Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черная вдова. Ученица Аль Капоне

ModernLib.Net / Триллеры / Крамер Марина / Черная вдова. Ученица Аль Капоне - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Крамер Марина
Жанр: Триллеры

 

 


– Ты все еще с ним?

– Что значит «все еще»? Да, я с ним, мы живем вместе, если тебя именно это интересует…

Денис поднялся из кресла, подошел вплотную к камину и стал смотреть на языки пламени. Коваль допила коньяк, закурила очередную сигарету и отошла к окну. Было совсем темно, шел снег. Двор хорошо освещался, по периметру бегали два огромных алабая. Жуткие псы – такие порвут в секунду и даже не заметят… Не дом, а военная крепость.

Денис тихо подошел сзади и положил руки Марине на плечи, заставив вздрогнуть от неожиданности. Прошептал на ухо:

– Не надо, пожалуйста… Не зови никого, я ничего не сделаю тебе. Просто хочу вспомнить, какая ты…

– Жену свою вспомни, – негромко посоветовала Коваль, не оборачиваясь.

– Я не хочу ее… Только ты меня понимала, только ты – моя… Поцелуй меня, пожалуйста, – попросил он тем же тоскливым шепотом.

– Спятил совсем? – удивилась Марина. Но Денис не отпустил ее, повернул к себе лицом и сам нашел ее губы. Коваль уперлась руками ему в грудь, но Денис все продолжал бродить губами по ее лицу, по шее, по кружеву белья в вырезе пиджака.

– Зачем ты носишь эту дрянь, ведь у тебя такое красивое тело, – пробормотал он.

– Ты хотел сказать – было, да, Денис? Теперь оно совсем другое…

С этими словами она вырвалась из его рук, поставила ногу на подлокотник кресла и стала расстегивать комбидресс. Нисевич, упав в кресло, целовал эту длинную стройную ногу в черном чулке, открытую распахнувшимся разрезом юбки, поднимался губами все выше. Марине, наконец, удалось справиться с кнопками, она оттолкнула Дениса носком туфли и, вырвав кружево из-под пояса юбки, подняла к самой шее, обнажая свои рубцы.

– Как, ты по-прежнему считаешь его красивым, Дэн? Правда, оно прекрасно? Блеск просто! Ну, поцелуй же его, если не передумал!

Денис закрыл лицо руками, отпрянув в ужасе. Коваль привела себя в порядок, поправила волосы и пошла к двери. Нисевич бросился следом:

– Не уходи! Я сделаю все, что ты хочешь, но только не уходи вот так!

Он взял было ее за руку, но Марина вырвала ее и произнесла тихо и твердо:

– Тогда сделай одну вещь – просто сдохни! – и, повернувшись на каблуке, позвала: – Череп!

Тут же дверь распахнулась, и Череп вместе с Кабаном вошли в каминную. Кабан привычным жестом завернул руки Дениса за спину и вывел из комнаты. В глазах Черепа застыл вопрос.

– Все нормально, Череп. Просто мне пора ехать. Где Мастиф, хочу попрощаться?

– Я провожу, он в бильярдной.

Они спустились в подвал, где Мастиф катал шары.

– Составьте компанию, Марина! – пригласил он. – Череп, кий Марине Викторовне!

Череп повиновался. Коваль любила под настроение сыграть партию-другую и сейчас тоже не отказала себе в удовольствии. Мастиф хитро поглядывал в ее сторону.

– Что, Оскар Борисович? – устав от этих взглядов, поинтересовалась Марина.

– Удивляюсь вам. Железная женщина! Разве вам совсем не жаль его? Ведь, как не крути, а вы были близки с ним долгое время.

Она пожала плечами, обошла стол, ища место для удара:

– Ну и что? Почему я должна его жалеть?

– А он просто бредит вами…

– Это его проблема. Он бредил мной почти девять лет, и три из них творил такое, что даже вашим амбалам не пришло бы в голову. Вы по-прежнему считаете, что мне должно быть его жаль? – холодно спросила Марина, отправляя шар в лузу.

Мастиф расхохотался, подняв руки:

– Сдаюсь! Ольга была права – вы легко перешагиваете через то, что стало вам ненужным, даже не оглядываясь. Но, возможно, вы в этом правы.

Они закончили партию. Коваль с блеском ее выиграла, впрочем, как всегда. Мастиф по-отечески обнял ее, проводил до машины.

– Обращайтесь, если что, Марина, безо всякого стеснения, я всегда помогу.

– Спасибо, Оскар Борисович.

Она села за руль и рванула с места так, что Череп догнал умчавшуюся достаточно далеко машину только минут через пять, недовольно посигналив. Он проводил ее до дома, подождал, пока въедет в подземный гараж, и отбыл. Марина поставила джип и поднялась в квартиру.

Федор был дома. Ну где ж еще ему быть в два часа ночи-то! Лежал в спальне, закинув за голову руки, и смотрел телевизор. Коваль вошла босиком, скинув промокшие туфли в коридоре, остановилась в дверях.

– Привет…

Он повернул голову:

– Где ты была?

– О, это длинная история! Расскажу – не поверишь.

– Не поверю, – спокойно подтвердил он.

– Федь, не надо, а? Что за разборки?

– Ты что, пьяная за руль уселась? – спросил он, садясь на кровати по-турецки. – Ты когда-нибудь думаешь, что творишь?

– Ой, прекрати! Я нормально вожу машину, пятьдесят граммов коньяка вряд ли подорвали мое умение.

– Ну конечно! Как же я забыл, что твоя фамилия Шумахер?! – усмехнулся Федор.

Он смотрел на нее пристально, но без раздражения. И Марина вдруг поймала себя на том, что ей до одури захотелось заняться с Федором любовью, даже заныло что-то внутри. Она выключила свет, стала снимать одежду, оставшись в белье и чулках. Мотнула головой, распуская волосы, и опустилась на постель.

– Сними остальное! – велела обалдевшему Волошину, и он подчинился, расстегивая кнопки.

От прикосновений его пальцев она застонала. Не в силах сдерживаться больше, сдернула кимоно, в котором он ходил дома, и спустилась вниз по бедрам, проводя языком. Федор выгнулся ей навстречу, опираясь на руки. Коваль хорошо знала, как доставить удовольствие мужчине – это признавали все, кто хоть раз оказывался с ней в постели. Рука Федора легла на ее затылок, слегка прижав голову, и Марина не останавливалась до тех пор, пока он сам не вывернулся и не посадил ее на себя. Она обвила его ногами, прижалась грудью к губам, чувствуя, как его язык прикасается к ней. Федор целовал ее тело, словно не замечая шрамов, рубцов, ожогов. Он любил это тело так, словно оно по-прежнему было безупречным, таким, как досталось ему в первый раз. Наконец, обессилевший совершенно, выпустил ее из своих рук и прохрипел:

– Я умру на тебе, это точно…

– Или я – под тобой, – откликнулась она, не в силах даже пошевелиться.

– Ты, конечно, очень хитро все обставила. Я понял уже твою манеру уходить от неприятных разговоров, подставляя мне свое шикарное тело, от которого я не в силах отказаться, – сказал он минут через десять, когда Марина уже задремала. – Но я все равно хочу знать, где ты была.

– Федя, а до завтра это не подождет? – попробовала отвертеться Коваль, но не тут-то было.

– Нет, давай сейчас.

Она со стоном села, натянув простынь на грудь. Что же за наказание, вот дотошный разведчик – подай сюда всю информацию немедленно, и никак не улизнешь!

– Сигареты неси тогда, они в сумке.

Закурив, она честно выложила все о своем визите к Мастифу.

– А самое забавное то, кем он заменил меня, – подытожила Коваль, глядя на тлеющую сигарету в тонких пальцах. – Нисевичем моим!

– Твоим? – недобро усмехнулся Федор. – Что значит – твоим?

– Неудачно выразилась – моим бывшим любовником. Так лучше?

– Лучше. Дальше что?

– Да ничего, – пожала она плечами. – Мальчики Мастифа тренируют на нем силу удара, а он их за это лечит. Еще ему раздробили колено на долгую память обо мне. А Мастиф предложил и мне что-нибудь в том же духе с ним сотворить, представляешь? Марать руки об это животное?! Ну, уж нет! По-моему, старичок был разочарован моим отказом. А ты, дорогой, конечно же, решил, что я рванула с кем-то перепихнуться на скорую руку?

– А что я должен был решить, не застав тебя дома и узнав от консъержа, что за тобой заехали бугаи на зеленом джипе? Ясно, что не по грибы поехала.

– Да я из-под тебя еле живая выбираюсь, куда еще-то? – удивилась Марина, ложась на живот, и Федор захохотал.

– Хочешь, я научу тебя курить кальян? – спросил он внезапно. – По настоящему, с травой…

– Хочу! – не задумываясь, согласилась она. – А где ты траву-то возьмешь?

– Чтобы разведчик такую мелочь не добыл? Скажешь тоже!

Кальян стоял в зале как украшение – его подарил больной в знак признательности – но по прямому назначению никогда прежде не использовался. Пару раз Марина, конечно, заряжала его специальным ароматическим табаком, чтобы побаловаться в компании, но не более того.

Федор зарядил траву и протянул Марине мундштук:

– Попробуй.

Она неумело затянулась, закашлялась. Отобрав мундштук, он сам затянулся, а потом, прижав свои губы к ее губам, выдохнул дым ей в рот.

Марина улетела почти в ту же секунду – ощущение было потрясающее, тело стало странно легким, невесомым. И сразу захотелось мужской ласки, вот прямо сейчас, здесь, немедленно… И, разумеется, она получила желаемое в полной мере, а по-другому Волошин не умел.

Они не могли прожить ни минуты друг без друга, сходили с ума, не слыша хотя бы голоса по телефону. Марина привыкла засыпать и просыпаться в его объятиях, привыкла смотреть, как он бреется по утрам, как курит, привыкла ждать его по вечерам. Она уже не мыслила своей жизни отдельно от Федора, без него. Видно, это была любовь…

Поэтому через несколько месяцев, держа в руках карту поступившего пациента со знакомой фамилией, она не поверила, отказывалась поверить в то, что это происходит с ней… Это не он, это просто совпадение, думала она, глядя на красную наклейку в углу – реанимация.

– Что с вами, Марина Викторовна? – спросил Гринев, видя, как заливается бледностью ее красивое, надменное лицо.

– Нет… ничего… – пробормотала Коваль, все еще пытаясь сохранить спокойствие. – Кто принимал больного в реанимацию?

– Арбузов.

Она выскочила из ординаторской и побежала в перевязочную. Сестра Аня чуть в обморок не упала, когда заведующая ворвалась в ее стерильные владения без маски и колпака, заорав с порога:

– Виталий Сергеевич, что с больным в реанимации?!

Арбузов от неожиданности уронил на пол зажим:

– Что случилось?

– Я задала вопрос! – заорала Коваль еще громче, уже не в состоянии контролировать себя.

Арбузов, схватив ее за локоть, бесцеремонно выволок из перевязочной.

– Что вы позволяете себе, Марина Викторовна? – раздраженно спросил он. – Я работаю, а вы врываетесь и орете на меня, как будто я проштрафившийся пацан!

Марина смутилась – доктор был абсолютно прав, он перешла все границы, но иначе сейчас просто не могла.

– Извините. Но мне срочно нужна информация об этом больном. Уделите мне пять минут и можете продолжать.

Она взяла его под руку и повела к себе в кабинет. Там, нервно выдернув из пачки сигарету, закурила и уставилась на сердитого Арбузова.

– Ну?

– Что – ну? – пожал тот плечами. – Там дело швах. У него три пулевых в грудь. Да и проникающее ранение черепа… Самое странное, что он в сознании все время. Сильный мужик.

– А прогноз? – задохнулась Коваль, роняя сигарету на пол и даже не замечая этого.

– Ну, вы же врач, Марина Викторовна, какой прогноз? Пойдете перевязывать, сами все поймете.

– Спасибо, можете идти.

Когда за Арбузовым закрылась дверь, Марина закусила собственные пальцы, чтобы не взвыть во весь голос от ужаса и боли, которые сжали сердце тисками. Шагая вместе с Аней в реанимацию, она изо всех сил пыталась «держать лицо», чтобы сестричка не догадалась, как ей плохо и страшно.

В палате, где лежал Федор, было прохладно и тихо, только аппараты подавали сигналы, да попискивал кардиомонитор. Волошин лежал весь в бинтах, повязка на голове уже пропиталась кровью. Коваль постояла минуту, собираясь с силами, потом кивнула Ане, та подала ножницы. К Марине вернулось самообладание – перед ней был больной, которому она обязана помочь, хотя и видит уже, что только продлевает мучения, прикасаясь к ранам. Закончив, она велела Ане идти в отделение, и девушка удивилась:

– А вы?

– Я сейчас. Идите, Аня.

Марина осталась одна со своим любимым, смотрела и понимала, что все напрасно, ничем она уже не сможет помочь… Ее охватило такое отчаяние, такая тоска… Она прижалась лицом к его руке и лежала так, не шевелясь. Федор почувствовал ее, открыл глаза и чуть пошевелил рукой. Марина вздрогнула и подняла голову – на нее уставились широко распахнутые серые глаза, в которых уже не было жизни… Федор смотрел на нее, словно хотел получше запомнить перед неизбежным расставанием. Маринино сердце разрывалось от горя – от нее уходил любимый человек, уходил к другой женщине, имя которой – Смерть… И она, Коваль, не в силах помешать ей отнять его. В этот миг Марина возненавидела свою профессию.

Федор вдруг поднял руку и коснулся ее щеки:

– Не плачь…

Она не выдержала, зарыдала в голос, понимая, что никогда уже ничего не повторится – ни прогулки по лесу, ни безумные ночи, полные страсти и нежности…

– Не плачь, – повторил он.

Это были его последние слова. Через двадцать минут он умер, так и не сведя с Коваль холодных серых глаз… Она уже и не плакала даже, просто тихо лежала на перебинтованной груди, сплетя свои пальцы с его. Вошедший заведующий реанимацией удивленно посмотрел на нее – Коваль, железная, несгибаемая Коваль лежала на остывающем уже теле расстрелянного ночью кем-то спецназовца Волошина бледная, зареванная и почти слепая от горя.

– Уйди, Коля, – тихо попросила она, не поднимая головы. – Будь человеком, дай мне побыть с ним эти два часа…

Колька все понял и вышел, прикрыв дверь.

Через два часа за ней пришел Гринев – вся больница уже знала, что в реанимации умер любовник Марины Коваль.

– Идемте, Марина Викторовна, прошу вас, – попытался поднять ее Гринев, но она помотала головой.

– Нет, я с ним… Там холодно и темно, я не хочу, чтобы он был один…

Гринев в шоке уставился на свою заведующую:

– Марина Викторовна…

– Веди ее отсюда, Гринев, – взмолился Колька. – И уколите ее там чем-нибудь, а то она рехнется совсем. Иди, Коваль, слышишь меня? – обратился он к Марине, осторожно погладив по плечу, обтянутому белым халатом. – Иди, поплачь, тебе легче станет…

– Коля, мне уже никогда не будет легче, как ты не поймешь? – с ненавистью на весь мир ответила Марина. – Меня нет, Коля, нет меня.

– Гринев, забери ее, хватит!

И она дала увести себя в свой кабинет, где, упав в кресло, закурила, уставившись в одну точку.

Через полчаса пачка сигарет опустела, в горле саднило от табака, глаза слезились от дыма, а Марина все сидела в той же позе. В кабинет тихонько вошла Ольга Борисовна:

– Марина Викторовна, езжайте домой, Оскар приехал за вами. Идемте, я провожу.

Она безропотно позволила одеть себя, натянуть сапоги, вывести на стоянку, где стояли зеленый «Рэндж Ровер» и «шестисотый». Из «мерина» вышел Мастиф, молча обнял ее, потом кивнул застывшему рядом Черепу:

– С ней поедешь, побудешь пока возле нее. Смотри, чтобы не наделала чего, башку сверну. Глаз не спускай, не оставляй ни на секунду. Да, аптечку проверь, все снотворные, успокоительные – убрать, лезвия, ножи, что там еще есть у нее. Понял? И не вздумай хоть пальцем коснуться, а то шкуру живьем сдеру!

Череп обиделся:

– Что я, скот какой-то? Зачем ты это говоришь?

– А потому и говорю, что знаю, как ты спишь и видишь, чтобы с ней в койке покувыркаться! Забудь сразу! – отрезал Мастиф.

Марина слушала это с таким равнодушием, словно не о ней был разговор, а о ком-то постороннем. Вообще все слова, звуки, шумы не доходили до сознания. Череп посадил ее в машину и повез домой. Загнав джип в подземку, он вынул из марининой сумки ключи, отомкнул квартиру. Навстречу кинулся пес, приняв Черепа за Федора, но, поняв, что ошибся, поджал хвост и, заскулив, убрался на место.

Череп раздел Марину до колготок и водолазки – дальше не посмел. Уложил на кровать, укрыв одеялом.

– Я понимаю, что есть вы не будете, но чаю хотя бы… – нерешительно предложил он.

Она смотрела на него и не могла сообразить, чего он от нее добивается, что вообще делает в ее квартире, в спальне. Потом, вспомнив, спросила:

– Может, кальян покурим?

– Что? – не понял Череп.

– Гашиш, говорю, покурим?

Он непонимающе смотрел на нее. Тогда Марина принесла кальян, зарядив его гашишем, вытянулась на кровати и взяла мундштук. Сделав пару затяжек, предложила Черепу, сидевшему рядом. Но он отрицательно покачал головой:

– Нет. И вам бы тоже не надо, Марина Викторовна.

– Отвали! – велела она слегка заплетающимся языком. – Ее уже зацепило, но все равно еще пару раз затянулась, окончательно улетая.

В наркотическом полусне Коваль видела Федора. Он улыбался и тянул к ней руки – такой родной, любимый, живой…

– Возьми меня к себе, – попросила она. – Я не могу тут без тебя, мне не нужна жизнь, где тебя нет.

Но он покачал головой, не соглашаясь… Марина плакала, умоляла, но бесполезно.

Очнувшись среди ночи вся в слезах, с головной болью, раздирающей виски, она увидела лежащего на ковре возле кровати Черепа, положившего голову на свернутую кожанку. Ей стало жаль его, она подсунула подушку, а сверху набросила одеяло. Череп сразу открыл глаза и сел:

– Куда вы?

– Лежи, я покурить, на кухню, – успокоила Марина, нашарив ногой тапочки.

– Я с вами, – упрямо заявил он, поднялся и пошел за ней на кухню.

Не включая света, Марина нашарила на подоконнике пачку сигарет, села за стол и замерла. Череп уселся рядом, достав свои, закурил. Тогда Коваль уставилась ему в глаза, и он смутился:

– Что?

– Ничего. Как тебя зовут? В смысле, как родители назвали?

– Олег.

– Понятно. Ничего, если я тебя по имени звать буду? А то погоняло у тебя недоброе какое-то.

– Это от фамилии – Черепанов. Зовите, как нравится.

– Если честно, то никак не нравится, – призналась она. – Твое присутствие меня напрягает. Сделай так, чтобы я как можно меньше его ощущала.

– Постараюсь, но совсем уйти не могу – хозяин велел быть рядом, охранять. Если дело в моей роже, то попросите, и он пришлет кого-нибудь другого, – спокойно и без обиды сказал Череп.

– Твоя рожа ни при чем, просто мне не нравится, что ты постоянно будешь отсвечивать за моей спиной.

– Привыкайте, Марина Викторовна, теперь по-другому не будет уже, – загадочно ответил он.

– Ладно, пойду еще пару затяжек сделаю, – Марина поднялась, направляясь в спальню, но Череп перехватил ее и резко сказал:

– Нет, все! Хватит на сегодня, а то подсядете!

– Не волнуйся.

– Я сказал – нет! – еще раз повторил он. – Я не хочу видеть, как из красивой женщины вы превратитесь в затасканную мочалку, готовую за «косяк» на все и под всех.

– Ты-то здесь при чем? Не смотри, я не заставляю.

Но Череп решительно забрал кальян из спальни, прихватив и весь оставшийся гашиш. Падла такая…

– Ложитесь, Марина Викторовна, завтра тяжелый день, нужно сил набраться, – уговаривал он, накрывая ее одеялом.

Думать о завтрашнем дне, когда вместо живого, любимого Волошина останется могильный холмик, было невыносимо. И как ей удастся выдержать похороны, Марина даже не представляла…

Утром Череп принес кофе, и Марина, вспомнив, как делал это Федор, заплакала, роняя слезы прямо в чашку. Череп молча сидел на кровати и смотрел на плачущую женщину, не успокаивая и вообще ничего не говоря. Потом ему на мобильный позвонил Мастиф, сообщив, что похороны в два часа, и Марина начала одеваться, плохо соображая, как должна выглядеть. Выбрала любимое Федькино платье – длинное, черное, совершенно закрытое, с длинными рукавами и капюшоном, и черную же норку. Когда, прихватив темные очки, вышла в зал, Череп вздрогнул – видимо, показалось ему, что это не давно знакомая Коваль, а смерть…

Они приехали на кладбище. Благодаря вмешательству Мастифа, Марине не пришлось заниматься похоронами самой – он помог, созвонившись с сослуживцами Федора и представившись ее отцом. Когда, сопровождаемая Черепом, Марина шла к зияющей, как рана, могиле, ее окликнул высокий капитан, отделившийся от толпы людей, окруживших гроб.

– Марина!

– Да, – хрипло ответила она, обернувшись.

– Вы меня не помните? Я Артем Догилев, Федор знакомил нас как-то…

– Нет, не помню, – пробормотала Коваль. – Извините меня, я не в состоянии разговаривать…

Череп оттер военного плечом, взял Марину под руку:

– Покурить хотите, пока еще есть время?

Она кивнула. Череп достал из кармана ее сигареты, поднес зажигалку, и Марина затянулась, судорожно вбирая дым в легкие. Среди толпы маячили мастифовские братки и он сам в длинном черном пальто.

– Идемте, Марина Викторовна, – тихо сказал Череп. – И не бойтесь ничего, я рядом, я всегда буду рядом.

…Она словно оглохла, поле зрения сузилось до размеров, вмещающих только родное лицо с закрытыми навсегда уже глазами и плотно сжатыми губами. Упав на колени в рыхлый мартовский снег, смешанный с кладбищенской землей, она уронила голову на грудь Федора и так стояла, не замечая промокшего вмиг платья, заледеневших сразу же коленей. Кто-то из Федоровых сослуживцев попытался поднять ее, но Череп намертво стоял за спиной, не давая прикасаться к замершей у гроба женщине. Она больше не плакала, словно слез не было, все окаменело. Внезапно перед глазами поплыло, и Марина завалилась в расквашенную жижу, потеряв сознание.

Очнулась она дома, на кровати в собственной спальне, не совсем понимая, как здесь оказалась. На ней по-прежнему было черное платье, только все измятое и грязное, на полу валялась шуба, тоже вся в грязи. На кухне кто-то гремел посудой. Марина поднялась и, спотыкаясь, как пьяная, пошла на этот звук.

Череп готовил что-то, стоя спиной к двери. Под черной водолазкой бугрились мышцы.

– Это ты меня привез? – спросила Марина срывающимся голосом.

– Да. Вам лучше?

«Вот интересно, что такое „лучше“ применительно к моей ситуации – то, что до сих пор жива?», – пронеслось в марининой голове, и она не ответила, достала из шкафа бутылку текилы, налила в высокий стакан. Брови Черепа взметнулись вверх, когда он увидел, как Коваль залпом влила в себя эту самогонку, даже не морщась, и налила еще.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4