Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джейк Графтон (№4) - В западне

ModernLib.Net / Боевики / Кунтс Стивен / В западне - Чтение (стр. 2)
Автор: Кунтс Стивен
Жанр: Боевики
Серия: Джейк Графтон

 

 


Винни только глянул на пистолеты, но даже не прикоснулся к ним. Тони взял один, проверил магазин, посмотрел, есть ли патрон в стволе. В это время его напарник аккуратно зарядил обрез, а затем положил еще пять патронов в правый карман куртки.

Тони уселся за руль и повернул ключ зажигания. Двигатель запустился с прлоборота, стрелка прибора показывала, что бак полный. Двигатель работал на холостом ходу, пока Винни располагался на пассажирском сиденье. Обрез он положил себе на колени, стволом к двери.

Ансельмо кивнул любителю сигар, тот нажал кнопку и открыл ворота.

– Хорошая машина, – сказал Тони. Винни промолчал. Весь свой словарный запас он израсходовал еще за обедом, кивая и поддакивая Тони, когда тот комментировал еду или погоду.

Внешне Винни похож на африканского кабана-бородавочника, снова отметил про себя Тони. Они ехали по мосту Франциска Скотта назад, в Вашингтон. Вряд ли найдется еще такой громила более пролетарского вида. Все эти годы, если кому-то нужно было, чтобы заказ был обязательно выполнен, и без осложнений, всегда посылали за Винни. Он был надежным или заставлял всех верить в это. Последнее время он ... не то чтобы сдал, ... но немного утратил самоконтроль, он был на грани того, чтобы сойти с катушек. Вот почему потребовался Тони. "Следи, чтобы все было в порядке, Тони".

Они припарковались в сотне футов от нужного дома, в квартале восточнее Вермонта, в миле или что-то около этого на северо-восток от центра города. Тони потушил свет и заглушил двигатель. Оба сидели молча, глядя на редкие автомобили, которые проезжали мимо, дребезжа на ухабах.

Уличные фонари бросали тусклый свет на припаркованные автомобили и дома с крылечками и цветочными горшками в окнах. Здесь было почти как дома, уютно, не то что на окраинах, с луговинами и парками, похожими на лес, где многочисленные тропинки вились, уводя неизвестно куда.

Тони посмотрел на часы. Ждать еще минут тридцать. Винни погладил обрез. Тони слегка повернул зеркало заднего вида, затем поправил мотню и опустился пониже на сиденье.

Спустя двадцать шесть минут подъехало желтое такси. В боковое зеркало Тони видел, как зажглись тормозные огни и машина остановилась посредине квартала.

– Это они, – сказал он и запустил мотор. – Не забудь, бабу не трогать.

– Да, я помню.

Винни выбрался из машины и тихо толкнул дверцу. Щелкнул замок. Обрез он держал, опустив его вниз вдоль правой ноги и чуть сзади, и ждал.

Тони видел, как из такси вышли двое, мужчина и женщина, такси отъехало. Винни двинулся через улицу.

На улице не было ни души. Ветер усиливался, становилось холодно. Тони, повернувшись, смотрел, как Винни пересекал улицу, направляясь к парочке, остановившейся на крыльце. Женщина рылась в своей сумочке.

Винни остановился на тротуаре в пятнадцати футах от них, поднял обрез и, когда мужчина начал поворачиваться в его сторону, выстрелил.

Мужчина отклонился назад, и Винни выстрелил снова, когда тот стал оседать.

Он упал на тротуар позади крыльца. Винни обошел крыльцо и выстрелил в него еще три раза.

Звуки выстрелов были похожи на щелканье хлыста, громкие даже здесь. Женщина стояла на крыльце и смотрела.

Пауза, затем еще один выстрел, на тон ниже.

Теперь Винни возвращался, убирая свой "кольт" 45-го калибра в кобуру под мышкой. Обрез он держал стволом вниз у левой ноги.

Ансельмо вырулил со стоянки и ждал.

Винни Пиош шел, не торопясь. В домах зажигался свет, окна открывались, высовывались любопытные. Вверх он не смотрел. Он открыл дверцу машины и уселся на свое место. Тони не спеша включил передачу, и они поехали.

Перед тем как свернуть за угол, Тони Ансельмо посмотрел в зеркало. Женщина, глядя вниз на убитого, открывала дверь своего дома. Н-да... ей достаточно заплатили, и она прекрасно знала, что должно случиться.

Глава 2

Самолет летел из аэропорта Даллас – Форт-Уэрт. Генри Чарон сидел у иллюминатора, разглядывая проплывавший внизу пейзаж и причудливые фигуры многочисленных облаков. Молодой адвокат в соседнем кресле, с аккуратно уложенными волосами и золотыми запонками, углубился в чтение каких-то документов. Он едва взглянул на Чарона при посадке и тут же позабыл про него.

Мало кто поначалу обращал внимание на Чарона. И ему это нравилось. На протяжении всей его жизни люди как бы не замечали его, глядя то мимо, то сквозь него. Среднего роста, мускулистый, ни грамма жира, хотя у большинства мужчин он уже появляется к сорока годам, Генри Чарон обладал абсолютно неприметной внешностью – взгляду зацепиться не за что. В детстве он был тихим мальчиком, о котором забывали учителя, а девочки не интересовались. Он никогда не участвовал в играх, только наблюдал, как играют другие. Один из учителей, который все-таки обратил на него внимание, назвал его слегка заторможенным, что заставило Чарона еще больше уйти в себя, укрывшись от окружающего мира, как в скорлупе, которую он создал уже тогда.

Но он не был заторможенным. Вовсе нет. Генри Чарон по уровню развития был где-то выше среднего, к тому же он был одаренным наблюдателем. У большинства его приятелей, Генри давно это подметил, порой самые простые и банальные вещи вызывали удивление и восхищение. Давным-давно Генри сделал вывод, что большинство людей – скучнейшие типы.

Несмотря на то, что адвокат с соседнего кресла проигнорировал его компанию, Чарон внимательно его разглядел. Предложи ему кто-нибудь описать одежду адвоката вплоть до узора на запонках, это не составило бы для него труда, даже отсутствие пластмассового наконечника на шнурке ботинка не укрылось от его внимания.

Он запомнил лицо адвоката и смог бы его узнать, если бы пришлось еще раз где-нибудь встретиться. Это умение Чарон отшлифовал до мастерства. Он был охотником. Лица людей составляли его капитал.

Конечно, он не всегда этим занимался. Когда мысль об этом приходила ему в голову, лица окружавших его людей автоматически откладывались в памяти.

Он вырос на плохоньком ранчо у подножия гор Сангре-де-Кристо в Нью-Мексико. Мать умерла, когда ему было три года, а отец – когда Генри исполнилось двадцать четыре. Единственный ребенок в семье, Чарон унаследовал фамильное гнездо. Бывало, неделями он не встречал ни души. На ранчо он делал только самое необходимое, ухаживал за скотом, когда требовалось, а в остальное время, сезон ли, нет, – охотился.

С двенадцати лет Генри Чарон браконьерничал круглый год. Он ни разу не попадался властям, хоть и был под подозрением и его, что называется, "пасли".

Падение цен на скот в конце 1970-х и поломка двигателя старенького пикапа изменили его жизнь. Банкир из Санта-Фе выложил карты на стол. Если Чарон не придумает, как дополнительно заработать денег, он однозначно потеряет свое ранчо. Так Генри Чарон стал проводником у охотников. Он дал объявление в газетах Лос-Анджелеса и Далласа и получил столько предложений, что некоторым пришлось отказать.

Несмотря на неразговорчивость и замкнутость, Чарон быстро добился успеха на новом поприще. Опекаемые им охотники всегда были при трофеях, и немалых. Когда кому-либо из его подопечных с новенькой, сверкающей и очень дорогой винтовкой требовалась помощь, чтобы завалить оленя или лося, треск ружья Чарона калибра 30-30 практически незаметно тонул в раскатах "магнума"[3]. Истории об успешной охоте быстро распространялись по салонам и клубам Техаса и южной Калифорнии. Чарон тут же взвинтил цены от просто высоких до умопомрачительных, и тем не менее очередь к нему была расписана на годы вперед.

События, изменившие его жизнь, произошли в 1984 году, вечером, накануне дня закрытия охоты на лося. Он пил кофе у костра вместе со своим клиентом, который на этот раз приехал один, но без разговоров заплатил как за четверых. Это был его третий сезон.

Клиент искал кого-нибудь, кто мог бы убить человека. Он, конечно же, не сказал об этом напрямик, но весь его разговор сводился именно к этому. Он не просил Чарона выполнить эту работу, но из его слов, без всяких сомнений, следовало, что смерть одного из членов правления банка клиента стоила бы пятьдесят тысяч долларов, без вопросов.

На следующее утро клиент получил своего лося, и Чарон проводил его на вечерний шестичасовой самолет до Санта-Фе.

Заинтригованный, Чарон думал об этом всю неделю. На самом деле, ведь если подумать, это – охота, а охота – единственное, в чем он преуспел. В койце концов он уложил сумку и отправился в Техас.

Все было до смешного просто. Три дня наблюдений показали, что объект всегда ездил на работу на своем черном "БМВ" по одному и тому же маршруту. Чарон отправился домой. В шкафу он выбрал винтовку, оставшуюся от одного из прежних клиентов, которую тот привез в позапрошлом году как запасную.

Спустя три дня в Арлингтоне, Техас, объект настигла мгновенная смерть от пули в голову, когда он направлялся на работу. Полиция установила, что выстрел, по-видимому, был произведен из района свалки, которая находилась почти в ста пятидесяти ярдах, в момент, когда машина жертвы остановилась перед светофором. Свидетелей не было. Тщательный осмотр свалки результатов не дал. С помощью ФБР удалось выявить в качестве потенциальных подозреваемых несколько десятков бывших военных снайперов. Их всех по отдельности допросили, проверили алиби, все бесполезно. Преступление осталось нераскрытым.

Деньги прибыли в Сангре-де-Кристо по почте спустя две недели, в картонной коробке без обратного адреса.

Сам банкир еще пару раз приезжал на ранчо поохотиться. Это был тучный мужчина, лет под шестьдесят, обутый в сделанные по заказу ковбойские башмаки из крокодиловой кожи. Он сидел на веранде в старой качалке, смотрел на причудливые очертания гор на фоне голубого неба и говорил о том, как сложно стало жить в Техасе с той самой поры, когда здесь открылся нефтяной бизнес. Каждый раз он называл имена людей, связанных с банковским делом в районе Далласа – Форт-Уэрта. Один впоследствии утонул во время рыбной ловли в Гондурасе, а с другим, по-видимому, произошел несчастный случай: однажды вечером, оставшись дома один, он застрелился из "люгера"[4] – семейной реликвии, которую его отец привез со второй мировой войны.

В свой последний приезд клиент привез с собой приятеля, представил его, а сам уселся в "мерседес" и укатил вниз по разбитой грунтовой дороге, оставляя позади клубы пыли. Новичка звали Тассоун. Из Лас-Вегаса, как сказал банкир.

Тассоун был столь же худ, сколь его приятель толст. Он с каменным лицом осмотрел дом и участок, а затем удобно устроился на веранде.

– Здесь дьявольски тихо, – заключил он.

Чарон кивнул, чтобы поддержать разговор. Тот медленно и внимательно осматривал вершины холмов.

– Слышал, у тебя талант.

Чарон еще раз бросил взгляд на развилку, где дорога от ранчо примыкала к шоссе. Он пожал плечами. Тассоун положил ноги на балюстраду.

– При таком таланте можно неплохо существовать, – сказал Тассоун. Когда Чарон не ответил, тот добавил: – Если остаться в живых.

Чарон сидел на балюстраде, поставив на нее одну ногу и обхватив ее руками. Он бросил взгляд на Тассоуна.

– И если хватит ума, – сказал человек в кресле.

Чарон смерил посетителя взглядом.

– Почему бы вам не вынуть ваш пистолет из плечевой кобуры и не положить его на пол? – сказал затем он.

– А если нет?

В одно мгновение Чарон выпрямился, как отпущенная пружина, правой рукой выхватил из-за голенища охотничий нож и бросился к креслу. Прежде чем Тассоун успел вымолвить слово, нож уперся в его горло, а лицо Чарона оказалось в дюйме от лица гостя.

– А если нет, я похороню тебя прямо здесь.

– А Свит? – Свитом звали банкира из Техаса. – Он знает, что я здесь.

– Свит последует в ту же яму. Его нетрудно будет разыскать. Он отъехал всего-то милю и остановился. Сидит и ждет тебя там.

– Сунь руку под плащ и возьми пистолет сам.

Именно так Чарон и поступил, а затем отошел назад к балюстраде. Это был небольшой самозарядный пистолет, "вальтер" 38-го калибра. Он освободил магазин от патронов, вынул патрон из ствола, а пистолет бросил обратно Тассоуну.

Не сводя с Чарона глаз, Тассоун засунул пистолет в кобуру.

– Как ты догадался, что Свит не уехал?

– Дорога ведет вон к той развилке, – Чарон слегка кивнул головой, – я посмотрел, пыли там не было видно. Перед развилкой есть лужайка под тополем, даже в это время года там не пересыхает ручей. Вот там в тени он и сидит в ожидании тебя.

– А может, он бродит вокруг, чтобы тебя пристрелить? Может, он решил, что ты свое отработал и больше не нужен?

– Свит не дурак. Я ходил с ним на охоту. Он прекрасно знает, что у него нет и шанса из ста обыграть меня в мою игру, на моей территории. Возможно, вы кого-то оставили по пути сюда, кого-то покруче, чем Свит. Вот я и смотрю. Вон то стадо, что на склоне перед домом, эти животные на три четверти одичали, но никакого беспокойства не проявляют. За домом – возможно, но там фазаны, я видел, как они прилетели туда перед вашим приездом.

Тассоун огляделся, будто увидел все в первый раз.

– В городе все иначе. Там нет пугливых коров и коровьего навоза, нет и фазанов. Думаешь, справишься? – спросил он секунду спустя.

– Принцип тот же.

Посетитель положил ногу на ногу и откинулся в кресле. Он вынул пачку сигарет и прикурил одну.

– У меня есть тебе деловое предложение.

Через час он уже шел по дороге в сторону машины ожидавшего его Свита.

Больше Чарон не встречал Свита. С тех пор прошло три года, три напряженных года.

* * *

В полдень, когда самолет сел, Чарон достал свою сумку с верхней полки и присоединился к людской массе, суетившейся в проходе. Стюардесса в дверях проводила его бессмысленным "спасибо", тут же переведя взгляд на человека за его спиной. Как всегда никем не замеченный, Чарон следом за адвокатом вошел в здание аэропорта.

Чарон двигался вместе с толпой, не быстро и не медленно, все время рыская взглядом. Он миновал стоянку такси перед зданием аэропорта и направился к автобусной остановке, а затем внезапно передумал, увидев ярдах в ста станцию метро.

Изучив карту метрополитена, он купил билет и через некоторое время уже сидел у окна в поезде желтой линии.

Во втором по счету отеле он нашел однокомнатный номер. Зарегистрировавшись под фальшивым именем, он заплатил наличными за четыре дня вперед. Ему даже не пришлось предъявлять свое фальшивое водительское удостоверение или кредитную карточку.

Оставив сумку в номере, а ключ сунув в карман, Чарон вышел на улицу. Он бродил вокруг, читал вывески, изредка сверяясь с планом города. Примерно через час он оказался в Лафайет-парке, через дорогу от Белого дома.

Было градусов пятнадцать, и Чарон чувствовал себя прекрасно. Он присел на скамейку и стал наблюдать за белками. Увидев это, одна из них замерла в нескольких футах от него.

– Извини, – пробормотал он с искренней интонацией в голосе. – Сегодня для тебя ничего нет.

Через некоторое время он направился к южной оконечности парка.

На тротуаре стояло четыре складных щита, обращенных лицевой стороной к Белому дому. "За мир без ядерного оружия", – гласили надписи на них. Два пожилых хиппи в сандалиях толклись рядом.

Напротив, через бульвар с восьмирядным движением, обрамленный с обеих сторон деревьями и десятиметровой черной кованой оградой, стоял Белый дом, похожий на декорацию из "Унесенных ветром". Его классический стиль казался здесь совсем неуместным, среди зданий из стекла и бетона, разбегавшихся в разные стороны от него.

Вдоль тротуара тянулась ограда из бетонных столбиков, скрепленных вверху массивной железной цепью. Как правильно предположил Генри Чарон, предназначалась она для защиты от начиненных взрывчаткой автомобилей террористов. Такая же баррикада была воздвигнута перед воротами на въезде в Белый дом, вправо и влево от них, и дальше за угол.

На тротуаре толпились туристы. Они фотографировали друг друга на фоне Белого дома. Большинство из них, по крайней мере половина, были японцы.

Тут же на тротуаре стоял полицейский мотоцикл, "кавасаки CSR 350"; на нем, спиной к забору, сидел патрульный, разбирая какие-то бумаги.

Чарон подошел поближе, чтобы разглядеть его форму. Черные брюки с голубыми полосами вдоль бедер, белая рубашка, как обычно, портативная радиостанция, дубинка и пистолет. Нашивка на плече гласила: "Полиция парка, США".

– А где же "харлей"?[5] – обратился к полицейскому какой-то человек, стоявший позади Чарона.

– Они у нас тоже есть, – не поднимая глаз ответил полицейский.

Чарон двинулся дальше на восток, затем повернул за угол у здания Министерства финансов и пошел на юг вдоль ограды. Разглядывая здание, он увидел охранников, в своих будочках, деревья и цветы, дорогу, ведущую ко входу, где в тени навеса, кого-то ожидая, стоял черный лимузин.

Он повернул на запад в направлении обширной лужайки в форме эллипса. Мимо спешили туристы, не обращая на него внимания. Незаметный человек, почти невидимка, нашел себе удобное местечко, чтобы посидеть и понаблюдать за людьми.

* * *

В Белом доме Генеральный прокурор встречался с главой администрации Президента Уильямом С. Дорфманом, которого он ненавидел.

Дорфман был политиком высокого класса, высокомерным, надменным, самоуверенным. Человек недюжинного ума, он не терпел людей менее одаренных, чем сам. Бывший губернатор одного из штатов Среднего Запада, Дорфман проявил себя в свое время и как удачливый предприниматель, и как профессор колледжа. Казалось, он обладал шестым чувством, потому что всегда находил именно тот аргумент, который производил наибольшее впечатление на аудиторию.

Чего Дорфману не хватало, – в этом Генеральный прокурор был абсолютно уверен, – так это ощущения грани между добром и злом. Политическая целесообразность момента для Дорфмана всегда была решающей.

Настоящим изъяном в душе Дорфмана Генеральный прокурор считал его отношение к людям как к частичкам однородной массы, толпе, которой можно манипулировать по своему желанию. Среди своих по службе Генеральный прокурор называл Дорфмана "флюгером". Для главы администрации у него было припасено несколько еще менее уважительных эпитетов, но их он употреблял только в частной беседе, поскольку Генеральный прокурор был старомодным джентльменом.

Другие среди вашингтонских чиновников были менее щепетильны. За два года пребывания в Белом доме Дорфман успел нажить невообразимое количество врагов. Одно из наиболее достойных внимания высказываний, получивших распространение в политических кругах, принадлежало сенатору, который считал, что глава администрации его подставил: "Дорфман – гений от рождения, лжец по натуре и политик по призванию".

Именно сейчас, когда Генеральный прокурор Гидеон Коэн слушал Уилла Дорфмана, это высказывание сенатора пришло ему в голову.

– А что будет, если этого парня оправдают? – второй раз спросил Дорфман.

– Не оправдают, – резко ответил Генеральный прокурор. Он все время ловил себя на том, что разговаривает с Дорфманом в довольно резкой манере.

– Дюжина отставных калек и безработных уборщиц в суде присяжных, эти люди – прыщи на ровном месте, они никогда не слышали о Чано Альдане или Медельинском картеле, они не читают газет, не смотрят телевидения. Да адвокаты не пропустят в это жюри никого, кто хотя бы знает, где находится эта Колумбия. Когда такие члены жюри в конце концов поймут, в чем дело, они в штаны наделают от страха.

– Система суда присяжных проверена веками. Они выполнят свой долг.

Дорфман хмыкнул и пододвинул к себе календарь, стоявший на столе. Он посмотрел на вазу со свежесрезанными цветами, которые ему ставили на стол каждое утро, – одна из привилегий Белого дома – и набрал полную горсть шоколадного драже из конфетницы, стоявшей рядом. Он никогда не предлагал конфеты посетителям.

– Вы действительно верите в эту чепуху?

Коэн действительно верил в суд присяжных. Он знал, что спокойное величие совещательной комнаты, высокое звание члена суда, серьезность процедуры и возможные последствия для подсудимого – все это производит впечатление на присяжных, большинство из которых, действительно, скромные труженики. И все-таки именно честные граждане, которые чувствуют свою ответственность, являются опорой государства. Этого пессимистам вроде Дорфмана не понять. Коэн посмотрел на часы.

Дорфман чихнул, прикрывшись ладонью. Гидеон Коэн был одним из тех выпускников Гарварда, которые рождены на деньгах, он всю свою молодость провел в крупной нью-йоркской юридической фирме. Парень, который отказался от восьми – девяти сотен тысяч ежегодного дохода ради того, чтобы благородно протирать штаны в правительственном кабинете. Ему нравилось на приемах разглагольствовать в своем кругу о принесенных им финансовых жертвах. Коэн был внушительной занозой в заднице консерваторов. Всем своим поведением он ясно давал понять, что Дорфману не доверили бы даже чистить дверные ручки в нью-йоркской фирме Коэна.

Когда Коэн в третий раз посмотрел на часы, Дорфман встал и направился к двери, чтобы вызвать секретаря. Обойдя Коэна, он скрылся за дверью.

Оставшись один в огромном, обитом плюшем кабинете Дорфмана, Гидеон Коэн позволил себе получше рассмотреть три подлинные картины кисти Уинслоу Хоумера, висевшие на стене, и задержал взгляд на бронзовой статуэтке работы Фредерика Ремингтона, изображавшей наездника на дикой лошади, который, казалось, вот-вот взлетит, тоже оригинале. Еще одно украшение, довольно безвкусное, если вы смогли оценить высокое положение человека, который пристроил свою пухлую задницу в мягкое кожаное кресло главы администрации. Живопись и бронза принадлежали правительству США, Коэн это знал. Еще дюжине самых высокопоставленных чиновников Белого дома было позволено выбирать для себя все, что могло бы радовать глаз, когда они рьяно несут службу у ног хозяина. К сожалению, все это должно вернуться в музей, как только избиратели или сам Президент возвратят апостолов к их частной жизни.

О, власть, подумал Коэн с раздражением, какая ты продажная девка!

Он услышал, как сзади Дорфман назвал его имя.

Три минуты спустя в Овальном кабинете Дорфман уже устраивался в кожаном кресле, тогда как Коэн обменивался рукопожатием с Президентом. Во второй половине дня Джордж Буш намеревался отбыть в Кеннебанкпорт на отдых. Он собирался лететь в Мэн сразу по окончании этой встречи, на которой так настаивал Коэн.

– Опять наркокороль? – произнес Президент, усаживаясь рядом с Коэном.

– Да, сэр, картель, как обычно, шлет из Колумбии угрозы, и сенаторы Флориды в панике.

– Я только что разговаривал с тамошним губернатором. Он не хочет, чтобы суд состоялся во Флориде, где бы то ни было во Флориде.

– Вы читали утренние газеты?

– Мергенталер опять оседлал своего любимого конька, – поморщился Президент.

В своей статье, опубликованной в утренних газетах, Оттмар Мергенталер настаивал, что, поскольку наркотики стали общенациональной проблемой, суд над Чано Альданой должен состояться в Вашингтоне. Он также намекал, и довольно язвительно, на то, что администрация Буша, скрывая это от общественности, вовсе не горит желанием объявлять войну наркобизнесу.

– Представляю реакцию Боба Черри, – сказал Буш (Черри был сенатором от Флориды). – Несомненно, он высказал все, что думает об этом обозревателе.

– Я думаю, что нам следует доставить Альдану сюда, в Вашингтон, – сказал Коэн. – Мы сможем обеспечить проведение суда при помощи ФБР, вынести приговор и никому не причинить вреда.

– Уилл? – обратился Президент к главе своей администрации.

– С политической точки зрения это выгодно, если сделаем все, как надо, здесь, в Вашингтоне, перед Богом и людьми. Это будет сигналом для Пеории, что у нас серьезные намерения, несмотря на статью Мергенталера. Укрепит наши позиции в Колумбии. Но – и это чертовски важно – если он будет приговорен.

– Что ты думаешь по этому поводу, Гид? – Президент перевел взгляд на Генерального прокурора. – Если этот парень прорвется через флажки, то лучше пусть такое случится во Флориде.

– А если он прорвется, мы всегда сможем послать Генерального прокурора с объяснениями во Флориду, – вкрадчиво произнес Дорфман и улыбнулся Коэну.

– Чано Альдана получит свой приговор, – с нажимом произнес Гидеон Коэн.

– Окружной суд приговорил Рейфула Эдмондса. – Молодой Эдмондс возглавлял преступный синдикат, распространявший в районе Вашингтона до двухсот килограммов крэка[6] в неделю, это примерно тридцать процентов от дела. – Суд приговорит и Альдану. Если этого не случится, вы можете уволить вашего Генерального прокурора.

– Возможно, придется, – многозначительно произнес Дорфман, не сводя глаз с Коэна. – Но что нам даст этот приговор? Когда Эдмондса отправили в тюрьму, цены на кокаин даже не изменились. Наркотики продолжали поступать. Люди не дураки, они все понимают!

– Борьба с наркотиками – это смоляной бычок, политический динамит. Чем больше я в это влезаю, тем больше людей желают видеть ощутимые результаты. Вы с Беннетом заставляете меня серьезно рисковать ради малой выгоды, в то время как все твердят, что ситуация с наркотиками становится хуже, а не лучше. То, что мы делаем, – все равно что мочиться на лесной пожар. – Буш подвигал бровями вверх-вниз.

– Политическое поражение дорого обходится, Гид.

– Я понимаю, мистер Президент. Мы говорили...

– Что мы должны сделать, чтобы разрешить эту проблему, я имею в виду – окончательно разрешить?

Гидеон Коэн глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

– Отменить Четвертую поправку или узаконить наркотики. Другого выбора нет.

Дорфман вскочил с кресла.

– Ради всего святого – вы что, с ума сошли? – прорычал он. – О Боже...

Буш сделал жест рукой, успокаивая главу администрации.

– Если Чано Альдана будет приговорен, это повлияет на решение проблемы?

– На дипломатическом уровне – да. В моральном плане – я надеюсь. Но...

– Повлияет ли приговор непосредственно на количество наркотиков, поступающих в США? – требовательно спросил Дорфман.

– Нет, – ответил Коэн снисходительно, давая выход накопившемуся раздражению. – Приговор убийце не предотвратит убийств вообще. Но убийцы должны быть отданы под суд, потому что цивилизованное общество не может мириться с убийством. Они должны понести наказание, где бы то ни было и когда бы то ни было.

– Война с наркотиками сродни войне с ветряными мельницами, – резонно заметил Дорфман, вновь усевшись в кресло. – Отмена Четвертой поправки, легализация наркотиков... – Он медленно покачал головой. – Мы должны предпринять позитивные шаги, это правда, но Президент не может выступить в роли праздного болтуна, проявить свою некомпетентность. Такого греха избиратели ему не простят. Помните Джимми Картера? – В его голосе появились твердые нотки. – Президент не должен поддерживать решения в пользу наркотиков. Иначе его под улюлюканье изгонят из собственного кабинета.

– Я не сторонник политического харакири, – устало произнес Коэн. – Я просто хочу выдернуть этого наркокороля сюда, где мы сможем обеспечить должную безопасность судебного разбирательства и избежать каких-либо инцидентов. Мы должны гарантировать, что членов суда никто не тронет, они должны чувствовать себя в безопасности. Мы добьемся приговора.

– Хотелось бы, – саркастически заметил Дорфман.

– Уилл, вы постоянно твердили, что все, что нам необходимо, – это больше полицейских, больше судей, больше тюрем, – сказал Коэн, давая выход накопившейся злости. – "Оставьте программы реабилитации и семинары по предупреждению наркомании демократам", – говорили вы. Прекрасно. Теперь мы должны засадить Альдану в тюрьму. Вот куда завела нас ваша политика. У нас нет выбора.

– Я же не предлагаю его отпустить, – проворчал Дорфман. – Я хочу знать, тот ли вы человек, кто посадит его в клетку.

Президент замахал на них руками и встал.

– Я не думаю, что испытаю восторг, когда придется извиняться перед этим субъектом и покупать ему билет на самолет до Медельина. Доставьте Альдану в Вашингтон. Но сделайте это от своего имени, Гид. Мне нужно на вертолет. – Он остановился у двери. – Гид?

– Да, сэр.

– Не произносите речей по поводу отмены Четвертой поправки. Пожалуйста.

Коэн кивнул.

– Все охвачены паникой. Тэд Кеннеди говорит, что курение ведет к наркомании. А эта деловая, как веник, конгрессменка – Стрейдер – хочет расставить национальную гвардию в Вашингтоне на каждом углу. Еще кто-то хочет отправить всех наркоманов в армию. Один политический обозреватель из Денвера предлагает, чтобы мы вторглись в Колумбию – я не шучу, – будто и не было Вьетнама. – Буш открыл дверь и придержал ее. – Пожалуй, нам следует собрать в армии всех наркоманов и отправить их в Колумбию.

Дорфман хихикнул.

– Вы хороший Генеральный прокурор, Гид. Я хочу, чтобы вы еще раз все продумали. Только не паникуйте.

Коэн кивнул еще раз, Президент вышел и закрыл за собой дверь.

* * *

Генри Чарону потребовалось минут двадцать, чтобы обойти окрестности Белого дома. С западной стороны от дома, через дорогу, он увидел серое каменное здание вроде мавзолея, на его карте оно было обозначено как здание администрации Президента.

Он стоял и смотрел на него, засунув руки в карманы, когда услышал рокот приближающегося вертолета. Он обернулся. Вертолет летел с юго-востока, снижаясь все больше и больше над крышами домов, пока не повернул и исчез из виду за деревьями позади Белого дома.

Генри направился по тротуару вдоль Белого дома, ища просвет между деревьями и кустами, через который можно было бы разглядеть вертолет. Но тщетно, он не смог его найти. Тогда он остановился и прислушался к звуку двигателей, работавших вхолостую. Замедляя вращение, винты – вуп-вуп-вуп – издавали характерные звуки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35