Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зимний Туман — друг шайенов

ModernLib.Net / Исторические приключения / Костюченко Евгений / Зимний Туман — друг шайенов - Чтение (стр. 5)
Автор: Костюченко Евгений
Жанр: Исторические приключения

 

 


      Степан повернулся к бармену. Тот, белый как мел, стоял за пивным бочонком и не отводил глаз от револьверов.
      — Все хорошо, старина, — сказал Гончар. — Наверху есть кто-нибудь?
      «Идиот! С этого надо было начинать!» — запоздало обругал себя он, услышав, как на галерее второго этажа скрипнули половицы.
      Он еще успел поднять голову, но в следующую секунду сверху ударил выстрел.
      Ему показалось, что между лопатками врезалось индейское копье. Страшная сила швырнула его вниз, и он ударился лицом о замызганные доски пола.

10. В МОГИЛЕ

      По крайней мере, теперь Гончар точно знал, что, если ему предложат выбрать наименее болезненную казнь, он ни за какие коврижки не согласится на расстрел. Это только со стороны кажется, что пуля если убивает, то мгновенно. Когда испытываешь такое на собственной шкуре, то мгновения растягиваются до бесконечности. Он ощущал все, до мельчайших деталей. Сначала от удара на спине лопнула кожа. Потом раскаленный свинец впился в мясо. С треском переломилась какая-то косточка, и ее осколки вгрызались в тело, как десяток голодных крыс. Он пытался вдохнуть, но воздух уходил из него через дыру в спине, а рот наполнялся отвратительной липкой горечью... В общем, хорошего мало. Он еще надеялся, что перед смертью хотя бы потеряет сознание, но оно все не терялось, и это было самым обидным. Гончар не мог ни дышать, ни шевелиться, он не ощущал ни рук, ни ног, а чувствовал только непрерывную жгучую боль. Не в пробитой спине и не в голове, нет. Боль была не где-то в его теле. Он сам был болью. И при этом все слышал, все понимал и ничего не мог сделать...
      — Вы убили его, козлы, — сказал шериф. — Черт возьми, вы его убили.
      — Ну и что? Ему все равно не жить, — ответил Штерн.
      — Какого черта! Вы собирались его арестовать!
      — Спокойно, шериф. Таких, как Питерс, можно арестовать только после смерти.
      — Дай сюда кольт, умник! Я имею право задержать тебя за стрельбу в общественном месте!
      — А я и так задержан, — рассмеялся Штерн. — Я арестант. Меня сюда привезли на опознание.
      — Так почему ты не в наручниках? Вот черт! Почему в наручниках не ты, а эти пьяные козлы? И откуда у тебя оружие?
      — Когда я рассказал полицейским о способностях мистера Питерса, они сочли за лучшее вооружить и меня. Так нас стало трое против одного, и это хоть немного, но повысило наши шансы. Как видите, шериф, мы воспользовались этим шансом.
      — Нельзя было его убивать, нельзя, — бубнил Палмер, расхаживая по салуну и пиная ногой столы. — А если это не он? Если вы ошиблись? Нет, парни, лучше я задержу вас. Пока не выясним все окончательно. Кто теперь подтвердит, что это не Такер, а Питерс? Покойники — народ молчаливый.
      — Моих показаний вам недостаточно?
      — Заткнись, умник. Ты лицо заинтересованное. Откуда я знаю, может быть, ты просто свел с Такером личные счеты. Выстрелом в спину.
      — А рисунок на розыскном объявлении не в счет?
      — Мало ли что можно нарисовать. Нет, парни, я вас задерживаю. Точка. Барри, Люк, Кевин, тащите всех троих в участок. Черт, Кевин, набрался как свинья!
      — А труп куда?
      — Не знаю... Вот задали вы мне задачу! Его же нельзя хоронить, пока он не опознан. Не везти же его в Денвер!
      — Почему бы не отвезти? — снова послышался голос Штерна. — Деньги за него вам заплатят только в Денвере. За тысячу долларов есть смысл прокатиться в соседний штат с покойником в багаже.
 
      «Я не покойник!» — изо всех сил закричал Степан Гончар. Ему казалось, что он внутри глухо заколоченного ящика бьется головой о стенки и зовет на помощь, но его крик не вырывается наружу.
      — Тысяча кровавых долларов? Может, для таких, как ты, это и в самом деле большие деньги. Только в нашем городе они никому не нужны.
      — Шериф, сделаем так, как мы на войне поступали, — предложил кто-то из помощников. — Прикопаем Такера в сухом песке с известкой. Хоть неделю может там лежать, ничего с ним не станется. Когда приедут опознавать, откопаем, предъявим, и все дела.
      — Кто приедет-то?
      — Да найдется кто-нибудь. Сообщим соседям. Если Питерс был таким крутым, как рассказывали ищейки, его многие должны знать. Обязательно кто-нибудь найдется.
      — Дайте телеграмму в Эшфорд, — снова подал голос Штерн. — Это в Небраске. Там его все знают.
      — Почему этот урод еще здесь? — рявкнул шериф. — Люк, отправишь телеграмму. Чем скорее опознают, тем лучше.
      — А если не опознают?
      — А вот если не опознают, — угрожающе протянул Палмер, — то я выложу двадцать долларов на строительство отличной виселицы для того козла, который застрелил моего друга Такера.
      — Отличная идея, шериф. Только для начала не мешало бы убийцу обвалять в смоле.
      — Уймись, Барри.
      — Да где это видано — стрелять в спину!
      — Похороним Такера в самом лучшем месте. Чтобы оттуда было видно железную дорогу.
      — Верно, парни. — Шериф смачно сплюнул на пол. — Ну, Такер он или Питерс, нам-то все равно. Завтра же приготовим для него могилу. Отличную могилу. А пока сделаем, как договорились. В песок его. Да приставьте охрану, а то как бы койоты не набежали на запах крови.
 
      «Не надо меня в песок, — взмолился Степан. — Мужики, да вы хотя бы пощупайте пульс на шее. Загляните в зрачки. Зеркальце приложите к губам. Какие еще есть способы отличить покойника от живого человека? С чего вы взяли, что перед вами труп? Наверно, у меня не слишком привлекательный вид, и вам просто страшно ко мне подойти. Такое бывает. Я сам однажды вытаскивал из-под лавины людей, плоских, как лист бумаги. И утопленников приходилось выпутывать из сетей, и на пожарище разгребать угли, среди которых скалился белый череп... Черт побери, и не счесть, сколько покойников прошло через мои руки. Но то были именно покойники. Расплющенные камнями или раздувшиеся после недельного пребывания под водой — с ними все было ясно. Но если человек падает от выстрела, он почти всегда еще долго живет. Парни, вы что, крови испугались? Не надо меня в песок!»
      — Зачем делать двойную работу, шериф? Отнесем Такера в часовню, обложим льдом и соломой.
      — Точно.
      — Да где это видано, — прикапывать человека, как собака прикапывает кость! Кем бы его ни считали в Колорадо, нам-то он ничего плохого не сделал.
      — Верно, шериф. Он был отличный парень. Похороним по-людски.
      — Вам просто лень лишний раз шевельнуть лопатой. Черт с вами, лодыри, тащите его в часовню.

* * *

      Голоса исчезли, постепенно размываясь в тишине. Вместе с голосами ушла и боль. "Все, конец, — подумал Гончар. — Сейчас отключится мозг, и все. А где же обещанные картины прошлого? Почему не проносится перед мысленным взором вся жизнь?
      Нет, это еще не смерть. Смерть приходит вместе с туманом. И туман перенесет меня обратно, в покинутый мир. Возможно, перенесет только для того, чтобы оставить мое тело на обочине Пулковского шоссе. Ну и пусть. Только бы не оставаться навеки погребенным. Лежать в могиле и понимать, что лежишь в могиле. Наверно, это и есть ад. Неужели я не заслужил ничего, кроме ада? Ребята, не надо меня хоронить... "
      Он вдруг понял, что не злится на шерифа. Палмер исполнял свой долг. Одно дело наемный убийца, и совсем другое — парочка полицейских. Конечно, он обязан был оказать им содействие. Итак, шериф прощен.
      А Штерн? Ты и его сможешь простить?
      Легко. Да, он всегда стреляет в спину. Так он убил Харви Дрейка и Бена Смоки. Возможно, что из-за него погибли и другие парни. Да, это подло. Но пусть его судят те, кого он убил. Если они попали в ад, то, само собой, сейчас вспоминают Штерна особо теплыми словечками. Ну а если Харви вместе с Беном прошел чистилище и начал бесконечное путешествие по всем кругам рая? Тогда выходит, что Фредерик Штерн оказал им неоценимую услугу.
      «Я сам виноват перед ним, — подумал Степан. — Я хотел его убить. И при случае обязательно убил бы. Так чем я лучше его? Прости меня, Штерн. Но когда я вернусь, постарайся больше не попадаться мне на пути».
      Перед ним проплывали лица множества людей, и перед каждым он в чем-то был виноват. Что это? Эскалатор в метро. Степан бежит вниз по ступенькам. Он торопится, а на пути стоит тетка в вязаной шапке с начесом, она загораживает проход, и он, протискиваясь, раздраженно толкает ее локтем — едва заметно, но толкает, и мельком замечает ее серое лицо...
      "Вот оно, началось, — понял Степан, — те самые картинки прошлого. Потом впереди загорится свет, появится туннель, и больше ничего не будет. Сто раз читал про клиническую смерть. И каждый раз — не до конца. Все рассказчики возвращались, остановившись на самом интересном месте. Кажется, сейчас я узнаю продолжение... "
      «А где же колечко?» — послышался голос Мелиссы, и чернота перед глазами вдруг заиграла искрами. Они кружились, оставляя за собой мерцающие следы, и от этих огоньков ему стало тепло и спокойно.
      «Нет, я не умер. Я не могу умереть. Меня ждет невеста. Я не могу ее обмануть», — думал он, чувствуя, как постепенно возвращается откуда-то.
 
      — Да, это он, — сказал кто-то. — Я его забираю.
      — Это еще зачем?
      — У него есть сыновья. Они должны проститься с отцом. Мы сами его похороним.
      — Да где это видано, чтобы индейцы хоронили белого!
      — Не спорьте с ним, парни. Черт с тобой, краснокожий. Забирай.
      И снова все погасло и отступило. Но теперь Степану казалось, что он куда-то летит. Нет, не летит. Под спиной подрагивали шершавые доски. Кто-то плакал навзрыд тонким детским голоском. Нет, это не детский плач, это визг раненого зайца. Как он визжит! Душу выворачивает!
      Прошла целая вечность, прежде чем Гончар понял, что звук, который так его мучает, — это скрип колес.
      — Я знаю, брат, ты меня слышишь, — раздался чей-то знакомый низкий голос. — Ты не можешь шевелиться, не можешь говорить. Но ты меня слышишь. Мы едем домой, брат. Тебе рано уходить к Великому Духу. Тебе надо жить среди нас, Зимний Туман.
      «Майвис, — вспомнил Степан. — Майвис Красная Птица. Ты нашел меня. Брат, ты очень вовремя. Еще немного, и они бы меня зарыли».
      — Белые ничего не знают о смерти. Они думают, что ты умер. Но я знаю, ты меня слышишь. Скоро ты сможешь дышать. Потом откроешь глаза. Потом заговоришь. Скоро. А пока спи. Я знаю, ты не спал все это время. Спи, Зимний Туман. Я разбужу тебя, когда мы будем дома.

Часть 2
ШАЙЕН

11. БУБЕН ШАМАНА

      Майвис Красная Птица был одним из сыновей шайенского вождя. С двенадцати лет он время от времени нанимался в кавалерийский полк, сначала погонщиком мулов, потом — скаутом. Сейчас ему было тридцать три года, следовательно, почти две трети своей жизни он провел среди белых. Подвергаясь долгому воздействию цивилизации, из всех ее плодов он усвоил только грамоту, да еще блестяще, как все шайены, овладел стрелковым оружием. Гуманисты из Вашингтона мечтали воспитать в коренном населении привычку к созидательному труду, любовь к ремеслам и земледелию, а также покорность, миролюбие и уважение к собственности. Увы, Майвис не оправдал их надежд.
      В походы с кавалеристами он отправлялся только тогда, когда его племя останавливалось на зимовку. И делал он это даже не ради денег — он никогда не интересовался размерами своего жалованья, — а ради того, чтобы не сидеть дома. Кроме того, находясь среди военных, он всегда знал о настроениях и планах Большого Белого Брата. А эти настроения менялись, как погода в марте.
      Сегодня белые клятвенно заверяют краснокожих соседей, что ни один новый переселенец никогда не перешагнет очередную «вечную границу». А завтра за «вечной границей» уже копошатся в реке какие-то незнакомцы с лотками и лопатами. Через месяц им уже нестерпимо хочется попробовать индейскую женщину, и они устраивают набег на ближайший поселок, выбрав время, когда мужчины уходят на охоту. У индейцев своя охота, у старателей — своя. Разница только в том, что за убитого бизона никто не будет мстить, а за изнасилованную сестру индеец снимет скальп с первого попавшегося белого. Причем не только с головы, но и с других мест, где растут волосы. Этот обычай, вполне справедливый по меркам индейцев, вызывает бурю негодования среди цивилизованных пришельцев. На их защиту выдвигается кавалерийский эскадрон, и после нескольких стычек «вечная граница» передвигается еще на десяток миль к западу.
      Прислушиваясь к разговорам возле солдатской кухни, Майвис узнавал, по каким маршрутам армия будет двигаться летом. И как только кончалась зима, его семья уходила кочевать подальше от этих маршрутов. Во-первых, чтобы не нарываться на неприятности. А во-вторых, потому, что семья кормилась бизонами, а там, где армия, — там нет бизонов.
      Гончар знал, что Майвис — крещеный, как и многие его сородичи. Шайены, принявшие христианство, почти ничем не отличались от прочих индейцев. Разница была только в том, что они лечились, принимали роды, хоронили умерших и выполняли ритуалы охотничьей магии, не прибегая к помощи шаманов и священников, и самостоятельно, без посредников обращались к Великому Духу и Деве Марии.
      Тем сильнее было изумление Степана, когда он, наконец-то открыв глаза, увидел над собой раскрашенное лицо шамана. Желтый череп какого-то мелкого зверя раскачивался прямо перед носом Гончара, и он попытался отвернуться, но не смог. Шаман отпрянул, зашелестев ожерельями из ракушек, и ударил в бубен. Тут-то Гончар и сообразил, что за звуки преследовали его, пока он бродил между жизнью и смертью. Да, это были заунывные гулкие стоны бубна, вот что это было... Сделав такое открытие, Степан, как видно, истощил запас душевных сил, и снова погрузился куда-то, где не было ни света, ни тьмы, а были только эти звуки — бум, бум, бум...
 
      — Какой сегодня день?
      Это были первые слова, которые Гончар смог произнести вслух.
      — Какой сегодня день, Майвис?
      — Третий день с тех пор, как ты начал дышать. Второй, как открылись глаза. Сегодня к тебе вернулся голос. Завтра ты поднимешься на ноги.
      — Я не об этом. Сколько дней прошло с пятницы?
      — Десять.
      Гончар облизал пересохшие губы:
      — Дай воды.
      Майвис поддерживал его затылок, пока Степан пил из глиняной миски.
      — Что ты мне подсунул? Я просил воды.
      — Вот такая тут вода. Хочешь еще?
      — Нет, хватит. Потерплю до завтра, и тогда уж напьюсь из ручья, а не из ослиной лужи.
      — Ты быстро возвращаешься к жизни, — заметил шайен. — Ворчишь, как раньше. Я думал, люди становятся хоть немного лучше после встречи с Великим Духом. Я ошибся.
      — Зачем ты привез меня к шаману?
      — Он тебя оживил. Заодно вынул пулю.
      — Ты уверен, что он ее вынул? Почему я не могу двигаться? У меня задет позвоночник? Я не могу двигаться!
      — По-моему, ты очень хорошо двигаешь языком.
      — Десять дней! — с тоской повторил Степан. — Наверно, Милли уже все знает. Она думает, что меня убили.
      — Все так думают, — подтвердил Майвис. — В городе я сказал, что похороню тебя на индейском кладбище. Они поверили.
      — Черт с ними! Главное, что Милли поверила!
      — Я не знаю, кто такая Милли.
      — Моя невеста.
      — Если хочешь, я ее найду.
      — Нет. Не надо.
      Степан Гончар устало закрыл глаза. Если пуля задела позвоночник, дело плохо. Сколько может прожить паралитик? Будем надеяться, что не слишком долго. А если так, то незачем лишний раз тревожить девчонку.
      — Открой глаза, — приказал Майвис. — Не молчи. Рассказывай, что ты видел на той стороне.
      — Тебе это так интересно? Подставь спину под выстрел, сам все увидишь.
      — Ты злишься из-за того, что не можешь встать. Но ты и не встанешь, пока злишься. Твой дух должен стать чистым и спокойным, как горное озеро.
      — Легко сказать. Я десять дней провел в полном спокойствии. — Гончар вдруг почувствовал, что краснеет. — Майвис, подними мне голову. А теперь откинь одеяло.
      — Тебе жарко? Добрый знак.
      Ему не было ни жарко, ни холодно. Он просто хотел увидеть свое тело. И увидел.
      — Почему я голый?
      — Так легче за тобой убирать.
      — И кто это делает?
      — Пол и Джефф. Ты не смущайся, у мальчишек не так много работы. Первая моча появилась только на второй день после того, как я тебя привез. Она была цвета каштана, с зеленым отливом. И воняла, как трехнедельный труп. А сегодня уже хорошая, цвета соломы, с пеной.
      — Ну давай расскажи еще, какое дерьмо из меня лезет.
      — Пока никакое, — спокойно ответил шайен. — Откуда оно возьмется? Ты ничего не ел. Хочешь есть?
      — Нет. Думаешь, от твоих рассказов у меня появится аппетит?
      — Все у тебя появится. Надо ждать. Не молчи. Скажи, кого ты встретил на той стороне?
      Гончар заговорил, с трудом разлепляя непослушные губы:
      — Многих. Я встретил всех, кого обидел в своей жизни. Мужчин и женщин. Знакомых и незнакомых. Я хотел попросить у них прощения, но не успевал. Только вспомню, как толкнул эту неуклюжую тетку на лестнице, и она исчезает.
      — Там были твои родители?
      — Не помню. Нет. Не видел.
      — Добрый знак, — прогудел Майвис, и его тяжелая ладонь легла на голову Степана. — Шаман прав. Ты не уйдешь. Ты останешься с нами.
      — Ну да. Если вы сделаете из меня чучело.
      — Ты встанешь на ноги завтра, — пообещал Майвис.
 
      И он оказался прав. Назавтра Степан и в самом деле встал на ноги. Перед этим шаман долго кружил вокруг него, размахивая сразу двумя бубнами и гремя связкой костей, подозрительно напоминавших человеческие. Гончар лежал посреди палатки на том месте, где всю ночь горел костер. Постепенно он начинал ощущать жар, шедший от земли. Вся кожа его вдруг зачесалась, и он начал скрести ее ногтями, и не сразу сообразил, что у него двигаются руки. А потом вдруг в палатку вбежали Пол с Джеффом и вылили на Степана два ведра ледяной воды. Он скорчился, потом распрямился как пружина и вскочил, едва не развалив палатку шамана.
      Он даже успел выйти наружу, голый, мокрый, трясущийся. Сделал несколько шагов — и упал.
      — Плохо, — огорчился шаман. — Красная Птица, твой брат совсем плох.
      — Я сам знаю, что плох, — с трудом подняв голову, проговорил по-шайенски Гончар. — Мне жалко время, которое ты на меня потратил. Лучше оставьте меня тут. И уходите. Надоело все.
      — Мне тоже жалко терять время, — сказал шаман. — Не будем его терять. Будем просить духов о помощи.
      — Ваши духи не помогают белым. И правильно делают. — Степан хотел махнуть рукой, но только дернул плечом. Он опять перестал ощущать свое тело. — Майвис, ты здесь? Подойди, я тебя не вижу.
      Индеец наклонился над ним и негромко сказал:
      — Не называй себя белым, хотя бы при детях. Ты — один из нас.
      — Пусть так, — прохрипел Гончар, чувствуя, что снова проваливается в тошнотворную пустоту. — Тогда позвольте мне умереть, как одному из вас.
      — Проси об этом не меня, а того, кто позволил тебе родиться. — Майвис укрыл Степана одеялом и повернулся к шаману: — Ахата! Ты лучший шаман из всех, кого я знаю. Ты лечишь не заклинаниями, а травами. Ты умеешь вынимать пули и зашивать раны. Когда я привез моего брата, он был холоден как лед, а теперь он дышит, видит и говорит. Он говорит слишком много, потому что еще слаб. Но ты — великий шаман. Ты вернешь ему силу.
      Сквозь нарастающий звон в ушах Степан услышал мрачный и торжественный голос шамана:
      — Он вернет себе силу, если пройдет Путь Бизона. Но он плох, в одиночку ему не справиться. Кто пойдет с ним, Красная Птица?
      — Его сыновья еще слишком молоды, — задумчиво ответил Майвис. — Его жена умерла. Его родителей нет здесь... Хорошо, Ахата. Готовь моего брата к Пути Бизона, а я соберу людей. У Зимнего Тумана будет попутчик.

12. МАГИЯ САМОЛЕЧЕНИЯ

      Живя среди индейцев, Степан Гончар привык до всего доходить самостоятельно, не задавая вопросов. Если в их речи встречалось непонятное слово, он старался догадаться о его значении без перевода. Это было нетрудно, когда речь шла, например, о масти лошади или о предметах обихода. Гораздо труднее было с теми хорошо знакомыми словами, которым индейцы придавали потаенный смысл.
      Обдумывая то, что говорил шаман, Гончар понимал: «Путь Бизона» — это вовсе не бизонья тропа. Скорее всего, ему предстояло пережить какой-то магический ритуал. Возможно, это будет что-то вроде «Пляски Солнца»...
      Пляска Солнца, Солнечный Танец — такое веселенькое название, жизнерадостное. Среди белых не было единого мнения об этом ритуале. Вообще-то никто из тех, с кем говорил Гончар, этой пляски не видел, но все сходились на том, что таких разнузданных оргий не выдержит ни один нормальный человек. Раньше Степан и сам при словах «Пляска Солнца» представлял себе эдакий эротический кордебалет, состоящий из дочерей Горбатого Медведя в коротких рубашках и высоких мокасинах — соблазнительные наклоны, покачивания бедрами и взмахи смуглых ножек. А вокруг сидят пьяные индейцы, прихлопывают и подпевают. И это длится до ночи, а дальше начинается непосредственно оргия вокруг огромного костра. Ну, пляска — это понятно. Но при чем тут Солнце?
      Конечно, он не лез с такими вопросами к Майвису или к Горбатому Медведю и ко всем остальным знакомым индейцам. Как всегда, Гончар все узнал самостоятельно, когда сам попал на Пляску Солнца.
      Как он догадывался, под «солнцем» шайены подразумевали отнюдь не дневное светило. В гимнастике, к примеру, тоже есть «солнце» — такой элемент упражнений на перекладине, когда человек раскручивается, словно камень в праще. Нечто подобное и здесь. Представьте точку, от которой во все стороны расходится множество лучей. Так выглядит сверху ритуальная площадка. В центре вбит столб, к которому на подвижном кольце прикреплены крепкие длинные шнуры. Шнуры кончаются крючьями, и на эти крючья индейцы насаживают себя, протыкая складку кожи на спине или на груди. И так, на привязи, они, приплясывая, бегают вокруг столба. Кружатся, кружатся. Кто-то не выдерживает, падает, и на крюке остается клок его кожи. Остальные продолжают бег. Чем кончается эта «пляска», Гончар в тот раз так и не узнал. Он уехал из стойбища, когда еще гудели барабаны, и вокруг столба едва переставляли ноги двое последних, самых крепких юношей.
      Много позже, вспоминая об этом, он решил проверить свою догадку и спросил у Майвиса, откуда взялось это название — Пляска Солнца.
      «Не знаю, — ответил шайен. — Это англичане придумали. Мы называем этот праздник иначе».
      «И как же?»
      «Тайное Окно. А некоторые называют так — Окно Другой Жизни».
      «А какое название правильное?»
      «И то, и другое. И английское тоже. Потому что нет неправильных названий. Тот, кому доверили встать к магическому столбу, увидит Тайное Окно. И за этим окном будет Другая Жизнь. Которая сияет, как солнце. Все названия правильные».
      Гончар был вынужден согласиться с ним. Он знал, что те ребята, которые становились к столбу, перед этим три дня не ели и не пили, а только приплясывали возле костра, вдыхая дым. Ни конопли, ни мака индейцы не применяли, грибочков в их магическом рационе Степан тоже не замечал, но, безусловно, танцующие находились в трансе. А в таком состоянии можно разглядеть не только окно, а целую дверь, да и шагнуть за нее...
      Если обещанный «Путь Бизона» потребует от Гончара такой же предварительной подготовки, то можно считать, что она уже началась. Он не ел и почти не пил, и впасть в транс ему было так же легко, как моргнуть глазом. Нет, даже еще легче, потому что как раз моргать-то у него и не получалось. Глаза открывались и закрывались независимо от его желания.

* * *

      Но все-таки он уже чувствовал себя немного лучше. По крайней мере, он уже себя чувствовал. То есть ощущал все тело, от последнего мизинчика на ноге до кончиков ушей. Просыпаясь, он сразу же принимался за утреннюю гимнастику. Со стороны этого никто бы и не заметил. Гончар как лежал, так и продолжал лежать. Но все его мышцы под одеялом подергивались в строго определенном порядке. Сначала он напрягал и расслаблял ступни и икры, затем бедра. Представляя, как он делает приседания в спортзале, Степан тужился и прогибал поясницу. Лучше всего получалось с руками. На пятый день тренировок он мог сгибать и разгибать пальцы, а через неделю уже сам откинул одеяло и привстал на локте, пытаясь дотянуться до фляги с водой. Все это произошло непроизвольно. Он сначала напился из фляги, а потом только сообразил, что это простое действие еще вчера казалось ему совершенно невозможным. Хорошо, что в палатке в этот момент никого не было, потому что Гончар выронил флягу и расплакался.
      Наутро он впервые попросил чего-нибудь поесть. Джефф вложил ему в рот кусок черствой кукурузной лепешки и предупредил, что ее нельзя жевать, а надо рассасывать. На обед Степану дали уже два таких куска, а вечером напоили горячим супом.
      Майвис куда-то пропал, и за Гончаром продолжали ухаживать его приемные сыновья. В нужное время они на циновке оттаскивали его к отхожему месту. Там он уже самостоятельно справлял нужду, попутно выкуривая самокрутку. Каждое утро мальчишки устраивали ему водные процедуры. Для этого Степан цеплялся за ствол березы и подтягивался. Ноги оставались вялыми и гнулись, поэтому Гончару приходилось просто висеть на березе, как на канате, обвив ее. А Пол и Джефф обливали его водой. Они приносили ее из ключа, который бил между валунов в соседней роще. Вода, наверное, была ледяная, но Степан этого не замечал.
      Иногда ему казалось, что так было всегда. Непослушное тело, звенящая голова, тошнота и жажда — он привык к этому. Прошлое казалось даже не сном, потому что наши сны — все-таки часть нашей жизни. Нет, оно представлялось обрывками старых фильмов. Кто-то другой, очень похожий на Степана, скакал на коне, стрелял, дрался, переплывал бурную реку и карабкался по отвесным скалам. Кто-то другой сидел за рулем машины и любовался огнями ночной набережной, или потягивал виски в салоне «боинга», поглядывая на снежные холмы облаков за иллюминатором...
      Все это было не с ним, потому что он всю жизнь пролежал под одеялом в темном и душном типи шамана, где с жердей свисали связки сухих кореньев и пучки травы. Ничего другого в его жизни не было. И не будет.
      Степан не верил, что ему поможет магия. Может быть, шаман и хороший лекарь. Но поврежденный позвоночник не вылечишь травками да примочками из лягушачьей икры.
      Оставалось надеяться на то, что все уладится как-нибудь само собой. В конце концов, даже такая жизнь бывает не лишена маленьких радостей. Впервые за многие годы ему было некуда спешить, не о чем заботиться, нечего бояться. Он сам себе напоминал домашний цветок в горшке — его поливают, вытирают с него пыль, иногда выносят на солнышко. Ему нравилось ощущать свое родство с березой, на чей ствол он опирался, потягивая самокрутку. И муравьи, деловито снующие вверх и вниз по белому стволу, успевали проложить свою невидимую тропинку по его плечам, груди и ногам и никуда с нее не сворачивали. «Так и помрешь когда-нибудь, — думал Степан, — а муравьи еще будут бегать по тебе от колена до плеча. А что? Отличная смерть. Гораздо лучше заснуть под березой, чем подыхать на заплеванном полу в салуне».
 
      Однажды он почувствовал, что земля под ним подрагивает. Степан прижал ухо к траве и услышал знакомый гул. Где-то поблизости стучали копыта множества лошадей. «Майвис возвращается, — подумал он. — С попутчиками для меня. Пора отправляться в Путь Бизона».

13. ЖЕНА ДЛЯ БОЛЬНОГО

      Лежа в палатке шамана, Гончар видел через приподнятый полог, как на просторной поляне, окруженной березами, Пол и Джефф возводят типи. Они работали вдвоем, и никто не помогал им, хотя к месту будущей церемонии уже съехались примерно два десятка родичей. Шайены сидели у костров и терпеливо наблюдали, как мальчишки обтягивают выбеленными шкурами каркас будущего ритуального храма. Работа была закончена к вечеру, и весь день никто не прикоснулся к еде, хотя от костров доносился дразнящий аромат жареного мяса.
      Когда палатка была готова, ее обвили синими лентами, и Майвис с Медведем перенесли Степана внутрь. Они усадили его напротив входа. Каждый заходящий шайен кланялся ему, опускаясь на колени, и так, на коленках, передвигался вдоль наклонных стенок, усаживаясь на свое место. Последним зашел шаман, Ахата. На этот раз он был в обычной одежде и без раскраски. Степан с трудом узнал его по голосу.
      Майвис вложил в руку Степана трубку.
      — Удержишь? — шепнул он. — Ты должен набить ее и передать Ахате.
      — Я помню, — кивнул Гончар.
      Ахата инструктировал его всю прошлую ночь. Сейчас проситель должен обратиться за советом к наставнику. Потом начнется пир. Индейцы будут курить и молиться. Все это Степан помнил, неясным оставалось только одно. Среди собравшихся он не видел ни одной женщины, а ведь шаман ясно сказал, что в церемонии вместе с просителем и наставником будут участвовать их жены. «Наверно, сидят в отдельной палатке, — подумал Степан, набивая трубку табаком, смешанным с корой красной ивы. — И скорее всего, на эти роли выбрали незамужних дочерей Горбатого Медведя. Интересно, насколько уменьшился его табун невест за то время, пока мы не виделись?»
      Медведь, сидевший рядом, легонько толкнул его в бок, и Степан вытянул дрожащую руку с трубкой:
      — Ахата! Ты мудрый человек. Ты видишь то, что недоступно нашим глазам. И знаешь больше, чем могу знать я. Дай мне совет. Я хочу просить Бога о помощи. Я хочу избавиться от болезни. Подскажи, что мне делать.
      Горбатый Медведь успел подхватить трубку, выпавшую из непослушных пальцев, и по кругу передал ее шаману. Ахата благодарно поклонился. Он направил чубук трубки кверху, а потом опустил руку — так шаман предлагал покурить Отцу, живущему на небе, и Матери-земле. Затем он поджег лучину от костра и раскурил трубку. Никто не шелохнулся. В тишине было слышно только причмокивание и сопение шамана. Наконец, он затянулся и выпустил облако дыма.
      — Хороший табак у тебя, Зимний Туман. И охотник ты тоже хороший. Все помнят, как ты пришел в племя и бросил убитую медведицу к ногам женщины, которая стала твоей женой. Ты белый человек. Наш Великий Дух не слышит голосов белых. Но я помогу тебе, потому что ты с нами. Так примем пищу, посланную нам, и воскурим наши трубки.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19