Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Каньон Дьявола

ModernLib.Net / Вестерны / Коул Джексон / Каньон Дьявола - Чтение (стр. 6)
Автор: Коул Джексон
Жанр: Вестерны

 

 


Это было еще одно звено в цепи, которую он пытался выстроить из незначительных на первый взгляд совпадений, из ничего, вроде бы, не значащих фактов. Каждый из них в отдельности — мелочь, пустяк.

— Да, да, конечно, мелочь, конечно, пустяк, — Одинокий Волк внутренне ликовал, — но сложи их вместе — и их хватит, чтобы подлого убийцу отправить на виселицу!

Человек без лица жестом пригласил Хэтфилда сесть на кушетку, покрытую одеялом. Сам уселся на грубо сработанный стул напротив.

— Все, что ты только что увидел, я объясню тебе тогда, и в том случае, если ты решишь присоединиться ко мне, — сказал он. — А теперь вернемся к вопросу об альтернативе…

Он умолк, только глаза сверкали поверх темного шелка. По обе стороны от него теперь стояли охранники с бесстрастными лицами, готовые выполнить любой приказ. Хэтфилд ждал, не произнося ни слова.

Вопрос его собеседника прозвучал, как выстрел:

— Ты помнишь того несчастного, который умирал у тебя на глазах, там, в деревушке у реки? А другого, того, что скончался в Вегасе, у доктора? Ты помнишь его труп?

Хэтфилд кивнул, гадая, что же за всем этим последует. Вдруг его собеседник резко подался вперед.

— Эти люди вздумали мне перечить, — медленно проговорил он. — Что с ними стало — ты видел. То же случалось и с другими. Все они умерли, и смерть их была медленной и страшной. Вот это и есть твоя альтернатива. Выбирай!

Глава 13

Какое-то время Хэтфилд сидел и пристально всматривался в горящие глаза говорившего, — глаза сумасшедшего. Он не сомневался, что этот человек способен осуществить свою угрозу. Человек, который, ожидал ответа рейнджера.

И ответ пришел, но такой, какого он меньше всего ожидал. Одинокий Волк, как подброшенный пружиной, вскочил с топчана. Его пудовый кулак обрушился на шелковую маску. Человек без лица со страшным грохотом и треском опрокинулся на пол — вместе со стулом и всем прочим. А тем временем Хэтфилд оглушил одного из вооруженных охранников, а другого с силой швырнул вдоль длинного стола. Остальные охранники облепили Хэтфилда со всех четырех сторон, как охотничьи собаки обкладывают кугуара.

Ощутив прилив сил скорее моральных, чем физических, Хэтфилд издал пронзительный крик и, сражаясь с четырьмя, почти пробился к запертым дверям помещения. Но тут человек без лица, изловчившись, откуда-то снизу подсек рукой ногу рейнджера и свалил его на пол. В тот же миг на Одинокого Волка навалилась груда тяжелых тел, а его руки и ноги оказались прижаты к полу. Затем его поставили на ноги, продолжая крепко держать. Хэтфилд глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание.

Охранники тоже тяжело дышали и бормотали ругательства. Человек без лица, с пятном крови на шелке платка, отрывисто отдал команду.

Тут же с плеч рейнджера содрали куртку, закатали левый рукав рубашки, обнажив мускулистую руку, под гладкой кожей которой перекатывались мощные бицепсы. Человек без лица шагнул к полкам над длинным столом. Он взял какой-то блестящий инструмент и закупоренную пробирку. После чего подошел к беспомощному рейнджеру и будто стальными клещами схватил его оголенную руку.

Хэтфилд ощутил жгучую боль, как будто с него сдирали кожу и прижигали каленым железом, а затем сильнейший зуд обнаженного мяса. Человек без лица отступил назад на пару шагов. Нс говоря ни слова, достал вату, марлю и умело перебинтовал руку. Кивнул охранникам. Те опустили рукав и надели на рейнджера куртку. И лишь тогда он заговорил.

— Я привил тебе болезнь, от которой умерли те люди, — произнес он ровно и бесстрастно. — Когда почувствуешь, как вирус бурлит в венах, подумай над тем, что я сказал. И запомни — я и только я знаю, как исцелить этот недуг. Над этим тоже подумай.

Отозвав одного из охранников в сторону, он быстро сказал ему что-то по-испански. Охранник гортанно буркнул в ответ, повернулся и навел револьвер на рейнджера. Остальные, крепко держа его за руки, вытащили из комнаты и быстро повели по коридору, освещенному факелами. Все чувства рейнджера были необычайно обострены и он отметил про себя, как охранники инстинктивно прижались к противоположной стене, проходя мимо второй запертой двери. Еще мгновение — и они оказались у выхода из пещеры.

Вероятно близился восход — вся местность, открывшаяся взору Хэтфилда, была залита тусклым светом. Возле входа в пещеру беспорядочно теснились небольшие домики и сарайчики, сквозь щели которых просматривались груды ржавых механизмов. На одном из домиков, отметил рейнджер, красной краской было коряво написано по-испански «динамит». Этот домик рискованно прилепился на ближнем берегу стремительной речушки, довольно-таки узкой, но, кажется, очень глубокой. К берегу этой речушки от входа в шахту вела крутая тропа. И Хэтфилд сделал вывод, что уровень воды находится несколько выше, чем дно коридора. Берега речушки представляли собой базальтовый монолит.

Хэтфилд посмотрел вверх и в обрамлении каменных зубцов разглядел узкую полоску голубого неба и яркий солнечный диск. Вот теперь он внезапно понял, что сейчас вовсе не раннее утро, а скорее полдень или около того. Значит, он находится на дне узкого и очень глубокого каньона. Над ним тысячи на две футов, а то и больше, вздымались черные отвесные скалы, совершенно голые, разве что кое-где к камням прилепились длинные полосы светлого мха, как щетина на щеках мертвеца Далекие вершины нависающих скал сейчас были окрашены в яркие тона, но здесь, у подножия, царил полумрак. Как будто, опускаясь на эту чудовищную глубину свет успевал отстояться и расслоиться, и до низу доходили лишь самые тяжелые, тусклые и бесцветные тона составляющие его. Ни один живой, яркий солнечный луч не может проникнуть так глубоко. Эти лучи дробятся и меркнут намного выше, лишь слабые отсветы осыпаются вниз и отступают перед надвигающимися тенями. Последние бледные тени света пробегают по хмурым бастионам, блекнут и умирают, испустив слабый сиплый вздох…

Здесь действительно подходящее обиталище Духа Гор, чье сердитое дыхание парит над этими угрюмыми вершинами, впившимися клыками в ярко-голубое небо. Глаза Хэтфилда зажмурились, на скулах заиграли желваки. Он понимал, что Дух Зла вполне реален, что он основательно и всерьез поселился здесь, в этом мрачном склепе, что он вселился в человека, чье искалеченное лицо изуродовано и искажено не меньше, чем его разум и представления о Добре и Зле.

И Хэтфилд ощутил какой-то холодок внутри при мысли о том, что этот безумец, вероятно, сказал правду и что в этом мрачном ущелье находится кладовая неслыханных богатств природы. Страшно подумать, сколько зла может совершить это чудовище, имея в своем распоряжении такой вклад! И рейнджер уже сталкивался с делами его рук. Жалкие, агонизирующие огрызки тех, кто прежде были людьми, служили вполне достаточным доказательством крайней жестокости, безжалостности и равнодушия к человеческим страданиям. Власть в руках такого изверга подобна пламени, бушующему в адском горниле, — опустошающему, все пожирающему, безразличному к причиненным им разрушениям. Жгучая пронзительная боль в левой руке подтвердила эту мысль самым страшным примером — собственным опытом. На какое-то мгновение у Хэтфилда на висках проступил холодный пот, а сердце сжалось, как в ледяных тисках. Он сцепил зубы, на скулах его заходили желваки, во взгляде блеснула сталь. Одинокий Волк приказал себе ни в коем случае не поддаваться отчаянью.

Конвой вел его берегом речушки в тени нависающих скал. Они миновали приземистый бревенчатый барак с узкими зарешеченными оконцами. Здесь, несомненно, держали уведенных силой работников. От барака доносилось отвратительное зловоние, запах смерти и разложения.

«Когда они не работают, их выводят из шахты, — заключил рейнджер. — Но где же тогда живет охрана?»

Однако ничего такого, что походило бы на бараки для охраны, не было видно. И Хэтфилд пришел к выводу, что охрана обитает в пещере, где вполне могут быть залы, приспособленные под удобное жилье.

Рейнджера вели берегом речушки вот уже с полмили. Ущелье стало немного шире, появились островки чахлого кустарника. Откуда-то издалека доносился приглушенный рокот, как будто шум водопада, но если там и был водопад, то его скрывали унылые заросли.

К одной такой кучке кустарника как раз и держала путь охрана, и когда они к ней подошли поближе, Хэтфилд разглядел обшарпанную хижину, спрятавшуюся среди корявой растительности. Хижина эта, сложенная из плотно пригнанных бревен, имела большую каменную трубу и тяжелую дверь из толстых досок. Она появилась здесь несомненно раньше прочих строений и выглядела обособленно и заброшенно. Один из конвоиров открыл огромный амбарный замок и поднял тяжелый крюк. Заскрипели ржавые петли. Рейнджера втолкнули внутрь — и дверь захлопнулась за ним. Он услышал скрежет ключа в большом замке и глухой стук задвигаемого засова, а затем звуки удаляющихся шагов.

В течение какого-то времени в полумраке он ничего не видел, потом, когда глаза его привыкли к темноте, осмотрелся вокруг.

В комнатушке было единственное окошко без стекла, забранное мощной решеткой. Через окошко он видел, как охранники той же дорогою возвращаются назад. Возле одной из стен находилась лежанка, на которой валялись старые одеяла. Был еще там крепко сбитый стол и грубая скамья, неказистые, но прочные. Кое-какая старая кухонная утварь возле каменного очага довершала скудную обстановку.

Хэтфилд сел на лежанку и стал шарить у себя в карманах в поисках курительных принадлежностей. Он с удивлением обнаружил, что отобрали у него только оружие. Все остальное, даже деньги, не тронули. Он нащупал надежно запрятанную в хитроумно устроенном и почти незаметном карманчике широкого кожаного ремня серебряную звезду — знак рейнджера. Ее тоже не тронули…

«Но это ничего не значит, — размышлял он. — Этот безлицый ничего не упустит. Он прекрасно знает, что я рейнджер: вот почему ему так не терпится заполучить меня в приятели! Он понял, что убить меня не так-то просто — три попытки и все мимо. Тогда он пораскинул мозгами и сообразил, что если меня убрать — тут же появится другой, а может быть, и целый отряд. А вот рейнджер, снюхавшийся с ним, — это решение всех проблем. Одно мое словечко нужному человеку, и он добьется того, чего хочет… И я, кажется, знаю, чего именно. Карманный, купленный с Потрохами рейнджер, — это для него просто клад. Однако взялся он за дело ловко — ни разу не упомянул, что знает, кто я такой. Оставляет лазейку для моей совести — я так полагаю. А если это не сработает…»

Он не додумал свою мысль до конца. Острая боль в левой руке настойчиво напомнила о себе. Лицо его слегка посерело. Он сцепил зубы и, передернув могучими плечами, переключился на более насущную проблему. Закурив сигарету, он какое-то время задумчиво оглядывал комнатушку и ее жалкое содержимое. Окно, как возможный путь к побегу, «он тут же забраковал. Он сомневался, пройдут ли в него его плечи, даже если бы не было на окне толстых и крепко вогнанных в бревна прутьев. Каменный дымоход не подошел по той же причине. Стены — из прочных бревен, пол — из толстых досок, вытесанных топором из бревен. Крыша находится слишком высоко — не достать. И основательно сложена. „Да, — решил он, — дверь, хоть и прочная на первый взгляд, — это единственная возможность“. Подойдя к ней, потряс ее, нажал плечом, но дверь лишь слегка скрипнула — вот и все. Он подумал, не использовать ли стол и скамью, как таран. Что ж, может быть… Он взглянул на очаг и с удовольствием отметил, что некоторые из больших камней пригнаны неплотно.

Ценой огромных усилий ему удалось вытащить один такой камень. Он размахнулся и швырнул его в дверь. На досках образовалась глубокая вмятина, но дверь держалась крепко. Он мрачно ее разглядывал.

«Так я могу кидать в нее камень целый день и никуда не выберусь», — невесело подумал он. — А что, если поджечь дверь хибары?» Однако тут же отбросил эту мысль: нет, так только в дыму задохнешься. К тому же, дым, наверняка, увидят из пещеры.

В беспокойстве сбросил одеяла с лежака. Доски настила были тяжелыми, но довольно-таки гибкими, из тех, которые обычно выбирают для настила лежака — на них спать удобнее, чем на негнущихся. Доски не были приколочены гвоздями, а просто лежали на раме. Хэтфилд взял одну из них и ощупал руками ее прочную упругую древесину. Доска была семи футов длины, толщиною с дюйм, а в ширину — около восьми дюймов. Рейнджер в задумчивости вертел ее в руках. Потом скользнул взглядом по двери и остановился на камне, лежащем рядом…

Глаза его вдруг загорелись…

Доски пола были настелены параллельно двери и между ними встречались весьма широкие щели. Хэтфилду удалось с усилием воткнуть конец доски в щель как раз напротив двери, футах в десяти от нее. Он внимательно осмотрел верхний конец доски. Глаза его возбужденно пылали. Поднял камень, повертел его в руках — и покачал головой. Взгляд его опять начал рыскать по камере и остановился на сваленных одеялах. Скатав одно из них, он обернул его пару раз вокруг доски, где-то в футе от верха, и крепко завязал. Получилась небольшая шерстяная «палочка», на которую он положил камень. Катапульта получилась примитивная, но свое дело сделать могла.

Ухватившись обеими руками за верх доски, Хэтфилд потихоньку оттягивал пружинистое дерево. Прочная доска изгибалась все больше и больше, глухо поскрипывая и потрескивая под напряжением. Мускулы рейнджера напряглись под курткой буграми, лицо от напряжения оцепенело. Последний дюйм — и он отпустил доску…

Прочная толстая доска резко выпрямилась, и камень, просвистев в воздухе, с огромной силой обрушился на дверь. Одна из ее толстых тесовых плах треснула по всей длине.

И вновь рейнджер пустил самодельную катапульту в ход. Но на этот раз рука его соскользнула, и камень сорвался в сторону, едва не повредив руку. Он сокрушенно замотал головой и предпринял очередную попытку.

На этот раз камень был пущен метко и прямо, доска двери треснула и расщепилась. Еще один удар большого камня — и она раскололась на более мелкие щепы. Хэтфилд вывернул обломки доски, просунул в дыру руку и вытащил штырь из скобы. Большой замок держался по-прежнему прочно, но теперь образовалось узкое отверстие между дверью и косяком, через которое он сумел, приноравливаясь и напрягаясь, протиснуться.

Какое-то мгновение он колебался, не зная, куда идти, осматривал склоны каньона со стороны входа в пещеру; но затем повернулся и быстро зашагал в противоположном направлении, держась в тени скалы, как можно дальше от берега речушки.

Он шел, и приглушенный рокот, на который он еще прежде обратил внимание, постепенно нарастал. Сумеречный свет на дне ущелья все тускнел; солнце сместилось на запад и отблески его косых лучей слабо освещали дно. Рокот перешел в рев, сотрясающий воздух; и тут рейнджер увидел прямо перед собой блестящую черную стену. Он чертыхнулся про себя. Случилось то, чего он боялся: ущелье оказалось каньоном-тупиком, и перед ним высилась глухая стена.

У подножия стены зияло черное отверстие, куда с грохотом устремлялся поток. По обе стороны возвышались грозные скалы. То тут, то там каменистое основание ущелья щетинилось скудной и чахлой растительностью.

Хэтфилд постоял в нерешительности, потом обернулся назад и окинул взглядом пройденный путь. Посмотрел на черный зев, куда устремился поток, и покачал головой. Отступив на несколько шагов, он задрал голову и внимательно осмотрел почти отвесную стену. Глаза его при этом сузились.

Насколько он мог видеть, эту скалу испещряли многочисленные трещины, и то тут, то там торчали уступы. По этим надежным опорам отчаянный человек мог бы выбраться из ущелья, и хотя одна мысль об этом пути леденит кровь и заставляет бешено колотиться сердце, но это шанс уйти. Сомнительный шанс. Может, где-то там, на этой нависающей каменной поверхности его поджидает смерть; но никакого сомнения не было в том, какая судьба ожидает его, если он останется в каньоне: эти дьяволы, избравшие каньон своим логовом, найдут его и схватят. Одинокий Волк сцепил зубы, и в глазах его отразилась твердая решимость.

— Что ж, приступим! — сказал он вслух. И спокойно подошел к подошве скалы.

Первые сотни футов подъема были сравнительно несложными. Выступающие полки оказались достаточно широкими и надежными, а крупные трещины давали хорошую опору, но дальше подниматься вверх стало труднее. Каменная поверхность становилась все глаже, а склон — круче. Чтобы подняться вверх еще на несколько футов, приходилось двигаться зигзагами, забирая далеко то в одну, то в другую сторону. Путь становился все опаснее и изнурительнее. Рейнджер весь взмок, изодранные руки кровоточили, а ноги от напряжения сводило судорогой. И ему все чаще приходилось делать долгие передышки — когда склон давал такую возможность.

Но теперь, по мере продвижения вверх, возникло одно преимущество: постепенно становилось светлее и хотя на фоне более темной поверхности скал четко проступал силуэт его фигуры, однако взгляд теперь легче находил места, за которые можно было ухватиться, и которые прежде могли бы остаться незамеченными в сумеречном свете.

Появилась надежда, и он уже поверил, что и в самом деле сумеет выбраться наверх. И тут…

Что-то прожужжало в воздухе сердитой осой и вонзилось в камень всего в нескольких ярдах от него. Еще одно сердитое жужжание — и лицо осыпал град жалящих каменных осколков. А до слуха донесся резкий треск, тут же размноженный многократным эхо.

Прильнув к скале, он глянул вниз и увидел смутные тени, бегущие по дну ущелья, и бледные вспышки пламени.

Глава 14

Внезапно взору Хэтфилда открылась длинная трещина в теле скалы, уходящая вверх под крутым углом. Отчаянно карабкаясь, он устремился туда. Пока он здесь, свинец ему не страшен. Трещина эта образовалась, наверное, от удара молнии. При других обстоятельствах от одной мысли о подъеме по ней волосы встали бы дыбом. Порода крошилась и осыпалась. Не раз под весом Хэтфилда обваливались камни. Однажды он завис на одной руке и только страшным усилием сумел удержаться. В другой раз ему пришлось, стоя на узком выступе, прыгнуть вверх наискосок, чтобы ухватиться за полочку, до которой иначе было не дотянуться. Эта зигзагообразная трещина протянулась вверх футов на двести и сошла на нет. И вновь рейнджер повис, прилепившись к отвесной скале, как муха на голой стене.

Он снова взглянул вниз. Кто-то бежал по ущелью назад к тоннелю.

«Послали за винтовкой. У них только „Кольты“ а „Кольтом“ они меня не достанут — далеко, — быстро сообразил он. — Значит, надо подняться раньше, чем он вернется. Если мне вообще суждено подняться…»

Снизу все еще доносились хлопки револьверных выстрелов. Их эхо металось между стенами каньона. Пули с визгом летели вверх, но для рейнджера они теперь угрозы не представляли. Он уже выбрался за пределы досягаемости револьверного выстрела. Но тут его ожидала новая опасность.

Под ним сотней-другой футов ниже возникла прижимающаяся к скале какая-то темная фигура, и эта фигура приближалась. Это вслед за беглецом пустился вооруженный охранник. Хэтфилд вскоре понял, что парень — мастер в этом деле: он поднимался куда быстрее, чем рейнджер. И Хэтфилд не оглядываясь более, удвоил усилия.

Но тщетно. Преследователь, несомненно, вырос в горах и чувствовал себя здесь в своей стихии, чего нельзя было сказать об уроженце равнин Хэтфилде. Как он ни старался, зловещая тень приближалась. Скоро этот парень будет так близко, что сможет «снять» его со стены, как белку с ветки.

Впереди виднелся уступ, полого поднимающийся вверх. Он огибал большую глыбу, выпирающую из тела скалы, и терялся из виду за поворотом. Хэтфилд устремился к нему, напрягая все силы. И он уже почти взобрался на уступ, когда преследователь выстрелил в первый раз.

Свинец просвистел так близко, что Хэтфилд кожей ощутил тепло. Вторая пуля чиркнула по щеке, третья продырявила рукав куртки. В этот момент он уже ступил ногами на уступ и стал быстро по нему перемещаться. Четвертая пуля брызнула в лицо каменными осколками, и тут Хэтфилд завернул за выступ и оказался вне зоны огня. Мгновение спустя он остановился и, тяжело дыша, прижался к холодному камню.

В нескольких ярдах от того места, где он замер, уступ кончался. Здесь он был трех футов с лишком шириной, но дальше резко сужался и вскоре совсем исчезал. А выше были такие выступы и трещины, по которым карабкаться можно было только с величайшей осторожностью и не спеша. Если сейчас полезть вверх, то этот парень, удобно устроившись на уступе, запросто его подстрелит.

Секунду Хэтфилд колебался, затем решительно повернулся в сторону глыбы, которую огибал уступ, и замер изготовившись к борьбе не на жизнь, а на смерть.

Несколько долгих минут было тихо, затем его настороженный слух уловил слабое шуршание, которое становилось все громче. Теперь он слышал стесненное дыхание тяжело передвигающегося человека. Раздались звуки шагов по уступу. Мускулистый, смуглый человек появился из-за поворота…

Но, возбужденный преследованием, он проявил непростительную беспечность и оказался совершенно неготовым к тому, что его ожидало за углом. Впрочем, реакция его оказалась молниеносной, и резкое движение руки к рукоятке револьвера было стремительно, как бросок гремучей змеи. Хэтфилд нырнул под револьвер, загрохотавший ему в лицо. На него пахнуло жаром выстрела. и он услышал, как пуля просвистела над спиной. Еще одно мгновение — и они схлестнулись в смертельной схватке на узком уступе.

Хэтфилд, как железными тисками, сжал руку противника, державшего оружие, резко вывернул ее и дернул в сторону. Соперник выпустил револьвер. Оружие упало рядом, и сцепившиеся противники, задавая его ногами, подталкивали к пропасти.

Человек этот, хоть и уступал ростом Хэтфилду, был плечист, с могучей грудью, а его огромная сила подкреплялась быстротой и ловкостью. Сильными пальцами свободной руки охранник крепко сдавил горло Одинокого Волка. Он уперся коленом в каменную стену и отчаянно пытался столкнуть рейнджера на край узкого уступа. Противники исступленно колотили друг друга на узенькой площадке между небом и землей: вниз до каменного дня каньона обрыв падал на тысячу футов и до вершины было не меньше.

Мощный удар — и одна нога Хэтфилда оказалась за краем уступа. Какое-то жуткое мгновение он висел без опоры над тысячефутовой пропастью, балансируя и раскачиваясь, чтобы подтянуть свое тело наверх. Затем почти сверхчеловеческим усилием он смог упереться ногой и оторвать пальцы противника от своего горла. Отпустив его руку, он отскочил назад вдоль уступа. Тут сверкнуло лезвие ножа, и противник кинулся на него. Тогда Хэтфилд, отчаянно рискуя, бросился головой под ноги охраннику. Плечи его ударили противника по коленям, тот перекатился через него и закачался на самой кромке обрыва, безнадежно пытаясь удержать равновесие. А потом раздался страшный крик ужаса и отчаяния, удаляющийся куда-то туда, вниз…

Часто и тяжело дыша, дрожа всем телом, рейнджер медленно поднялся на ноги. На уступе кроме него никого не было, а тот страшный крик затих.

«Это я его стукнул об стенку, а потом перебросил через себя», — пробормотал он, выглядывая через край и напрягая зрение, чтобы рассмотреть неясные очертания внизу. Сейчас там было настолько темно, что он не смог ничего разглядеть, разве что крошечную вспышку одиночного револьверного выстрела.

«Теперь ваши револьверы ничего мне не сделают, — буркнул он себе под нос. — Однако надо шевелиться, пока не вернулся парень с винтовкой».

Он решительно повернулся к скале и продолжил этот утомительный подъем.

Каждая трещинка, каждая щелочка, каждое пятнышко последних пяти сотен футов холодной скалы навсегда врезались в память рейнджера. От усталости кружилась голова, но он карабкался и карабкался наверх, а конца подъему, казалось, не было видно. Хотя на самом деле это было не так. Ему оставалось пройти всего каких-то пятьдесят футов, когда в воздухе просвистела первая пуля, выпущенная из винтовки.

К счастью, на таком расстоянии, снизу вверх, невидимый стрелок не мог вести прицельный огонь, а в опасной близости пуля пролетела лишь однажды. Она отколола небольшой осколок камня почти под самой рукой рейнджера. Близкий и резкий удар на мгновение ошеломил его, он чуть было не потерял самообладания. Но почти тут же его рука нащупала твердый ровный камень верхнего края каньона и вцепилась в него, а еще через какой-то миг он перекинул свое смертельно уставшее тело через выступ и оказался в безопасности. Внизу, в ущелье царил полумрак, но здесь, на вершине, низко опустившееся солнце сияло еще ярко.

Долго лежал рейнджер, неподвижно растянувшись на гладком камне, согреваясь на солнце, не в состояния шевельнуться от усталости. Наконец он встал на непослушные ноги и огляделся вокруг. А еще через минуту с трудом пошел по пологому спуску, ведущему к небольшой плоской долинке, протянувшейся меж холмами на юг.

Дальше долина слегка поворачивала к востоку. На ее повороте Хэтфилд узнал секрет загадочного облака, которое, казалось, парит над горами Тинаха, как Дух Зла. На полмили или около того тянулся непрерывный ряд булькающих горячих источников, воронок с разноцветными краями, из которых через постоянные промежутки извергались струи пара и горячей воды. Встречались также трещины, и из этих трещин тоненькими струйками сочился дымок с запахом серы. Время от времени Хэтфилд замечал необычного вида обнажения породы черного или желтого цветов, проступающие по границам прослоек и сдвигов пласта.

«Совсем как небольшой Йеллоустоун», — подумал рейнджер, выбирая путь среди этих потусторонних проявлений вечного пламени, бушующего внизу. «И вонь, как из ада, — добавил он, скривив губы в усмешке. — Или это я сам только что из ада? Ну, больше мне туда не хочется».

И, полагаясь на. свойственное жителю равнин чутье верного направления, он тронулся в путь через холмы, доверяясь интуиции, так как солнце уже село за скалами на западе и сумерки сгущались. Но прежде чем ущелье окутала полная тьма, на выручку ему пришла луна и при ее серебристом свете он добрел до первого пастбища ранчо «Ригал». Он находился немного на восток от каньона Дьявола, этой зловещей раны в земле, и к тому времени, когда достиг проволочной ограды с южной стороны, небо на востоке уже начало сереть. Частый топот конских копыт заставил рейнджера спрятаться в зарослях, где было еще темно.

И из укрытия он наблюдал, как с северо-западной стороны скачут двое. Одного он быстро узнал — дон Себастиан Гомес. Второй был высокий и смуглый управляющий, с лицом, обезображенным шрамами — следами ножей индейцев яки.

Одинокий Волк задумчиво смотрел им вслед, пока они не скрылись в направлении дома на ранчо «Ригал». В уме он быстро прокрутил события последних суток.

«Я еще не проверил всех звеньев этой цепочки, — бормотал он в раздумье. — Но теперь я хоть знаю, кто такой этот изверг без лица».

Глава 15

— Ну и вид!

Боров Холидей удивленно уставился на рейнджера. Сейчас, когда лучи утреннего солнца вовсю лились через окно комнатушки в задней части салуна и хорошо освещали малейшие подробности, Хэтфилд являл собой зрелище, достойное подробного рассказа.

— Что это с тобой? — изумился Боров.

— Лошадь упала, — невразумительно ответил Хэтфилд. Боров продолжал пристально смотреть:

— Да? Должно быть, она упала в каньон Дьявола, судя по твоему виду!

Хэтфилд бросил быстрый взгляд:

— Каньон Дьявола? А это что?

— Да это те отметины дьявольских когтей, что тянутся через ранчо «Ригал» и дальше в город, — объяснил Боров.

— А что там? — спросил Хэтфилд.

— Камни, вонючая вода да заросли колючего кустарника, — сказал в ответ Боров. — Во всяком случае, так говорят. Туда никто никогда не лазит.

— Так уж и никто?

— Ну, по крайней мере, чертовски давно уже. Впрочем, говорили про одного. Он туда спустился и больше его не видели.

— А кто он был?

— Да чудак один, старатель по имени Пэкстон. Лет десять тому, если не ошибаюсь. Спустился он в эту канаву по веревке. Сначала спустил свое барахло, а потом и сам туда же. А наверху его один индеец ждал. Околачивался пару дней, а после вернулся в город. Несколько ребят потом ездили туда, искали, а один даже слазил по веревке чуть не до самого дна. Но ничего не увидел. Только стремнину внизу. Довольно просто было догадаться, что этот Пэкстон свалился в воду и утоп. Как бы там ни было, назад он не вернулся. Такой славный, черноглазый паренек. Здоровяк. Красавец. К тому же ученый. Бывало, целыми днями у дока Остина засиживался — у дока книг будь здоров! Так Пэкстон, если не искал в горах золотишко — все у него сидел, — читал. Тогда еще думали, что там что-то есть — золото или еще чего-нибудь. Но теперь эти горы хорошо облазили и ничего интересного не нашли. Так, пару горячих источников, да сернистую воду в начале каньона Дьявола. А каньон чертовски глубокий, туда дальше… А в начале не намного больше сотни футов до дна, никак не больше. Но дно там все в кустарнике, в камнях, во всякой дряни, и склоны так нависают, что ни черта не разглядишь.

— Говоришь, лет десять прошло как Пэкстон полез в каньон?

— Где-то так. Незадолго до того, как Себастиан Гомес приехал из Мексики и купил участок у Джона Уэнтворта. Да, десять лет назад. Но, послушай! Какого черта мы с тобой стоим и треплем языками? Тебе надо помыться и что-то сделать с руками. Говоришь, у тебя есть еще пара брюк и чистая сорочка в седельной сумке? Я возьму твою куртку и велю моему мексиканцу ее починить: он в этом деле мастер.

И он хитро посмотрел на Хэтфилда, как будто видел его насквозь, когда тот скинул верхнюю одежду и протянул ее ему.

— Полагаю, эта круглая дырочка в рукаве образовалась, когда упала твоя лошадь? — заметил он язвительно.

— Да, забавные вещи иногда случаются, когда падает лошадь, — ответил Хэтфилд. И Боров утвердительно покивал седой головой.

— Да, слышал я и такое, — сухо заметил он. — Ну, давай поживее. Приводи себя в порядок. Давно пора пожевать.

Уединившись в комнатушке сверху над салуном, Хэтфилд снял повязку и осмотрел левую руку. Ранка, смахивающая на царапину теркой, уже слегка воспалилась, и тупая боль стала заметной. Ткани предплечья немного опухли. Глаза Одинокого Волка, когда он смотрел на руку, помрачнели и он крепко сжал губы. Однако когда он, хорошо помывшись горячей водой, спустился вниз, взгляд его был спокоен, а лицо совершенно бесстрастно. Боров уже сидел за столом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9