был пустым трепом, хотя она оставила свой новый адрес у своей старой хозяйки. Монтгомери все это проверил, и она дала ему этот адрес. Легенда была подходящей.

– Если она хорошенькая, – сообщил Дин, – ей не понадобятся их деньги.

Блондинка медленно попивала из своего стакана, рыжая опустила глаза. Мне показалось, что в них увидел презрение. То ли к Дину, то ли к самой себе, а, может, ко всему миру – не знаю.

– Может, ты и прав, – сказал я. – Но она взяла деньги.

Дин пожал плечами. В другом конце зала заиграл оркестр. Они играли «Я буду искать тебя».

Вернулся Браун и втиснул свою огромную задницу на скамью.

– Где официантка? Мне нужно еще пива. Никто не ответил ему.

– Хочешь потанцевать, Дикси? – спросил Дин.

– Конечно, Ники.

Он покосился в мою сторону своими темными глазами.

– Потанцуй с ней. Геллер. Это звучало как приказ.

– С удовольствием.

Я провел Дикси мимо столиков к танцевальной площадке и прижал к себе. От нее хорошо пахло, как от свежего сена. Мне было противно думать о том, как Дин обнимает ее.

Дикси заговорила первая:

– Правда, Ники замечательный?

– Он просто душка.

– Конечно. О, посмотрите. Это Сидни Скользкий.

– Кто?

– Сидни Скользкий, фельетонист! Вот бы вы были кем-то. Мое имя попало бы в газеты!

– Когда я смотрел на себя в последний раз, я был кем-то.

Она посмотрела на меня, слегка смущаясь.

– Извините. Я не подумала, что это прозвучит грубо.

– Все в порядке, Дикси. Мне можно называть вас Дикси?

– Конечно. А как мне обращаться к вам?

– В любое время, когда захотите.

Она хихикнула, прижимаясь ко мне. Мы двигались по Аленькому пятачку среди танцующих; протанцевали три или четыре номера. Выяснилось, что Дикси – сценическое имя девушки, вторая половина которого, ее фамилия, была Флайер. Она так и не призналась, какое было ее настоящее имя.

– Ой, посмотрите! Это Барбара Стенвик и Роберт Тейлор.

Я посмотрел и увидел их. Они сидели вместе за маленьким столиком и не казались необыкновенными.

– Разве это не замечательно, – сказала она, – что здесь к ним никто не пристает? Надеюсь, что когда я стану знаменитостью, мне все время не будут досаждать поклонники с просьбой дать автограф?

– В мире есть проблемы похуже, – пробормотал я, заметив, что Дин наблюдает за нами. Брауну до нас не было дела: он пил очередную порцию пива.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21