Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эпоха мертвых, Начало. Том 1

ModernLib.Net / Круз Андрей / Эпоха мертвых, Начало. Том 1 - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Круз Андрей
Жанр:

 

 


Андрей Круз
 
Эпоха мертвых, Начало. Том 1

      Старшую сестру звали Ксенией, ей было девятнадцать. Высокая, темноволосая и темноглазая, она не была похожа ни на мать, ни на отца, зато удивительно напоминала портреты своей прабабки по материнской линии, актрисы театра Станиславского, игравшей почти все главные роли в военные и послевоенные годы, вплоть до своей трагической гибели в авиакатастрофе в 1962 году. Ксения училась в МГУ на факультете журналистики, куда попала почти исключительно благодаря способностям, совсем незначительной помощи своего дяди и редкой красоте, от которой млели и таяли мужчины экзаменаторы. А невинность в глазах и нежный голос располагали к ней экзаменаторов-женщин, даже обладавших самыми черствыми сердцами. Специализировалась она на отделении тележурналистики, мечтая в будущем создавать репортажи в защиту животных, природы и еще чего-нибудь, заставляющие рыдать зрителей. Всякое зверье она любила безумно и эта любовь не раз приводила к самым горьким последствиям. Принесенные кошки съедали птичек и вылавливали рыбок из аквариума. Спасенные собаки конфликтовали с кошками и время от времени устраивали настоящие погромы в квартире. Животные затем передавались в хорошие руки, чтобы освободить место следующим спасенным.
      Впрочем, в последние месяцы в квартире установилось шаткое равновесие - новый аквариум затруднял коту лов рыбы, а хомячков было решено не покупать больше, чтобы не откармливать эту огромную пушистую черную тварь с мрачными желтыми глазами. Между собакой - помесью кавказской овчарки и еще неизвестно кого и котом установилось некое перемирие, основанное на незлобивом характере первой и чудовищной наглости и хитрости второго. Короче говоря, коту удалось приспособить окружающую среду к своим взглядам на жизнь.
      Сейчас Ксения "агитировала за советскую власть", по выражению своей матери. Речь была адресована сестре младшей, шестнадцатилетней школьнице Ане, которая животных любила, но в журналисты не рвалась, а ее жизненные планы сводились лишь к победе в большинстве кубков "Большого шлема" и дальнейшему заселению своими портретами всех таблоидов мира. Для этого она пять раз в неделю проводила по три часа в теннисной школе в Новой олимпийской деревне, активно и старательно вбивая небольшие желтые мячики в покрытие корта ракеткой "Уилсон". Кроме того, она почти каждый день немного времени посвящала школьным домашним заданиям и очень много времени и каждый день - стоянию голышом в ванной перед зеркалом с фотографиями Курниковой и Шараповой на туалетном столике. Каждый раз, признавая, что фигура у нее не хуже чем у Курниковой, а лицо не хуже чем у Шараповой, она в целом приходила к выводу, что объединила в себе достоинства обеих и место на первых страницах журналов светской хроники лучше бронировать уже сейчас. Аня была натуральной блондинкой, среднего роста и со спортивной фигуркой, лицом неуловимо напоминавшая как мать, так и отца.
      Сестры пили чай, сидя перед барной стойкой в просторной кухне, сверкающей нержавейкой и неуловимо напоминавшей то ли морг из американского детективного кино, то ли командный пост звездолета из старой советской фантастики.
      В эту квартиру семья Дегтяревых вселилась несколько месяцев назад, переехав из типовой панельной многоэтажки на Мичуринском проспекте. Отец сестер, Владимир Сергеевич, был известным в академических кругах вирусологом и половину своей трудовой карьеры провел в экспедициях, в охоте на особо редкие и особо пакостные виды заразы. Опубликовал Владимир Сергеевич немало статей и монографий, что принесло ему славу в научных кругах и не принесло никаких денег. Однако около двух лет назад ему повезло. Группа, которую он возглавлял, вошла в состав смешанной российско-американской команды вирусологов. Американцы получили грант от какого-то американского же фонда, обретающегося при центре контроля за инфекционными заболеваниями в Атланте. В результате Владимир Сергеевич отправился в экспедицию не куда-нибудь, а сначала в Австралию, а потом на Гаити. Вернулся он оттуда почерневшим от загара, с новеньким ноутбуком "Тошиба" в сумке, хранящим невероятное количество новой информации. И сразу же вслед за этим последовало приглашение возглавить исследовательскую группу в России, работающую по той же программе. Владимир Сергеевич думал не долго, когда ему рассказали о зарплате, бонусах и иных возможностях, которые позволяли поднять уровень жизни семьи на невиданную ранее высоту.
      Впрочем, чуть позднее выяснилось, что настоящим местом работы Владимира Сергеевича оказалась небезызвестная компания "Фармкор", принадлежащая не менее небезызвестному Александру Бурко - большому олигарху с наклонностями слона в посудной лавке. Именно он и финансировал работы фонда, даром, что тот американский, а сам Бурко на сто процентов наш, посконный, из-под родных осин. Таким образом, Владимир Сергеевич въехал со своими сотрудниками в двухэтажное здание по Автопроездной улице, которое в былые времена было лабораторным корпусом одного из московских автозаводов. После того, как завод пришел в упадок, немалую часть его территории раскупили другие компании, и немалый кусок отхватила некая компания "Химпродукт" - одна из бесчисленных "дочек" "Фармкора". Место привлекло своим уединением в промзоне, тем, что въезд на территорию осуществлялся через территорию завода, но при этом задняя стена забора выходила на малонаселенную Автопроездную улицу. Затем в этом месте появился бывший сотрудник Главного Управления исполнения наказаний, известного еще как ГУИН, некто Оверчук Андрей Васильевич - среднего роста, плотный, с незапоминающимся лицом, но при этом наглый как танк. В настоящее время бывший "кум" Оверчук числился в рядах службы безопасности концерна "Фармкор" и занимал там отнюдь не рядовую должность. Его трудами влачившие жалкое существование дедки-вахтеры сменились на рослых ребят в черной полувоенной форме, с пистолетами и телескопическими дубинками на поясе и с самозарядными дробовиками за плечом. Затем это место заполонили рабочие, туда потянулись грузовики с оборудованием, и через шесть месяцев бывший лабораторный корпус завода, построенный из серых бетонных блоков, посеревших под дождями и навевавший уныние своей убогостью, преобразился во вполне современное с виду здание с поляризованными стеклами в окнах и с еще более современной начинкой внутри. Если сказать проще - такой лаборатории у Владимира Сергеевича до сего момента еще не было. Омрачало его работу там лишь регулярное присутствие Оверчука, которого Владимир Сергеевич не переносил даже на дух, подозревая в нем глубокую душевную мерзость. Впрочем, Оверчук и сам на глаза Дегтяреву не лез, появляясь на этой территории не чаще чем пару раз в неделю и ненадолго.
      Еще его смущало то, что частная компания взялась за работу с малоизученными вирусами в черте города, не ставя, естественно, об этом никого в известность. Владимир Сергеевич знал, с какими мерами предосторожности работают те же военные биологи - его однокашник Кирилл Гордеев возглавлял такую закрытую военную лабораторию по разработке вакцин. Здесь ничего похожего на их меры безопасности не наблюдалось. Сам Оверчук уверял, что залог безопасности - привлекать как можно меньше внимания. Впрочем, работать с опасными культурами здесь тоже никто не собирался, так что слишком сильно об этом Дегтярев не задумывался. К тому же "Фармкор" единым махом подписал контракт с Владимиром Сергеевичем чуть ли не пожизненную занятость, положил ему поистине царскую зарплату, и посодействовал с получением льготного, почти беспроцентного кредита на покупку квартиры.
      В результате семья Дегтяревых въехала в новенький, если и не элитный, то вполне соответствующий понятию "бизнес-класс" дом неподалеку от метро "Университет", а старая их квартира была довольно удачно продана, обеспечив маму сестер, Алину Александровну, свободными средствами на покупку мебели и двух машин. Казалось, наступило благоденствие.
      Однако та пылкая речь, которую сейчас произносила Ксения перед младшей сестрой, не была хвалой Дегтяреву отцу за их улучшившуюся жизнь. Ксения открыла, что вирусологи проводят опыты на животных. Не то чтобы она не знала этого раньше, но Владимир Сергеевич больше работал "в поле" и заражали животных его коллеги. Теперь же Владимир Сергеевич стал работать в лаборатории. И однажды вечером старшая дочь задала ему как бы между делом вопрос:
      – Па, а вы каких животных используете? Ну, в смысле для опытов?
      Погруженный в свои мысли Дегтярев даже не осознав истинного смысла вопроса, машинально ответил что естественно полный набор, от крыс до обезьян. Разговор развития не получил, но Ксения мгновенно заклеймила родителя как "живодера" и "вивисектора". К тому же она имела неосторожность поделиться новым знанием со своими друзьями с факультета, по разным причинам разделявшими её взгляды на проблему защиты прав животных. В результате вокруг Ксении образовался эдакий круг единомышленников, который не давал утихнуть страстям вокруг "живодерства" Владимира Сергеевича. Ксения даже почти перестала разговаривать с отцом за исключением тех случаев, когда ей нужны были деньги, в которых мать её ограничивала. Но Владимир Сергеевич, работоголик в тяжелой стадии этого уважаемого заболевания, судя по его поведению, этого даже и не заметил, тем самым лишая дочь возможности ответить ему гневной отповедью на вопрос: "Ксенечка, а что случилось?". Теперь в роли папиного адвоката выступала сестра.
      – Как ты можешь его оправдывать? Он ставит опыты на животных! Ты это понимаешь? Это все равно, как если бы он ставил опыты на Барсике или на Мишке! (Так звали кота и собаку) Их ты любишь? Ведь любишь? Ты бы отдала их папочке, чтобы он заразил их какой нибудь чумой и смотрел, что из этого получится?
      – Во-первых, отец их сам любит. Барсик вообще у него на подушке спит. Не у тебя, а у него. Во-вторых, тебе известен какой-нибудь другой способ испытывать лекарства? Насколько я слышала, такого еще не придумали…
      – Вот пусть и занимаются сначала изобретением способа, а потом своими диссертациями!
      Аня хмыкнула, затем спросила:
      – Мне кажется, отец защитил все возможные диссертации уже лет десять назад. Или больше?
      – Значит, помогает другим защищать, своим ПОДЕЛЬНИКАМ!
      – А ты хоть знаешь, чем они занимаются?
      – Не знаю, и знать не хочу! Мне достаточно того, что они мучают животных в своей лаборатории.
      – Насколько я знаю, они занимаются возможностью сохранения организма в длительных космических полетах без замораживания. И вообще выживанием в экстремальных условиях. Типа попал в Антарктиду - замерз. Перевезли тебя в тепло - сам отмерз и дальше пошел. Еще куда-то попал - и опять с тобой ни фига не случилось. Что-то отключилось в организме, а потом включилось когда надо.
      Ксения уставилась на сестру, уперев руки в бока.
      – И откуда же ты этого набралась, Курникова? Тренер рассказал?
      – Я в записи отцу посмотрела. Они у него все на столе лежат. Он статью или книгу пишет о своей работе. Возьми сама и почитай.
      – И ты хочешь сказать, что все поняла? У тебя по биологии что в полугодии было?
      – Я вступление поняла. Хочешь понять остальное - читай сама, ты - умная, ты - отличница, про защиту животных скоро в телевизор попадешь. Вот иди в таком случае - и читай. Типа журналистское расследование.
      – Откуда к тебе это "типа" прицепилась? От твоих дружков-спортсменов дебильных?
      – Нет, из книжек, которые выпускники журфака пишут. Кстати, что такое "фак" я знаю. А вот "Жур" что значит?
      – Ты до этого пока не доросла.
      – Ну не доросла, так не доросла. Мне пора.
      Аня вышла из кухни, подхватила с пола в прихожей свою теннисную сумку, согнав с нее разомлевшего кота, и вышла в холл. Когда она подошла к двери, зазвонил телефон связи с охраной. Аня проигнорировала звонок, лишь обернулась вглубь квартиры и крикнула:
      – Отличница! Остальные защитники прав крыс к тебе пожаловали! - и вышла за дверь.
      С "защитниками" она столкнулась, выходя из лифта. "Защитников" было четверо - одна девушка и трое ребят. Девушка Маргарита и двое ребят учились с Ксенией на одном отделении факультета журналистики. Третьим был старший брат Маргариты - Семен. Впрочем, маленький и тщедушный Семен в очках в толстой квадратной пластиковой оправе как у музыканта Моби, и совершенно не шедшей к его худому остренькому личику выглядел намного младше своей сестры. Маргарита была полновата, к тому же неудачно полновата - целлюлитные бедра образовывали "уши", которые она пыталась затолкать в слишком тесные черные брюки. Брюки "уши" не уменьшали, а наоборот - подчеркивали, к тому же жирноватые Маргаритины бока вываливались из тесного пояса и свисали как взошедшее тесто из квашни. Сама Маргарита почему то считала себя богемной особой, тяготела к "готическому" стилю, поэтому красила волосы в радикально черный цвет с ярко-красными прядями и носила похоронно-черный мейкап, который вкупе с длинным носом и черными же глазами навыкате делали её образ просто пугающим. На факультет журналистики она попала стараниями своего папы, который вел все финансовые дела одного из центральных каналов телевидения.
      Семен уже заканчивал Бауманку, и был очень способным программистом. Однако применять свой несомненный талант в мирных целях ему было скучно, и однажды он настолько удачно блеснул способностями, что только благодаря вездесущему папе ему удалось миновать суд и тюрьму - гибралтарский филиал голландского банка, потерявший всю клиентскую базу данных, жаждал крови.
      Двое других ребят были отпрысками потомственных телевизионных семей. Дима, высокий, слегка косящий и рано лысеющий, был внуком известного в советские времена международного комментатора, а Игорь - сыном продюсера музыкального канала. В общем, вся эта компания образовалась из-за того, что Игорь - темноволосый, смазливый и избалованный девичьим вниманием, решил добиться благосклонности Ксении. В отличие от остальных девушек Игоря, Ксения не рухнула без сил перед его напором. Ксения была слишком погружена в себя и слишком себя любила для этого. Поэтому к ухажерам она относилась несколько пренебрежительно и, пожалуй, можно сказать и так - деспотично. В результате Игорь взялся защищать животных и окружающую среду, о судьбе которых никогда в жизни не задумывался, его друг Дима присоединился к ним потому, что он всегда присоединялся к Игорю, Маргарита числила себя подружкой Димы, и все бы осталось на уровне кухонных разговоров, если бы не Семен.
      Несмотря на мирную профессию программиста, в душе Семен был пассионарием, и готов был посвящать все свое время любой форме политической активности: защите ли прав животных, борьбе за социальную справедливость, истреблению ли животных и борьбе против любой формы социальной справедливости - лишь бы это попахивало заговором и давало ему ощущение собственной исключительности и причастности к чему-нибудь эдакому. Поэтому, после того, как Семен вошел в их круг, мысли "защитников" начали принимать довольно конкретное и уже опасное направление.
      Вся компания заговорщиков, пропустив Аню и поздоровавшись с ней, поднялась на лифте на восьмой этаж и вышла в холл. Ксения уже ждала их у открытой двери. Расцеловавшись с ней, дважды чмокая воздух возле щеки, как вдруг стало, принято после показа рекламного ролика "спрайта" по телевизору, молодежь зашла в квартиру.
      – Чай-кофе кто будет? - спросила Ксения.
      Все захотели кофе. Ксения ушла на кухню, и было слышно, как там зажужжала кофемолка. По квартире потянуло ароматом хорошего свежемолотого кофе.
      Владимир Сергеевич Дегтярев, профессор.
      Владимир Сергеевич Дегтярев стоял в лаборатории перед стеной из толстого ударостойкого стекла, обрамленного металлом. С Дегтяревым были еще двое. Один был молод, высок, худ, плечист и слегка сутуловат, носил очки в черной прямоугольной оправе, из под белой лаборантской шапки на спину падал "конский хвост", перехваченный резинкой. Второй был немолод, небольшого роста, в очках без оправы. Свои седоватые редеющие волосы он зачесывал назад.
      Высокого звали Сергеем Крамцовым, был он аспирантом, а Дегтярев был его научным руководителем. Помимо работы в институте, Крамцов увлекался музыкой в стиле "панк" и "хэви металл", компьютерными играми и рукопашным боем, причем занимался разными видами борьбы он с самого детства и до нынешнего времени, остановившись в настоящий момент на "Системе", заниматься которой ходил не реже трех раз в неделю. Его внешность, вызывавшая ассоциации одновременно с "ботаником" и последним охламоном, как-то мало соответствовала образу бойца-рукопашника, но именно таким он и был - сухой, жилистый, очень сильный и очень быстрый.
      Дегтярев очень ценил своего аспиранта за быстрый аналитический ум и нестандартное мышление. Самым главным в Крамцове было то, что его сознание было абсолютно не подвержено влиянию авторитетов и аксиом, он ничего не принимал на веру. Для него не существовало выражения "этого не может быть", он мог воспринимать его лишь в форме "этого не может быть потому, что…" и затем должно следовать очень убедительное доказательство. К тому же еще многое в аспиранте импонировало Дегтяреву. Рано осиротевший и выросший на попечении бабушки-пенсионерки парнишка учился в школе на отлично, занимался спортом. Но поступить в университет сразу не смог, попал в армию. Вместе с мотострелковой бригадой угодил в Чечню, воевал, вернулся с медалью "За отвагу" и ранением. Все же поступил в университет на дневное отделение, работал на двух работах. Еще в процессе учебы Дегтярев приметил толкового и упорного студента, и не пожалел. Сейчас Сергей был для него незаменим.
      Вторым был американец из института, принадлежащего американской же фармацевтической компании "Ай-Би-Эф", доктор Биллитон. Он приехал поработать с Дегтяревым два месяца назад, и занимались они тем, что сводили воедино результаты, достигнутые в обеих странах двумя командами ученых. Он неплохо говорил по-русски, Дегтярев сносно объяснялся по-английски, а в случае затруднений они обращались за дополнительной помощью Крамцова, владевшим языком Шекспира и Бивиса с Баттхэдом почти что в совершенстве. Языки тоже были одним из любимых хобби Крамцова.
      Сейчас они пришли в виварий "на ЧП", и вид у всех троих был весьма озадаченный. За стеклянной стеной, в несколько ярусов, стояли стеллажи с большими проволочными клетками. Стеллажи разделялись стенами на разные отсеки. В некоторых отсеках было пусто, в некоторых же, в клетках сидели зеленые мартышки, привезенные из Африки. В одном из отсеков был беспорядок, обе клетки лежали на полу. Одна из клеток просто была открыта, другая же еще и сброшена на пол, и лежала на боку перед стеллажом. Дверца ее была открыта, в самой клетке обезьяны не было, зато пол под решетчатой стенкой был весь залит кровью, и в крови плавали клочки шерсти и еще какие то куски.
      Одна из обезьян, с замазанной запекшейся кровью мордой, просто сидела на полу неподалеку, и равномерно покачивалась взад и вперед, как китайский болванчик. Вторая обезьяна сидела на перевернутой клетке, но не вся. В смысле, сидела она вся, но у нее на одной из рук не было ни единого клочка мяса или шерсти, и кое-как скрепленные друг с другом кости висели плетью. Еще у нее отсутствовала часть лица на черепе, точнее - вся левая его половина, которая была тщательно обгрызена с костей. Обезьяна сидела молча и совершенно неподвижно, и было видно, что подобные жуткие, скорее всего даже смертельные, раны ее совсем не беспокоят.
      – Так, все же, что произошло? - спросил Владимир Сергеевич Крамцова.
      – Замки на этих клетках плохие, я уже несколько раз говорил. Открываются самопроизвольно. Рано или поздно все обезьяны разбегутся.
      – С замками понятно, их на следующей неделе все заменят, но что именно случилось?
      Крамцов кивнул на ряд компьютерных мониторов, стоящих на столе.
      – Посмотрите все в записи, а если кратко… В этом отсеке всего две обезьяны, обе были инфицированы. Сидят они уже больше месяца, чувствуют себя прекрасно.
      – Это те самые, которые ВИЧ-инфицированные. - повернулся Дегтярев к Биллитону. - Пытались вытеснить ВИЧ нашей "шестеркой".
      – И что получается?
      – Получается, что мы побеждаем СПИД. И не только СПИД. Все гепатиты, например, даже банальный грипп. Любые вирусные заболевания. Наш вирус не терпит вообще никаких конкурентов, особенно тех, которые вредят носителю. Если удастся довести "шестерку" до стабильного уровня, то можем ехать в Стокгольм заранее и ждать Нобелевские премии уже там. Ну и господин Бурков станет богаче раз в десять еще. Или в сто. Извини, Сережа, и что дальше?
      Крамцов кивнул и продолжил:
      – Я услышал шум, вбежал в лабораторию. Одна из обезьян сумела открыть клетку, начала прыгать по отсеку, открыла вторую клетку, а затем повисла на ее открытой двери. Вторая обезьяна тоже начала беситься, и вдвоем они раскачали клетку и уронили ее с полки, причем уронили так, что клетка убила обезьяну, висящую на дверце. Ее рука застряла в решетке, обезьяна не смогла увернуться, и клетка упала на нее, проломила ей грудную клетку. Если она к вам повернется другим боком, вы увидите, какая у нее рана. Все ребра сломаны и наверняка проткнуты легкие. Вторая обезьяна испугалась, и забилась в дальний угол отсека. Пока я надевал на себя защиту, намереваясь войти внутрь, и навести порядок, обезьяна, которую я считал мертвой, вдруг зашевелилась.
      Попутно Крамцов отматывал на экране компьютера до нужного места черно-белый ролик, снятый камерой слежения.
      – Вот, смотрите с этого места.
      На одном из экранов появилось изображение стоящего у стеклянной стены Крамцова в белом комбинезоне, но без шлема, на втором и третьем экранах можно было наблюдать за отсеком изнутри. Действительно, придавленная клеткой обезьяна неожиданно зашевелилась, выбралась из-под клетки, села и замерла в неподвижности. У второй мартышки она вызвала любопытство. Та медленно приблизилась к неожиданно воскресшей товарке. Но вплотную не подошла, как будто что-то удерживало ее на расстоянии. Вся ее поза выражала неуверенность. Воскресшая поначалу не реагировала на ее приближение, даже не посмотрела в ее сторону. Так прошло около трех минут. Затем раненая обезьяна молча, не издавая никаких звуков и не делая никаких предупредительных и угрожающих жестов, бросилась на вторую, вцепилась в ту, опрокинула на пол. Последовала недолгая возня, затем атакованная прекратила дергаться, и растянулась на полу, а вторая уселась рядом с ней, схватив ту за руку.
      – Это… это что она делает? - спросил Биллитон.
      – Она ее убила, и теперь она ее жрет, Джозеф. - ответил Крамцов.
      – С ума сойти. Почему? В наших материалах никогда не упоминались случаи немотивированной агрессии или каннибализма. А эти мартышки вообще травоядные.
      – Наши материалы - это или полевые наблюдения за людьми, или опыты на крысах. Может быть вирус мутировал, а может быть это воздействие непосредственно на психику обезьяны. А агрессия очень даже мотивированная, как мне кажется - ради пищи. Вот, вот, смотрите! - Крамцов показал на экран. Там происходило нечто удивительное. Одна обезьяна продолжала объедать мясо с руки второй, а вторая, мертвая к тому времени, зашевелилась.
      – Видите? Видите?
      Обезьяна-убийца неожиданно бросила свою жертву и отошла в сторону, сев на пол и делая глотательные движения. Вторая обезьяна села, и замерла. Затем начала раскачиваться вперед назад.
      – Так они и сидят уже больше часа. Ничего не изменилось. Судя по всему, обе мертвы. Тепловизор показывает, что их тела продолжают остывать. - подвел итог Крамцов.
      – И что у нас получается? Вирус работает, но не совсем в том направлении, что мы рассчитывали? - спросил Биллитон.
      – Похоже на то. - ответил Владимир Сергеевич. - Обе были живы, несмотря на инфекцию. Были абсолютно здоровы с виду, пока одна из них не погибла в результате несчастного случая. И тут мы видим подтверждение австралийских и гаитянских басен - мертвая обезьяна "восстала из гроба", причем классически, чтобы "питаться от живых". Хотя даже у аборигенов агрессия фактами не подтверждалась, только в сказках. Как это получилось?
      – "Портальное сердце", скорее всего, как мы и предполагали раньше. А вообще надо их поймать. И заглянуть внутрь. - сказал Крамцов.
      Биллитон внимательно посмотрел на него.
      – Игорь, вы понимаете, насколько осторожным следует быть? Пока о таком мы слышали лишь в гаитянском и австралийском фольклоре, а теперь видим воочию.
      – Я понимаю. И я не намерен ловить обезьян в одиночку, привлеку Дмитрия и Наталью, наденем защиту. Кстати, я трижды выпускал усыпляющий газ в этот отсек - никакого эффекта. Похоже, что они совсем не дышат. Я даже проверил его действие в другом отсеке, с неинфицированными обезьянами, но там все сработало. Животные уснули через три минуты. А этим газ безразличен.
      – Да, интересно. Что-то подобное мы предполагали, но совсем не в таком виде и не с таким эффектом. Теперь нам надо будет разобраться, что из этого следует и как это повернуть к вящей пользе человечества. У нас есть еще инфицированные экземпляры?
      – Нет, но это несложно сделать.
      "Террористы"
      – Сем, а ты уверен, что твоя бомба никого не убьет? Это ведь не базы данных в банках ломать, тебя папашка тогда не спасет. - спросила Маргарита у брата.
      Семен отрицательно мотнул головой.
      – Я все измерил. Шаг бетонных плит в заборе соответствует окнам в стене здания почти стопроцентно. Пятая плита слева - как раз напротив первого окна слева в цокольном этаже. Ночью там никого не остается, окна полуподвальные. Два охранника находятся в главном корпусе, и еще один на проходной.
      – А может быть там в ночную смену кто-то работает?
      – Я же считал, сколько людей приходит, сколько уходит. В окнах цокольного этажа даже свет не горит, только дежурная подсветка. Я видеокамеру на палке через забор поднял, все снял. Ошибки быть не может. И Ксения там была, ходила к папе на работу, заглядывала в окно. Сказала, что там какая-то аппаратура и компьютеры. И, похоже, электрощит. Если все это разломать, то они долго восстанавливаться будут. И взорвется бомба даже не в здании, а снаружи. Стекла вылетят, компьютеры поломает, ущерб нанесем, и все. А то, что Ксенька предлагает - это невозможно, мы даже во двор здания не попадем.
      – Зато мы могли бы попытаться выпустить животных, а так мы можем их убить.
      – Клетки совсем в другом месте стоят, ты же сама говорила.
      – Бомба есть бомба.
      – Да что ты несешь? Какая это бомба? Хлопушка, из селитры с соляркой. Даже осколков не дает. Ничего не может случиться, она скорей тогда забор уронит, чем стену здания повредит.
      "Защитники животных" решили перейти к активным действиям. Как всегда бывает в подобных компаниях, одержимых радикальными идеями борьбы за какую-нибудь благородную цель, рано или поздно они делают что-то, о чем потом жалеют или сами, или еще больше жалеет кто-то другой, что бывает гораздо чаще. Каждому хотелось пойти "в борьбе" немного дальше чем другому, присутствие Семена сыграло роль катализатора, и в конце концов они решились устроить взрыв во дворе НИИ, в котором работал Владимир Сергеевич.
      Следует отдать должное "террористам" - они старались изо всех сил избежать жертв, и даже нанести ущерб, на самом деле, для них было совсем не так важно. Важно было сделать что-нибудь такое, что можно было бы потом обсуждать между собой, и что сделало бы их причастными к чему-нибудь тайному. А кроме Ксении, всем остальным судьба запертых в НИИ обезьян была "по барабану", в общем.
      Замысел особой сложностью не отличался. Где-то в дебрях всемирной паутины Семен выловил рецепт изготовления взрывчатки и детонатора. Купив необходимые ингредиенты, он соорудил из них то, что называется "безоболочечным взрывным устройством", весом около трех килограмм. Проблема была лишь в том, чтобы расположить это устройство напротив намеченных окон цокольного этажа здания, и исключить вероятность того, что бомба взорвется в другом месте и кто-то из людей пострадает. Решение пришло в голову Семену, когда он в очередной раз проезжал по Автопроездной улице. И Семен изготовил из алюминиевого уголка нечто вроде подвесной горочки с маленьким трамплином. Если ее установить на верх забора, трамплином внутрь, аккуратно положить на нее "полено" бомбы и отпустить, то она должна была упасть на землю и подкатиться прямо к необходимому окну.
      Все же НИИ не был военным объектом, да и предполагалось, что исследования, проводившиеся в нем, никаких серьезных проблем повлечь не могут. Ну зачем врагам государства совсем не секретные материалы совсем не секретных исследований, ведущихся на международный грант, которые могут быть полезны в далеком будущем, в космической медицине, например. Поэтому охранялось здание преимущественно от воров, которым бы захотелось украсть новые компьютеры, от пьяных, которые не прочь были бы помочиться за его углом, и бомжей, которые с удовольствием ночевали бы в его подвалах, будь у них такая возможность. Три охранника, вооруженных дробовиками и пистолетами, и хорошая система сигнализации, выведенная на пульт вневедомственной охраны, были вполне достаточны для таких целей. Камеры вообще наблюдали лишь внутреннюю территорию, оставляя все пространство за забором в "мертвой зоне". Вполне можно было подойти к нужному месту вдоль забора, закрепить "горку" на стене сверху и уронить на нее заряд.
      – Ладно, Сем, покажи бомбу. - попросил Семена Дима.
      – Не вопрос, смотри.
      Семен нагнулся и резко расстегнул "молнию" на спортивной сумке.
      – Это она? Труба какая-то. - слегка разочарованно спросил Игорь.
      – Она, она. А ты что ожидал увидеть?
      – Не знаю. Бомбу какую нибудь, наверное, а это просто сверток.
      – Правильно, потому что у такого свертка не будет осколков. А если будут осколки, то они могут кого-то ранить, или убить, например. А форма такая для того, чтобы катилась по трамплинчику.
      – А это что? - Маргарита ткнула пальцем на пару длинных пакетов, лежащих в той же сумке.
      – Это и есть направляющие.
      – Класс. - сказал Дима.
      – Да уж наверное. - подтвердил Семен.
      Послышался звук отпираемого замка в входной двери.
      – Тихо, убирайте все. Анька пришла.
      – А что, заложит, что ли? - спросил Семен. Вообще то Семену Аня очень нравилась, но она относилась с настолько явной иронией и ехидством к компании "защитников животных", что Семен понимал, что пока он с ними, вероятность завести отношения с Аней равна нулю.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6