Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лунная бухта - Ледяная тюрьма

ModernLib.Net / Триллеры / Кунц Дин Рэй / Ледяная тюрьма - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Кунц Дин Рэй
Жанр: Триллеры
Серия: Лунная бухта

 

 


Родня его пребывала в уверенности, что Эджуэй увлек Брайана гуманитарным потенциалом, что мальчик серьезно задумался о своем будущем. Брайан не хотел разочаровывать близких, но они, конечно, зря тешили себя иллюзиями. Поначалу его потянуло в экспедицию только потому, что представился случай поискать новых приключений. Прежние же авантюры бывали, как правило, почти бессмысленными, а тут намечалось что-то серьезное.

А то, что и на этот раз все оказалось только приключением, в этом он уверял себя, наблюдая за тем, как Лин и Брескин проверяют передатчик. Это был просто еще один способ, еще одна дорожка, по которой можно сбежать еще на какое-то время, от раздумий о прошлом и будущем. Ну а что потом?... Откуда эта решимость написать книгу?

Его спутники встали на ноги и принялись выковыривать снег из своих защитных очков.

Брайан подошел к ним поближе и поинтересовался, стараясь перекричать ветер:

— Готово?

— Добили, наконец! — ответил ему Брескин.

Передатчик, занимавший квадратную площадку размером шестьдесят один на шестьдесят один сантиметр, был способен находиться среди льдов и снегов многими часами, сохраняя полнейшую работоспособность. Устройство разрабатывалось специально для полярных широт, предусматривалось многократное резервирование, батарейный отсек, например, вмещал много сухих элементов, устанавливавшихся в карманы с многослойной изоляцией, первоначально предназначавшейся для космоса, — разработку заказало НАСА[5]. Передатчик должен был выдавать мощный сигнал — посылка длиной в две секунды, десять посылок в минуту — все время в течение срока службы батарей, то есть от восьми до двенадцати суток.

Когда сегмент ледового поля отколется по линии, вычерченной направленными взрывами почти с хирургической точностью, и, оторвавшись от полярной шапки, пустится в долгое самостоятельное плавание, то вместе с рукотворным айсбергом будет дрейфовать и испускающий сигналы передатчик. Сначала айсберг пройдет излюбленными плавучим льдом путями, известными как Айсберговый проход, а потом продолжит дрейф в водах Северной Атлантики. Там, в четырехстах семидесяти километрах к югу отсюда, уже ожидают два тральщика, приписанные к созданному ООН флоту Международного геофизического года. Приемники этих траулеров настроены на частоту передатчика, только что установленного Брескином и Лином. Затем геофизические спутники, выведенные на полярные орбиты, точно зафиксируют маршрут айсберга, пользуясь издревле известными приемами триангуляции — точек для этого достаточно: передатчик на айсберге, приемники на кораблях, спутники над головой. А потом можно будет узнать «свой» айсберг не только по точно установленному методами радиотриангуляции местонахождению, но и визуально: водостойкая, но хорошо и самопроизвольно расходящаяся по поверхности красная краска до встречи с тральщиками успеет расползтись по огромной площади, и это яркое пятно будет бросаться в глаза на белом фоне.

Основной целью эксперимента является уточнение существующего понимания, каким именно образом зимние морские течения влияют на траекторию дрейфующего льда. Прежде чем затевать воплощение в жизнь грандиозных планов доставки огромных ледяных глыб к побережьям, изнемогающим от безводья и маловодья, ученые решили разобраться с ущербом, которое может нанести море судам, чтобы попытаться заставить то же самое море работать на себя.

Поднять суда-буксиры к самой кромке ледового поля, от которой и предполагалось отломить громадную глыбу, было сочтено непрактичным. Северный Ледовитый океан и Гренландское море в это время года изобиловали плавучими льдинами и шугой и поэтому были не особенно удобны для навигации. И к тому же надо было еще посмотреть, что покажут эксперименты проекта: вполне возможно, что результаты опытов покажут ненужность многих трудоемких работ. Может быть, ни к чему цеплять ледяную гору на буксир на выходе из айсбергова прохода. Вдруг есть смысл положиться на природные морские течения, которые увлекут айсберг на сотню-другую миль южнее, где и мореходам как-то поуютнее, да и к желанному побережью, быть может, поближе.

— Можно, я сделаю несколько снимков? — спросил Брайан.

— В другой раз, — отрезал Джордж Лин, похлопывая ладонями друг о друга, стараясь счистить со своих огромных перчаток налипшую наледь.

— Да это и минуты не займет.

— Нам поскорее на Эджуэй надо, — стал объяснять Лин. — Если буря разыграется, мы здесь застрянем, и тогда к утру мало чем будем отличаться от окружающего пейзажа, превратясь в смерзшиеся катышки.

— Ну, на минуту-то уж можно расщедриться, — вмешался Роджер Брескин. Он, в отличие от своих товарищей, не кричал, но его бас был хорошо различим на фоне ветра, который, усилившись, сменил тон, перейдя с рычания на негромкое лающее подвывание.

Брайан благодарно улыбнулся.

— С ума сошел? — заинтересованно спросил Лин. — Погляди, какой снег. Если мы замешкаемся...

— Джордж, ты уже зря потратил минуту на склоку. — В тоне Брескина не слышалось упрека. Ученый просто зафиксировал наблюдаемый факт.

Хотя Роджер Брескин переехал из Соединенных Штатов в Канаду всего восемь лет назад, он уже успел из иммигранта превратиться в самого настоящего канадца, выказывая спокойствие и миролюбие, которое расхожая молва приписывает канадцам. Уверенный, сдержанный — ему было не так-то просто обзавестись новыми друзьями или недругами.

Глаза Лина за стеклами огромных очков превратились в узкие щелочки. Но вслух он лишь недовольно произнес:

— Ладно. Давай фотографируй. Надеюсь, Роджер еще поглядит на себя на лощеной журнальной обложке. Этого ведь он хочет. Но поторапливайся.

Брайану не оставалось ничего другого, как, щелкнув пару раз, покончить со своей затеей. Да и погода была такая, что не было ни времени, ни возможности по-хорошему продумать композицию снимка и толком навести на резкость.

— Так нормально? — спросил Роджер Брескин, становясь по правую сторону от передатчика.

— Класс.

В поле видоискателя фигура Роджера господствовала, занимая, быть может, чересчур много места. Росту в нем было сто восемьдесят сантиметров, весу — восемьдесят шесть килограммов, то есть он был чуть ниже и полегче, чем Пит Джонсон, но мускулатура у него не уступала внушительностью мышцам бывшей звезды футбола. Двадцать из своих тридцати шести лет он то и дело таскал тяжести. Бицепсы у него были пугающе выпуклыми, с мощно выступающими венами. И полярное оснащение выглядело на нем вполне естественно: медведь — не медведь, но из всех троих он выглядел самым здешним, коль не уроженец, так точно давний житель этих промороженных бесплодных просторов.

Вставший по левую руку от радиопередатчика Джордж Лин походил на Брескина не больше, чем колибри напоминает орла. Разумеется, он и пониже, и полегче, но его непохожесть на Роджера не сводилась к чисто физическим параметрам. Если Роджер встал прочно и стоял недвижно, как большая ледышка, то Лин не мог удержаться от движения даже секунду: то туда подастся, то сюда подвинется, того и гляди взорвется переполняющей его нервной энергией. Не было у него того терпения, которым славится душа азиата. В отличие от Брескина, в этой промерзшей пустыне он был чужаком. И Лин это знал.

Когда Джордж Лин родился, его имя было — Линь Шэньян. На свет он появился в Кантоне, который пекинские чиновники называют городом Гуанчжоу. Это юг материкового Китая. Случилось это в 1946-м, незадолго до того как революция, предводительствуемая Мао Цзэдуном, вышвырнула гоминдановское правительство на Тайвань и утвердила на материке тоталитарный строй. Семейству Линь никак не удавалось сбежать от красных, и на Тайвань они сумели перебраться тогда, когда Джорджу стукнуло семь лет. В раннем детстве что-то чудовищное стряслось с ним в Кантоне, и это навсегда его ранило и придало его внутреннему и внешнему облику ряд уже не менявшихся после того особенностей. При случае он как-то намекнул на свою детскую травму, но откровенничать на этот счет отказывался, то ли опасаясь не справиться с ужасными воспоминаниями, то ли просто потому, что Брайан, не сумевший вытянуть из собеседника того, что хотел, — никудышный журналист.

— Пошевеливайся, — поторопил его Лин. Выдыхаемый воздух струился волоконцами хрустальной пряжи, которую ветер — без особого, впрочем, успеха — силился расплести.

Брайан навел на резкость и нажал на спуск диафрагмы.

Луч электронной фотовспышки на мгновение озарил заснеженный ледник, и перед глазами заплясали и запрыгали причудливо изгибающиеся светотени. Потом снова обрушился полнейший мрак, проглотивший все — и яркие, и темные фигурки, но раболепно пресмыкающийся на границах пятен, высвеченных фарами: туда ему хода не было.

Брайан попросил:

— Еще разок...

И тут ледник вдруг стал дыбом, резко рванув вверх. Так уходит земля из-под ног на колесе смеха в парке. Твердь внизу качнулась влево, потом дала крен вправо и, наконец, осела, или, лучше сказать, провалилась.

Он не удержался на ногах и, рухнув на лед, так сильно ударился, что даже многослойные теплые одежки не сумели смягчить столкновения. Было отчаянно больно, словно все его кости кто-то встряхнул и они разом застучали друг о друга словно палочки «и цзин» в металлической чашке. Ледник опять вздыбился, дергаясь и как бы поеживаясь, словно желая сбросить с себя ползающее по его поверхности все живое, — пусть оно отстанет от ледяной глади и, слетев с земли, пропадет где-то в открытом космосе.

Один из стоявших без дела снегоходов завалился набок — еще пяток сантиметров, и вся эта тяжесть обрушилась бы на его голову. Дело, однако, обошлось только ледяными брызгами из-под обшивки упавших аэросаней: ледяные иголки впились в лицо и на мгновение лишили зрения — глаза заволокло слезами. Проморгавшись, он тупо уставился на покачивающиеся в воздухе лыжи снегохода: машина походила на опрокинутое на спину насекомое, беспомощно подрагивавшее лапками. Мотор снегохода заглох.

Ошеломленный, со звоном в голове и сильно бьющимся сердцем, Брайан попытался осторожно приподнять голову и увидел, что передатчик не сдвинулся с места — крепеж не подвел. А вот Брескин с Лином, барахтавшиеся в снегу, походили на кукол, да и он, верно, со стороны выглядел не лучше. Брайан попробовал было встать на ноги, но новый толчок, еще более резкий, чем первый, сорвал его потуги.

Так вот оно, напророченное Гунвальдом субокеаническое землетрясение.

Брайан теперь решил ползти к пустому углублению, самой природой, казалось бы, уготованному для него. Капризы ветра и перепады давления создали рельеф, способный защитить и от нежданного падения снегохода, и от удара довольно-таки увесистого передатчика, который, сорвавшись, если не выдержат крепления, тоже способен нанести немало вреда. Ясное дело, сейчас под ними цунами, сотни миллионов кубометров холодной морской воды, неистовствующей под огромным ледовым полем, готовой вознестись девятым валом и обрушиться с мстительной яростью злобного и могучего существа, недовольного тем, что потревожили его вечный покой.

Среди прочего это означает, что ледник успокоится не сразу: еще долго, волна за волной, на ледник будут накатываться приливы энергии, правда, все более слабеющие. На иное надеяться не приходится.

Перевернувшийся снегоход закрутился на боку. Свет от фар дважды полоснул по лицу Брайана, высветив убегающие куда-то тени, похожие на уносимую ветром листву, срываемую с деревьев в более южных и куда как более теплых широтах. Потом луч света на минуту замер, словно затем, чтобы осветить товарищей Брайана.

За спинами Роджера Брескина и Джорджа Лина внезапно грянуло: «Бух!» — это с оглушительным треском лопнул лед. Трещина становилась все шире, словно огромное чудовище разевало свою пасть. Мир, в котором они существовали, разлетелся на куски.

Брайан предостерегающе завопил.

Роджер обеими руками ухватился за здоровенные стальные колышки, удерживающие передатчик на месте.

Лед вспучило в третий раз. Белая равнина пошла новыми трещинами.

Хотя он изо всех сил пытался держать себя в руках, все же он спешно выскользнул из углубления, которое чуть ранее присмотрел себе для укрытия. И это вышло у него так легко, будто никакого трения между льдом и его теплыми одежками нет и быть не могло. Рванувшись к расселине, Брайан скоренько ухватился за передатчик, как утопающий за пресловутую соломинку, врезавшись при этом со всего размаху в Роджера, и вцепился во вновь обретенную опору с явным намерением ни за что не отпускать ее.

Роджер прокричал что-то про Джорджа Лина, но даже его низкий голос не сумел пересилить вой ветра и кряканье трескающихся льдов.

Щурясь и корча гримасы, Брайан пытался так сузить свои глаза, чтобы суметь хоть что-то увидеть через заляпанные снегом очки. А снять их, чтобы стряхнуть со стекол снег и наледь, духу не хватало — ведь для этого потребовалось бы оторваться от крепления радиопередатчика, в которое он так отчаянно вцепился. Все же ему удалось извернуться и посмотреть через плечо.

Вопя, Джордж Лин скользил к краю новой расселины. Его руки молотили по гладкому льду — ухватиться было не за что. А когда новый вал цунами опять прошел под удерживающей их ледовой плоскостью, Лин уже пропал из виду, скрывшись за краями трещины.

* * *

Франц предложил было Рите заняться упаковкой инструмента и покончить с этим делом, пока он уложит более тяжелые предметы на санки, цепляемые к снегоходу. В его любезных словах Рита расслышала столько снисходительности к «слабому полу», что ни о каком ее согласии с его планом не могло быть и речи. Она лишь натянула на голову капюшон, пристроила поверх его громоздкие очки и взялась за один из уже уложенных ящиков, прежде чем Франц сумел что-то возразить.

Снаружи, как раз в то самое мгновение, когда она запихивала водостойкую коробку на площадку поверх длинных полозьев саночного прицепа, землю, точнее, то, что было под ногами, сильно тряхнуло. Рита увидела вскипающий вокруг лед и свалилась на картонную коробку, уже стоявшую на санках. Твердый угол этого ящика прочертил борозду на ее щеке, пока она, не удержавшись на саночном прицепе, соскальзывала в снег — за последний час возле снегохода намело порядочный сугроб.

Преодолевая страх, она все же попыталась подняться. И едва ей удалось встать на ноги, твердь под ними опять заходила ходуном — это под ледник протолкался первый вал цунами. Двигатели снегоходов были на ходу — машины прогревались перед переходом по леднику — они ведь собирались еще сегодня вернуться на станцию Эджуэй. Фары аэросаней освещали валящийся с неба снег, и Рита могла заметить на почти отвесно уходящей на пятнадцать метров ввысь стенке ледяной гряды появление первой широкой трещины. Эта гряда укрывала их временный лагерь от ветра и прочих неприятностей, но теперь сама становилась опасной. Потом ответвлением от первой зазмеилась, становясь все шире, вторая трещина, а там и третья, четвертая, десятая, сотая — пока не возникла паутина неровных линий, делающая торос похожим на ветровое стекло автомобиля, в которое угодил метко брошенный камень. Вся лицевая сторона ледяной гряды выглядела теперь так, что того и гляди рухнет или рассыплется в прах.

Рита закричала Фишеру, все еще остававшемуся в иглу:

— Беги! Франц! Вылезай!

Потом последовала собственному совету, не осмелившись оглянуться.

Шестидесятый заряд ничем не отличался от предыдущих пятидесяти девяти, уже установленных в скважине во льду: цилиндр длиной в сто пятьдесят два сантиметра и диаметром в пять и шесть десятых сантиметра, кромки закруглены. Хитроумный часовой «механизм» (в сущности, электронное устройство) и детонатор занимали дно цилиндра. Срабатывание всех шестидесяти взрывпакетов было синхронизировано и точно размерено во времени. Остальной объем тубуса был заполнен пластиковой взрывчаткой. К верхушке тубуса было приварено кольцо с карабинным зажимом, куда можно вставить цепь, чтобы в случае надобности цилиндрический тубус мог быть извлечен из ствола скважины.

Харри Карпентер отмотал довольно большой отрезок стальной цепи от вала ручной лебедки и вставил тубус — тринадцать с половиной килограмм корпуса и сорок пять кило с небольшим взрывчатки — в узкое отверстие, действуя со всеми должными предосторожностями. Как-никак заряд по мощности был эквивалентен тысяче тремстам шестидесяти килограммам тринитротолуола. Цилиндр, опускаясь в ствол скважины, утянул за собой почти двадцать четыре метра цепи, пока не достиг дна уходящей на двадцать шесть с половиной метров вглубь скважины. После этого Харри закрепил верхнее, свободное звено цепи во втором карабине, потом потянул за цепь, чтобы она поплотнее, хотя и не без провисания, прилегала к стенке скважины, а затем накинул карабин на колышек, прочно вбитый в лед рядом со скважиной.

Пит Джонсон находился рядом, следя за действиями Харри. Повернув голову в направлении француза, он закричал, превозмогая пронзительный вой ветра:

— Все готово, Клод.

На электроплитке, установленной поверх полозьев грузового прицепа, стоял бочонок, который они недавно наполнили снегом. Снег успел не только растаять, но и превратиться в кипяток. Отрывающийся от бурлящей поверхности пар, не успев толком подняться, замерзал, превращаясь в облачко поблескивающих кристалликов, и эти льдинки незамедлительно исчезали в подхватывающем их снежном водовороте. Словно нескончаемая вереница призрачных духов рвалась на волю из какого-то колдовского котла, чтобы разлететься по всему свету.

Клод Жобер вставил в клапан бочонка металлическую гильзу, которой заканчивался один конец шланга. Потом он открыл клапан бочонка и подал второй конец шланга с сужающимся носиком ожидавшему Карпентеру.

Харри вставил носик шланга в выходное отверстие скважины и отвернул кран на носике. Горячая вода потекла в пробуренный ствол. Через три минуты отверстие во льду исчезло — бомба оказалась надежно запечатанной в толще льда ледяной же пробкой.

Оставь они скважину незапечатанной, с зияющей дырой во льду, то взрыв мог бы получиться не таким направленным, как задумано, — часть взрывной энергии двинулась бы по пути наименьшего сопротивления, то есть по пустому стволу скважины. И пропала бы зря. Конечно, когда в ночи, вместе с остальными зарядами, громыхнет и этот, свежий лед, запечатавший скважину, вылетит под напором ударной волны, как пробка из бутылки шампанского, но все равно потери энергии будут допустимыми и не помешают плану осуществиться.

Пит Джонсон потыкал пальцем в перчатке в ледяную пробку.

— Ну, вот теперь можно и на Эдж...

Ледник под ними зашевелился, подался вперед, а потом встал дыбом перед их глазами, сначала вереща, словно исполинское сказочное чудище, а потом, порыкивая, осел на прежнее свое место.

Харри упал на лед ничком. Защитные очки впились в щеки и надбровья. Глаза заслезились, и, пока разливающаяся по лицу боль не добралась до височных костей, он какое-то время ничего не видел. Он почувствовал сначала тепло, а потом и металлический привкус на губах: кровь потекла из носа.

Пит и Клод, падая, обхватили друг друга. Харри взглянул на них: зрелище было забавное, обнявшиеся мужчины — словно борцы на ковре.

Лед опять дрогнул.

Харри откатился к одному из снегоходов. Машина подрагивала, подпрыгивая на месте на своих лыжах. Он схватился за что-то выступающее из корпуса обеими руками, моля бога о том, чтобы это средство передвижения не опрокинулось на него.

Первым делом, когда твердь заколебалась, он подумал, что заряд взорвался и осколки угодили ему в лицо, стало быть, он или уже умер или умирает. Но когда толчок повторился, до него дошло, что это скорее всего даже не землетрясение: просто под толщей льда ходят ходуном приливные волны, порожденные, несомненно, подземным толчком.

Когда накатила третья ударная волна, белый свет вокруг Харри затрещал и заскрипел так, будто бы пробудилось от долгого летаргического сна какое-то доисторическое существо и, обнаружив себя заключенным в ледовом узилище, стало рваться на волю. Харри вдруг понял, что завис или, лучше сказать, прилепился к верхушке круто уходящего вниз откоса. Только чудо да еще инерция удерживали его тело на глади, лишенной каких-то шероховатостей, за которые можно было бы зацепиться. В любое мгновение он может сорваться, точнее, соскользнуть по ледяной горке на дно пропасти, увлекая за собой недавнюю опору — снегоход, который скорее всего обрушится на него сверху.

Откуда-то, пробиваясь сквозь ночь и ветер, доходили трески крушащегося и перемалывающегося льда: мир, казалось, такой незыблемый, давал знать этими зловещими воплями о своем несогласии с тем, что ему приходится разламываться на куски. На мгновение рев этот стал невыносимо громким, прозвучав совсем рядом, и Харри оцепенел, ожидая еще худшего.

Потом, так же внезапно, как и появился — на все про все ушла едва ли минута, — весь этот ужас исчез, улетучился. Ледяная равнина, дрогнув, осела, снова став ровной — и неподвижной — твердью.

Рита наконец решила, что убежала достаточно далеко, чтобы не бояться лавины, в которую в любое мгновение мог обратиться гребень тороса. Остановившись, она повернулась к лагерю. Никто за ней не бежал. Франц, похоже, так и не вылезал из иглу.

Здоровенный кусок барического гребня величиной с хороший грузовик с кряканьем оторвался от ледяной гряды и с завораживающим изяществом стал опускаться вниз. Ухнув в самое восточное иглу, глыба уничтожила не только домик, который, к счастью, был нежилым, но и былое сходство временного лагеря с полумесяцем. Надувной чум под обрушившейся на него тяжестью лопнул, словно детский шарик.

— Франц!

Стала крошиться, а потом валиться на лагерь куда более обширная часть гребня. Ледяные полотнища, шпили, балки, кругляки, горбыли падали на лагерь, разлетаясь по нему холодной шрапнелью. Лавина сплющила иглу, стоявшее посередине былого полумесяца, опрокинула один снегоход, сместила западное иглу, ударив в его стенку так, что распахнулась дверь, та самая, из которой так до сих пор и не показался Франц. Наконец, ледяной поток рассыпался на тысячи холодных брызг, сверкнувших, как ливень искр или падающих звезд.

Ей опять было шесть лет, и она кричала, пока не перехватило горло, — и вдруг перестала понимать, Франца или же своих родителей она зовет на помощь.

А Франц тем временем выкарабкался из погибшего нейлонового шатра, как раз в тот момент, когда кругом бушевал ледяной потоп. Он стал пробиваться в ту самую сторону, куда убежала Рита. Ядра и снаряды изо льда разрывались слева и справа, но его спасали ловкость все потерявшего и потому бегущего без оглядки погорельца и быстрота, рождающаяся из ужаса. Он спешил, но держался ради собственной безопасности позади лавины.

Как только гребень тороса успокоился и перестал ронять вниз огромные глыбы, Рита не только не успокоилась, но, наоборот, вспомнив о Харри, представила его себе как наяву, затерянного где-то в жестокой черно-белой ночи, быть может, изнемогающего под гнетом ледового монолита. Ноги у нее подкосились, но не оттого, что ледник опять заходил ходуном. Сама мысль, что она может навеки потерять Харри, отнимала последние силы. Она даже и не пыталась сохранить равновесие, а просто села на лед. Ее всю трясло, и с этим ничего нельзя было поделать.

* * *

Одни только снежные хлопья были в непрерывном движении, возникая из мрака на западе и исчезая во мрак на востоке. Одно нарушало тишину: суровый голос ветра, выводившего погребальную песнь.

Харри оперся на снегоход и встал на ноги. Сердце в груди грохотало так, словно решило пробить ребра и выбраться на свободу. Он пошевелил языком, стараясь набрать хоть немного слюны, чтобы, проглотив ее, хоть как-то смочить и смягчить пересохшую глотку. Страх иссушил его, не хуже чем порыв жаркого суховея из Сахары. Когда ему все же удалось перевести дух и как-то восстановить дыхание, он первым делом прочистил защитные очки, а потом огляделся вокруг.

Пит Джонсон помогал Клоду подняться. Ноги у француза болтались как резиновые, но он явно не покалечился. А у Пита слабость в коленках бывала гостем крайне редким — он, похоже, не только казался, но и на самом деле был несокрушим. Каждая клеточка его существа, похоже, была неуязвима.

Оба снегохода выглядели целыми и невредимыми. Лучи фар уходили в далекий и широкий простор полярной ночи. Однако смотреть было почти не на что — только взбаламученное море волнующегося на ветру снега.

Надпочечники поработали на славу — адреналина в крови хватало, ощущался даже явный его избыток. Харри очень скоро опять вернулся в детство — только юнец мог так пылать возбуждением от еще недавней опасности, обернувшейся теперь весельем, пьянящей радостью: он выжил.

Но вот он вспомнил про Риту, и кровь в жилах сразу же похолодела — словно его выкинули голышом на мороз, на милость безжалостного арктического ветра. Временный лагерь они разбили на отроге ледяной гряды, в тени высокой стены изо льда, из которой вырастал гребень тороса, созданный избыточным давлением преобладающих в этих местах ветров. Вообще-то, лучшего места для лагеря и не сыскать, но это если все нормально. А если ледник хорошенько тряхнуть, что, собственно, и произошло, то барический гребень разлетится вдребезги...

Растерявшийся маленький мальчик исчез, поспешив в далекое прошлое, куда ему и полагалось удалиться, в компанию прочих воспоминаний про поля Индианы и потрепанные номера журнала «Нэшенал Джиографик», да про летние ночи, когда так здорово было вглядываться в звезды на небе и грезить о странствиях за далекие горизонты.

«Давай пошевеливайся!» — подумал он про себя, переживая прилив куда более сильного страха, чем тот испуг, который его мучил всего несколько мгновений назад. Давай собирайся, давай пошевеливайся, давай поскорее к ней.

Он поспешил к спутникам.

— Никто не ранен?

— Да попугало только слегка, — отвечал Клод. Этот человек был явно не из робкого десятка. И, как всегда, лучезарно улыбаясь, добавил: — Настоящие скачки с препятствиями!

Пит взглянул на Харри:

— А ты сам как?

— Нормально.

— У тебя кровь идет.

Харри коснулся пальцем верхней губы и, поглядев потом на перчатку, увидел на ней яркие катышки смерзшейся крови, блестевшие, как маленькие рубины.

— Да это из носа. И уже прошло все.

— Лекарство от кровотечения из носа всегда под рукой, — сказал Пит.

— Да? Какое же?

— Берешь лед и кладешь его себе на шею, пониже затылка.

— Жалко, что тебя на этот раз под рукой не было.

— Ладно. Собираемся и поехали.

— Они там, в лагере, могли угодить в переделку, — сказал Харри и почувствовал, как свело у него в животе от одной только мысли, опять пришедшей ему в голову, что он может потерять — и, может быть, уже потерял — Риту.

Ветер подгонял их, пока они спешно готовились к отъезду. Пурга как бы соревновалась с ними в скорости, и они, не договариваясь, двигались так быстро, как это вообще было возможно.

Когда Харри застегнул стропы на последнем установленном на грузовой прицеп второго снегохода приборе, он услышал, что его зовет Пит. Харри протер очки и побрел ко вторым аэросаням.

Освещение оставляло желать лучшего, но все же Харри заметил явную озабоченность в глазах Пита.

— Что такое?

— Знаешь, ну, когда трясло, я вот про что думаю... Как эти наши машины — они здорово тогда кувыркались, а?

— Ну, да, они прыгали вверх и вниз, как будто под ними не ровный лед, а горнолыжный трамплин.

— Только вверх-вниз?

— А что не так?

— А набок они не заваливались?

— Как это?

— Ну, я имею в виду, что машину могло кинуть набок, да потом еще протащить по льду. А то и крутануть.

Харри повернулся так, чтобы встать спиной к ветру, а потом склонился к Питу.

— Я за один снегоход держался что было силы. Он не переворачивался. А какое это имеет значение?

— Послушай. Перед цунами в какую сторону глядели снегоходы?

— На восток.

— Точно?

— Как нельзя более.

— Мне тоже так думается. Я помню, что мы ставили их фарами на восток.

В тесном промежутке между их придвинутыми друг к другу головами смешивалось дыхание обоих мужчин, и Питу пришлось помахать ладонью, чтобы разогнать облачко кристалликов льда, которые возникали из каждого выдоха. Потом Пит, закусив нижнюю губу, задумчиво произнес:

— Или я умом тронулся, или не знаю что...

— Да в чем дело?

— Вот какая штука... — Он похлопал по плексигласу циферблата закрепленного под колпаком у ветрового стекла снегохода компаса.

Харри поглядел на компас. Стрелка стояла так, что, судя по ее показаниям, снегоход глядел прямо на юг, то есть повернулся на девяносто градусов по сравнению с тем направлением, которое было прежде, до того как ледник тряхнуло.

— И это еще не все, — добавил Джонсон. — Когда мы припарковали эти чертовы машины на этом проклятом месте, я точно запомнил, что ветер поддувал в кузов снегохода, ну, может, чуть-чуть заходя слева. Я хорошо помню, как он молотил по корме санок.

— И я тоже это помню.

— А теперь, стоит мне сесть на водительское место, получается, что ветер дует с фланга, в мой правый бок. Дьявольская разница, правда? Но пурга, раз уж она разгулялась как следует, дует в одну и ту же сторону. Ветры, подымающие метели, устойчивы. За пару минут такой ветер не подвинется на прямой угол. Так не бывает, Харри. Так никогда не бывает.

— Но если ветер не поменялся, а снегоходы стоят на том самом месте, где и стояли, то, значит, лед под нами...

Его голос задрожал и сошел на нет.

Оба замолчали.

Ни тому ни другому не хотелось облекать свои страхи и подозрения в слова.

Пит наконец не выдержал и закончил свою мысль:

— ...и значит, лед должен был повернуться на четверть оборота.

— Но как это может быть?

— Да догадываюсь я кое о чем.

Харри нехотя кивнул.

— У меня тоже кое-какие мыслишки про это есть.

— Имеется единственное разумное объяснение случившемуся.

— Давай сначала глянем на компас второго вездехода.

— Мы — в глубокой заднице, Харри. По уши в дерьме.

— Да, это не лужок с цветочками, — согласился Харри.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5