Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Замужняя невеста

ModernLib.Ru / Сентиментальный роман / Кондрашова Лариса / Замужняя невеста - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Кондрашова Лариса
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


Лариса Кондрашова
ЗАМУЖНЯЯ НЕВЕСТА

Глава первая

      — Софи, вы меня слышите?
      Соня открыла глаза, и первое, что увидела, — это склонившееся над нею встревоженное лицо Жана Шастейля, графа и прекрасного хирурга.
      По справедливости на первое место надо поставить его звание хирурга, врача, что называется, от Бога. Ученого, обогнавшего в своих изысканиях не только многих собратьев, но и само время.
      Впрочем, несмотря на все умение, он не стал бы графом — титулы за знание медицины, увы, не дают, — не получи внезапно богатое наследство. Только оно позволило Жану Шастейлю купить себе титул и впредь именоваться графом де Вассе?Шастейлем.
      Наверное, он мог бы добиваться звания лейб?медика, но обстоятельства сложились так, что новоявленный граф встретил на своем пути русскую княжну Софью Николаевну Астахову.
      Однажды она появилась у него в доме вместе со служанкой, внешность которой была на редкость уродлива. И просила его не более и не менее как о том, чтобы Жан произвел уникальную операцию — исправил природное уродство служанки Мари.
      Эта девушка волею обстоятельств вошла в жизнь Сони, стала при ней кем?то вроде цепного пса, готового ради хозяйки перегрызть горло любому, кто вознамерился бы причинить ей неприятность.
      Конечно, оставляя ее при себе, Софья могла в будущем отвратить тех, кто захотел бы общаться с ней. Но оказалось, что княжной двигало обычное человеколюбие, с каковым новоявленный граф не слишком часто сталкивался у аристо—кратов.
      По совету доктора Поклена, бывшего долгое время домашним врачом семейства маркиза Антуана де Баррас — после его смерти Соня стала владелицей родового замка де Баррасов, — она и обратилась к Жану.
      Благодаря хирургическому вмешательству Шастейля Мари стала если и не хорошенькой, то вполне привлекательной для горничной и доверенного лица госпожи?аристократки, без того чтобы окружающие пугались ее облика, крестились, а то и плевались.
      С тех пор французский граф и русская княжна подружились и даже решили совместно осуществлять кое?какие задуманные княжной Софьей Астаховой предприятия. Они больше не величали друг друга по титулу, а лишь по имени.
      Одно из таких предприятий и привело на борт судна «Святая Элизабет» саму Соню и сопровождающего ее Шастейля, где теперь с ними происходило нечто, никак не должное происходить.
      — Пресвятая Дева Мария, — радостно прошептал Жан, — ты услышала мои молитвы!
      Соня попыталась поднять голову, но почувствовала такую острую боль, что снова вынуждена была со стоном опустить ее и прикрыть глаза — в них будто огнем полыхнуло.
      В этот момент, как она думала, пол под княжной слегка накренился, и Соня с усилием произнесла:
      — Значит, мне не приснилось? Значит, мы с вами все еще на этом проклятом корабле? И я лежу на палубе?!
      — Увы, моя дорогая, это так.
      Жан опустил голову и понурился. Человек, который до сего времени — пусть они знакомы всего четыре месяца — никогда не унывал и в те минуты, когда Сонина воля слабела и она начинала хныкать, поддерживал ее и уверял, что все у них получится…
      Получилось. Только что? Они заплатили за место на корабле, который должен был отвезти их в Испанию. Довольно крепкое на вид двухмачтовое судно казалось таким надежным, добротным. И называлось бригантина, как любезно пояснил капитан.
      Пассажиров, можно сказать, под белы ручки провели по трапу, показали каюты… Капитан, помнится, был так авантажен. Мужественное загорелое лицо, небогатый, но чистый костюм, шляпа с пером… Он производил благоприятное впечатление.
      Правда, потом ни Соня, ни ее спутники этого бравого моряка больше не увидели.
      Зато вся команда, а особенно старший помощник капитана, пока носили в каюты вещи пассажиров, выказывали в общении с ними отменную вежливость и предупредительность. Никто из прибывших до последнего момента ничего не заподозрил…
      Когда судно отошло от причала — точнее, покинуло акваторию порта, Соня постаралась расслабиться и задавить в корне не отпускавшую ее тревогу. В последнее время, казалось, она ни с того ни с сего поселилась в Сониной душе.
      Захватив с собой Мари, княжна зашла в каюту Жана Шастейля и предложила сопроводить ее на палубу, где они смогут вчетвером — Жан взял с собой в путешествие своего камердинера — полюбоваться водами Средиземного моря.
      Долго любоваться им не пришлось. Едва пассажиры поднялись на палубу, последовала негромкая команда старшего помощника, их окружили, кто?то ударил Жана, а когда ему на помощь бросился камердинер Люсьен, его попросту убили и выбросили за борт, как мусор, как хлам!
      От ужаса Соня едва дышала — в один миг жизнь ее переменилась самым страшным образом.
      Довольно хохоча, старший помощник схватил ее своими грубыми лапами, и тогда на него бросилась Мари…
      Как же они могли так глупо попасться?!
      — Что с Мари? Она жива?
      Граф приоткрыл было рот, чтобы ответить, но тут же оба вздрогнули от грубого окрика:
      — Довольно! Хватит любезничать. Ничего с вашей мадемуазель не случилось. Верно говорят: женщины живучи, как кошки. Может, на ее месте иной мужчина уже окочурился бы, а эта, вишь, и с раненой башкой трещит как сорока!
      Обвинение прозвучало по меньшей мере несправедливо, ибо Соня произнесла не так уж много слов. И те дались ей с трудом.
      А Юбер Дюбуа — старший помощник капитана этого полуторгового?полупиратского корабля — продолжал:
      — Займись лучше ее служанкой. Кажется, мои ребята сломали ей руку, когда отрывали от госпожи. Преданность, достойная награды. В другом случае я просто приказал бы выбросить ее за борт… — И он обратился к Соне: — А вы, милочка, не слишком тут разлеживайтесь, все равно от меня не ускользнете, просто потому, что и ускользать?то вам некуда! — Он громко захохотал.
      Врач уходил с явной неохотой, все же пробурчав моряку:
      — Оставьте в покое княжну. Не для ваших рук это хрупкое создание. Вы только притронулись к ней, а уже сломали, как глупый ребенок дорогую игрушку.
      — Авось на этот раз не сломаю, — гнусно ухмыльнулся Юбер. — До сих пор ни одно из этих, как вы говорите, хрупких, но зловредных созданий не жаловалось на мою силу. Скорее, наоборот. Со временем они так привыкали ко мне, что старались прилепиться, будто ракушки к днищу корабля. Порой мне приходилось с трудом отдирать их от себя. Я понял, что женщина кусается и сопротивляется только для виду, а на самом деле она лишь выжидает момент, когда распалит мужчину до крайности. Тогда ахает и падает в его объятия. Самые искусные при этом изображают отвращение, презрение, а потом…
      — Я пожалуюсь на вас капитану. Мы пассажиры, а вовсе не ваши пленники!
      Старпом снисходительно посмотрел на врача, как на глупого ребенка:
      — Ха, вы хотите жаловаться? С удовольствием посмотрю, как у вас это получится! Наш милый Джонни — славный парень, но у него в жизни только одна любовь — его старая добрая кружка, которую он предпочитает не держать сухой, а когда наливает в нее что?нибудь покрепче воды, тут же старается осушить. Боится, что без жидкости она даст течь…
      — Вы шутите? — поинтересовался Шастейль.
      — Какие шутки, любезный, если бы не я, ему давно пришлось бы продать свою замечательную — точнее, нашу замечательную — «Крошку Бэт».
      — Но ваш корабль называется «Святая Элизабет», — поправил его остановившийся в недоумении Шастейль.
      — Мы зовем его «Крошка Бэт», и, учитывая нрав этого корабля — а то, что он женщина, мне доподлинно известно, святой наша старая калоша никогда не была! То есть она может прикинуться святой Элизабет, но только на время, пока стоит у причала. Точно так же, как и наш экипаж может одурачить любого своим пристойным видом. Ведь мы смогли ввести вас в заблуждение, а, док? Когда капитан сказал, что вы хотите плыть в Испанию, мы здорово повеселились.
      — Вы не идете в Испанию? — Шастейль никак не мог сдвинуться с места, потому что речь старшего помощника нравилась ему все меньше и меньше. — А куда, если не секрет, направляется ваша «Крошка»?
      Юбер развеселился еще больше.
      — Боюсь, док, вам это не понравится, потому что мы идем совсем в другую сторону. В Алжир. Вы слышали про такую страну?.. А теперь иди. Иди, я сказал, если не хочешь, чтобы княжна, о которой ты так нежно заботишься, пострадала еще больше!
      Старпом присел на корточки рядом с Соней.
      — Ты претерпеваешь муки, детка, из?за собственной строптивости. Если бы ты не стала вырываться из моих рук, ничего бы с тобой не случилось. Все, кто пытается из них вырваться, обычно жестоко страдают. Мне даже не понадобилось наказывать тебя. Ты сама себя наказала.
      Да, Соня вспомнила, как все было. После того как княжне Астаховой, видите ли, захотелось прогуляться по палубе. Подышать морским воздухом.
      Она ни о чем плохом не думала. Душа ее подобно чайке воспарила в голубую высь. Свою прежнюю тревогу она постаралась забыть, объяснив себе, что это всего лишь страх перед морским путешествием.
      И даже когда навстречу к ним вышел старший помощник капитана в сопровождении двух матросов с нагло ухмыляющимися рожами и двинулся в их сторону, Соня все еще продолжала считать свои предчувствия глупостью…
      Вернее, она почувствовала, как вдруг насторожился Жан, но отнесла это на счет непривычной обстановки и чужих людей. Если она и впредь будет себя вот так же успокаивать, то и будет влипать во всякие неприятности, если, конечно, из этой выпутается.
      — Посмотрите, парни, какая птичка к нам залетела! — раскинул ей навстречу руки Юбер Дюбуа. — Теперь, когда она почистила перышки, особенно заметна ее красота. Правда, она не так юна, как две наши прежние пассажирки, но и она сможет заинтересовать настоящего ценителя женской красоты.
      И небрежным хозяйским жестом он положил руку на грудь остолбеневшей от неожиданности Сони.
      Моряки не ожидали, что на выручку строптивой аристократке кинется ее служанка. Она налетела на них словно фурия. Кусалась, царапалась, так что от неожиданности ей не сразу дали отпор. Кажется, потом на нее набросились вчетвером.
      Вдохновленная воинственностью Мари, Соня тоже попыталась дать отпор Юберу и даже попробовала расцарапать ему лицо. У нее ничего не вышло. Старший помощник с такой силой оттолкнул ее от себя, что Соня отлетела на несколько шагов назад, ударилась головой о борт и потеряла сознание.
      Скорее всего она не хотела приходить в себя. Ей было стыдно. В самом деле, не так давно Софья собиралась стать разведчицей в стане врага. Лучшие люди своего дела обучали княжну владению шпагой, умению стрелять из пистолета, а некто Патрик Йорк, ныне покойный, показывал ей кое?какие приемы кулачного боя.
      И вот при первом же серьезном испытании оказалось, что она все забыла. Ни на что не годная, изнеженная аристократка! Ей скоро двадцать шесть лет, а она не нашла ничего лучшего, как валяться на палубе с разбитой головой, не пытаясь даже хоть что?то в этом положении изменить.
      Голова у нее все еще кружилась, но теперь Соня почувствовала себя в полном сознании и могла вспомнить, каким образом они с Шастейлем попали на «Святую Элизабет», что предшествовало их решению отправиться в Испанию водным путем и почему вообще они решили отправиться в Испанию.
 
      Уже год минул с тех пор, как Софья Астахова покинула Россию, чтобы во Франции найти золото, принадлежавшее еще ее деду, князю Еремею Астахову. Она никогда не думала, что просто найти не только полдела, а лишь небольшая часть от тех усилий, которые надлежит приложить, чтобы золотом можно было пользоваться.
      Дело в том, что она стала обладательницей золота, полученного незаконно. Шестьдесят лет назад товарищество, организованное французским ученым и маркизом Антуаном де Баррасом и русским князем Еремеем Астаховым, тоже увлекавшимся алхимией, изобрело такой способ получения золота из руды, какой позволял пользоваться при этом минимальным количеством работников и помещением небольшого размера.
      Деньги на организацию сего производства дал князь Астахов, на время, как он думал, обездолив этим шагом свою семью. Но, как говорят русские, нет ничего более постоянного, чем временное. Князь Еремей погиб, а семья его так и не узнала, на что пошли деньги рода.
      Антуану де Баррасу никто ничего не сообщил, и он долгие годы терпеливо ждал, когда наконец заявится его друг и компаньон и они смогут разделить поровну золотые слитки, сложенные в подземелье фамильного замка маркиза.
      Старый маркиз только и успел, что оставить свой замок в наследство внучке Еремея Астахова вместе со всем спрятанным золотом.
      Слитков было много. Очень много. Соне, да и всем ее ныне живущим родственникам не удалось бы израсходовать его и за три жизни.
      Но для начала требовалось перевести золото во что?нибудь более приемлемое: драгоценности или монеты, отчеканенные государством Франция.
      Отчего?то Соне и в голову не приходило сделать все по закону. Она не верила в то, что французское государство выплатит ей причитающуюся по закону часть стоимости якобы найденного случайно клада, именно так она поначалу думала представить дело.
      Княжна подозревала, что золотые слитки у нее могут просто конфисковать и прости?прощай мечты ее о том, чтобы не только разбогатеть, а и заложить основу для процветания рода Астаховых.
      Чтобы далекие потомки могли вспоминать ее добрым словом, как вспоминала она и многие Астаховы до нее выдающихся, талантливых людей в роду, которые время от времени рождались на свет, к вящей славе аристократической фамилии.
      Но как ни оправдывай свои деяния, а беззаконие даром не проходит. Ведь то, что в другом случае не представляло бы никаких трудностей, в Сонином деле становилось проблемой, для решения которой бедной княжне пришлось как следует поломать голову.
      Она не могла допустить, чтобы в один прекрасный момент все ее богатство разом пропало или досталось кому?то одному из потомков, кто посчитает себя вправе единственно владеть им.
      Потому княжна решила отправить его в четыре страны, путем жребия выбранные ею для того, чтобы на их территории она могла разместить золото, предназначенное потомкам.
      Первой по жребию и оказалась Испания.
      Некоторое время судьба была к Соне благосклонна, отчего она считала, что ее дело богоугодное. Разве не должен каждый человек думать не только о ныне живущих, но и о тех, кто придет после него?
      И в то же время в который раз на ее пути возникал человек, готовый помогать ей, не щадя живота своего. Теперь им оказался талантливый хирург Жан Шастейль, мужчина добрый и бескорыстный.
      Казалось бы, в свои двадцать восемь лет он достиг того, о чем прежде и мечтать не смел, его слава стала привлекать к нему богатых аристократов, согласных платить немалые деньги за свое здоровье. Но вместо этого граф Жан де Вассе?Шастейль предложил свою жизнь, свои знания, свою шпагу женщине, которая очаровала его с первого взгляда.
      Знакомство с русской княжной пробудило в нем дремлющие до тех пор мечты о путешествиях, о далеких странах — Жан прежде и не подозревал в себе авантюриста, — и потому он решил помочь мадемуазель Софи Астаховой доставить золотые слитки в Испанию.
      Для начала он поехал в эту страну сам.
      Путь в Испанию показался ему чрезвычайно трудным. Бесконечные перемены лошадей, неудобства, испытываемые им в придорожных гостиницах, грубая пища — словом, все то, что женщина перенесла бы с еще большим трудом.
      С помощью денег, которые ему удалось выручить за несколько золотых слитков у одного турецкого посланника, он купил в Барселоне особняк на имя графини Софи де Савари. То есть на подложные документы, которыми иной раз пользовалась Софья Николаевна Астахова.
      В свою бытность шпионкой для тайных поручений самой королевы Франции она получила эти документы из рук подруги и доверенного лица королевы, герцогини Иоланды де Полиньяк. Потому была уверена в том, что никто не сочтет их фальшивыми. Ведь они изготавливались в королевской канцелярии.
      Итак, Соня решила начать выполнение своего плана по укрытию первого из четырех частей золота в слитках.
      Княжна посвятила Жана в свою тайну, опять же полагаясь на промысел Господний, как и двух человек до него.
      До сих пор ей везло, то есть никто из троих посвященных, против ожидания, не был ослеплен блеском золота. Никто не попытался присвоить его себе. Или просто обмануть Софью. Все помогали княжне бескорыстно.
      Агриппина — бывшая крепостная князей Астаховых — уехала в путешествие по Франции, взяв с собой всего один золотой слиток. Она отказалась от половины предложенного Софьей Астаховой золота, поскольку считала, что не имеет на него права.
      Соня самой себе объясняла это так: Агриппина упивалась эйфорией от полученной свободы — ведь Соня выправила ей вольную! — титулом маркизы, который вручил ей на смертном одре маркиз де Баррас, пытаясь загладить перед девушкой вину его сына Флоримона де Барраса.
      Кроме того, он же завещал молодой жене некоторую сумму денег, о которых прежде Агриппина и мечтать не смела. По причине дряхлости маркиз не мог быть ей подлинным супругом и потому одарил тем, что у него еще оставалось.
      Итак, бывшая крепостная получила свободу во всех отношениях — молодая вдова, достаточно обеспеченная, вольная ехать куда захочет. При том что ей не исполнилось и девятнадцати лет и впереди была целая жизнь, полная приключений. У кого не закружится голова?
      Даже она понимала, что с золотыми слитками надо возиться, обращать их в золотые монеты, а значит, она должна была задержаться в замке покойного маркиза, рядом с бывшей госпожой, которая все время невольно напоминала Агриппине о ее ничтожном происхождении.
      Итак, Агриппина умчалась в Нант к Атлантическому океану, туда, где жила гувернантка Сони Астаховой, и, по замыслам новоявленной маркизы, могла дать ей то, чего не могли дать деньги: умение держать себя в светском обществе.
      Второй раз Соня попыталась найти себе товарища в нелегком деле обращения со свалившимся на нее золотом, рассказав обо всем бывшему гвардейцу Версаля, который настолько увлекся русской княжной, что предпочел жить рядом с нею в роли ее дворецкого, вдали от королевского дворца.
      И опять ей не повезло. Верный друг не продержался подле нее достаточно долго.
      Точнее, не повезло тому, кто рядом с нею оказался. Некая мошенница?простолюдинка, вообразив, что княжну?иностранку, которой покойный маркиз оставил по завещанию огромный замок, некому защитить и чьей смертью мало кто заинтересуется, решила ее отравить. Отравленный коньяк выпил дворецкий Патрик Йорк и скончался, а отравительницу стала преследовать полиция города Дежансона, в которой оные события происходили.
      В третий раз — Бог любит троицу, сказала себе Соня — рядом с нею оказался молодой преуспевающий хирург. Правда, в путешествии вряд ли могли бы пригодиться его врачебные навыки, но Соня почувствовала, что ему можно верить и Жан Шастейль окажется именно тем добрым другом, какового ей в жизни не хватало.
      Именно он предложил в полной тайне от других переправить слитки золота через границу Испании в бревнах деревьев ценных пород, они якобы понадобились графине де Савари для переустройства недавно купленного особняка.
      Для начала бревна распилили одни работники. Потом сердцевину девяти из них выдолбил плотник по заказу Шарля, слуги Сони, в небольшом городке за десять лье от Дежансона. Плотнику хорошо заплатили, и он не стал интересоваться, зачем кому?то выдолбленные изнутри бревна.
      Закладывали бревна в слитки двое: сам хирург Шастейль и преданная Соне служанка Мари. После чего половинки бревен склеили между собой, и уже в повозки их грузили совсем другие люди.
      Обратно во Францию Жан де Вассе?Шастейль возвратился тоже по суше и еще больше уверился в том, что это не для Софьи.
      — Лучше всего, Софи, добраться до Барселоны на корабле, — говорил он. — Может, немного покачает, и все, зато ты будешь спасена от этих дорожных неудобств, общения с простолюдинами, которых в дороге встречается слишком много, недобросовестных слуг… Кроме того, ты будешь вознаграждена тем, что потратишь на дорогу не в пример меньше времени и с куда большими удобствами. Моряки — люди суровые, но честные и мужественные.
      По крайней мере так врачу и новоявленному аристо—крату казалось. Мы всегда идеализируем людей, служба которых протекает на море. Издалека кажется, что бороться с морской стихией и управлять судном с таким множеством парусов может лишь человек особых достоинств.
      Таким образом, в Испанию малым ходом повезли бревна, а княжна Софья Астахова вместе с Жаном де Вассе?Шастейлем и служанкой?горничной решили отправиться в Испанию морем из французского порта Марсель.

Глава вторая

      Судно «Святая Элизабет», стоявшее у причала как раз тогда, когда Жан пришел в порт, произвело на него незабываемое впечатление. Моряки с их обветренными загорелыми лицами и скупыми фразами так не походили на обычных пациентов Жана Шастейля, что он доверился им сразу и безоговорочно.
      Наверное, если бы он взял с собою хотя бы Мари, у которой, по мнению ее госпожи, был прямо?таки собачий нюх на подозрительные обстоятельства, никаких неприятностей с ними впоследствии не случилось бы.
      Но на переговоры с капитаном граф взял своего немногословного камердинера Люсьена, не слишком умного и опытного. К тому же слуга был хорошо приучен держать чувства при себе. Если ему и показалось что?то подозрительным, графу он о том не сказал, считая, что господа сами все знают и не простолюдину их учить.
      Вот так и получилось, что Соня со своей служанкой и граф со своим камердинером очутились в качестве пассажиров на судне, экипаж которого не только не испытывал к ним никакой почтительности, но и рассматривал их лишь как товар или жертву для своих грубых утех.
      Пока судно стояло у причала, матросы были тише воды, ниже травы, но стоило бригантине выйти в море, как все изменилось, отчего первым пострадал несчастный Люсьен. Его даже не похоронили по?человечески, никто не прочел над ним молитвы, а просто, удостоверившись в том, что слуга умер, схватили его за руки, за ноги и выбросили за борт.
      Старший помощник капитана Юбер состроил унылую физиономию:
      — Доктор, мы лишили вас слуги? Я прикажу, вы можете выбрать любого из моей команды, кто станет вам прислуживать с той же преданностью…
      Его шутка зашла так далеко, что он даже выстроил на палубе весь экипаж и заставил Жана под ручку с ним прохаживаться вдоль строя, в котором не было ни одного мало?мальски приятного лица. Такого, которое хоть у кого?то бы вызвало доверие.
      Во время той самой безобразной сцены, в результате которой Мари оказалась со сломанной рукой, а ее госпожа, княжна Софья, с разбитой головой, Жан старался не смотреть женщинам в глаза, осознавая свою вину. Ну почему он так не приспособлен к жизни? А еще собирался стать помощником и защитником бедной княжны… Он всех подвел. Не говоря уже о несчастном Люсьене, которого поглотила морская пучина…
      Деньги, которые путешественники взяли с собой в плавание, у них, конечно же, сразу отобрали, так что доктор Жан Шастейль опять пришел к тому же, с чего начал: к пустому кошельку и необходимости самому ухаживать за собой.
      Кроме того, он метался между обеими ранеными женщинами, стараясь не показывать паники, которая все больше им овладевала.
      У Сони еще кружилась голова, когда она осторожно стала подниматься, цепляясь ногтями за обшивку борта. Не лежать же все время на палубе под насмешливыми и похотливыми взглядами трех с лишним десятков матросов, каждый из которых норовил будто невзначай пройти мимо, а самые наглые, не обнаружив поблизости старшего помощника, чьей пленницей и собственностью она считалась, пытались еще и схватить ее то за ногу, то за грудь, при этом мерзко хихикая.
      Поднялась. И ее тут же стошнило. К счастью, она успела свесить голову за борт.
      Проходящий мимо старший помощник покровительственно похлопал ее пониже спины:
      — Встала? Молодец. Жить будешь. Сейчас к тебе придет твоя служанка. Доктор перевязал ей сломанную руку. Я разрешил ему взять у боцмана пару дощечек. Будете друг друга поддерживать. Две калеки. Мои ребята уже интересуются, когда твоя служанка сможет выполнять свои обязанности.
      — Какие обязанности? — прошептала Соня.
      — А ты не догадываешься? Те же самые, какие ты будешь выполнять для меня.
      — Дайте нам хоть пару дней, чтобы прийти в себя, — взмолилась она.
      Моряк улыбнулся:
      — Вот это деловой разговор. Я не зверь какой?нибудь, и если женщина покорная, умею это ценить. Но запомни: два дня, и ни секундой больше!
      Он отправился прочь, широко расставляя ноги на покачивающейся палубе. А еще через несколько мгновений Соню обняла за талию знакомая рука.
      — Госпожа, — прошептала ей в самое ухо Мари, — я не смогла уберечь вас, госпожа! Простите меня, ради всех святых! Ох, напрасно мы доверили выбор судна доктору Жану. Наверное, он еще слишком неопытен в жизненных вопросах…
      — Теперь поздно об этом сожалеть.
      Соня повернулась и едва не вскрикнула от ужаса. Лицо ее служанки представляло собой сплошной синяк, а левая рука покоилась в лубке на перевязи. Поистине титанические усилия хирурга Жана пошли прахом. Напрасно терпела муки и сама Мари: ее недавно симпатичное лицо превратилось в ужасную маску, и Соня боялась даже думать о том, что Мари больше не сможет с удовольствием смотреть на себя в зеркало.
      — Тебе больно? — со слезами спросила она.
      — У меня болит душа, — вздохнула девушка.
      — У меня она тоже болит, — криво усмехнулся подошедший к ним Жан Шастейль. — Не думай, Мари, что я не кляну себя за излишнюю доверчивость… Но если бы вы знали, как больно мне видеть, насколько мою работу по превращению… гм… лица в личико испортили грубые кулаки этих зверей! Кто еще мог бы похвастаться таким успехом! Согласись, Мари, ты была почти хорошенькой!.. Может, я молод для твоего отца, но твоим крестным могу себя считать… Ничего, дитя мое, ты не переживай, Бог даст, мы окажемся на берегу, и у меня опять будет сумка с инструментами…
      — И вы опять заставите меня пить тот крепкий напиток, от которого у меня, казалось, напрочь сгорит желудок…
      — Но который все?таки смягчил боль, поневоле мной причиняемую.
      Соне тоже было жалко, что труды доктора пропали… Впрочем, кто знает, может, сойдут синяки и станет Мари, как прежде, радовать ее счастливой улыбкой.
      А всего несколько месяцев назад ее улыбка могла бы разве что испугать человека, которому она предназначалась. Боковые резцы девушки были больше остальных зубов и выдавались вперед, точно клыки хищного зверя. Губы не за—крывали их, и оттого ее лицо напоминало оскал волка, а не улыбку девушки. По?мужски густые брови нависали над глазами, и сильно вырезанные ноздри делали ее лицо похожим на обезьянье… Да что о том говорить!..
      День для Сони прошел в напряжении. К вечеру она уже почти не чувствовала тошноты, а Жану удалось сделать лекарственную настойку с ромом и какой?то травой, которая нашлась у боцмана. Он был на судне кем?то вроде лекаря. Большую часть пришлось боцману и отдать.
      — Пригодится, — сказал тот.
      Своей настойкой Жан протирал Сонину рану, так что она быстро заживала. Княжна могла бы сказать «на глазах», если бы ее видела. А остаток использовал на то, чтобы сделать примочки для Мари.
      В другое время Соня бы обиделась, что врач уделяет больше внимания служанке, чем ее госпоже. Но нынче она как?то обостренно воспринимала окружающее и могла понять Шастейля: едва не погиб его труд, которым любой хирург мог бы гордиться.
      Весь день она провела, и так и этак прикидывая выход из положения, в котором она очутилась. То есть очутились?то они все, но Жан мог и здесь выполнять обязанности врача, пока его не продадут в рабство.
      Мари… Ей, наверное, придется несколько хуже, но Соня и для нее находила выход. Девушка привыкла терпеть невзгоды. Вряд ли моряки доведут ее до такого состояния, что потом только за борт и все, ее тоже постараются продать. А там кто знает, она может попасть к хорошему хозяину.
      А вот она, княжна Софья Астахова, превратится в наложницу какого?то бродяги, пирата, недостойного представителя человеческого общества, которого Соня не пустила бы и в прихожую своего дома. Или к ограде замка, каковой она — если бы появилось на то время — соорудила бы вокруг своего замка.
      Теперь что же получалось? Все ее планы, все, чему она собиралась посвятить жизнь, летит в тартарары?!
      Наверное, есть выход. Взять и прыгнуть за борт, но внутри ее все протестовало против такого конца. Не попытавшись бороться, не поискав какой?нибудь другой выход… За борт можно прыгнуть всегда. Совсем отказываться от такого выхода Софья пока не решила, но отложила его на самый крайний случай…
      — Паруса, я вижу паруса! — истошно закричал кто?то сверху мачты. — Впереди судно, корвет!
      — Подзорную трубу мне! — услышали они голос Юбера Дюбуа. — И капитана на палубу. Если спит — разбудить и привести в чувство! Шевелитесь, якорь вам в глотку!
      Некоторое время на палубе слышался лишь топот ног, потом пленники услышали испуганные возгласы матросов:
      — Хуч! Матерь Божья, это Костлявый Хуч!
      Теперь судно видели и трое пленников. Оно еще было далеко и казалось совсем маленьким и неопасным, но волнение, в которое пришел экипаж «Святой Элизабет», передалось и им.
      Мимо них, разя перегаром, прошел капитан. Он молча протянул старпому руку, в которую тот вложил подзорную трубу. Некоторое время он рассматривал далекий парусник, потом вдруг выпрямился, расправил плечи и гаркнул так, что весь экипаж мгновенно подтянулся:
      — Приготовиться к бою!
      Он обернулся, осмотрел взглядом палубу и что?то шепнул старшему помощнику. А тот распорядился:
      — Боцман!
      Вдвоем они подошли к Соне, Мари и Шастейлю.
      — Следуйте за нами!
      И все это без объяснений и без церемоний, но когда Соня попыталась все же что?то спросить, Юбер лишь толкнул ее вперед и процедил:
      — Быстрее, тянешься, как беременная сколопендра!
      Моряки провели их куда?то вниз, заставили подняться еще по какой?то лесенке и втолкнули в узкую душную каморку, на полу которой была свалена парусина.
      Каморка была совсем маленькой. Этакий чуланчик, в котором не имелось даже двери, нельзя было выпрямиться во весь рост.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4