Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Звездная кровь

ModernLib.Net / Научная фантастика / Кунц Дин Рэй / Звездная кровь - Чтение (стр. 10)
Автор: Кунц Дин Рэй
Жанр: Научная фантастика

 

 


Тимоти сперва почувствовал, как живот ему залило теплой влагой, а лишь потом услышал звук выстрела. Мир внезапно поплыл у него перед глазами, и тут же вспыхнула боль, острая и рваная, она поднималась снизу, из живота, норовя разорвать ему и грудь.

В чудовищной тишине просвистела вторая пуля, прошедшая в нескольких дюймах от головы, — и Тимоти, собравшись с силами, обрушил всю мощь своей психотехники на боевика, погнав на него нечто вроде ударной волны. От страшного удара невидимого оружия — как будто миллионы раскаленных жгутов разом впились ему в тело — гангстер повалился наземь.

Поняв, что этот человек ему больше не страшен, Тимоти отозвал психическую энергию обратно и позаботился о своей ране. Он харкал кровью, а на животе расплылось алое пятно размером со здоровенного кролика, причем кровь все хлестала и хлестала. Тимоти запустил телепатические пальцы в глубь собственного тела, остановил кровотечение и самым тщательным образом принялся штопать поврежденные внутренности.

Вторая пуля, откуда-то из другого места, чиркнула его по щеке, сорвав с нее большой клок кожи. Если б стрелок целился на полдюйма ниже, она застряла бы у него в голове и разрушила мозг, а это означало потерю психотехнических способностей, необходимых для того, чтобы исцелиться и вернуться к жизни...

Третья пуля ударилась в серебряную застежку на бедре у Тимоти, зазвенев насмешливым колокольчиком в холодном ночном воздухе. Эхо выстрела разнеслось по лесу — и наверняка привлекло к Тимоти дополнительное внимание, — а вот во внимании он сейчас как раз нуждался меньше всего.

Такое невезение сильно поколебало самоуверенность Тимоти. Лихорадочно выслав телепатические пальцы на поиски стрелка, он обнаружил второго боевика под деревом, примерно в ста футах от того места, где находился сам. Тимоти выключил его сознание. Затем он метнулся к сараю, за которым укрывался первый страж. Осмотревшись, Тимоти нашел убежище в зарослях молодых елочек.

Раздраженно и с какой-то неохотой он прикоснулся к ране на щеке. Он был чуть ли не на грани обморока, большая потеря крови и пережитый страх изрядно потрясли его. Рана не представляла опасности, кровь из нее не текла, а сочилась, это не шло ни в какое сравнение с недавней раной в животе. Волосы и кожа слиплись в противную корку, послужившую своего рода повязкой, помогая остановить кровотечение. Он осторожно сшил поврежденные волокна с помощью психотехники.

На холме, подобно очнувшемуся от дремоты коршуну, ожил особняк: на всех трех этажах сразу зажглись окна, желтоватая иллюминация чуть ли не призрачным светом залила темную траву, в мгновение ока превратив ее в фантастический ковер ядовито-зеленого цвета.

Послышались голоса, звучавшие с командной интонацией; несколько десятков стражей пустились в отрепетированную ими тысячи раз погоню, которая должна была увенчаться уничтожением нарушителя. Некоторые голоса уже раздавались в опасной близости от того места, где прятался Тимоти, отчаянно пытаясь восстановить хладнокровие перед встречей с противником лицом к лицу.

На высоких серых башнях вспыхнули прожектора, ослепительно яркий свет залил все поместье, проникнув даже в гущу леса. Лишь несколько участков оставались в тени, и на одном из них как раз и притаился Тимоти. Но через несколько секунд они его непременно найдут.

Он не мог пойти на риск прямого противостояния, особенно сейчас, когда его тело еще не восстановилось полностью. Один-два метких выстрела — и он окажется не в состоянии “зашить” раны при помощи психотехники. И тогда тот факт, что он, бесспорно, является самым могущественным человеком на всей планете Земля, потеряет какое бы то ни было значение.

Проклиная себя за глупость, толкнувшую его пойти на штурм вражеской твердыни без предварительной разведки, практически вслепую, Тимоти принялся в ускоренном темпе сшивать клетку с клеткой. На ходу он изобрел новую технологию, научившись наращивать новые клетки и заменять ими мертвые. Самое неприятное в этой ситуации заключалось в том, что он слишком разволновался, услышав и приняв предложение инопланетянина присоединиться к нему и к его спутникам на ближайшие несколько сотен лет. Впервые в жизни он получил шанс влиться в компанию существ, находящихся на одном уровне развития с ним, существ, с которыми он сможет общаться на равных. И даже если поначалу он окажется по сравнению с ними несколько примитивным, такая перспектива не пугала, а, напротив, даже радовала его. Никогда еще он ни с кем не разговаривал снизу вверх — никогда с тех пор, как в приюте для ущербных детей впервые раскрылись его психотехнические способности. Да и раньше — ощущение собственной неполноценности относилось к сугубо телесной сфере. Наверное, очень интересно — жить с теми, кто превосходит тебя в интеллектуальном плане, у кого можно чему-нибудь научиться. Возможно, ему не хватало родительской опеки, которой он и впрямь никогда не знал. Все это промелькнуло у него в голове, пока он занимался самоисцелением.

Когда Тимоти уже заканчивал, один из участников облавы обнаружил его убежище и открыл огонь. Тимоти отвел от себя пули. Теперь он готов к схватке. Сейчас он был сосредоточен и решителен.

Зарядом психической энергии он погрузил боевика в спячку. Тот зашатался, зацепился одной ногой о другую и повис на кустах, словно пародируя позу распятого, и громко захрапел.

Тимоти вышел на залитый ослепительными лучами прожекторов газон и направился к особняку, протягивая мысленные руки к участникам облавы и “гася” их поочередно, погружая одного за другим в мирный сон, пока телами лоботомированных охранников не оказались усеяны все подступы к дому.

У парадного подъезда он с помощью психотехники открыл замок, сдвинул дверь и просочился внутрь. Он увидел еще одного охранника на лестничной площадке между вторым и третьим этажом и мысленной рукой нашел нерв у него на затылке. Стражник, перегнувшись через перила, упал на лестницу на середине марша и покатился, переворачиваясь на ходу, до самого низу.

Тимоти обезвредил еще двоих и настиг Людвига Штутмана в его кабинете на третьем этаже этого огромного дома. Штутману было на вид лет пятьдесят. Невысокий кряжистый голубоглазый блондин. Даже не забираясь ему в мозг, Тимоти с первого взгляда сумел распознать в Штутмане фанатического приверженца спортивной формы. Мышцы рук и плеч были у него настолько развиты, что он мог претендовать на победу в соревнованиях по культуризму. Шея здоровяка была накачана работой со штангой и специальными упражнениями для дыхания. На столе в его кабинете стояли коробки, надписи на которых свидетельствовали о том, что это все мыслимые и немыслимые витамины.

— Кто ты такой? — спросил Штутман. Он попытался придать своему голосу дерзкие интонации, подобающие человеку с такой физической силой, но охвативший его страх не мог укрыться ни от него самого, ни от Тимоти. Тимоти не счел нужным отвечать.

— Кто? — повторил Штутман, как будто имя человека, проникшего к нему в дом, имело большее значение, чем то, каким образом он проложил себе дорогу сквозь несколько линий вооруженной охраны.

Тимоти нашел соответствующий нерв у него на затылке.

Штутман повалился обратно в кресло, из которого его подняло неожиданное появление Тимоти. Даже когда он потерял сознание, мышцы его рук продолжали бугриться, жилы на шее вздувались корабельными канатами.

Тимоти проник в сознание Штутмана, одновременно подыскивая метафору, способную визуализировать мозг Штутмана с тем, чтобы найти и стереть информацию об инопланетном происхождении ПБТ.

Сознание этого человека проще всего оказалось представить в форме спортивного зала, в котором тренировалось одновременно около тысячи человек. Они поднимали тяжести, отжимались от пола, взбирались по канату, сидели в сауне. Тимоти показалось странным, что в этом зале нет женщин. Нет совсем, ни единой.

Не теряя времени на размышления о сексуальной ориентации Штутмана, Тимоти прошел по спортивному залу. По дороге он расспрашивал то одного, то другого, и скоро ему удалось таким образом стереть всякую память о ПБТ и о источнике этого наркотика. Он нашел дверь в дальнем конце спортивного зала и, отворив ее, спустился в подсознание.

Визуальной метафорой подсознания Штутмана оказалась больница. Не операционная, а больничные палаты, в которых томилось множество умирающих и тяжелобольных. Здесь были раковые больные, там прокаженные — одним словом, носители всех известных человечеству тяжких и позорных болезней, Тимоти сообразил, что человек со столь преувеличенной тягой к телесному здоровью наверняка должен был загнать в подсознание целый эскадрон страхов, связанных с заболеваниями и смертью. Он стер те воспоминания, стереть которые собирался, и быстро покинул больничную палату...

Штутман безмятежно спал, его могучее тело и не догадывалось о том, что во все его святилища самым бесцеремонным образом вломились и в возникшей суматохе похитили у него часть наиболее сокровенных знаний и воспоминаний.

Тимоти решил сосредоточиться на адресе и фамилии, значащихся в его списке под вторым номером. Мысленно он начертил маршрут и представил себе дом, зрительный образ которого был им почерпнут из сознания седовласого джентльмена в деревенском доме в Айове. Тимоти собрался, телетранспортировался...

...И материализовался прямо у входа в дом Артура Лиланда.

Охранник, за спиной у которого возник из небытия Тимоти, ахнул, резко развернулся и тут же рухнул, усыпленный одним телепатическим прикосновением, а его пистолет с грохотом покатился по кирпичным ступенькам. Охранник ударился головой о ступеньку, послышался глухой стук, после чего наступила тишина.

Тимоти отпер дверь и проник внутрь. Дом Артура Лиланда был ультрасовременной конструкции, полы покрывали роскошные ковры, похожие на шкуры экзотических зверей. Мебель необычного дизайна, изготовленная по специальному заказу, гармонировала с домом, подчеркивая его достоинства и индивидуальность, как и сам дом подчеркивал необычность своего внутреннего убранства.

Откуда-то лилась нежная классическая музыка, звучащая в этом суперсовременном пластиково-синтетическом раю едва ли не анахронизмом. Но и в этом противоречии чувствовалась какая-то глубинная гармония.

Тимоти прислушался, но ничего, кроме музыки, не услышал.

Ему подумалось, что его визиты похожи на появления Маски Алой Смерти из рассказа Эдгара По. Хотя люди, к которым он приходит, надежно запираются и, оставшись наедине с собой и себе подобными, предаются роскоши и наслаждениям, Маска Алой Смерти находит их и делает все, что ей заблагорассудится. Аналогия, которую нельзя было признать ни приятной, ни обнадеживающей...

Артура Лиланда Тимоти обнаружил в спальне на втором этаже. Лиланд был с женщиной — со стройной большегрудой негритянкой, гладкая кожа которой цвета эбенового дерева поблескивала на свету, пока красотка изгибалась на простынях, ублажая партнера. Тимоти почувствовал пульсирующее томление, слабость и головокружение, порой испытываемые им в присутствии особенно красивых женщин. Ему казалось, будто волнения последних часов навсегда избавили его от подобных переживаний. Однако оказалось, что это не так. Возможно, такая тоска никогда его не покинет.

Женщина вскрикнула, а Лиланд, разглядев источник ее ужаса, кубарем скатился с кровати и бросился к вороху собственной одежды в поисках пистолета. Тимоти погрузил его в сон, и “крестный отец” в голом виде растянулся на полу.

Негритянка уже успела добежать до дверей, ее изумительное черное тело скользило с кошачьей грацией и стремительностью. Тимоти усыпил и ее.

Артур Лиланд оказался бабником, и Тимоти, проникая в его сознание, выработал визуальную метафору публичного дома. Чуть ли не все мысли этого человека носили эротический характер или, по меньшей мере, имели эротическую подоплеку, — даже те из них, что были связаны с криминальным бизнесом. Но сотни полногрудых длинноногих красоток, какими предстали перед Тимоти мысли Лиланда, заставили его собственную квазисексуальную фантазию разыграться куда сильнее обычного. Он невольно пожалел о том, что его мозг прибег к столь дразнящей визуальной метафоре.

Подсознание Лиланда представляло собой сумасшедший вертеп садомазохистских желаний и тошнотворных фантазий, заставивших Тимоти содрогнуться от омерзения и все от той же неудовлетворенной тоски. Ему хотелось как можно быстрее выбраться из этих сатанинских храмов продажной плоти, но, стиснув зубы, он оставался там до тех пор, пока не управился со своей задачей.

Наконец он покинул мозг “крестного отца” и, вернувшись в собственное тело, очутился в его спальне, безуспешно пытаясь восстановить хладнокровие. Ведь и сейчас его одолевали чувственные видения, экзотические мечты о собственной сексуальной победоносности, половом могуществе и связанном с ним наслаждении. Тимоти прекрасно понимал, что, пока он не успокоится, не может продолжать реализовывать свой план. Иначе он неизбежно совершит еще одну ошибку, как это уже произошло по его прибытии в дом к Штутману, за что ему пришлось расплатиться пулевыми ранениями.

Не осознавая, что делает, он оказался в другом конце комнаты, где на полу лежало тело чернокожей возлюбленной Лиланда. Мысленными пальцами Тимоти прикоснулся к ней, он провел ими по ее гладкой коже, он впустил эти чувствующие незримые пальцы в заповедные глубины ее тела.

Он предавался этому занятию очень долго. Он и сам не понимал, как долго все это длилось. И в конце концов, выйдя из транса, он отшатнулся от женщины, пристыженный, смущенный и растерянный.

Покинув спальню, Тимоти поплыл по тихому коридору. Обнаружил библиотеку, все полки в которой были заставлены литературой исключительно эротического содержания. Он пулей вылетел оттуда. Эта спешка означала нежелание вновь сталкиваться с самой сокровенной частью того, что таилось под надетой им на себя личиной.

Он заставил себя вернуться. Вновь очутившись в библиотеке, Тимоти методично просмотрел тома прозы и поэзии, альбомы с фотографиями и репродукциями, собранные Лиландом, чтобы насытить свою чуть ли не маниакальную жажду сексуальных впечатлений.

Несколько позже Тимоти пришло в голову, что он, если ему этого захочется, сможет погрузиться и в мир чувственных наслаждений. Ведь наверняка, заручившись знаниями, которыми обладают инопланетяне, можно будет проникнуть и в тайну клонирования — процесса, признанного нынче на Земле принципиально возможным, однако не получившего практического подтверждения из-за примитивного уровня современной науки.

Клонирование. Взять обычную клетку какого-нибудь кролика. В ней содержатся все гены и весь набор хромосом, присущие данному конкретному животному. Исходя из этой клетки, можно восстановить все его базовые характеристики. А исходя из базовых характеристик, можно продублировать и самого кролика. Ученые, таким образом, будут изготавливать точные копии биологических организмов. А если сейчас они еще не могут это сделать, то когда-нибудь непременно научатся. И точно так же, как кролика, они смогут продублировать и человека. Замечательно красивые люди позволят ученым — за деньги, разумеется, — продублировать себя, пожертвовав ради этого всего лишь одной из своих бесчисленных клеток. А уж затем, по мере развития науки, пересадка человеческого мозга со всеми его воспоминаниями и серым веществом из одного тела в другое станет самой что ни на есть тривиальной операцией.

Так что, возможно, когда-нибудь ему самому будет дано изведать чувственные наслаждения. Нет, слово “возможно” здесь неуместно. Не возможно, а наверняка. Когда-нибудь он обзаведется любовницей, похожей на эту негритянку, да и любой другой любовницей, какую ему только захочется завести. И тогда во всем опыте, накопленном человечеством, для него не останется неизведанных областей. Он станет первым по-настоящему свободным человеком во всей истории рода человеческого.

А сейчас, при всех его сверхчувственных способностях, он еще не свободен. И нечего обманывать самого себя, делая вид, будто это не так.

Тимоти вернул книги на полки, поставив каждую на ее место.

За час, прошедший с тех пор, как Тимоти покинул сознание Лиланда, он в очередной раз столкнулся с собственной ущербностью, но не спасовал перед нею и — пусть всего лишь на какое-то время — сумел ее подавить. Нет смысла желать того, что пока останется для тебя недоступным. За долгие века, которые ему предстоит провести в обществе инопланетян, он забудет о своей ущербной сексуальности. А когда он вернется в свое тело и вновь почувствует дразнящее, несбыточное желание, человечество, наверное, уже изобретет что-нибудь, способное ему помочь.

Боль и тоска рассеялись, теперь Тимоти дышалось куда легче. Он вспомнил о гладком теле негритянки. Однако боль не вернулась.

Улыбнувшись, он вызвал из памяти адрес последнего “крестного отца”, представил себе его дом, в котором он должен будет завершить свою миссию. На душе у него было сейчас легко. Тимоти уже прошел через самое худшее — по меньшей мере физически. Но, как выяснилось, его последняя жертва приготовила ему самый страшный сюрприз...

Глава 18

По сравнению с другими “крестными отцами”, у которых Тимоти побывал нынешней ночью, Джейкоб Вестхолм жил скромно. Конечно, не совсем скромно по стандартам среднего американца, но с учетом многомиллионного состояния, которое Вест-холм, как и другие “крестные отцы” Братства, сколотил за годы противозаконной деятельности. Его девятикомнатный дом в окрестностях Олбани, под Нью-Йорком, был построен в тюдоровском стиле. Солидная кирпичная кладка, окантованные черным оконные рамы и ставни, стрельчатое окно в гостиной, которое в настоящее время заливал мягкий янтарный свет, струившийся от единственной горящей в комнате лампы.

Тимоти понаблюдал за домом с определенного расстояния, расположившись на улице, застроенной особнячками, подобными тому, в котором жил сам Вестхолм. Дом Вестхолма стоял на участке площадью примерно в три акра, однако достаточно близко от соседних особняков, чтобы у “крестного отца” не возникло необходимости держать целую армию охранников. Тимоти телепатически обыскал округу, улавливая витающие в воздухе мысли, и обнаружил три странных, практически девственно-чистых мозга, какими обладали только прошедшие через лоботомию боевики. Тимоти “вырубил” всех троих, затем пересек улицу, открыл замок чугунных ворот и оказался на участке, принадлежащем Вестхолму.

Подошел к главному входу, проник в дом, закрыл за собой дверь. С кухни донеслись обрывки какой-то беседы. Протянув в нужном направлении мысленные пальцы, он обнаружил дворецкого, уже снявшего ливрею, и шофера в футболке и джинсах. Они мирно потягивали пивко, сидя за кухонным столом. Тимоти столь же мирно отправил их на боковую.

Он обшарил весь дом, однако больше никого не обнаружил. Это означало, что Джейкоба Вестхолма нет дома и Тимоти следовало отправиться на одну из явочных квартир, адреса которых он извлек из сознания седовласого джентльмена в штате Айова. За одним из этих адресов скрывался ночной клуб. Два других были ресторанами. Кроме того, он располагал адресом родного брата Джейкоба Вестхолма, и этот, второй, Вестхолм тоже был членом преступной организации. Остальные одиннадцать адресов принадлежали женщинам.

Однако в неожиданной пустоте дома было еще кое-что любопытное и настораживающее. Неужели такой человек, как Вестхолм, довольствуется охраной, состоящей всего из трех постов наружного наблюдения? Разве он не посадил одного-двух боевиков прямо в доме, в порядке, так сказать, последней оборонительной линии? Тимоти просто не мог поверить в то, что Вестхолм подвержен мании преследования в меньшей степени, чем остальные “крестные отцы”, или, если угодно, в том, что он не трясется за свою жизнь, — ведь враги, принадлежащие к некогда могущественным мафиозным кланам, были у них наверняка одни и те же.

Тимоти вплыл в кухню, где, приклонив головы на стол, спали шофер и дворецкий. Одна из жестянок пива свалилась на пол, и густой пивной запах тяжело висел в воздухе. Тимоти решил начать с пожилого, начинающего седеть отлично вышколенного дворецкого. Нырнув ему в сознание, он принялся искать какую-нибудь зацепку, способную подсказать, где находится сейчас хозяин дома.

Через несколько секунд Тимоти выяснил — Вестхолм находится в больнице, куда попал после небольшого кровоизлияния, случившегося как раз нынешним утром.

На мгновение Тимоти захотелось оставить Вестхолма в покое, предоставив болезни самой лишить “крестного отца” памяти, если не жизни. Но он был не вправе полагаться на слепой случай, особенно если учитывать важность миссии Тимоти не только для тысяч наркоманов, но и для него самого. Он почерпнул адрес больницы и ее внешний вид из памяти дворецкого, сосредоточился, закрыл глаза и телепортировался...

Он материализовался рядом со зданием, представляющим собой гигантское сооружение из желтого кирпича и алюминия. Он стоял прямо на пешеходной дорожке с каучуковым покрытием, две полосы которой сами двигались в противоположных направлениях. Тимоти упрекнул себя в безалаберности — до сих пор он не задумывался о возможности материализоваться прямо на глазах у изумленных сограждан, подняв тем самым изрядный переполох, тогда как ему надо было сохранять полную анонимность. В конце концов, он прибыл в общественное заведение, а вовсе не в ту респектабельную глухомань, которую, как правило, избирают для постоянного проживания “крестные отцы”.

Несколько мгновений спустя он уже плыл по главному холлу больницы, не без отвращения вдыхая здешний запах — тошнотворную смесь аромата цветов с дезинфектантами. Он просмотрел больничную книгу в приемном покое и выяснил месторасположение палаты, в которой лежал Вестхолм. Палата находилась на восемнадцатом этаже, однако лифты обслуживались специальными служащими, которые требовали на входе в кабину пропуск, выписываемый в соответствующем бюро. И Тимоти прекрасно понимал, что никогда не получит такого пропуска. Проникнуть в палату к Вестхолму было труднее, чем на прием к президенту Соединенных Штатов.

Пешеходные лестницы в это время суток были закрыты, тяжелые пожарные двери заперты на замок и на цепь. И хотя Тимоти мог бы отпереть эти замки и снять цепи, сделать это бесшумно было невозможно, а привлекать чье-нибудь внимание ему страшно не хотелось.

По больничному плану он выяснил нужное направление и точное расположение палаты Вестхолма (план лежал на журнальном столике в холле для посетителей). Но из холла, по которому беспрестанно сновали врачи и медсестры, нельзя было телепортироваться, не обратив на себя всеобщее внимание. Тимоти отправился в мужской туалет, заперся в кабинке с ее пованивающим аммиаком оборудованием, сосредоточился на расположении необходимой ему палаты и провалился в несуществующую вселенную нуль-транспортировки.

В палате у Вестхолма находилась сиделка. В ослепительно белом крахмальном халате и поскрипывающих на ходу остроносых туфлях она расхаживала у постели, следя за показаниями на бесчисленных мониторах и в особенности — на мониторе электрокардиографа. Она отступила на пару шагов, протерла глаза, как будто отказываясь верить им... И немудрено: человек или, по крайней мере, нечто похожее на человека внезапно возникло перед ней на пустом месте.

Она успела открыть рот, собираясь закричать, но Тимоти тут же усыпил ее. Он не позволил ей "рухнуть на пол, а выслал вперед мысленные руки, осторожно поддержал ее, закружил и опустил в кресло, в котором она, судя по всему, сидела и раньше, коротая время за чтением любовного романа.

В постели лежал не человек, а живая рухлядь, в тело которой было всажено множество иголок, насаженных на трубки, ведущие к бутылочкам с прозрачной жидкостью, выставленным на полку из ослепительно сверкающей стали. Внутривенное вливание продолжалось. Рот лежавшего на постели человека был разинут, как у мертвеца, хотя, конечно, в этом старом ублюдке жизни хватило бы и на десятерых.

Тимоти запустил мысленные пальцы ему в сознание. И обнаружил опухоль головного мозга, достаточно, впрочем, незначительную. Непораженные участки мозга взяли на себя функции этой “мертвой зоны” то ли в результате компенсирующих усилий самого организма, то ли под воздействием терапии. Оставить этого человека в покое, положившись на то, что дело забвения совершит сама смерть, было бы слишком опрометчиво.

Тимоти выработал визуальную метафору, соответствующую сознанию старика. Это опять оказалась кладовая данных, размещенная в высоком здании без окон, и в этом отношении наличествовало поразительное сходство с сознанием Леопольда (неужели властолюбивые амбиции и безжалостность сами по себе способны сформировать совершенно одинаковых людей?). Тимоти нашел информацию о космическом корабле и о происхождении ПБТ. Она не оказалась стерта в результате поразившего сегодня утром Вестхолма инсульта.

Тимоти проникал в одну базу данных за другой, убирая оттуда имеющую решающее значение информацию. Но стены хранилища внезапно треснули, дискеты воспоминаний принялись омерзительно пищать, протестуя против бесцеремонного обращения с ними. Тимоти скоро понял, что его поиски тревожат мозг больного, вызывая в нем ощущения тревоги и страха, и что продолжение этих поисков может обусловить еще одно кровоизлияние. А второе кровоизлияние, да еще сразу же после первого, почти наверняка убьет Вестхолма.

Тимоти убрал мысленные пальцы из мозга “крестного отца”, вернулся в собственное тело и задумался над возникшей перед ним проблемой.

Если он оставит Вестхолма в покое, тот выживет. Сил у него было еще хоть отбавляй. И сердце в его груди билось ровно. А воля к жизни — Тимоти в этом не сомневался — была просто-напросто несокрушима. Но если он выживет, у него сохранятся остаточные воспоминания о космическом корабле и о наркотике, тем самым сведя на нет все усилия, предпринятые Тимоти во имя проведения операции по тотальной “зачистке”. Но если Тимоти вновь запустит в сознание Вестхолма свои мысленные пальцы и пошурует ими столько, сколько потребуется для ликвидации подлежащих уничтожению воспоминаний, он, скорее всего, убьет “крестного отца”. Он подумал о том, не форсировать ли этот процесс самому, устроив Вестхолму обширный инсульт.., но перспектива сделаться убийцей показалась ему малопривлекательной. Куда ни кинь, всюду клин. К какому решению ни придет Тимоти, оно заранее повергает его в отчаяние.

Тимоти застыл на месте, вслушиваясь в мерное бульканье бутылки с глюкозой и в периодическое похрапывание сиделки. Он убеждал себя в том, что Вестхолм — паразит и преступник, что он язва общества, что он был паразитом, преступником и язвой всю свою жизнь. Вест-холм, должно быть, был связан с прежней мафией, если вообще не являлся одним из ее главарей, прежде чем присоединиться к Братству и занять высокое место в его иерархии. Кушанья и вина, которые он употреблял, одежда, которую он носил, дом в тюдоровском стиле, в котором он жил, и даже лечение, которое он получал в этой роскошной больнице, чтобы продлить свою никчемную жизнь, — все это было куплено ценой мучительной агонии и гибели других людей. Он охотился на слабых, он, по сути дела, убивал и пожирал их.

Бутылка булькала.

Сиделка храпела.

А в остальном в палате все было тихо.

И хотя Тимоти был согласен с собственными доводами на сто процентов, это не могло оправдать хладнокровной расправы над Джейкобом Вестхолмом. Особенно если учесть, что речь идет об убийстве человека, не причинившего самому Тимоти ровным счетом никакого вреда. С Клаусом Маргелем и его подручными все было гораздо проще: они стреляли в него, они пытались его убить. Той ночью он действовал в порядке самообороны, и у него не было времени на колебания. Но ведь именно этим и отличается Тимоти от преступников. Он не может безжалостно убить другого человека, как это делают гангстеры. Умышленное убийство.., нет, он на это не способен. Если не считать того, что... Мысль, возникшая у него в голове, была весьма дерзкой. И вместе с тем постыдной. Своего рода сделка с собственной совестью. Попытка обмануть себя, попытка обойти этическую проблему, которую ему предстояло решить. Подобное поведение никогда не нравилось ему в других, а уж чтобы решиться на это самому... Но, черт побери, зато это может сработать!

Он запустил мысленные пальцы в сознание Вестхолма, спустился в подсознание, визуальной метафорой которого оказались подвалы и пещеры под исполинским хранилищем данных.

Он прошел по сырым катакомбам, по стенам которых ползали твари, воплощавшие подсознательные желания и мечты; эти твари страшились света, который нес с собой Тимоти.

Они зашипели на него. Они зарычали. Они заскулили. Они попытались задуть свет, который нес с собой Тимоти.

В те мгновения, когда луч или сполох падал на них, они содрогались, тряслись, бились в корчах.

Тимоти позволил ползучим, жалящим, кусающим зубами и хватающим клешнями тварям из подсознания Вестхолма напасть на себя, позволил им наложить на себя мокрые когтистые лапы, позволил запустить ядовитые усики себе в спинной мозг. Но при этом он прислушивался к их голосам, пока, как ему показалось, не начал понимать их язык. Он узнал все самые мерзкие, все самые чудовищные черты характера своей жертвы, заставил себя вникнуть в них и притерпеться к ним до тех пор, пока ему не стало по-настоящему невыносимо.

Тимоти отдавал себе отчет в том, что ни с чьим сознанием и подсознанием нельзя обращаться подобным образом: искушая, провоцируя и в конце концов расчленяя их. Если он не проявит предельной осторожности, это вполне может закончиться его собственным безумием. Накатывающие волны кровосмешения, убийства, садизма, мазохизма, скотоложства, вампиризма, ненависти, страха, властолюбия — вся эта адская смесь пороков и извращений не предназначена для того, чтобы полоскать в ней мысленные пальцы, чтобы изучить и затем разложить на составные части. Но на помощь Тимоти, как это иногда бывает, пришел случай. Тимоти всколыхнул самые сокровенные глубины сознания и подсознания Джейкоба Вестхолма — жалкого старика, лежащего в палате люкс дорогой частной клиники.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11